«Мой путь в литературе начался с аномалии». Интервью с писателем Анной Чухлебовой

В 2021 году писа­тель Анна Чух­ле­бо­ва вошла в финал пре­мии «Лицей» с под­бор­кой рас­ска­зов «21 исто­рия о том, что умер­ли не все». В 2023 году у Анны вышел нашу­мев­ший сбор­ник «Лёг­кий спо­соб завя­зать с сата­низ­мом», полу­чив­ший Мос­ков­скую Арт-Пре­мию. В 2025 году в Редак­ции Еле­ны Шуби­ной АСТ вышел роман Анны «Вдо­вуш­ка». Тек­сты Чух­ле­бо­вой назы­ва­ют «южной готикой».

Лите­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель VATNIKSTAN и писа­тель Вла­ди­мир Кова­лен­ко взял у Анны боль­шое интер­вью. Вопро­сы каса­лись новых тен­ден­ций в лите­ра­ту­ре, писа­тель­ском пути, слож­но­стях, осо­бен­но­стях Юга Рос­сии, и, конеч­но, о регионах.

— Какие тен­ден­ции в совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ре вы бы мог­ли назвать?

Мы нахо­дим­ся в точ­ке, когда про­шлые тен­ден­ции исчер­па­ли себя, а новые суще­ству­ют в виде под­вод­ных тече­ний. Над услов­ной «лите­ра­ту­рой трав­мы» теперь посме­и­ва­ют­ся даже те, кто её недав­но пре­воз­но­сил. Но воз­ник­ли ли уже новые тен­ден­ции, от кото­рых нас ста­нет тош­нить в бли­жай­шие лет пять, ещё неизвестно.

Сей­час инте­рес­ное вре­мя. Сума­сшед­шая собы­тий­ность в гео­по­ли­ти­ке, новая медий­ная рево­лю­ция, свя­зан­ная с ней­ро­се­тя­ми, и неко­то­рая пустот­ность в осмыс­ле­нии это­го, непо­ни­ма­ние, куда нас всё это при­ве­дет и как нам жить здесь и сей­час. И, кста­ти, я не думаю, что лите­ра­ту­ра все­гда долж­на зани­мать­ся этим в лоб. Мне кажет­ся, что новые тен­ден­ции офор­мят­ся ско­рее как реак­ция на про­ис­хо­дя­щее, как мета­фо­ра. Веро­ят­но, в ней и най­дут­ся ответы.

— Как на совре­мен­ных трид­ца­ти­лет­них писа­те­лей повли­я­ла куль­ту­ра нулевых?

Не думаю, что тут умест­но гово­рить имен­но о нуле­вых, вли­я­ет сам кон­траст про­шед­ших эпох. Мил­ле­ни­ал в Рос­сии — это чело­век, кото­рый видел всё. Нищее дет­ство в девя­но­стые в зача­стую небла­го­по­луч­ной семье и после­ду­ю­щая в нуле­вые эпо­ха гла­му­ра с куль­том потреб­ле­ния и пер­вой эко­но­ми­че­ской ста­би­ли­за­ци­ей. Мно­го дав­ле­ния и огра­ни­че­ний в самом нача­ле жиз­ни и все­об­щая пси­хо­ло­ги­за­ция в деся­тые годы, не все­гда успеш­ная попыт­ка изжить навя­зан­ное. Вос­пи­та­ние в сре­де, кото­рая утвер­жда­ла, что исто­рия при­шла к кон­цу, и жест­кое столк­но­ве­ние с реаль­но­стью в 22‑м. Мил­ле­ни­ал — это чело­век, кото­рый уме­ет пере­ма­ты­вать аудио­кас­се­ту про­стым каран­да­шом и в то же вре­мя не пред­став­ля­ет жизнь без стри­мин­гов и достав­ки. Погра­нич­ное поко­ле­ние, буд­то бы все­гда край­нее, ходя­чий экс­пе­ри­мент исто­рии и Бога над людь­ми. Не тот экс­пе­ри­мент, резуль­та­та­ми кото­ро­го без­ого­во­роч­но гор­дишь­ся, но, без­услов­но, любопытный.

Если при­цель­но гово­рить о вли­я­нии нуле­вых на меня и моё твор­че­ство, то я родом из готи­че­ской суб­куль­ту­ры. Готи­ка — это реак­ция на розо­вый гла­мур, на деле ока­зав­ша­я­ся чуть ли не гла­мур­нее ори­ги­на­ла. И всё-таки нечто дру­гое. Что готи­ку все­гда отли­ча­ло, так это стрем­ле­ние к под­лин­но­сти. Если в саму суб­куль­ту­ру зало­жен инте­рес к смер­ти, то волей-нево­лей пони­ма­ешь, что жабо и ботин­ки с метал­ли­че­ски­ми каб­лу­ка­ми пусть и желан­ные штуч­ки, но уж очень пре­хо­дя­щие. Прин­ци­пи­аль­но пыта­лась ниче­го не писать о клад­би­щах хотя бы в сво­ей тре­тьей кни­ге и уже гото­ва при­знать, что не вышло.

Дру­гое дело, что сам тер­мин «про­за трид­ца­ти­лет­них», кажет­ся, уже ухо­дит. Тем, к кому его нача­ли при­ме­нять, уже за сорок. Пишут­ся новые книж­ки, поко­лен­че­ские чер­ты в про­зе раз­мы­ва­ют­ся. Мало кто пом­нит, что два­дцать лет назад была дру­гая «про­за трид­ца­ти­лет­них». И уж тем более сей­час нико­му не при­дет в голо­ву объ­еди­нить, ска­жем, Рома­на Сен­чи­на и Миха­и­ла Ели­за­ро­ва под услов­ный зон­тик тер­ми­на «про­за пяти­де­ся­ти­лет­них». Мой план — запа­стись поп­кор­ном и подо­ждать, пока о «про­зе трид­ца­ти­лет­них» сно­ва нач­нут гово­рить к, ска­жем, 2040-му. И это будут уже совсем дру­гие имена.

— А вот инте­рес к реги­о­нам — в чём при­чи­на это­го трен­да в совре­мен­ной рус­ской литературе?

Тут схо­дят­ся мно­гие точ­ки. Лич­но меня в рав­ной сте­пе­ни сво­дят с ума и сход­ства, и отли­чия раз­ных реги­о­нов. Тыся­чи кило­мет­ров в Рос­сии люди гово­рят на одном и том же язы­ке, живут в одном и том же куль­тур­ном каноне. Тем более уди­ви­тель­ны­ми ста­но­вят­ся мест­ные осо­бен­но­сти. Так, мне на пол­ном серье­зе при­хо­ди­лось объ­яс­нять моск­ви­чам, что амбро­зия, на кото­рую в Росто­ве-на-Дону, отку­да я родом, у всех аллер­гия, — это вовсе не нек­тар богов. И это мы еще не затра­ги­ва­ем тон­кие вещи вро­де отли­чий в вос­при­я­тии про­стран­ства, тем­пе­ра­мен­тах, самом духе места. Читать про­зу о дру­гих реги­о­нах — это как смот­реть­ся в зер­ка­ло, в кото­ром узна­ешь себя, но, вгля­дев­шись, заме­ча­ешь, что отра­же­ние тобой не является.

Дру­гой момент свя­зан с социо­ло­ги­ей пись­ма: сей­час нет замкну­то­сти в узкой про­слой­ке сто­лич­ной эли­ты. Полу­ча­ет­ся, что о реги­о­нах есть кому писать и есть кому читать. Речь идет не о трен­де как тако­вом, а о новом состо­я­нии рус­ской литературы.

— Вы пише­те о Юге Рос­сии. Как вам кажет­ся, что осо­бен­но­го в этой части нашей страны?

Юг Рос­сии — это пара­докс. Мож­но при­е­хать и навсе­гда влю­бить­ся в каба­ки, рын­ки, ярких жен­щин, быто­вой шум и юмор, рав­но как и воз­не­на­ви­деть всю эту избы­точ­ность с фри­ка­тив­ным «г» и дорож­ным хам­ством в при­да­чу. Лет­ний Ростов-на-Дону — это дев­чон­ки как из Дубая, лез­гин­ка из пре­сло­ву­той зани­жен­ной При­о­ры, чув­ство, что каж­дый вечер — это вечер пят­ни­цы. Ты или вли­ва­ешь­ся, или эва­ку­и­ру­ешь­ся, не раз­би­рая доро­ги. Я влилась.

С дру­гой сто­ро­ны, выше я опи­са­ла внеш­ние про­яв­ле­ния. Мест­ные чув­ству­ют, что все намно­го глуб­же. Ростов — город силь­но­го кри­ми­наль­но­го мифа, и в луч­шем слу­чае это «Ростов-папа», где бан­ди­тизм име­ет пря­мой целью нажи­ву. В худ­шем — при­дет­ся вспом­нить про так назы­ва­е­мый «тре­уголь­ник смер­ти», кото­рый обра­зу­ют горо­да Ростов­ской обла­сти. Это места, в кото­рых зафик­си­ро­ва­но одно из самых боль­ших в мире чис­ло серий­ных убийств на сек­су­аль­ной поч­ве. Разу­ме­ет­ся, гор­дить­ся тут нечем. Но есть над чем подумать.

Тут всту­па­ют в дело тео­рии раз­ной сте­пе­ни абсурд­но­сти. Поде­люсь той, зер­но кото­рой лов­лю в сво­ем твор­че­стве. Дело в том, что чело­ве­ку, близ­ко­му к запад­но­му типу созна­ния, неуют­но на откры­тых про­стран­ствах, зали­тых солн­цем. Каза­лось бы, бес­край­нее голу­бое небо, степь, про­стор, живи да и радуй­ся. Но сама эта бес­край­ность ста­вит чело­ве­ка перед фак­том, что не он тут глав­ный. А кто? Бог? Силы, ему оппо­ни­ру­ю­щие? В любом слу­чае появ­ля­ет­ся смут­ная тре­во­га, чув­ство, что небо сей­час трес­нет попо­лам и раз­верз­нет­ся неве­до­мое. Что делать? Молить­ся? Заре­зать кого-нибудь? Осно­вать сек­ту? Каж­дый реша­ет в меру сво­е­го пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья — лич­но я выбра­ла писать книги.

Этот корень я нахо­жу и в клас­си­че­ской аме­ри­кан­ской южной готи­ке сере­ди­ны про­шло­го века. И в том, что назы­ва­ют южной готи­кой сей­час, в совре­мен­ной рос­сий­ской про­зе. Пер­вое, что у меня спро­си­ли на вхо­де в рус­скую лите­ра­ту­ру, — это чита­ла ли я Флан­не­ри О’Коннор. На тот момент, разу­ме­ет­ся, не чита­ла. Про­сто похо­жая гео­гра­фия и в чем-то похо­жее вос­при­я­тие могут выли­вать­ся в схо­жую лите­ра­ту­ру. Ни чер­та не про­сто, разу­ме­ет­ся. Удивительно.

— Рань­ше точ­кой сбор­ки лите­ра­тур­но­го про­цес­са были пре­мии — это оста­ёт­ся или теперь есть что-то новое?

Пожа­луй, что оста­ёт­ся, хотя надо пони­мать, что это раз­го­вор о боль­шой лите­ра­ту­ре, а не о лите­ра­ту­ре вооб­ще. Длин­ные спис­ки глав­ных лите­ра­тур­ных пре­мий — это под­бор­ки того, что выхо­ди­ло за год и достой­но вни­ма­ния, их мож­но рас­смат­ри­вать как реко­мен­да­тель­ные под­бор­ки для чте­ния. В корот­ких спис­ках — кни­ги, кото­рые ока­за­лись наи­бо­лее умест­ны­ми в логи­ке поля, что все­гда по-сво­е­му интересно.

Дру­гие точ­ки сбор­ки — лите­ра­тур­ные фести­ва­ли, биб­лио­те­ки, неза­ви­си­мые книж­ные, медиа. Из кар­ди­наль­но ново­го отме­чу, что, на мой взгляд, имен­но в послед­ние годы вокруг боль­шой лите­ра­ту­ры стал фор­ми­ро­вать­ся пол­но­цен­ный фэн­дом. Книж­ные клу­бы, кана­лы с мема­ми, бло­ге­ры, под­ка­сты, сете­вая кри­ти­ка, зача­стую откро­вен­но хей­тер­ская. Как мне кажет­ся, это во мно­гом свя­за­но с при­хо­дом ново­го поко­ле­ния про­за­и­ков, кото­рые по хариз­ме и уме­нию себя подать тянут на пол­но­цен­ных лиде­ров обще­ствен­но­го мне­ния. Про­по­ве­ди о том, что лите­ра­ту­ра все­гда долж­на быть на пер­вом месте и нече­го кра­со­вать­ся, выгля­дят для меня мак­си­маль­ным уров­нем духо­ты. Разу­ме­ет­ся, долж­на, но фэн­до­мы вокруг боль­шой лите­ра­ту­ры — это живая кровь, смех и сле­зы. Мы ещё успе­ем разо­брать­ся, кто из нас клас­сик, а вот пове­се­лить­ся, пока все живы и моло­ды, лег­ко опоз­дать. Лич­но я бы про­чи­та­ла безум­ный фан­фик со сво­им уча­сти­ем — пока могу похва­стать­ся толь­ко карикатурой.

— Как циф­ро­вые тех­но­ло­гии вли­я­ют на кни­ги и лите­ра­ту­ру? Они уми­ра­ют или трансформируются?

Не осо­бо люб­лю раз­го­во­ры о том, насколь­ко всё пло­хо. Всё меня­ет­ся, и всё меня­ет­ся не все­гда пред­ска­зу­е­мым обра­зом, так точ­нее. Элек­трон­ная кни­га — это преж­де все­го удоб­ство. Бла­го­да­ря под­пис­ным сер­ви­сам она сто­ит совсем недо­ро­го, так что быть в теме нови­нок отно­си­тель­но про­сто. Бумаж­ная кни­га ста­но­вит­ся более цен­ной как пред­мет, как шту­ка, кото­рую при­ят­но дер­жать в руках, кол­лек­ци­о­ни­ро­вать. Ори­ги­наль­ный шрифт, бума­га, вари­ан­ты тис­не­ний на облож­ке — все­го это­го в элек­трон­ных кни­гах про­сто нет.

К аудиок­ни­гам у меня осо­бое отно­ше­ние. Я обыч­но не слу­шаю чужую худо­же­ствен­ную про­зу, но аудио­вер­сию мое­го рома­на «Вдо­вуш­ка», кото­рый вышел в Редак­ции Еле­ны Шуби­ной, я запи­сы­ва­ла сама. Преж­де я уже стал­ки­ва­лась с тем, что про­фес­си­о­наль­ные чте­цы не слы­шат ритм моих тек­стов так, как я его заду­мы­ва­ла. Не гово­ря уже о южной фоне­ти­ке: тек­сты напи­са­ны на «ростов­ском рус­ском», соот­вет­ствен­но, на нем и долж­ны быть про­чи­та­ны. Сна­ча­ла я сме­я­лась над отзы­ва­ми: мол, «рань­ше гово­ри­ли, что я не умею писать, а теперь нако­нец выяс­ни­ли, что читать напи­сан­ное я тоже не умею». Потом под­тя­ну­лись люди, кото­рые поня­ли кон­цеп­цию. Текст и мой голос во «Вдо­вуш­ке» — еди­ное целое. Полу­чи­лась не про­сто аудиок­ни­га, а зву­ко­вой арте­факт, перформанс.

Что каса­ет­ся ней­ро­се­тей, я отно­шусь к ним спо­кой­но. Про­сто у нас теперь есть про­дви­ну­тый поис­ко­вик, кото­рый ино­гда очень прав­до­по­доб­но врёт. Если авто­ры хотят деле­ги­ро­вать часть сво­е­го тру­да ней­рон­ке — то и пожа­луй­ста. Чте­ние в таком слу­чае тоже мож­но деле­ги­ро­вать. И все будут довольны.

— Как вы начи­на­ли путь в лите­ра­ту­ру, что бы поме­ня­ли с точ­ки зре­ния сего­дняш­не­го дня?

Мой путь в лите­ра­ту­ре начал­ся с ано­ма­лии. Уже шестой рас­сказ, напи­сан­ный мной в жиз­ни, опуб­ли­ко­ва­ли в юби­лей­ном номе­ре Esquire в честь два­дца­ти­ле­тия жур­на­ла в Рос­сии в 2020 году. Оформ­лял номер худож­ник Покрас Лам­пас, на облож­ке кра­со­вал­ся здо­ро­вен­ный порт­рет Канье Уэс­та. Внут­ри был мой рас­сказ «Кро­во­об­ра­ще­ние», в кото­ром школь­ная учи­тель­ни­ца при­но­сит в жерт­ву пету­хов, что­бы вый­ти замуж.

Сра­зу после это­го я сошла с ума, бро­си­ла при­лич­ную рабо­ту в офи­се и нача­ла при­цель­но писать сбор­ник рас­ска­зов, что­бы подать его на пре­мию «Лицей». Очень уди­ви­лась, когда мил­ли­он не выиг­ра­ла, даже забы­ла пакет с ниж­ним бельём в хосте­ле после цере­мо­нии. Ситу­а­ция ста­ла про­яс­нять­ся — от лите­ра­ту­ры всё-таки боль­ше убытков.

Потом были лите­ра­тур­ные мастер­ские. На драй­ве и жела­нии закре­пить­ся в сре­де я пода­ва­лась на все мастер­ские, до кото­рых вооб­ще мог­ла дотя­нуть­ся. Два года жиз­ни на чемо­да­нах. В мастер­ских очень по-раз­но­му орга­ни­зо­ван быт: ино­гда ты бук­валь­но живешь в одном номе­ре с незна­ком­ца­ми, тек­сты кото­рых тоже ото­бра­ли. Слу­ча­лись и кри­ки на обсуж­де­ни­ях тек­стов, и воз­ли­я­ния раз­ной сте­пе­ни дра­ма­тич­но­сти, и сов­мест­ные похо­ды в церковь.

Менять с точ­ки зре­ния сего­дняш­не­го дня я бы ниче­го не ста­ла, но и повто­рять дру­гим все в точ­но­сти не посо­ве­ту­ешь. Это все для лихих людей, для казаков.

— Ваш успеш­ный сбор­ник назы­ва­ет­ся «Лёг­кий спо­соб завя­зать с сата­низ­мом». Как при­шло это назва­ние и какие были иные варианты?

Назва­ние появи­лось, когда я пере­де­лы­ва­ла сбор­ник перед номи­на­ци­ей на «Наци­о­наль­ный бест­сел­лер» в янва­ре 2022 года. Сезон стар­то­вал очень бод­ро, чле­ны боль­шо­го жюри знай себе пуб­ли­ко­ва­ли рецен­зии, в кото­рых руга­ли мой мани­кюр и сооб­ща­ли, что я похо­жа на их накра­шен­но­го друж­ка юно­сти, дав­но умер­ше­го от запре­щен­но­го обра­за жиз­ни. Кто-то и оце­нил книж­ку, впро­чем. Начал­ся ажи­о­таж со сто­ро­ны топо­вых редак­ций, всё очень кру­то завер­те­лось. И тут в фев­ра­ле 2022 года всем рез­ко ста­ло не до того. «Нац­бест» мы тогда не доиг­ра­ли, да и сама пре­мия пере­ста­ла функционировать.

Поз­же с пода­чи редак­ций я нача­ла думать о том, что все-таки книж­ку нуж­но пере­име­но­вать. Была вер­сия назва­ния «Мифы и риту­а­лы южной поло­сы», жуткая.

К 2023 году отта­я­ло сер­деч­ко у «Город­ца», и книж­ка вышла с тем назва­ни­ем, с кото­рым и долж­на была выйти.

— Были ли про­бле­мы с названием?

Ров­но в тот день, когда в Рос­сии офи­ци­аль­но при­зна­ли сата­низм экс­тре­миз­мом, мне вру­чи­ли за сбор­ник Мос­ков­скую Арт-пре­мию. Зву­чит безум­но, но своя логи­ка в этом есть. Всё-таки клю­че­вое сло­во в назва­нии — «завя­зать». Вот и завязали.

Про­бле­мы быва­ют на меро­при­я­ти­ях. Одна­жды меня при­гла­си­ли про­чи­тать «Тоталь­ный дик­тант» в Росто­ве. Когда меня пред­став­ля­ли, веду­щая запну­лась на сло­ве «сата­низм». Я вышла во всем чер­ном и поня­ла, что пере­до мной пол­ный зал шоки­ро­ван­ных бабу­шек. Так что перед дик­тан­том при­шлось нор­маль­но пред­ста­вить­ся самой и объ­яс­нять ауди­то­рии, что я их не съем. В ито­ге зал меня даже бла­го­да­рил за чтение.

Что каса­ет­ся огра­ни­че­ний, то у сбор­ни­ка стан­дарт­ная для совре­мен­ной про­зы исто­рия — поли­эти­лен из-за нецен­зур­ной лек­си­ки и так назы­ва­е­мая «нар­коб­лям­ба» из-за упо­ми­на­ния вскользь запре­щен­ных веществ. Прав­да, тре­тий тираж теку­щий пра­во­об­ла­да­тель печа­тать не готов, тут уж я не ска­жу навер­ня­ка, в чём причина.

— Какие сове­ты вы бы мог­ли дать начи­на­ю­щим писателям?

Вопрос-под­ста­ва. В ответ на него начи­на­ют либо нести вдох­но­вен­ную чушь, либо цинич­но отшу­чи­вать­ся. Глав­ное, поста­рай­тесь не уехать кукуш­кой. Напи­сать и издать кни­гу — это вопрос пси­хи­че­ской устой­чи­во­сти, без неё талант не поможет.

Читай­те далее: «После отстоя пены». Интер­вью с жур­на­ли­стом и лите­ра­то­ром Вла­ди­ми­ром Каза­ко­вым о пиве и пивных