Ибрагим Жан Хадж. Невольное путешествие из Бейрута в Париж через Архангельск

Пер­вая миро­вая вой­на при­ве­ла в дви­же­ние колос­саль­ные мас­сы людей: аннам­ские и сене­галь­ские стрел­ки сра­жа­лись во Фланд­рии, австра­лий­цы гиб­ли на Гал­ли­по­ли, а тыся­чи осман­ских сол­дат и офи­це­ров ока­за­лись в рус­ском пле­ну — в Сиби­ри и на Кав­ка­зе. Одни из этих исто­рий проч­но вошли в наци­о­наль­ные мифы, дру­гие извест­ны толь­ко спе­ци­а­ли­стам. Илья Бас­ка­рев, опи­ра­ясь на архив­ные доку­мен­ты и науч­ные ста­тьи, рас­ска­зы­ва­ет о ливан­ском воен­вра­че Ибра­ги­ме Жане Хад­же, кото­рый про­вёл в Рос­сии два стран­ных года, что­бы затем пере­брать­ся во Францию. 

Военврач в плену

Ибра­гим Жан Хури Хадж родил­ся 25 мая 1883 года в неболь­шой деревне Бас­кин­та, срав­ни­тель­но неда­ле­ко от Бей­ру­та. Его семья при­над­ле­жа­ла к общине хри­сти­ан-маро­ни­тов, като­ли­ков восточ­но­го обря­да, боль­шин­ство кото­рых про­жи­ва­ет в гор­ном Ливане. В кон­це XIX века этот реги­он всё актив­нее втя­ги­вал­ся в ори­ен­ти­ро­ван­ную на Евро­пу систе­му эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний в Восточ­ном Сре­ди­зем­но­мо­рье. Осо­бое место в ней зани­мал Бей­рут, сто­ли­ца осман­ской про­вин­ции и круп­ней­ший порт реги­о­на. Имен­но туда моло­дой Ибра­гим Жан отпра­вил­ся для полу­че­ния обра­зо­ва­ния и в 1907 году закон­чил меди­цин­ский факуль­тет в глав­ном фран­ко­языч­ном уни­вер­си­те­те горо­да, иезу­ит­ском Уни­вер­си­те­те Свя­то­го Иосифа.

В даль­ней­шем высо­ко­класс­ное меди­цин­ское обра­зо­ва­ние сыг­ра­ло с ним злую шут­ку. Осман­ская импе­рия в целом доста­точ­но неохот­но при­зы­ва­ла в ряды сво­ей армии нему­суль­ман, но важ­ным исклю­че­ни­ем из это­го прин­ци­па были воен­ные меди­ки, и, как мини­мум до 1909 года, зна­чи­тель­ную часть меди­цин­ско­го кор­пу­са состав­ля­ли капи­та­ны и лей­те­нан­ты гре­че­ско­го и армян­ско­го про­ис­хож­де­ния. Так что с нача­лом Пер­вой Миро­вой вой­ны, потре­бо­вав­шей боль­ше сол­дат чем Осман­ская импе­рия когда-либо ста­ви­ла под ружьё в сво­ей исто­рии, у Ибра­ги­ма Хад­жа оста­ва­лось немно­го шан­сов избе­жать воин­ской службы.

В нача­ле 1915 года он был при­зван в ряды дей­ству­ю­щей армии и отправ­лен на Кав­каз­ский фронт, поло­же­ние на кото­ром на тот момент было крайне тяже­лым. В янва­ре 1915 толь­ко закон­чи­лось Сары­ка­мыш­ское сра­же­ние, в ходе кото­ро­го осман­ская армия была пол­но­стью раз­гром­ле­на. Пло­хо под­го­тов­лен­ное наступ­ле­ние на засне­жен­ной гор­ной мест­но­сти, несмот­ря на опти­мизм коман­ду­ю­ще­го фрон­том и одно­го из чле­нов пра­вя­ще­го импе­ри­ей мла­до­ту­рец­ко­го три­ум­ви­ра­та Энве­ра Паши, зако­но­мер­но завер­ши­лось ката­стро­фой. Общие поте­ри соста­ви­ли 77 тысяч чело­век, из кото­рых 17 тысяч были взя­ты в плен, а 60 тысяч погиб­ли, при­чём зна­чи­тель­ная часть сол­дат скон­ча­лась от пере­охла­жде­ния, так и не дой­дя до про­тив­ни­ка. Армия была обес­кров­ле­на, а Энвер-паша вер­нул­ся в Стам­бул и далее до кон­ца вой­ны уже не брал­ся за коман­до­ва­ние вой­ска­ми. В таких усло­ви­ях 31-лет­ний ливан­ский врач Ибра­гим Хадж ока­зал­ся на служ­бе в воен­ном гос­пи­та­ле в Бит­ли­се, неда­ле­ко от озе­ра Ван. Неуди­ви­тель­но, что ситу­а­ция не вызы­ва­ла у него при­лив пат­ри­о­ти­че­ских чувств.

Тем вре­ме­нем, пыта­ясь пере­хва­тить ини­ци­а­ти­ву, турец­кая армия пред­при­ня­ла мас­штаб­ное контр­на­ступ­ле­ние к севе­ру от озе­ра Ван. Обо­ро­ни­тель­ные бои лета 1915 года, полу­чив­шие с рос­сий­ской сто­ро­ны назва­ние Алаш­керт­ской опе­ра­ции, частич­но раз­ви­ва­лись и на Бит­лис­ском направ­ле­нии, в рай­оне сел Коп и Ахлат. Имен­но близ Ахла­та 31 июля 1915-го кава­ле­рий­ским частям чет­вер­то­го кав­каз­ско­го кор­пу­са сдал­ся сбе­жав­ший из сво­е­го гос­пи­та­ля док­тор Хадж.

Турки в Сибири

Хадж доб­ро­воль­но при­со­еди­нил­ся к тыся­чам сво­их сооте­че­ствен­ни­ков, ранее ока­зав­ших­ся в рус­ском пле­ну после Сары­ка­мыш­ско­го раз­гро­ма, и с раз­ви­ти­ем ситу­а­ции на фрон­те их чис­ло лишь воз­рас­та­ло. Без осо­бо­го раз­бо­ра осман­ских сол­дат и офи­це­ров мас­со­во отправ­ля­ли во внут­рен­ние реги­о­ны Рос­сии подаль­ше от линии фрон­та. Вла­сти ста­ра­лись не задер­жи­вать боль­шие груп­пы плен­ных в Закав­ка­зье, хотя были и исклю­че­ния. Так, печаль­ной извест­но­стью поль­зо­вал­ся лагерь на ост­ро­ве Нар­ген близ Баку. Регу­ляр­ные про­бле­мы, свя­зан­ные со снаб­же­ни­ем узни­ков ост­ров­но­го лаге­ря водой и пита­ни­ем, а так­же сви­реп­ство­вав­шие сре­ди кон­тин­ген­та мно­го­чис­лен­ные забо­ле­ва­ния, при­во­ди­ли к необы­чай­но высо­кой смертности.

В дру­гом лаге­ре, Крас­но­яр­ском, где содер­жа­лись око­ло 400 осман­ских офи­це­ров, усло­вия были тяже­лее, чем в тыло­вых гос­пи­та­лях, но всё же мяг­че, чем на Нар­гене. К услу­гам плен­ни­ков были пло­щад­ки для заня­тий спор­том (напри­мер, фут­боль­ное поле), лек­ци­он­ный зал, биб­лио­те­ка и даже само­де­я­тель­ный театр. Один из заклю­чён­ных, уро­же­нец Иеру­са­ли­ма Ариф Аль-Ариф даже смог полу­чить про­пуск в город, пре­по­да­вая турец­кий пол­ков­ни­ку Рибе, и нала­дить выпуск газе­ты «Вер­блю­ди­ца Алла­ха» с плат­ной под­пис­кой и ком­мер­че­ски­ми объявлениями.

Впро­чем, Ибра­гим Хадж избе­жал лагер­но­го зато­че­ния. Он офи­ци­аль­но счи­тал­ся фран­цуз­ским про­те­же — в Осман­ской импе­рии ино­стран­ные дер­жа­вы име­ли пра­во покро­ви­тель­ство­вать опре­де­лён­ным кате­го­ри­ям под­дан­ных. Фран­ция была глав­ным «покро­ви­те­лем» като­ли­ков Восто­ка, в том чис­ле маро­ни­тов, к кото­рым при­над­ле­жал Хадж.

Как писал позд­нее сам док­тор, сра­зу же по пле­не­нию он предо­ста­вил рус­ско­му коман­до­ва­нию «полез­ные раз­ве­ды­ва­тель­ные дан­ные» и «в пер­вый же день потре­бо­вал раз­ре­ше­ния отпра­вить­ся слу­жить Фран­ции». После дол­гих раз­би­ра­тельств, 12 янва­ря 1916 года Хадж был направ­лен на служ­бу в воен­ный гос­пи­таль во Вла­ди­кав­ка­зе, а чуть поз­же, в мар­те того же года, пере­ве­дён в эва­ку­а­ци­он­ный гос­пи­таль в Гори.

Из Архангельска в Париж

Хадж не пла­ни­ро­вал задер­жи­вать­ся на Кав­ка­зе и про­дол­жал упор­но писать во фран­цуз­ские кон­суль­ства в Тби­ли­си и Баку. Кон­суль­ства пере­сы­ла­ли обра­ще­ния в Париж, и посте­пен­но дело Хад­жа вышло на меж­ду­на­род­ный уро­вень. Теле­грам­мы с прось­бой разо­брать­ся и помочь ему шли во фран­цуз­ский МИД даже из далё­кой Бра­зи­лии. Такой мас­штаб не дол­жен удив­лять: к нача­лу XX века сиро-ливан­ская эми­гра­ция в Новый Свет ста­ла мас­со­вой. Мно­гие из ново­при­быв­ших были людь­ми состо­я­тель­ны­ми, поли­ти­че­ски актив­ны­ми и име­ю­щи­ми тес­ные свя­зи с Евро­пой. Напри­мер, в Сан-Пау­лу дей­ство­ва­ли вли­я­тель­ные профран­цуз­ские орга­ни­за­ции, свя­зан­ные с Цен­траль­ным Сирий­ским коми­те­том в Пари­же, — неуди­ви­тель­но, что про­ше­ние отту­да было услышано.

Бра­зиль­ское посла­ние попа­ло к фран­цуз­ско­му послу в Пет­ро­гра­де, Мори­су Палео­ло­гу, кото­рый в свою оче­редь запро­сил инфор­ма­цию о судь­бе Хад­жа у рос­сий­ско­го мини­стер­ства ино­стран­ных дел. Спу­стя почти год дипло­ма­ти­че­ской пере­пис­ки Хад­жу нако­нец-то пред­ста­ви­лась воз­мож­ность послу­жить Фран­ции, оста­ва­ясь при этом в России.

20 мар­та 1917 года фран­цуз­ское кон­суль­ство в Баку про­ин­фор­ми­ро­ва­ло его о полу­чен­ной ещё в кон­це фев­ра­ля теле­грам­ме из посоль­ства, соглас­но кото­рой ему был одоб­рен пере­вод в гос­пи­таль Фран­цуз­ско­го Крас­но­го Кре­ста в Пет­ро­гра­де. Одна­ко в сто­ли­це Рос­сии док­тор про­был недол­го. Уже 7 июня плен­ни­ка вызва­ли к воен­но­му атта­ше и сооб­щи­ли, что в бли­жай­шее вре­мя он нако­нец смо­жет поки­нуть стра­ну, где, к тому момен­ту, про­вёл уже почти два года с момен­та сда­чи в плен под Ахла­том в кон­це июня 1915.

Через несколь­ко дней Ибра­гим Жан Хадж отбыл во Фран­цию из Архан­гель­ска на паро­хо­де «Двинск». Для суд­на рейс ста­нет про­щаль­ным — после Октябрь­ской рево­лю­ции оно будет рек­ви­зи­ро­ва­но Бри­та­ни­ей и в 1918 году потоп­ле­но немец­кой под­вод­ной лод­кой неда­ле­ко от Бер­муд­ских островов.

Пона­ча­лу быв­ший воен­но­плен­ный пре­бы­вал в затруд­ни­тель­ном поло­же­нии — без рабо­ты и без денег, с неопре­де­лён­ным ста­ту­сом. Он про­вёл какое-то вре­мя в Ла Роше­ли, отку­да пере­брал­ся в Бор­до, пыта­ясь раз­ре­шить свои про­бле­мы с помо­щью зем­ля­ков. В какой-то момент это ему уда­лось — Хадж пере­ехал в Париж, где смог най­ти под­хо­дя­щую рабо­ту с помо­щью чле­нов Цен­траль­но­го Сирий­ско­го Коми­те­та. В 1924 году он стал фран­цуз­ским граж­да­ни­ном и пари­жа­ни­ном, зани­ма­ясь вра­чеб­ной прак­ти­кой в сво­ём каби­не­те на Аве­ню де Кли­ши, неда­ле­ко от стан­ции мет­ро Ла-Фурш.

Читай­те далее: Энвер-паша и РСФСР: исто­рия недол­гой «друж­бы»