Под андреевским флагом на баррикадах. Интервью с участником обороны Дома Советов

После выхо­да ука­за Ель­ци­на № 1400 «О поэтап­ной кон­сти­ту­ци­он­ной рефор­ме…» рядом с Белым домом ста­ли актив­но соби­рать­ся тол­пы несо­глас­ных с роспус­ком пар­ла­мен­та и рефор­ма­ми ново­ис­пе­чён­ных при­ва­ти­за­то­ров. Сре­ди них были люди взгля­дов раз­но­го тол­ка: от уль­тра­пра­вых и вче­раш­них либе­ра­лов до анар­хи­стов с ком­му­ни­ста­ми. При­ме­ча­тель­ная чер­та того вре­ме­ни: уви­деть сто­рон­ни­ка одной моде­ли миро­устрой­ства под фла­гом дру­гой. Серьёз­но­го воз­му­ще­ния в сре­де, оппо­зи­ци­он­ной офи­ци­аль­ным вла­стям, подоб­ное не вызы­ва­ло, оно и понят­но: у всех несо­глас­ных была одна общая цель — спа­сти страну.

Участ­ни­ки обо­ро­ны Дома Сове­тов. Ночь, конец сен­тяб­ря 1993 года. В цен­тре в очках — кор­ре­спон­дент газе­ты «Совет­ская Рос­сия». Край­ний спра­ва — герой интервью.

О сво­их лич­ных ощу­ще­ни­ях от пере­жи­то­го и жиз­ни на бар­ри­ка­дах в послед­ние дни Вер­хов­но­го Сове­та рас­ска­зы­ва­ет Сер­гей Васи­лье­вич Ерё­мин — быв­ший сотруд­ник Феде­раль­но­го цен­тра тех­ни­че­ско­го твор­че­ства уча­щих­ся МГТУ «СТАНКИН», участ­ник обо­ро­ны Дома Сове­тов, член КПРФ.

— Сер­гей Васи­лье­вич, рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, как вы ока­за­лись в Белом доме? Что вас побу­ди­ло туда пойти?

— Ну как что? Уже тогда всем было понят­но, к чему дело идёт. Стра­на мед­лен­но рас­пол­за­лась на части, эти про­кля­тые рыноч­ные рефор­мы все боль­ше заго­ня­ли насе­ле­ние в нище­ту. А теперь ещё хоть какие-то, но остат­ки совет­ской вла­сти реши­ли добить, рас­стре­ляв Кон­сти­ту­цию с закон­ным пар­ла­мен­том. В Белом доме я ока­зал­ся очень про­сто: как и все, сел и дое­хал на мет­ро, на Крас­но­прес­нен­скую. Там вышел, и через Дру­жин­ни­ков­скую, где сей­час нахо­дит­ся мемо­ри­ал вдоль быв­ше­го ста­ди­о­на, напра­вил­ся к одно­му из подъ­ез­дов. Это было бли­же к вось­ми вече­ра, там уже народ собирался.

— Стро­и­ли баррикады?

— Не, пер­вые дни люди про­сто сто­я­ли. В основ­ном соби­ра­лись на пло­ща­ди, кото­рая сей­час име­ну­ет­ся пло­ща­дью Сво­бод­ной Рос­сии. Кто с пла­ка­та­ми, кто без. Мили­ция нас тогда не тес­ни­ла, но наше «спо­кой­ствие» про­дли­лось недолго.

— «Пер­вые дни» — это начи­ная с 21 сентября?

— Да, в тот же вечер к Бело­му дому при­шли пер­вые сто чело­век: про­фес­со­ра, сту­ден­ты, про­стые рабо­чие, баб­ки, вете­ра­ны, воен­ные. Но не все сто­я­ли подол­гу: посто­я­ли часик-два, и домой. У нас же как заве­де­но: поми­тин­гу­ем, а на сле­ду­ю­щий день на работу.

— Вас тогда отпу­сти­ли с работы?

— Не совсем так. Дело в том, что ещё с совет­ских вре­мён я рабо­тал спе­ци­а­ли­стом-тех­ни­ком по повы­ше­нию ква­ли­фи­ка­ции вче­раш­них сту­ден­тов, а ино­гда людей рабо­та­ю­щих, жела­ю­щих пере­учить­ся, по сути откры­вал им путь в боль­шую про­фес­сию на базе гос­учре­жде­ний. Это было ещё до «СТАН­КИ­На». У меня были очень хоро­шие отно­ше­ния с моим началь­ни­ком, на сле­ду­ю­щий день после «ука­за» я при­шёл к нему и объ­яс­нил что так-то так-то, хочу взять отпуск на две неде­ли. «По-семей­ным». Гово­рю, если надо, могу взять допол­ни­тель­ные дни за свой счёт. Он ска­зал, что без про­блем, все пони­ма­ет, если надо, прикроет.

— А что семья? Вы пошли туда один?

— Жена ува­жа­ла мой выбор, отнес­лась с пони­ма­ни­ем. Поже­ла­ла поско­рее вер­нуть­ся и быть акку­рат­нее. Мои дру­зья тоже отпра­ви­лись на защи­ту, зара­нее созво­ни­лись, где встре­тить­ся. По при­бы­тии обна­ру­жи­ли, что людей ста­ло боль­ше, мили­ции тоже, при­гна­ли тех­ни­ку. Что тогда, что сей­час любят рас­пус­кать ложь о том, что так назы­ва­е­мый пере­во­рот «крас­но-корич­не­вых» зара­нее гото­вил­ся. Чушь! Как он мог зара­нее гото­вить­ся, если людей бук­валь­но наби­ра­ли с ули­цы? И ведь даже не было ника­кой орга­ни­зо­ван­но­сти, мы были предо­став­ле­ны сами себе. По этой при­чине ста­ли соби­рать­ся отдель­ные груп­пы, вро­де нашей. В каче­стве опо­зна­ва­тель­но­го зна­ка выбра­ли себе андре­ев­ский флаг.

— Поче­му его, а не советский?

— Сре­ди нас был один заве­ду­ю­щий музей­ным архи­вом, имя его сей­час, к сожа­ле­нию, не вспом­ню. Он был очень увле­чён изу­че­ни­ем исто­рии импер­ско­го пери­о­да, пото­му в его рас­по­ря­же­нии было мно­го инте­рес­ных арте­фак­тов того вре­ме­ни. Вот он и при­нёс нам таких фла­гов две шту­ки, неболь­ших, кора­бель­ных. Ну и к тому же, нам сле­до­ва­ло как-то друг дру­га раз­ли­чать в тол­пе и на пло­ща­дях, вот мы и носи­ли такие повязки.

— Хоти­те ска­зать, что у вас на бар­ри­ка­де раз­ве­вал­ся флаг двух­сот­лет­ней давности?

— Очень может быть. Один был на бар­ри­ка­де, он у меня сохра­нил­ся даже. А вто­рой мы вру­чи­ли. Да, об этом поче­му-то нигде не вспо­ми­на­ют осо­бо, но уже в те дни сре­ди собрав­ших­ся воз­ни­ка­ли осо­бые риту­а­лы, вро­де награж­де­ний отли­чив­ших­ся. Так одной из бар­ри­кад мы вру­чи­ли наше «почёт­ное зна­мя». К сло­ву, мы даже сфо­то­гра­фи­ро­ва­лись у неё. Если под­ни­ми­те архи­вы «Совет­ской Рос­сии» за декабрь 1993 года, там есть ста­тья «Рас­стрел бар­ри­ка­ды», напи­сан­ная Надеж­дой Гари­фул­ли­ной. И наше фото.

— Вы тогда были партийным?

— Я мог стать чле­ном КПСС, если бы не рас­пад. Там же тре­бо­вал­ся опре­де­лён­ный стаж, куча про­ве­рок. Это сей­час мож­но всту­пить сра­зу чуть ли не в любую пар­тию. А тогда это была целая про­це­ду­ра. И вот, мой срок уже под­хо­дил… и всё. Нет пар­тии, нет Сою­за, а вме­сте с оным и мое­го ста­жа. Но при­мер­но где-то год спу­стя я ока­зал­ся в рядах «Воз­рож­де­ния», воз­глав­ля­е­мо­го Скур­ла­то­вым. Это лиш­ний раз под­твер­жда­ет, поче­му мы бега­ли с импер­ски­ми флагами.

— Что вы дела­ли в Белом доме все эти две недели?

— Нашей груп­пе пору­чи­ли зани­мать­ся охра­ной пери­мет­ра. Сте­рег­ли Белый дом мы с пусты­ми рука­ми, если пове­зёт — пере­па­дёт прут или дубинка.

— Про­тив воору­жён­ной мили­ции и внут­рен­них войск?

— А что нам оста­ва­лось делать? Мы ведь не захва­ты­ва­ли власть, а защи­ща­ли. К тому же, если речь и захо­ди­ла об исполь­зо­ва­нии ору­жия, то оно лежа­ло в спе­ц­хра­нах и толь­ко на слу­чай штур­ма. Нам прям так и ска­за­ли: будем сто­ять на смерть, но толь­ко когда слу­чит­ся штурм.

— Чем пита­лись, где спа­ли? Какая была погода?

— Ска­жу точ­но: мы не сто­я­ли на одном месте и все вре­мя пере­ме­ща­лись. Это помо­га­ло раз­ба­вить моно­тон­ность, а люди все при­бы­ва­ли, вме­сте с ними шла про­ви­зия — бутер­бро­ды, пирож­ки, ябло­ки, мно­го вся­ко­го. Это про­дол­жа­лось до тех пор, пока кор­до­ны вокруг Бело­го дома не уси­ли­лись, а бабам с заво­да «Рас­свет» ста­ло слож­нее к нам подо­брать­ся — они-то и нес­ли нам еду. Ещё оста­ва­лись запа­сы в сто­ло­вой, но нена­дол­го — отоп­ле­ние со све­том отклю­чи­ли, поэто­му ни о какой готов­ке кро­ме как на кост­ре речи быть не могло.

— Вы что-то с собой взяли?

— Пол­ба­то­на кол­ба­сы, обер­ну­то­го в бума­гу. Спал я, как и мно­гие, на полу. Когда при­гнан­ных сроч­ни­ков из мили­ции нача­ли разору­жать, мне попал­ся в руки мешок с плащ-палат­кой. До сих пор дома лежит. Я обер­нул­ся в неё, и спал, то на ули­це, когда тре­бо­ва­лось, то внут­ри. Очень меня спас­ла! Ноча­ми было холод­но, днём потеп­лее, гра­ду­сов 10–15.

— Насколь­ко мне извест­но, в даль­ней­шем связь с внеш­ним миром осу­ществ­ля­лась через под­зем­ные коммуникации…

— Да, через них потом при­но­си­ли лекар­ства и све­чи. Это были неболь­шие груп­пы моло­дых волон­тё­ров-сту­ден­тов, кото­рые на свой страх и риск про­би­ра­лись к нам с раз­ных угол­ков столицы.

— Вы помни­те их лица? Всё-таки, сре­ди них было нема­ло погиб­ших, напри­мер Ната­ша Пету­хо­ва с Алек­се­ем Шумским.

— Шум­ско­го нет, а Ната­шу, да, видел. Это было где-то в кон­це два­дца­тых чисел сен­тяб­ря, прям нака­нуне, при­мер­но 28–29-ого. Я как обыч­но нахо­дил­ся на сво­ём посту, ходил с това­ри­щем из сто­ро­ны в сто­ро­ну. А поза­ди Бело­го дома, рядом с бун­ке­ром, где дорож­ка на Гор­ба­тый мост, рас­по­ло­жил­ся пала­точ­ный лагерь. Там кого толь­ко не было. И неза­ви­си­мые, и ПОР­ТО­Сов­цы, и левые и пра­вые. И моло­дёжь. Вот она сиде­ла сре­ди них, вокруг костра.

— Как вы узна­ли, что это была имен­но она? Во что она была одета?

— Я думаю, в какой-то ком­би­не­зон такой тём­ный. Всё-таки холод­но было. Зна­е­те, у неё такое лицо выра­зи­тель­ное, оно силь­но выде­ля­лось сре­ди осталь­ных. Я обыч­но не то что бы прям запо­ми­наю чьи-то лица, но ее поче­му-то прям вре­за­лось в память. По ней было вид­но, что она мно­го чита­ет, с харак­те­ром. Сим­па­тич­ная дев­чон­ка. Я её потом уви­дел на стен­де, очень жалко.

— Да, в Остан­ки­но мно­гие сло­жи­ли головы.

— И я мог ока­зать­ся сре­ди них! Тре­тье­го чис­ла, бли­же к вече­ру, как вы зна­е­те, народ после при­зы­вов Руц­ко­го и вооб­ще с лич­ном поры­вом, устре­мил­ся брать эфир. Кто доби­рал­ся на сво­их маши­нах, кто на мет­ро, кто пеш­ком. Я как боль­шин­ство тогдаш­них моск­ви­чей усел­ся в авто­бу­сы. Заби­ва­ли бит­ком, так силь­но, что лиц не было вид­но. И вот, мы зна­чит садим­ся в один из таких, а води­тель нам гово­рит: «Не заво­дит­ся! Все на выход!». Пыта­лись несколь­ко раз заве­сти, рас­стро­и­лись. Потом, прав­да, лоб поти­ра­ли с мыс­лью «и сла­ва богу». Осо­бен­но когда вече­ром уви­де­ли раненых.

— То есть было страшно?

— Стра­ха не было, мы чув­ство­ва­ли разо­ча­ро­ва­ние, что это была запад­ня. Тогда мы уже точ­но поня­ли, что штурм состо­ит­ся. Ста­ли готовиться.

— Вер­нув­ши­е­ся сообщили?

— И они тоже, но о рас­стре­ле мы узна­ли намно­го рань­ше. В одном из кори­до­ров у нас сто­ял такой импро­ви­зи­ро­ван­ный при­ем­ник, настро­ен­ный на опре­де­лен­ную вол­ну. Через него мы полу­ча­ли всю прав­ду о том, что и где про­ис­хо­дит. С каж­дым после­ду­ю­щим часом с этим воз­ни­ка­ло все боль­ше труд­но­стей. Уже утром по нам ста­ли лупить вой­ска, пре­дан­ные Ель­ци­ну, а к ним еще доба­ви­лись митин­гу­ю­щие сто­рон­ни­ки пре­зи­ден­та: поми­мо пуб­лич­ных уни­же­ний с про­кля­ти­я­ми они бло­ки­ро­ва­ли про­езд авто­бу­сов с вер­нув­ши­ми­ся от телецентра.

— Что чув­ство­ва­ли, когда исход стал ясен?

— Все про­ис­хо­див­шее с нами в тот момент напо­ми­на­ло весь­ма сюр­ре­а­ли­стич­ную кар­ти­ну. Нач­ну с того, что мы не спа­ли несколь­ко суток. Стран­ное ощу­ще­ние: орга­низм пони­ма­ет, что исто­щен, сил нет, сон нужен, но с ног ты не пада­ешь и спо­кой­но себя чув­ству­ешь. То ли в адре­на­лине дело, то ли в погру­жен­но­сти во все это, не знаю. Но стран­ность про­ис­хо­див­ше­го про­яв­ля­лась ещё в дру­гом, она осо­бен­но чув­ство­ва­лась утром 4‑ого чис­ла. Это заме­ти­ли и мои това­ри­щи, не толь­ко я: наши окрест­но­сти накрыл стран­ный голу­бой туман и такой стран­ный при­вкус — кро­ви в воз­ду­хе. Спу­стя вре­мя бро­не­тех­ни­ка откры­ла по нам огонь, один из дру­зей погиб у меня на гла­зах — его ско­си­ло на бар­ри­ка­де. Мы уже не наде­я­лись, что смо­жем выбрать­ся, поэто­му укры­лись в зда­нии и ста­ли гото­вить­ся к обороне.

— Вам раз­да­ли оружие?

— Да, но вос­поль­зо­вать­ся мы им тол­ком не смог­ли. Все­го лишь заря­ди­ли. К сло­ву, любо­пыт­ный эпи­зод из чая­ний тогдаш­ней «сво­бод­ной» прес­сы, как сей­час любят гово­рить: отве­ли меня с одним моим дру­гом в такое полу­под­валь­ное поме­ще­ние сни­мать патро­ны с обой­мы. Сидим, дела­ем своё дело, к нам забе­га­ют япон­ские жур­на­ли­сты. Мы не сра­зу это поня­ли, так как слиш­ком хоро­шо те гово­ри­ли по-рус­ски и боль­ше сма­хи­ва­ли на тувин­цев, но в ито­ге ока­за­лось, что реаль­но япон­ские. Так вот, они попро­си­ли нас раз­ре­шить им снять один эпи­зод для эфи­ра. Мы ока­за­лись не про­тив, лишь с усло­ви­ем, что наши лица не попа­дут в кадр. Без про­блем, ста­ли сни­мать наши руки, как мы управ­ля­ем­ся с патро­на­ми. Я слы­шу, как они это ком­мен­ти­ру­ют, мол, мы гото­вим­ся к захва­ту вла­сти и так далее. И я не выдер­жи­ваю, и веж­ли­во спра­ши­ваю: зачем вы обма­ны­ва­е­те людей? А они мне в ответ: «А прав­ду не про­пу­стят в эфир, нам дали уста­нов­ку сни­мать имен­но так и никак иначе».

— Что про­ис­хо­ди­ло потом?

— Даль­ше нача­лась пере­стрел­ка. Сте­ны зда­ния силь­но виб­ри­ро­ва­ли, сна­ча­ла от круп­но­ка­ли­бер­ных пуле­мё­тов, затем от выстре­лов тан­ков. Видел, как осо­бен­но сме­лые пыта­лись давать отпор бро­не­тех­ни­ке. Напри­мер, один худень­кий бар­ка­шо­вец, толь­ко проснув­ший­ся, в одной май­ке и брю­ках, выбе­жал из зда­ния бун­ке­ра и швыр­нул кок­тейль Моло­то­ва в один из бро­не­ви­ков. Думал, он не жилец, но успел скрыться!
Ещё, неза­дол­го до штур­ма, мои това­ри­щи, пыта­лись захва­тить кря­кал­ку «Жёл­тый Геб­бельс» — это такой жёл­тый бро­не­вик с мега­фо­ном. Как же он не давал нам спать! Круг­лы­ми сут­ка­ми кру­тил «Пута­ну» Газ­ма­то­ва. При­чём это так выгля­де­ло: ты лежишь у подъ­ез­да, он на дру­гой сто­роне ули­цы коле­сит, а звук из дина­ми­ка такой, буд­то ты пря­мо под ним улёг­ся и вынуж­ден слу­шать это на мак­си­маль­ной гром­ко­сти! Потом, прав­да, уже бли­же к кон­цу, он куда-то трус­ли­во умчался.

— Как же вы выбрались?

— Мы вме­сте с дру­ги­ми защит­ни­ка­ми, волон­тё­ра­ми и доб­ро­воль­ца­ми про­би­ра­лись сквозь тём­ные кори­до­ры, рискуя наткнуть­ся на омо­нов­цев и аль­фов­цев. Рис­ки ока­зать­ся ране­ным и иска­ле­чен­ным были, но мы ухо­ди­ли ни с чем. Ска­жем, напри­мер, как сей­час пом­ню, перед тем, как повер­нуть за угол, на одном из эта­жей, вижу на полу «Мака­ро­ва», думаю, взять или нет? Хотя бы на память. Плю­нул и пошёл себе даль­ше: ведь если пой­ма­ют, то без­оруж­ным не назо­вёшь­ся. И неваж­но, заря­жен писто­лет или нет. Чей он — тоже. Зато плащ-палат­ка остал­ся, с тех пор береж­но хранится.

Нако­нец, мы вышли через какое-то полу­под­валь­ное поме­ще­ние, оброс­шее куста­ми, и рину­лись к жилым рай­о­нам. Мили­ция к тому вре­ме­ни уже шмо­на­ла подъ­ез­ды, в поис­ках остав­ших­ся защит­ни­ков. Мест­ные боя­лись и не откры­ва­ли нам две­ри. Мест в ста­лин­ских подъ­ез­дах уже попро­сту не было. А остать­ся там — зна­чи­ло ока­зать­ся в западне. Со мной была груп­па депу­та­тов во гла­ве с Кон­стан­ти­но­вым и несколь­ко моих това­ри­щей. Ста­ли думать, куда идти и как раз­де­лить­ся: усло­ви­лись, что луч­ше к мет­ро, нам поче­му-то всем каза­лось, что малы­ми груп­па­ми и в люд­ном месте нас не тро­нут. Бро­си­лись по три чело­ве­ка с пере­ры­вом в пару минут к Крас­но­прес­нен­ской. Это непе­ре­да­ва­е­мые ощу­ще­ния: темень, холод, за спи­ной горит адским пла­ме­нем закоп­тив­ший­ся Белый дом, под­би­ра­ешь­ся к пар­ку, а там — кас­ки с щита­ми бле­стят. Ясное дело — путь к мет­ро закрыт, нуж­но полз­ком к 1905-ого. На ули­це — ни души. От того не по себе — раз на ули­це, зна­чит тебя нет дома, зна­чит ты несо­глас­ный, и как след­ствие, под прицелом.

— И вас не поймали?

— Чудом. Мы очень дале­ко и дол­го бежа­ли. Пере­ме­ща­лись дво­ра­ми. Дошли в ито­ге до ж/д стан­ции Сетунь. Там мы сели на элек­трич­ку и разъ­е­ха­лись кто куда. Самое инте­рес­ное, нам поче­му-то каза­лось, что нас там и при­мут. Было неко­то­рое ощу­ще­ние пре­сле­до­ва­ния. К тому же, на стан­ции нико­го не было, а это, на секун­доч­ку, пути сооб­ще­ния, и тут сре­ди ночи, из цен­тра Моск­вы, на ней объ­яв­ля­ет­ся тол­па измо­тан­ных мужи­ков, невы­спав­ших­ся и с безум­ным взгля­дом. Даже пас­са­жи­ры в вагоне на нас смот­ре­ли так, буд­то мы при­шли с дру­гой планеты.

— Что было потом?

— Вопре­ки рас­хо­же­му мне­нию сопро­тив­ле­ние не пре­кра­ти­лось. Спу­стя месяц после слу­чив­ше­го­ся нас всех (участ­ни­ков обо­ро­ны и род­ствен­ни­ков погиб­ших) собра­ли в одном из поме­ще­ний МТУСИ на Авиа­мо­тор­ной. Там были и упо­мя­ну­тый мною Кон­стан­ти­нов, Ума­ла­то­ва, Ампи­лов и мно­гие дру­гие вид­ные акти­ви­сты и участ­ни­ки Обо­ро­ны. Ста­ли обсуж­дать даль­ней­ший план дей­ствий, как и с кем будем нала­жи­вать кон­так­ты, какие акции и сов­мест­ные меро­при­я­тия проводить.

— И на чем сошлись?

— Не сидеть сло­жа руки. Те же акции на Октябрь­ской 7 нояб­ря, кото­рые чуть было не пере­рос­ли в «новый октябрь» были одной из наших ини­ци­а­тив. В даль­ней­шем: вся­кие заба­стов­ки, встре­чи с депу­та­та­ми, пике­ты и про­чее, что со вре­ме­нем сошло на нет или пре­вра­ти­лось в то, что мы име­ем сей­час. А при­чи­ны на то были самые раз­ные: кто-то соста­рил­ся, у кого-то не хва­ти­ло тер­пе­ния и сил даль­ше этим зани­мать­ся, кто-то пере­мет­нул­ся, а кто-то про­дол­жил, но по-сво­е­му. Те же бра­тья Попо­вы, с кото­ры­ми я хоро­шо зна­ком, уже 33 года обнов­ля­ют и защи­ща­ют мемо­ри­ал на Дру­жин­ни­ков­ской от исчезновения.

— Вас награ­ди­ли орде­ном «Защит­ни­ку Советов»?

— Да, одним из пер­вых. Сна­ча­ла награ­ди­ли погиб­ших, то есть вру­чи­ли орде­на их род­ствен­ни­кам, потом нам.

— Где и как про­хо­ди­ли награждения?

— На тех же меро­при­я­ти­ях. Они кста­ти доволь­но дол­гое вре­мя про­хо­ди­ли в каком-то стек­лян­ном офи­се на Труб­ной, на его месте сей­час дру­гое зда­ние. Мы, чест­но гово­ря, не ожи­да­ли, да как-то и не дума­ли об этом, о награ­дах. Но на одном из собра­ний про­из­нес­ли речь, напом­ни­ли всем о тра­ге­дии, огла­си­ли спи­сок, вызва­ли меня, орден с орден­ской книж­кой вручили.

— Как же опре­де­ля­ли, кого сто­ит награж­дать, а кого нет? Не по каж­до­му ведь доку­мен­таль­но фик­си­ро­ва­ли, кто где при­сут­ство­вал и кто чем зани­мал­ся в те дни?

— Вез­де по-раз­но­му. Меня, напри­мер, запи­са­ли в отдель­ной кни­жеч­ке, ещё там, на бар­ри­ка­дах. Это когда мы отряд фор­ми­ро­ва­ли. В осталь­ном, ну все же зна­ли друг дру­га в лицо, плюс минус пом­ни­ли, кто где был. Так по вос­по­ми­на­ни­ям отби­ра­ли. Конеч­но, на фоне все­го это­го потом появи­лись вся­кие, как их поз­же про­зва­ли «полу­за­щит­ни­ки», кото­рых либо, как они сами счи­та­ли «обде­ли­ли награ­дой», либо вооб­ще, счи­тай­те мимо проходили.

— Вам сни­лись кош­ма­ры после пережитого?

— Что-то пона­ча­лу мел­кое всплы­ва­ло, но незна­чи­тель­но. Кош­ма­ра­ми это слож­но назвать, ско­рее отго­лос­ки вос­по­ми­на­ний. Спу­стя неде­лю где-то мы при­шли к бар­ри­ка­дам, уже более-менее оформ­лен­ным под мемо­ри­ал. Очень силь­но опла­ки­ва­ли дру­зей и това­ри­щей, было сквер­но на душе, и от их гибе­ли, и вооб­ще от состо­я­ния все­об­щей подав­лен­но­сти. Потом в целом, спо­кой­но себя чув­ство­вал, не забы­вая о слу­чив­шем­ся. С тех пор каж­дый год хожу на памят­ные меро­при­я­тия, орга­ни­зу­е­мые КПРФ и пат­ри­о­ти­че­ски­ми силами.

— Как Вы счи­та­е­те, если бы Белый дом высто­ял, все мог­ло быть неплохо?

— Конеч­но. Ведь все, что мы наблю­да­ем сей­час — пря­мое след­ствие «их» «три­ум­фа». Насчёт сво­е­го поко­ле­ния ниче­го не ска­жу — мы как гово­рит­ся, «своё отстре­ля­ли», но борь­ба про­дол­жа­ет­ся и вся надеж­да, в том чис­ле с нашей помо­щью и пере­дан­ным опы­том, толь­ко на Вас!

Читай­те далее:Пред­чув­ствие граж­дан­ской вой­ны. Октябрь 1993-го на экране