«Америка в 1990‑е выглядела как более-менее успешный СССР». Интервью с журналистом и писателем Игорем Мальцевым

Игорь Маль­цев — леген­да оте­че­ствен­ной жур­на­ли­сти­ки, кото­рый успел пора­бо­тать ещё в «совет­ском» «Ком­мер­сан­те» а после воз­гла­вил пер­вый в Рос­сии глян­це­вый жур­нал «Мед­ведь», мно­го рабо­тал за рубе­жом, в том чис­ле, осве­щал цере­мо­нии вру­че­ния «Оска­ра». Осе­нью 2025 года в изда­тель­стве «Лите­ра­тур­ная мат­ри­ца» вышел сбор­ник очер­ков Иго­ря Маль­це­ва «Кам­чат­ка-Блюз».

Лите­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель VATNIKSTAN и писа­тель Вла­ди­мир Кова­лен­ко взял у Иго­ря Вален­ти­но­ви­ча интер­вью. В нём — про Даль­ний Восток, рабо­ту за гра­ни­цей, новую кни­гу и совре­мен­ную оте­че­ствен­ную журналистику.

— Рас­ска­жи­те о том, как при­шли в жур­на­ли­сти­ку? Про пер­вые рабо­ты, в том чис­ле в даль­не­во­сточ­ных газетах.

При­шел через фото­гра­фию. Я сни­мал лет с четыр­на­дца­ти, и, посте­пен­но стал сни­мать непло­хо. Мой друг в инсти­ту­те ска­зал, что у него есть брат в отде­ле инфор­ма­ции «Кам­чат­ской прав­ды» и ему нужен фото­граф на спар­та­ки­а­ду. Ну и пошел посни­мать для отде­ла инфор­ма­ции. Потом ещё. Потом сни­мал музы­кан­тов и к фото писал тек­сты. А потом выяс­ни­лось, что фото­гра­фов в газе­тах мало, но боль­ше и не нуж­но. А вот пишу­щих все­гда не хва­та­ет. Поэто­му я стал боль­ше писать. Отслу­жил на фло­те и на сле­ду­ю­щий день пошёл в «Кам­чат­ский ком­со­мо­лец» рабо­тать жур­на­ли­стом. Кста­ти, фото­гра­фи­рую до сих пор.

— Вы рабо­та­ли в пер­вой вер­сии «Ком­мер­сан­та», ещё совет­ском. Рас­ска­жи­те про этот опыт?

В «Ком­мер­сантъ» меня ута­щил Андрей Васи­льев, мы с ним позна­ко­ми­лись, когда я рабо­тал в «Мос­ков­ских ново­стях». И это было инте­рес­но. Пер­вый в стране отдел пре­ступ­но­сти — увле­ка­тель­но. И в нашем каби­не­те на Хоро­шёв­ке сиде­ло два отде­ла — евреи (поли­ти­ка) и пре­ступ­ни­ки (отдел пре­ступ­но­сти) и там рабо­та­ли потря­са­ю­щие пер­со­на­лии — начи­ная с вели­ко­го Мак­си­ма Соко­ло­ва. Это силь­но моти­ви­ро­ва­ло на раз­ви­тие. И новые прин­ци­пы постро­е­ния газе­ты были очень любо­пыт­ны­ми и очень новы­ми. Вто­рой раз я рабо­тал в «Ком­мер­се» уже в нача­ле 2000‑х годов — спец­ко­ром, а потом при­шлось пере­за­пус­кать жур­нал «Ком­мер­сантъ-Авто­пи­лот».

 — Рас­ска­жи­те про рабо­ту в пер­вом глян­це­вом жур­на­ле Рос­сии «Мед­ведь»?

Жур­на­лу «Мед­ведь» в этом году 30 лет, кста­ти. Когда я впер­вые уви­дел «раз­блю­дов­ку» пер­во­го номе­ра в каби­не­те у Ива­на Под­ши­ва­ло­ва, кото­рый, кста­ти, уво­лил меня из Ком­мер­сан­та бук­валь­но пол­го­да назад, жур­нал ещё назы­вал­ся «Муж­ские игры». Я ему ска­зал: «Ты что с ума сошёл с таким дебиль­ным назва­ни­ем выхо­дить?». Есте­ствен­но, он вспы­лил и отве­тил: «Если ты такой умный, то сиди и делай». Я спро­сил: «Сколь­ко?», он назвал сум­му: «Пол­то­ры». Нор­маль­ная зар­пла­та. Мы сели с потря­са­ю­щим дизай­не­ром Алек­сан­дром Овчин­ни­ко­вым, при­ду­ма­ли все руб­ри­ки. И из боль­шо­го спис­ка назва­ний выбра­ли «Мед­ведь» и отсто­я­ли его перед учре­ди­те­ля­ми. Идея была создать образ насто­я­ще­го рус­ско­го муж­чи­ны — силь­но­го, умно­го, обра­зо­ван­но­го. Не в лап­тях. А в руб­ри­ке «Боль­шая мед­ве­ди­ца» фор­му­ли­ро­ва­ли образ жен­щи­ны, достой­ной тако­го муж­чи­ны. В пер­вой руб­ри­ке была Ната­лья Мед­ве­де­ва — иде­аль­ное попа­да­ние. В отли­чие от запад­ных жур­на­лов для муж­чин, мы не дела­ли упор на жен­скую наго­ту, нам и без неё было инте­рес­но. На пер­вой же облож­ке был толь­ко что уби­тый Влад Листьев, кото­рый и при­ду­мал изда­вать жур­нал. А потом уже был гене­рал Лебедь. Чем не мед­ведь? За пол­то­ра года жур­нал сфор­ми­ро­вал свою ауди­то­рию и по-насто­я­ще­му выстре­лил. После это­го, когда всё самое труд­ное было сде­ла­но, всем захо­те­лось им пору­лить и покра­со­вать­ся. Я ска­зал — «Ок, но без меня» — и уво­лил­ся. Кста­ти, тре­тий по сче­ту главред жур­на­ла Стас Юшкин дела­ет сей­час спе­ци­аль­ный юби­лей­ный номер — это долж­но быть любопытно.

— Как был устро­ен «гля­нец» того времени?

Не было ника­ко­го «глян­ца» — толь­ко вышел Cosmopolitan, потом «Мед­ведь» и потом толь­ко Playboy. То есть реаль­но рус­ско­го «глян­ца» было тогда — толь­ко мы. По одной при­чине — ори­ги­наль­ную кон­цеп­цию, ори­ен­ти­ро­ван­ную на чита­те­ля имен­но в Рос­сии создать было неве­ро­ят­но слож­но. А лепить по лицен­зии гораз­до лег­че. И «Мед­ведь» был толь­ко фор­маль­но «глян­цем». Он даже не слиш­ком ори­ен­ти­ро­вал­ся на рас­цве­та­ю­щий кон­сью­ме­ризм. Были смеш­ные нише­вые «ОМ» и «Птюч», и у них была своя пре­дан­ная ауди­то­рия — клуб­ная. Мне же неинтересная.

— Чем жур­на­ли­сти­ка 1980‑х—1990‑х годов отли­ча­ет­ся от современности?

Жур­на­ли­сти­ке 1990‑х нечем отли­чать­ся от совре­мен­но­сти хотя бы пото­му, что сего­дня нет жур­на­ли­сти­ки. Есть про­па­ган­да тупая и ещё более тупые бло­ге­ры. Ни те, ни дру­гие за базар не уме­ют отве­чать. А вот меж­ду совет­ской [жур­на­ли­сти­кой] и 1990-ми про­изо­шел каче­ствен­ный ска­чок. Все 1990‑е нам рас­ска­зы­ва­ли, что совет­ская жур­на­ли­сти­ка — ложь и тупость, а вот надо рабо­тать как пре­крас­ные аме­ри­кан­ские жур­на­ли­сты, кото­рые все­гда при­во­дят как мини­мум две точ­ки зре­ния, нико­гда не врут, не иска­жа­ют фак­ты в уго­ду сво­им поли­ти­че­ским пред­по­чте­ни­ям и так далее. Мы, конеч­но, раз­ве­си­ли уши и попро­бо­ва­ли сле­до­вать. Во что пре­вра­ти­лась запад­ная жур­на­ли­сти­ка, кото­рой нас пыта­лись учить — мы все видим. От объ­ек­тив­но­сти не оста­лось ни сле­да, фак­ты не явля­ют­ся фак­та­ми и всё пре­вра­ти­лось в огром­ную спе­цо­пе­ра­цию на инфор­ма­ци­он­ных фрон­тах. И мы пони­ма­ем, что и рань­ше так было, но кто-то ещё пытал­ся выгля­деть при­лич­но. Теперь сты­да нет вовсе. Ну и бог с ней, с такой журналистикой.

— Как вы счи­та­е­те, в каком состо­я­нии сей­час нахо­дит­ся оте­че­ствен­ная жур­на­ли­сти­ка? Какие есть, на ваш взгляд, инте­рес­ные проекты?

Совре­мен­ная жур­на­лист­ка — это совсем не та про­фес­сия. И всё самое инте­рес­ное что есть — это тоже не жур­на­лист­ка, а муль­ти­жан­ро­вые про­ек­ты — на сты­ке видео, репор­та­жа, интер­вью и это крайне эмо­ци­о­наль­ный замес. Я вос­хи­щен рабо­той Нада­ны Фри­дрих­сон — её про­ек­ты «Репор­тё­ры» и «Утро доб­рым не быва­ет» — это и есть жур­на­ли­сти­ка ново­го века. А осталь­ное катит­ся или в бло­гер­ство или псев­до­ана­ли­ти­ку. Беда про­фес­сии — бес­ко­неч­ные гово­ря­щие голо­вы. И при­хо­дит­ся уже на вхо­де опре­де­лять — на что чело­век рабо­та­ет. С какой целью имен­но он хочет выбить из-под меня, зри­те­ля то есть, поч­ву. Это было вид­но очень силь­но с нача­лом СВО. Когда, напри­мер, все эти гос­по­да в «белых паль­то» вдруг совер­шен­но откро­вен­но пере­шли на сто­ро­ну про­тив­ни­ка и нача­ли бук­валь­но раз­ла­гать обще­ство. Вещая из Моск­вы, на минуточку.

— Вы дол­гое вре­мя рабо­та­ли за гра­ни­цей, в США и в Евро­пе. Какие выво­ды сде­ла­ли об этих странах?

Ну я точ­но не жил в Аме­ри­ке, мы про­сто дела­ли тв-про­грам­му посвя­щён­ную кино, поэто­му часто езди­ли в США — каж­дый год на «Оскар» и на «Сан­денс-фест», плюс на отдель­ные интер­вью — от Сью­зан Саран­дон до Умы Тур­ман. Аме­ри­ка в 1990‑е выгля­де­ла как более-менее успеш­ный СССР, но совер­шен­но не увле­ка­тель­ным местом. По-мое­му, надо быть кон­чен­ным иди­о­том, что­бы про­ме­нять Рос­сию на Шта­ты. С 2012 стал боль­ше про­во­дить вре­ме­ни в таких стра­нах как Пор­ту­га­лия, Гер­ма­ния и Австрия. Но я пом­нил их ещё с 1990‑х годов, и слиш­ком явной ста­но­ви­лась тен­ден­ция к раз­ру­ше­нию той ста­рой Евро­пы, кото­рую так люби­ла вели­кая рус­ская лите­ра­ту­ра и о сопри­кос­но­ве­нии с кото­рой меч­та­ли совет­ские интел­лек­ту­а­лы. А потом выяс­ни­лось, что в рус­ских мага­зи­нах боль­ше кол­ба­сы, чем в немец­ких и интел­лек­ту­а­лы сра­зу куда-то делись. Оста­лись неудач­ни­ки, кото­рые поста­ви­ли на непра­виль­ную лошад­ку и воры, вывез­шие из Рос­сии состояния.

— Вы пере­во­ди­ли две кни­ги Дже­ре­ми Кларк­со­на. Как выгля­дел этот про­цесс? Вы вза­и­мо­дей­ство­ва­ли с ним?

Мне бли­зок стиль пись­ма Кларк­со­на, поня­ты его шут­ки и сар­ка­сти­че­ский настрой. Это была реаль­но хоро­шая автор­ская жур­на­ли­сти­ка. За что его, кста­ти, теперь ста­ра­тель­но тра­вят. Новые уны­лые запад­ные «жур­на­ли­сты» тер­петь не могут ярких и сво­бод­но­мыс­ля­щих. Нет, я с ним не кон­так­ти­ро­вал. Во-пер­вых зачем? А во-вто­рых, если бы мне надо было с ним кон­так­ти­ро­вать, то я ско­рей бы сде­лал с ним мате­ри­ал для «Авто­пи­ло­та». К кни­гам это не име­ет ника­ко­го отношения.

— Недав­ний выход вашей кни­ги «Кам­чат­ка-блюз» вновь при­влек вни­ма­ние к Кам­чат­ке. Чем эта тер­ри­то­рия оста­ёт­ся важ­ной для вас?

Кам­чат­ка, Вла­ди­во­сток, Саха­лин, Мага­дан — это тер­ри­то­рии буду­ще­го. Всё, что спра­ва от Крас­но­яр­ска, оста­ёт­ся для рус­ско­го чита­те­ля неиз­ве­дан­ной зем­лёй. Поэто­му хоте­лось напом­нить, что Кам­чат­ка не толь­ко тури­сти­че­ский край с мед­ве­дя­ми и лосо­сем, но и перед­ний край бук­валь­но в гео­по­ли­ти­че­ским про­ти­во­сто­я­нии. И вооб­ще-то ядер­ный щит стра­ны, на мину­точ­ку. И конеч­но, хоте­лось пока­зать, какие уди­ви­тель­ные и талант­ли­вые люди там все­гда жили. Кам­чат­ка ста­ла более совре­мен­ной, более чистой и мало чем отли­ча­ет­ся от восточ­ной части стра­ны в этом смыс­ле. Но при­ро­да там чело­ве­ка лома­ет каж­дые несколь­ко часов — пере­ме­ной пого­ды, кли­ма­том, зем­ле­тря­се­ни­я­ми. И поэто­му там немно­го дру­гой чело­ве­че­ский харак­тер. Сла­ба­кам там не место. Вот про это и книжка.

— Рас­ска­жи­те про свое дет­ство и моло­дость на Даль­нем Восто­ке, что запом­ни­лось, что сей­час там поменялось?

Дет­ство, про­ве­дён­ное на Кам­чат­ке, даёт чело­ве­ку чистые лег­кие и хро­ни­че­ский тон­зил­лит. Дет­ство, про­ве­дён­ное в сек­рет­ной части за колю­чей про­во­ло­кой, даёт осо­бен­ный под­ход к полу­че­нию и обра­бот­ке инфор­ма­ции. Осталь­ное более взрос­лое вре­мя запо­ми­на­ет­ся потря­са­ю­щим оби­ли­ем уди­ви­тель­ных силь­ных и ярких людей вокруг — в любой обла­сти дея­тель­но­сти. А нас фор­ми­ру­ют имен­но люди, кото­рые рядом. Силь­ней­шие харак­те­ры — дру­гие там не дер­жат­ся. То есть там совсем было не скуч­но. А если в каких-то обла­стях была нехват­ка инфор­ма­ции и впе­чат­ле­ний — напри­мер, в тогдаш­ней совре­мен­ной ленин­град­ской музы­ке, так нам ничто не меша­ло орга­ни­зо­вать посто­ян­ные гастро­ли питер­ско­го рок-клу­ба к нам и уже изу­чать явле­ние на нашей мест­но­сти. И мне было там очень инте­рес­но, пока оста­ва­лись живы люди, у кото­рых мож­но было учить­ся, напри­мер, профессии.

— Рас­ска­жи­те, как писа­лась эта кни­га и как реши­ли её начать?

На этот вопрос есть два отве­та — чест­ный и кра­си­вый. Если чест­но, то Вадим Левен­таль, кото­рый вёл мою преды­ду­щую кни­гу ‚«Видеодром», про кино, про­сто спро­сил: «А поче­му бы тебе не напи­сать книж­ку на Даль­не­во­сточ­ную пре­мию име­ни Арсе­нье­ва, кто луч­ше зна­ет Даль­ний Восток из пишу­щих?». Таким обра­зом он поста­вил некую цель. Пото­му что мне бы в голо­ву не при­шло про­сто так что-то писать. Я рабо­таю жур­на­ли­стом по 16 часов в сут­ки без выход­ных — я не при­вык к празд­но­сти. Нет ни жела­ния, ни вре­ме­ни что-то писать в стол, в сти­ле: «Ах, меня осе­ни­ло, ко мне зашла муза». Нет. Есть чёт­ко постав­лен­ная зада­ча — я сде­лаю. Нет — у меня есть дру­гие зада­чи. Но в слу­чае с Кам­чат­кой мне уда­лось сде­лать про­ект более инте­рес­ным для меня лич­но — с моей пле­мян­ни­цей, режис­сё­ром и про­дю­се­ром Сашей Франк мы при­ду­ма­ли четы­рёх­се­рий­ный доку­мен­таль­ный фильм по кни­ге и в сен­тяб­ре уже отсня­ли всё что заду­ма­ли на Кам­чат­ке. Так обра­зом про­ект ста­но­вит­ся муль­ти­жан­ро­вым. А вот это уже инте­рес­но. Саша кру­тая и собра­ла кру­тую коман­ду и резуль­та­ты меня лич­но ошеломляют.

— Какие ещё места в Рос­сии и мире вам интересны?

В мире у меня не оста­лось таких мест, куда хочет­ся зачем-то сроч­но поехать. Я был прак­ти­че­ски вез­де, где чело­ве­ка сра­зу не душит ана­кон­да или не уби­ва­ют нар­ко­кар­те­ли — от Япо­нии до Ислан­дии. Меня всё мень­ше и мень­ше вол­ну­ют места и горо­да. Меня вол­ну­ют преж­де все­го люди, кото­рые мне нуж­ны и кото­рые живут в тех или иных горо­дах. И ещё дико обид­но, что до гигант­ско­го коли­че­ства уди­ви­тель­ных мест в Рос­сии физи­че­ски уже труд­но­ва­то доби­рать­ся. А их мож­но изу­чать ещё одну жизнь, а то и две. Про­ехать по вели­ким рекам Сиби­ри — это вооб­ще путе­ше­ствие неве­ро­ят­но­го клас­са. Но орга­ни­за­ция тако­го три­па — очень нелёг­кое заня­тие, а вре­ме­ни всё мень­ше. Да я и не турист. Нена­ви­жу палат­ки, кост­ры и рас­стро­ен­ные гита­ры со сгущёнкой.

— Как вы позна­ко­ми­лись с изда­те­лем кни­ги Пав­лом Крусановым?

С Пав­ло­вым Кру­са­но­вым меня позна­ко­мил Вадим Левен­таль, кото­рый, на самом деле, меня и заста­вил напи­сать кам­чат­скую книж­ку. Это уди­ви­тель­но, пото­му что, логич­но было бы, что­бы это сде­лал мой люби­мый питер­ский писа­тель Сер­гей Носов. Но поче­му-то не сло­жи­лось. И зна­ком­ство с Пав­лом вошло у меня в лич­ный хит-парад собы­тий года. Хотя мне ещё пред­сто­ит его оце­нить уже как писателя.

— О чем бы вы хоте­ли ещё напи­сать кни­гу? Какие даль­ней­шие твор­че­ские задумки?

Я не хочу писать ника­ких книг. Я пишу, толь­ко если кому-то обе­щал напи­сать. Летом я обе­щал дирек­то­ру ИРИ Алек­сею Горе­слав­ско­му напи­сать кни­гу про буду­щее. Я сра­зу пре­ду­пре­дил, что кто не спря­тал­ся — я не вино­ват. Вот сего­дня я её закон­чил. Она назы­ва­ет­ся «Напо­ми­нал­ка». Она о людях, кото­рые живут на тер­ри­то­рии этой стра­ны после двух раз­ру­ши­тель­ных войн и они смеш­ные и прикольные.

Читай­те далее: Пет­ро­пав­ловск-Кам­чат­ский. Фото­гра­фии 2000 года.