Фестиваль Кузлесфест, названный в честь Кузьминского лесопарка, — своеобразная андеграундная франшиза, отмечающая в этом году свой 10-летний юбилей. За 12 прошедших актов она успела затронуть множество деятелей разной степени малоизвестности и подёргать ниточки, ведущие к широким областям отечественной культуры. Например, одной из особенностей фестиваля стало совмещение музыкальных выступлений с философским лекторием.
Работник культуры Иван Щеглов поговорил с главным идейным и организаторским стержнем проекта — художником Алеком Петуком. Разговор прошёл в преддверии 13‑й части фестиваля, которая состоится 27 июня в Москве.
Часть I: Кузлесфест. Начало
— Алек, здравствуйте. Грядёт 10-летний юбилей и новый выпуск фестиваля Кузлесфест. Цифра солидная. Хотелось бы узнать, что было «до», а для начала — с чего же всё началось.
— Привет, Иван. Рад, что наша встреча всё-таки проходит и именно в таком формате. По поводу твоего вопроса: есть короткий ответ и длинный, тебе какой?
— Давайте оба.
— Пожалуй, всё началось в начале десятых со статей Феликса Сандалова в «Афише», такие прямые репортажи из московского андеграунда. Помню, меня больше всего поразило интервью с группой AWOTT, они у меня разместились где-то между Nirvana и «Кино» по весу в мире музыки. Потом начал ходить в «Китайский летчик», по вторникам Вова Терех организовывал вечера странных групп. Больше всего мне нравились те проекты, которые своим методом звукоизвлечения призывают тебя самого стать музыкантом. Ну, как анекдот про современное искусство, — я тоже так могу.
Постепенно я начал покупать музыкальные инструменты и что-то пробовать. Я как раз активно развивался как современный художник. И практики художественной абстракции интересным образом пересекались с нойзом по методу и энергетике.
Группы тогда образовывались быстро. Зовёшь кого-нибудь поимпровизировать на вернисаже, сыграли — всем понравилось, вот и новый коллектив. Но в какой-то момент стало понятно, что не всегда это уместно для какой-нибудь площадки. Концертов тогда хотелось играть больше, бывало и по пять в неделю, но внешнего запроса не было.
Тогда появилась идея: организовать свой фестиваль и сделать его в лесу. Недалеко от моего дома находился Кузьминский лесопарк. Я работал посменно и в выходные часто там гулял, исследовал его, находил интересные места и попадал в странные ситуации. Здесь находилась официальная резиденция Деда Мороза, а за ней, уже почти у МКАДа, Высшие командное училище; рядом была заброшка, которая как будто находилась в жерле вулкана, потому что кругом была обваловка (видать, чтобы пули не улетали со стрельбища училища), и тут же холмистый полигон для bmx-еров. Место очень живописное и загадочное.
Там мы, начиная с 2015 года, и проводили первые Кузлесфесты. Собственно, название — это сокращение от простого «Кузьминский лесопарковый фестиваль». Потом оказалось, что по субботам там проходят бои страйкболистов. Пластмассовые пули часто свистели у нас над головой. Ну, что поделать, пересечения со страйкболистами и позже происходили на других лесных площадках, иногда доходило даже до конфликтов. Но всегда обходилось без жертв.
Вот длинно получилось. А короткий вариант был бы такой: «Всё началось в 2015 году. Мы музыку сильно хотели играть».
— Хорошо. Объяснили доходчиво! Расскажите про первый Кузлесфест для наглядности.
— Первым артикулированным событием был третий фестиваль, который мы как раз организовали с Капюшонихой из AWOTT. До этого это были скорее такие блуждания по ночному лесу, что не отменяет определённой событийности.
У Капюшонихи была машина, мы погрузили туда наших собак и скудный аппарат, который состоял из нескольких комбиков и переносного электрогенератора. Электрогенератор нам, кстати, дали «Цифровые самаритяне», — это такая низовая художественная инициатива. Капюшониха всё отвезла, а я встречал участников и гостей на выходе из метро Жулебино. Это была ближайшая к месту проведения точка. Я тогда ещё носил маску зайцу и был отличным ориентиром.
Сам переход уже был примечательным событием, кто-то достал карманные инструменты… Тут уместно вспомнить — моей основной практикой было и остаётся современное искусство — идеи Андрея Монастырского и группы «Коллективные действия»: можно сказать, что за счёт нашего коллективного усилия возникало «демонстрационное знаковое поле» (термин «КД»). А все участники, зрители и музыканты, были его своеобразными операторами.
Лайн-ап прошел достаточно ровно. Не доехали только Povalishin Division, Дима испугался, что это далеко. Он до сих пор считает, что я обижаюсь, но это не так. Из проблем были упомянутые страйкболисты, но мы как-то смогли договориться и поделить площадку.
Вечером у заброшенного здания внутри «вулкана» мы разожгли костёр и стало даже как-то уютно. Один из последних сетов был Ани Содаз, она как раз тяготела к шаманской музыке и всё это здорово наложилось.
Возвращение по тёмному лесу с гитарами, комбиками и всякой снедью — отдельное приключение и самая запоминающаяся часть. Наша собака Галактика боялась темноты и постоянно пропускала нас вперёд. Чтобы, в случае чего, хозяев съели первыми. Но ничего такого страшного не произошло, в основном мы встречали организованные группы старушек, шедших друг за другом с палками для норвежской ходьбы.
Галактика была не только зрительницей, но и участницей фестиваля — в составе группы «Тель кель». Туда ещё входило три человека: я, Тамаш Кишбали и Феликс Миренский. Это я к тому, что у нас не только человеческие агенты участвовали. Трансвидовой был фестиваль.
— Звучит впечатляюще. Значит, следующие выпуски фестиваля из первого блока развивались по похожим сценариям и концепциям?
— В целом, да. Иногда мы выбирались в обжитые институализированные пространства. Например, четвёртый Кузлесфест проходил в ГЦСИ фестиваля «100 лет Дада». Но в общем и целом мы сохраняли верность андеграундной традиции и это были всегда такие аутичные вылазки. Исключением был только 10‑й фестиваль, после которого всё и закончилось.
Коль скоро разговор проходит в русле удержания двух традиций: современного искусства и музыкальной (пускай и андерграунда), то уместно тут вспомнить наш проект с упомянутой Анной Содаз, которая, кроме прочих талантов, является ещё и архитектором. Мы подумали, что всё, что происходило тогда, в середине 10‑х, не только на Кузлесфесте, но вообще в среде, — всё это казалось очень важным и тогда и сейчас, но как будто бы это не могло удержаться. Были свои исключения, например, оставаясь в андеграунде, группы «Ленина Пакет» и «Панк-Фракция Красных Бригад» казались ещё и востребованными.
В общем, у нас Аней возникла такая идея, в виде проекта современного искусства: воссоздать некоторое место, — буквально мавзолей, где всё это могло бы сохраниться для будущих поколений. И мы разработали проект клуба для андеграундной музыки, в основе которого была архитектура мавзолея Ленина.
Я думаю, это 2015–2016 год. Тогда открылся один из опен-коллов проекта ГЭС‑2 «Расширение пространства. Из центра», в котором художникам предлагалось подумать над проектом для города Москва. Мы делали его специально туда. Он никуда не прошёл и канул в лету, но идея-то классная. Может, как раз пришло время представить её миру в этом интервью.
— Спасибо. То есть мета-цикл из десяти Кузлесфестов были законченной закрученной историей?
— То, что это был мета-цикл, мы поняли, когда каким-то чудом оказались на 10‑м фестивале. Изначально мы действовали, как сказал бы философ Жиль Делёз, «в гладком поле». Правил никаких не было, нас куда-то несло, мы располагались как придётся или как сами того хотели. На 10‑м фестивале всё сгустилось и расчертилось. Он был уже массовым, хотя изрядная доля странности сохранялась.
Всё проходило в 2018 году в пространстве NOL PROJECT, в ТРЦ Мозаика. Как по мне, место было очень удачное. Устойчивое воспоминание об этом дне: прогуливаешься по огромному торгово-развлекательному комплексу, — яркий свет, эскалаторы, Zara, Pull Bear, H&M и тут… Малозаметный поворот, небольшая складка, и ты уже в другом мире. Художница Полина Музыка обедает в ресторане «Говно», философ Йоэль Регев анализирует прозу Павла Пепперштейна, а на сцене пляшет любимая группы Ксении Анатольевны Собчак Povalishin Division. Такой сюрреалистический провал на местности.
И да, тут стоит сказать, что именно на 10‑м фестивале мы смогли реализовать полноценный лекторий. Это оказалось действенно. Он стал вторым ярким полюсом всего фестиваля и только усилил безумство всего происходящего. Всё пространство разместилось между основной сценой и лекторием. Люди перемещались между ними, блуждали в сумерках NOL PROJECT и их мир перечерчивался. Собственно, во многом лекция по философии воздействует на зрителя так же, как андеграундная музыка. Как говорит Йоэль Регев про философию: это что-то странное, но и одновременно в этом что-то есть. От себя добавлю, что это что-то увлекает и куда-то ведёт.
Несколько человек, с которыми мы познакомились на фоне фестиваля, говорили, что он изменил их жизни. Заставил по-другому ощутить себя. Это, конечно, высокий класс в любой профессии, когда ты можешь так воздействовать.
Внимание было приятно, о нас написали тогда ведущие СМИ. Но, с другой стороны, в тот момент показалось, что фестиваль себя исчерпал, достигнув своего пика. 10‑й фестиваль этим как-то испугал.
Часть II: Кузлесфест. Тишина
— Что вы как художник думаете о тишине? Она продолжалась 5 с половиной лет. Можно ли сказать, что при этом она являлась частью фестиваля как высказывания и несла структурный смысл?
— Твой вопрос структурирован как единица, делённая на два. Первая его часть как будто про метафизику тишины, а вторая про физику. В области метафизики этот вопрос хорошо осмыслил Джон Кейдж, продемонстрировав, что тишина — это динамическое явление, часто густо наполненное.
С точки зрения физики, то есть моей реальной жизни, с 2018 года всё шло прямо как у Кейджа: динамично и местами интенсивно. Интересно ещё, что ведь 2018 год, если смотреть из 2026-го, — это последний год нормальной жизни..
После десятого Кузлесфеста у меня с музыкой произошёл небольшой раскол. Я перестал организовывать концерты и фестивали, музыкальные коллективы с моим участием постепенно и как-то естественным образом сошли на нет. Все усилия я перевёл в область современного искусства. Но опыт музыкального андеграунда оказался очень важным, и я его вплетал в свои художественные работы. Да и моей медиум-опорой был и остаётся перформанс, с музыкой здесь много общего.
— Ещё вопрос по раннему периоду. Какой вы могли бы указать список действующих лиц «1‑Кузлесфест-10»? Понятно, что в таком случае всегда просто кого-то забыть и не хочется обидеть, ну а что делать. И в умеренный объём ещё вписаться.
— Это хороший вопрос. Внутри музыкальной кухни от коллег я часто слышал, что надо выступать на разных площадках, с разными группами, что называется, «нетворкать». Я всегда к такой идее относился скептически. Мне вообще более близки репетативность, совпадения, а любимый метод в искусстве, — реэнактмент. Поэтому с первого Кузлесфеста я был за то, чтобы играли одни и те же группы.
Золотой состав фестиваля это: «Свиная грусть», AWOTT, «Амокио», Eat Rust, «Тель кель», «брутальный абибас для твоей мамаши», «Плеть», Radyica, Povalishin Division. Еще часто с нами были представители московской импровизационной сцены, — Костя Сухан, Сергей Храмцевич, Феликс Миренский и др.
— Вы кого-то забыли?
— Конечно, мог и забыть. Вот, например, так сразу же вспоминается великая русская нойз-группа Nakateem. Недавно они мне подарили рубашку Boss покойного дедушки одного из участников. Я этот жест очень высоко оценил, передали мне искры святости. Рубашку пока даже не распаковал, храню.
Но, возвращаясь к основной теме, как-то ты обговорил, что мы же скорее рисуем асимптоту, а не саму кривую. Поэтому, конечно, список далеко не полный. Ведь порой важно даже не то, что происходит на сцене, а общая атмосфера. Например, на 10‑м фестивале, который был таким развёртыванием всего проекта, мне больше всего запомнился монтаж. Директор ресторана «Говно» играл на пианино в монтажных перчатках, одна из оргов Кузлесфеста Кристина Маркова лежала на бабушкиных коврах, а Яна Сидоркина каталась на грузовой тележке. Весело было и дружно. Каждая группа лайн-апа предоставила участника, и мы смонтировали сцену.
— В эти годы постепенно в тебе вызревал поэт-песенник. Ты упоминал, что вдоховлялся при этом питерским Рускомплектом, если я правильно понял?
— Я, кстати, особо ничем не вдохновлялся. Просто нужна была площадка, где должна была быть сыграна та музыка, которая должна быть сыграна. Ещё ходили какие-то слухи про «Структурность», но по странному стечению обстоятельств я на ней так ни разу и не побывал в качестве зрителя. Правда, выступил в качестве странного человека уже как исполнитель в 2024‑м году, в составе «Новаторов Авангарда» и с температурой 37,5. Такое хорошее впечатление.
А Рускомплект у меня связан скорее с 2020-ми. Сейчас объясню. В десятые я за ним следил через паблик в ВК, узнал потому, что напротив Рускомплекта была мастерская художника Александра Вилкина. Я как раз нойзом тогда очень интересовался. В один день мне попалась запись выступления такого артиста «Супер Ваня». Очень оно мне запомнилось. Он под плюс и от души пел поп-хиты девяностых и нулевых. Причём как может, благо формат экспериментальной электронной площадки это позволял.
Через годы я понял, что такое сильно впечатление тогда было за счёт контекста. Я занимался в музыке в 2010‑х совершенно другим. Стартовал от нойза и фри-джаза, и дальше добавлял какие-то элементы тональной музыки (рока конкретно), обрастал инструментами, всякими примочками и шумовыми машинками, а метод песни и её структура оставались для меня недоступными и даже загадочными (невозможными).
А у «Супер Вани» была лёгкость такая, простой проигрыватель mp3 и микрофон. И это меня как-то пробирало… И вот после перерыва музыкального я как раз занялся медиумом песни, и она потихоньку даже поддаётся (смеётся). Тут мы должны вскрыть карты. Если первое впечатление — это «Супер Ваня», то ключи к методу — это уже другой Ваня, простой, Щеглов. Вот который сидит напротив меня (интервью проходит по видеосвязи — Ред.).
— Да, к моменту возвращения Кузлесфеста ты уже начал делать первые шаги в пении. Но как пришла идея о возвращении фестиваля после перерыва?
— 11‑й фестиваль скорее совпал. Коллеги периодически спрашивали когда он будет, ведь 10‑й был классный. Я как-то выпал из музыкального андеграунда, хотя многие контакты сохранились. В 2023 году Артём Голубь (басист «Свиной грусти» — Ред.) позвал выступить на «Бетонном кубике», это такой независимый фестиваль. Я как-то спонтанно согласился. Помню, походил по комнате и собрал музыкальные инструменты. Выступил вдохновенно и публика приняла тепло. Начал потихоньку втягиваться и возвращаться.
Примерно тогда же возникло организаторское трио, тоже как-то само собой, Петук-Повалишин-Щеглов. После того, как мы сделали три мероприятия, «Год Петука», «ПППТЩ» и «Поминки по Смеху», стало понятно, что и Кузлесфест осилим.
Тут ещё надо сказать, что музыкальный андерграунд, в отличие, например, от современного искусства, был местом спонтанности и эксперимента. Если внутри искусства я последовательно вычерчиваю свою линию, то есть работаю в «рифлёном» поле, то андерграунд позволяет мне работать именно в «гладком». Я часто делал что-то, а через года понимал, зачем вообще это делал и как это встраивается в общую линию моего со_бытия с этим миром.
Поэтому можно сказать кратко: проснулся утром, выпил кофе, поел хлеб и написал в чате, что делаем Кузлесфест. Все поддержали — и поехало.
Часть III: Кузлесфест. Возвращение
— 11‑я часть вышла разделённым во времени событием из трёх отдельных третей. Большой задуманный проект не состоялся из-за стремительного закрытия некоторой площадки, поэтому вышел один «тизер», потом второй, потом третий, каждый из кураторов реализовал свой кусок большого фестиваля (хотя их список претерпел изменения, место Повалишина занял Голубь). По-моему с точки зрения концепции такая трёхсобытийность сложилась удачно, из разряда «специально не придумаешь». А на твой вкус? Расскажи про эти части. Они совпали по общей атмосфере?
— Я думаю да, там была нужная атмосфера. Причём все три мероприятия её по-разному воссоздавали. Давайте их вспомним, у них такие еще сложные названия: «Кузлесфест 11 teaser: Иван Щеглов showcase», «Год Петука 40: КЛФ-11 teaser 2», «Кузлесфест-11 teaser 3: Голубь-showcase».
Первый («Щеглов») запомнился моментом, когда после сета Алёны Кривиллы люди высыпали на улицу (было жарко и душно, летом всё было) и классный электронный музыкант Wd_Shae играл для троих организаторов. Было так обидно, но и дух Кузлесфеста в этом узнвался. Еще клуб «Мотыга» на нас обиделся, что наши гости покупают мало пива, было даже немного смешно. Мы запечатлели это в треке супергруппы «ППЩ».
Второй, он совпал с моим сорокалетием. Там было две сцены, и на той, что под моим кураторством, были большей частью художники. Мне это очень понравилось. Хороший ландшафт создавался, зрители ходили туда-сюда, вот это настоящий Кузлесфест. Так делай.
А третий, это уже ближе к началу проекта, наиболее в моём вкусе. Он был посвящен басисту «Свиной грусти» Артёму Голубю, и сама «Свиная грусть» была там хедлайнером, может быть и в последний раз в истории. Вот на нынешний фестиваль, мы их подписать не смогли. Вообще я думаю, атмосфера Кузлесфеста 10‑x хорошо метчилась с тем, что делала «Свиная грусть».
— А чем третий тебе был ближе чем первый, что к нему поменялось?
— Тут есть такой момент. В первом ведь ты в большей степени был музыкальным куратором, и я за это тебе больше спасибо. И как-то мы с тобой говорили про Егора Летова. Я его довольно поздно послушал, можно сказать, не в том возрасте. И вот я восторженно что-то говорю тебе про Летова, а ты ответил тогда что-то типа: «Мне кажется так поёт не очень здоровый человек» [Про Летова я говорил, что трудно получать удовольствие, слушая, как человек что-то кричит в истерике. Я вообще тяжело переношу чужие истерики, это утомительно… — Иван Щеглов].
А мне в Летове нравится это внутренняя весёлость. Музыка же вообще у него не важна, она как подложка своеобразная. И есть вот этот хюбрис, которые разрезает пространство и проникает в тебя и во всё вокруг. А ты ведь скорее за автономию музыкального. Что зрителю надо сесть спокойно и всё послушать, музыка всё за себя скажет. Почти как в консерватории. Андерграунд-консерватория Ивана Щеглова (смеётся). Я сейчас говорю, и сам для себя сейчас понимаю, что этот перформатив в музыке меня всегда и интересовал. По-моему группа «Психея» в свои лучшие годы утверждала, что хотите послушать музыку — купите альбом, а концерт— это другое. Но я не считаю, что твоя (противоположная почти) позиция не важна или неправильна. Просто именно мне этого не хватает, особенно после пяти лет «холодного» искусства. Но самое правильное, конечно, оба этих фланга совместить и удержать.
— Да, с этими тремя частями 11-го был некоторый разброд, который сам себя преодолел… Дальше 12‑й Кулесфест уже без моего участия создался и успешно прошёл. Успешно же?
— Да, вполне. Был дан участниками и зрителями необходимый заряд весёлости. Хедлайнером был Лёша Омский, мы наконец смогли его привезти. И я, к своему стыду, первый раз видел его выступление вживую. Выступал он одним из первых и запустил в зал какой-то вихрь. Установилась такая чудесная атмосфера… Помню, я подошёл к Александрову Нектову из «Матери Терезы», он уже отыграл и ему надо идти на самолет или поезд, и он говорит: «Странно но уходить совсем не хочется». Вот это главный ориентир для меня — создание такой атмосферы.
— Значит, на это можно бы и закончить? Дюжина как закругление.
— А дюжина круглой никогда не казалось, цифра 12 вся в крючках и цепляется. Я ощутил, что надо продолжать. Такие вихри закрутились правильные. К тому же, по датам мы дожили до десятилетия фестиваля, нужно отметить юбилей!
— Значит, всё продолжается и дальше! Насколько планы амбициозны?
— Интересно, что ни в андерграунде, ни в современном искусстве обычно об амбициях не говорят. Я думаю, есть в этом определенный перекос. Сделаем 13‑й фестиваль и дальше посмотрим: будут ли крутиться вихри, какие новые союзники появятся. Если в прошлом в плане стратегии я действовал авангардно, как будто атаковал жизнь, то теперь, кажется, надо делать то, что держится само. Так что будем щупать внешнее, а потом посмотрим и решим.
— У тебя есть сомнения относительно 14‑й части… А каковы вообще твои цели? Всё-таки организаторство — это крайне энергозатратная работа, нужно очень хотеть результата, чтобы за это браться.
— Вот радостность и есть главный критерий. Был такой советский философ Эммануил Енчмен, у него была идея коэффициента радостности, такая своебразная замена денег. А про организаторство — тут ты прав, в андерграунде ужасно неблагодарная работа. Сейчас я понимаю, что андерграунд построен ведь на таком предельном аутизме. А хочется некоторой генеральной линии, может, возникнет некоторый коллектив, который смог бы взять на себя разные этапы подготовки, как это реализовано в некоторых коммерческих продакшенах. Но похоже это всё мечты, конечно. Может радость переместится в какое-то другое место.
Я в последнее время думаю про какую-то простую жизнь. Можно же пойти работать в «Пятёрочку» рядом с домом, меньше делать публичных событий, и, например, иногда песни выпускать. Посмотрим, жизненные потоки всё куда-то несут, и надо их просто правильно отмодерировать.
13‑й Кузлесфест состоится 27 июня в клубе «Смена» (Москва, Товарищеский переулок, 4с5). Начало в 16:00.
Программа:
- Сцена 1. Аналог Нелюдимка|Антон Котенев|Алек Петук Оркестр|Аркадия|Detieti|Ускоритель частиц|Лестничный марш|Алекс Хантер Смит
- Сцена 2. Улица Каломес|Кот Курит и Большой Матвей|Иван Щеглов и гет доу|Данила Мир|Алёна Кривилла|Скорлупа|Epicure
- Лекторий Лера Конончук|Михаил Куртов|Олег Соболев|Алексей Конаков|Анна Ганжа|Катя Хан
- Книжный маркет Ad Marginem|Носорог|Чёрный квадрат|УМрИ
- Тайный гость
- секретные перформансы
Билеты от 300 рублей (на дверях — 1200 руб). По промокоду VATNIKSTAN — скидка.
Читайте далее: «Уйти с поверхности земли в её подполье». Интервью с Александром Бренером о памяти, бегстве и бунте
