Ранее мы рассказывали о «русском следе» в нью-йоркском журнале Harper’s Bazaar, но влияние русских эмигрантов на индустрию западной печати этим примером не ограничивается. Сегодня вы узнаете о четырёх выдающихся эмигрантах из России, работавших на издательство Condé Nast. Из всех глянцевых издательств именно в этом наши соотечественники оставили самый значительный след, находясь на ключевых постах более 60 лет в течение ХХ века.
Mehemed Fehmy Agha
Когда Harper’s Bazaar в 1920‑х уже активно работал с Романом Тыртовым, их конкурент — издательство Condé Nast — возьмёт на службу в головной офис другого русского выходца, уроженца города Николаева турецкого происхождения 1896 года рождения Мехмеда Фехми Аги. Мехмед не просто родился в России. Он здесь вырос и учился в Киевском политехническом институте Александра II, а также в Академии изящных искусств в Киеве.
Как и Бродович, Мехмед обратится с призывом работы на его издания к своим коллегам из Европы. В итоге на журнал станут работать такие известные иллюстраторы и фотографы, как Edward Steichen, Cecil Beaton, Hoyningen-Huene, Carl Van Vechten и Charles Sheeler.
Мехмед тоже был инноватором. Его обложки — это одни из лучших образцов смеси Art Deco и кубизма. Он будет первым, кто осмелился «играть со шрифтом», напечатав название журнала на обложке «caps lock’ом» — VANITY FAIR (ранее невиданное дело!). Считается, что он будет первым, кто начнёт выполнять печать в журнале «двойным разворотом» (то есть ставшая нам уже привычной печать единой композиции на обоих страницах).
Alexander Semeonovitch Liberman
Александр Семенович родился еще в Империи, в 1909 году, в Киеве, в богатой еврейской семье. Отец Саши — предприниматель Семен Исаевич Либерман, был “салонным большевиком” и имел крупное лесопильное дело. После революции, когда большинство “буржуев” бежали на Запад от большевиков, он сам пошел к ним и стал советником первого советского правительства. Параллельно с этим Семен Исаевич продолжал поставки лесоматериалов на Запад, но уже действуя не самостоятельно, а в интересах большевиков.
Закончив университет, в 1930‑м, Либерману повезет пройти трехмесячную стажировку лично у Кассандра (ССЫЛКА), а в 1931‑м Александр учится живописи у известного французского художника-кубиста Андрэ Лотэ (Andre Lhote). Великолепное образование, включая учебу и стажировку у крупных художественных деятелей и владение тремя языками не оставляли шансов Александру на заурядную карьеру.
Александр находит работу под стать себе — устраивается арт-директором в столичный журнал Vu. Сие издание, открытое в 1931 году было первым в мире еженедельником в формате фото-журнала. Там публиковались большие фоторепортажи (новация для того времени!), экспериментировали с графическим дизайном и уделяли большое внимание конструктивистской эстетике. Все 1930‑е Александр работает в журнале до самого момента его закрытия в мае 1940-го года, после входа немцев в Париж. Заканчивает карьеру Александр управляющим директором журнала.
В 1941 году, уже в разгар страстей на континенте, через Лиссабон, Либерман уезжает в Нью-Йорк со своей супругой Татьяной Яковлевой, бывшей возлюбленной советского поэта Маяковского. Впрочем пишут, что сложись бы обстоятельства слегка по-другому, Либерман должен был бы жениться на не менее звездной русской девушке Любе, дочери видного большевика Леонида Красина, выросшей в Лондоне и жившей в Париже.
Переехав вместе с Александром в “Большое Яблоко”, Татьяна Яковлева откроет два салона. В “Русском салоне”, дома у Либерманов, будет собираться весь свет русской эмиграции Нью-Йорка — об этих встречах напишет в своих произведениях Эдичка Лимонов (ССЫЛКА). Другой салон, шляпочный, на Манхэттене, Татьяна открыла, чтобы чем-то занять себя и зарабатывать деньги, пока муж строит офисную карьеру. Известность Либермана и его влияние в Нью-Йорке, способствовали финансовым успехам шляпок Татьяны. В 1950‑х и 1960‑х нью-йоркский бомонд активно закупался в ее салоне.
Сразу после переезда в Нью-Йорк, Либерман идет к Бродовичу пытаясь устроится в Harper’s Bazaar, но у Алексея Чеславовича нет свободных вакансий в журнале. Тем не менее Бродович помогает устроиться Либерману на работу, но в другом месте — арт-директором сети магазинов Saks (Saks Fifth Avenue).
Позже Либерман знакомится с самим Конде Настом и устраивается к нему на работу в журнал Vogue. Через 2 года он становится арт-директором журнала. Опыт работы в “Vu” не проходит даром, в Vogue Либерман уделяет большое внимание фотографии. Он же трансформирует Vogue, не теряя его шика, из ‘society magazine’ (журнала для светской тусовки), в более журналистское издание для более широкой публики. Именно Vogue (а скажем не The New York Times) первыми на Западе опубликуют фотографии концлагеря Бухенвальд в 1940‑х, а позже будут публиковать фоторепортажи о войне во Вьетнаме в 1960‑х. Невиданное дело для легкомысленного женского журнала Vogue 1930‑х годов!
Все 1940‑е и 1950‑е Александр Либерман и Алексей Бродович работая в Vogue и Harper’s Bazaar создают новый образ американской женщины. Ведь именно с начала II мировой войны, роль женщины в западном обществе начнет радикально трансформироваться. Произойдет это “случайно”. Женщин временно возьмут на “мужские” офисные и фабричные работы ввиду недостатка кадров из-за войны, а после конца войны они уже не пожелают вернутся обратно на “кухню”. Теперь у огромного количества женской публики, причем в огромном числе из средних и рабочих классов (а не только высших как ранее) появится свое личное свободное время и главное — свои деньги. Кто-то должен был объяснить этому новому классу женских потребителей где и на что эти деньги нужно потратить.
Хотя на Западе сейчас в кругу правых интеллектуалов бытует мнение, что сии перемены сломали органичный западный образ жизни, мне кажется нам можно немного погордиться тем, что именно русские люди в лице таких персоналий как Бродович и Либерман занимали не последние места в создании индустрии западного женского консюмеризма.
21 год потребуется Либерману чтобы взять в 1962 году карьерную вершину и стать главным редактором глобальной медиа-империи Conde Nast. Этот пост он будет занимать 31 год отвечая за дела журнала и в Америке и в Европе. В целом, в журнале Vogue и издательстве Conde Nast, Либерман проработает с 1943 по 1994 год. Это более чем полвека — 51 года. Либерман курировал и отвечал за таланты во всех флагманских изданиях Conde Nast, как например — GQ, Vogue, Vanity Fair, Glamour, Conde Nast Traveler, Woman. И это не полный список!
Таких карьерных высот как Либерману (и его коллеге Бродовичу) (ССЫЛКА) в корпоративном мире западного глянца пока не удалось взять ни одному другому современному пост-советскому эмигранту.
Ближайший современный персонаж сходный Либерману — это сын олигарха Александра Лебедева — британский медиа-магнат Евгений Лебедев. Хотя и Либерман и Евгений оба имели богатых родителей, Либерман изначально себя проявил как искусный специалист графический дизайнер и затем вырос по карьерной лестнице, а Евгений все таки действует скорее как инвестор в сфере медиа, пользуясь семейными финансами.
Глянцевая обложка сегодняшнего дня бесспорно выглядит поярче обложек 50–60 летней давности, но точно нельзя сказать, что на сегодняшний день графический дизайн продвинулся сильно дальше со времен Либермана.
Constantin Alajalov
Глядя на мило-сатиристические зарисовки нью-йоркской жизни 1920–1950‑х годов выполненные Константином Аладжаловым для нью-йоркского глянца, не обрати внимание на его имя, и никогда в голову не придет, что сей художник плоть от плоти земли русской. Но обо всем по-порядку.
Константин родился в 1900 году в Нахичеване-на-Дону (ныне часть Ростова-на-Дону) в состоятельной армяно-русской семье у Ивана и Изольды Аладжаловых. С детства Константин учит языки (включая не самый популярный тогда английский) и живопись. В 1917 году молодой Костя поступает в Петроградский Университет.
В 1918 году, когда молодая советская держава начинает очень неспокойно относиться к гражданам буржуазного происхождения (а Костя был далеко не мелким буржуа!), чтобы избежать проблем, а то и вообще смертного приговора, Аладжалов записывается художником-пропагандистом и отправляется по России вместе с Красной Армией. В 1920‑м году, находясь в Закавказье, он получает рабочую командировку в Персию, откуда он уже не возвращается.
Там он случайно попадает в свиту одного из местных царьков (вернее ханов), и работает придворным художником. Начало 1920‑х в Иране было не менее бурным временем чем в России, и царька вешают, что заставляет Аладжалова в 1921 году бежать в Константинополь. Там, как и десятки тысяч других русских эмигрантов, (вспомните “Бег” Михаила Булгакова) он живет в беспробудной нищете. Как-то раз получая помощь от американского Красного Креста у Кости появляется идея переехать в Штаты. Чтобы реализовать это он создает Клуб Русских Художников, где за небольшие деньги учит русских-собратьев искусству живописи. За два года он накапливает необходимые 100 долларов и переезжает в Нью-Йорк, где и останется жить до конца своих дней.
Поначалу он контактирует с русской диаспорой, оформляет русские клубы и рестораны на Манхэттене, но первые три года жизни в “Большом Яблоке” проходят у него тяжело — постоянные перебои с заказами. В 1926 году он наконец продает первую свою работу одному из журналов империи Conde Nast — The New Yorker. С этого момента карьера Константина налаживается, финансы стабилизируются, а к истории русской живописи на чужбине добавляется крупная глава посвященная Константину с его шедевральными обложками для американских изданий.
В концу 1920‑х он начинает преподавать живопись в двух учебных арт-заведениях на Манхэттене: Phoenix Art Institute (ныне часть Pratt Institute) и Ecole D’Art русского эмигранта и известного американского скульптора-кубиста Александра Архипенко. В 1930‑х он становится директором арт-сообщества Societe Anonyme при The Museum of Modern Art Нью-Йорка. Помимо этих позиций, Константину сыпятся заказы от множества книжных изданий, и журналов. Кроме The New Yorker он сотрудничает с Life, Time, Fortune и даже иногда Vogue, Harper’s Bazaar и Vanity Fair. Жизнь удалась!
В целом до конца 1950‑х Константин нарисует более 70 обложек для The New Yorker. Примерно столько же он нарисует для Saturday Evening Post, не менее важного в те годы американского периодического издания, с которым он сотрудничает с 1945 по 1962 год.
Константин Иванович ведет безбедную старость проживая на восточном побережье США и умирает от “естественных причин” в возрасте 87 лет. Это была счастливая и достойная жизнь, но вероятно была одна тягота на душе у Константина Ивановича, которая его так и не отпускала до конца жизни. У него был младший брат — Семен Иванович (младше на два года), который остался в Союзе и тоже стал известным художником. Его работы выставлялись по всей стране и даже за рубежом.
С 1920 года они никогда не увидят друг друга. По совпадению Семен умрет в том же 1987 году, что и Константин. Довольно типичный грустный руссо-эмигрантский сюжет XX века про разъединенных родственников!
Ныне работы Константина Аладжалова находятся в таких музеях США как: Museum of Modern Art (что на Манхэттене), Brooklyn Museum, The Archives of American Art, American Illustrators Hall of Fame в Индианаполисе, а также в Бостонском университете, не говоря уже о других региональных университетах.
Vladimir ‘Bobri’ Bobritsky
Изучая сведения о русских эмигрантах нью-йоркского глянца, иной раз поражаешься насколько это был узкий мирок и похожие судьбы. А ведь “Большое Яблоко” 1920‑х годов это не провинциальные Белград или Прага, а уже одна из мировых столиц с населением около 5,5 млн душ и крупным русским присутствием (примерно несколько десятков тысяч).
Биография Владимира Бобрицкого до некоторой степени, совсем не оригинальна. Как и Кассандр (ССЫЛКА) c Мехемедом Аги — он харьковчанин, родившийся на заре ХХ века в 1898 году. Успел закончить Харьковское художественное училище, поучаствовать в художественной жизни города, занимаясь живописью и оформляя декорации для театра. Когда белые окончательно проиграли Харьков в 1919 году, Владимир как и тысячи других русских буржуа (к которым он классово принадлежал) бежал в Крым, прихватив вместе с собой (бывшую) жену известного харьковского художника-футуриста Василия Ермилова, ставшую его первой супругой.
Когда в 1920 году “белый” Крым пал, вместе с большинством русских беженцев, Бобрицкий оказался в Константинополе. Там он вступает в Клуб Русских Художников Аладжалова, и так же как и Аладжалов, Владимир загорается идеей переехать в Штаты. Сходно с Аладжаловым, он зарабатывает копейку за копейкой чтобы 1923 году, купив билет в один конец, навсегда покинуть Старый Свет.
Как и Аладжалов он сначала испытывает проблемы с заказами, но Владимир быстрее Аладжалова сумел найти свою тусовку, попав в орбиту крупного американо-русского художника-футуриста Давида Бурлюка, обеспечив тем самым свою узнаваемость. К середине 1920‑х годов, Бобрицкий наконец находит себе приличное место работы — позицию арт-директора в сети универмагов Saks Fifth Avenue.
Это та же самая позиция и та же самая компания, с которой через 20 лет начнет свое покорение Нью-Йорка Александр Семенович Либерман, которого возьмут туда по протекции Алексея Бродовича. Интересно, что перед Saks Fifth Avenue, Владимир Бобрицкий безуспешно пробовался на арт-директора в фирму-конкурент, универмаг — John Wanamaker Department Store. Топ-менеджмент John Wanamaker посмотрев на футуристические работы Бобрицкого сказал, что ‘это слишком радикально’ и для самой фирмы и для их покупателей и отказался принимать русского футуриста на работу.
Показательно, что сеть универмагов John Wanamaker отказавшаяся от экспериментов в дизайне и рекламе уже давно сгинула в пучину истории, а Saks Fifth Avenue приветствовавшая эксперименты и активно работающая с дизайнерами-новаторами, и поныне здравствует и приносит дивиденды своим владельцам.
В феврале 1926 года, Владимир продает свою первую обложку в The New Yorker, и как и Аладжалов, тоже себя сразу вписывает в обойму постоянных поставщиков обложек для Нью-Йоркского глянца. Он будет сотрудничать с изданиями Vanity Fair, Vogue, The Advertising Arts, The American Magazine, House and Garden. Позже ему начнут поступать заказы от книгоиздателей, и он оформит не один десяток американских книг.
Как можно заметить, стиль Владимира довольно похож и на сюрреалистические работы Кассандра и на кубические работы других русских коллег (как например Аладжалова или Ремизова-Васильева). Может быть в альтернативной реальности, где каким-то образом Россия обошлась бы без Октябрьской Революции, со временем и русские издания а‑ля “Сатирикон” или “Новое Время” носили бы кубо-футуристические обложки коммерческого типа сделанные нашими кубофутуристами ? Мне могут ответить — так ведь, так оно и было в СССР! Действительно было, но в ограниченном масштабе (кубизма была в разы меньше в советском коммерческом секторе) и быстро закончилось в 1930‑х, когда стал править бал соцреализм.
Американской публике Владимир еще знаком как редактор и арт-директор журнала “The Guitar Review”, где он проработал на этих позициях с 1946 аж по 1985 год. Владимир был поклонником игры на гитаре, и так как его годы работы в журнале пришлись на самые главные годы американской гитарной музыки (от рок’н’ролла с психоделическим роком в 1950‑е и 1960‑е до инди и металла в 1980‑х), многие американские гитаристы, волей-неволей прошлись через журнал и иллюстрации Бобрицкого.
К сожалению жизнь Бобрицкого закончилась печально. В 1987 году, он погиб в своем доме в штате Нью-Йорке при пожаре, который унес не только жизни Владимира и его супруги Маргарет, но также уничтожил многие его работы и дизайны. Слава богу, что Владимир все таки добился успеха в жизни и сотрудничал с крупными именам, посему многие работы можно легко найти в интернете или скажем купить на сайте издательства Conde Nast (https://condenaststore.com/art/bobritsky).
О жизни известных российских эмигрантов читайте на ресурсах автора:
