Русский поэт, путешественник, военный, человек трагической судьбы Николай Степанович Гумилёв сумел сделать из собственной жизни уникальную, цельную историю, в которой не было ничего случайного. Давайте вместе вспомним основные моменты этой удивительной судьбы.
Российская империя: открытие бурного пути
Согласно семейной легенде, 3 (15) апреля 1886 года над Кронштадтом разразилась гроза, и повивальная бабка предсказала только что родившемуся младенцу Николаю неспокойную жизнь. Уже через год его отец, Степан Яковлевич Гумилёв, служивший врачом в Морском госпитале, вышел в отставку из-за ухудшения здоровья. Последовал переезд всей семьи из Кронштадта в Царское Село. Там же Николай в 1894 году поступил в гимназию, но из-за слабого здоровья перешёл на домашнее обучение. Вместо игр с одноклассниками он проводил время за книгами о путешествиях.
Болезни преследовали Гумилёвых: в 1900 году у старшего брата Николая, Дмитрия, обнаружился туберкулёз, и семья временно переехала в Тифлис. Именно там Николай дебютировал в местной газете со стихотворением «Я в лес бежал из городов…». По возвращении в Царское Село он не без труда, но всё же окончил гимназию. Её директором в те годы был Иннокентий Фёдорович Анненский — поэт, драматург, переводчик и литературный критик. Он с пониманием отнёсся к проблемному ученику и за его стихи простил ему неудачи в учёбе. В аттестате зрелости, который Николай Гумилёв получил в возрасте 20 лет, у него была только одна отличная оценка — по логике. За год до окончания гимназии, на деньги родителей, молодой поэт выпустил свой первый сборник — «Путь конквистадоров».
«Формой стиха г. Гумилев владеет далеко не в совершенстве: он рифмует „стоны“ и „обновленный“, „звенья“ и „каменьев“, „эхо“ и „смехом“, „танце“ и „багрянцы“, начинает анапест с ямбических двухсложных слов, как „они“, „его“, а ямбы со слова „или“ и т. д. Но в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов. Предположим, что она только „путь“ нового конквистадора и что его победы и завоевания — впереди».
В.Я. Брюсов, из рецензии на книгу «Путь конквистадоров», 1905 г.
Франция: свет Сириуса
После окончания гимназии Николай Гумилёв отправился учиться в Сорбонну — знаменитый парижский университет. Его интересовали филология и европейская средневековая культура, в особенности — её мистическая составляющая. Это отразилось и в стихах: в этот период его увлекает символизм.
Символизм — одно из крупнейших модернистских течений в искусстве и литературе, возникшее во Франции в 1870–1880‑х гг. и получившее развитие на рубеже XIX–XX вв. Для символизма характерно стремление выразить «высшую реальность», недоступную разуму, через систему символов — многозначных образов, которые открывают бесконечные возможности для интерпретации.
В Париже Николай Гумилёв подружился с Мстиславом Владимировичем Фармаковским — искусствоведом и художником, изучавшим в то время проблемы составления и сохранения музейных коллекций. Вместе они выпускали первый в Париже русский художественный журнал, который назвали «Сириус», что отсылало к масонским представлениям об этой звезде как о символе просветления и духовного пути.
Под влиянием Фармаковского Гумилёв решился на экспедиции в Африку, которые стали основой для его уникальных этнографических коллекций. Эта идея воодушевила поэта и практически спасла ему жизнь, дав новую, захватывающую цель. Парижский период был для него отмечен периодами депрессии и даже попытками самоубийства. На душевном состоянии сказались и увлечение оккультизмом, и провал «Сириуса»: журнал планировалось выпускать еженедельно, но выпуск трех номеров растянулся на три месяца, после чего проект был завершён.
Стремясь в Африку как в один из мировых духовных центров, Николай Гумилёв одновременно был вынужден сам заниматься организацией собственной экспедиции. Впервые ему предоставилась возможность перейти от юношеских фантазий к вполне реальным заботам.
Абиссиния: вкус приключений
Первое путешествие Николай Гумилёва в Абиссинию началось осенью 1909 года, вскоре после его женитьбы на Анне Ахматовой. Он приехал в Каир, оттуда добрался двумя пароходами до Джибути, с пересадкой в Хальфе, а дальше начались проблемы: из-за нехватки средств он сумел доехать только до главного исламского города Абиссинии — Харара. Аддис Абеба пока оставалась недостижимой. Это путешествие было скорее авантюрным, чем исследовательским.
В ноябре 1910 года Гумилёв вновь отправился в Абиссинию, на этот раз как корреспондент газеты «Русская речь». В этот раз он всё же увидел Аддис-Абебу. Там познакомился с русским посланником Борисом Черемзиным и даже присутствовал на приёме у императора. За несколько месяцев собрал коллекцию песен местного населения в районе горной гряды Черчер и вернулся в Россию в марте 1911 года.
Третья экспедиция стала самой значимой и организованной: Гумилёв выступил инициатором научной поездки в Восточную Африку с целью сбора материалов для Музея этнографии в Санкт-Петербурге. Экспедиция была поддержана Академией наук, а спутниками поэта стали энтомолог и художник Николай Сверчков, а также переводчики и проводники из местных жителей.
Экспедиция стартовала в апреле 1913 года. Через русского посланника и турецкого консула в Хараре Гумилёв получил разрешение на передвижение по стране. В Хараре члены экспедиции провели несколько месяцев, изучая быт и культуру местных племён, записывая песни, фотографируя и собирая артефакты. Здесь Гумилёв познакомился с будущим абиссинским императором Хайле Селассие, в то время известным как Рас Тэфари.
Маршрут был тщательно продуман: учёные проникли в малоизученные районы Восточной Абиссинии, посетили горную гряду Черчер, Шейх-Хуссейн, изучили различные природно-хозяйственные зоны и племена. В июне 1913 года экспедиция столкнулась с трудностями: болезнь участников заставила изменить маршрут, и через Гинир они вышли к железной дороге, чтобы вернуться в Харэр и далее в Россию. К сентябрю 1913 года задачи экспедиции были выполнены, и учёные вернулись на родину с ценными коллекциями.
Путешествия Гумилёва в Абиссинию были не только личным подвигом, но и важным вкладом в русскую этнографию. Его коллекции до сих пор хранятся в Музее антропологии и этнографии в Санкт-Петербурге, а дневники и письма стали уникальным источником по истории и культуре Восточной Африки начала XX века. Африка навсегда осталась в сердце поэта и обогатила его творчество реалистичными образами. Символизм был вынужден уступить место акмеизму — чисто русскому литературному изобретению тех лет. Гумилёв стал одним из основоположников этого стиля.
Акмеизм — поэтическое направление в русской литературе 1910‑х годов, возникшее как реакция на символизм. Акмеисты провозглашали материальность, предметность тематики и образов, а также точность и ясность слова, противопоставляя их мистике и недосказанности символистов. В центре внимания акмеизма — «вещный» мир, конкретика, красота и самоценность каждого явления жизни.
Восточная Пруссия: военные подвиги
С началом Первой мировой войны Николай Гумилёв, закалённый африканскими экспедициями, одним из первых среди петербургских поэтов ушёл добровольцем на фронт. 24 августа 1914 года он был зачислен вольноопределяющимся в 1‑й эскадрон лейб-гвардии Уланского полка и уже через месяц отправился на передовую, где участвовал в боях в Восточной Пруссии, Польше и Литве. За храбрость Гумилёв был награждён Георгиевским крестом 4‑й степени, а затем получил 3‑ю степень за спасение пулемёта под огнём противника.
В 1915 году фронтовые впечатления Гумилёва публиковались в газете «Биржевые ведомости» под названием «Записки кавалериста». Эти очерки пользовались большой популярностью: в них отражались не только военные события, но и личные переживания поэта.
Участие в войне оказало огромное влияние и на поэтическое творчество Гумилёва: в 1916 году вышел стихотворный сборник «Колчан», наполненный размышлениями о природе подвига и о судьбе России. Фронтовой дневник стал одним из ценных исторических документов в наследии поэта.
«Теперь я понял, почему кавалеристы так мечтают об атаках. Налететь на людей, которые, запрятавшись в кустах и окопах, безопасно расстреливают издали видных всадников, заставить их бледнеть от все учащающегося топота копыт, от сверкания обнаженных шашек и грозного вида наклоненных пик, своей стремительностью легко опрокинуть, точно сдунуть, втрое сильнейшего противника, это — единственное оправдание всей жизни кавалериста».
Н.С. Гумилёв, «Записки кавалериста»
Советская Россия: конечная точка
Вернувшись на родину после войны, Николай Гумилёв занимался в основном переводческой деятельностью, как и многие поэты того времени. Советскую власть он не принял и не собирался ей служить. Его идеалом государственного устройства, способного организовать жизнь по высшим законам, была и оставалась монархия. Он не скрывал этих взглядов и прямо высказывал их в кругу друзей и знакомых в Петрограде. Эта беспечность и погубила Гумилёва: обыденный, чуть ли не сразу же выкинутый из головы разговор с неким Вячеславским, который даже не был его близким другом, стал роковым.
3 августа 1921 года Николай Гумилёв был арестован по обвинению в участии в антисоветском заговоре, известном как «Петроградская боевая организация Таганцева». По версии следствия, он знал о существовании подпольной группы, готовившей свержение большевистской власти, и не донёс об этом. Также ему инкриминировали хранение денег для нужд организации, участие в обсуждении планов восстания, написание прокламаций. Через три недели Гумилёв был расстрелян. Часть исследователей считает, что дело было сфабриковано, а доказательства вины — недостаточны. Поэт был официально реабилитирован только 30 сентября 1991 г. постановлением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР.
«Затем в начале Кронштадтского восстания ко мне пришел Вячеславский с предложением доставать для него сведения и принять участие в восстании, буде оно перекинется в Петроград. От дачи сведений я отказался, а на выступление согласился, причем указал, что мне, по всей вероятности, удастся в момент выступления собрать и повести за собой кучку прохожих, пользуясь общим оппозиционным настроением. Я выразил также согласие на попытку написания контр-революционных стихов. Дней через пять он пришел ко мне опять, вел те же разговоры и предложил гектографировальную ленту и деньги на расходы, связанные с выступлением. Я не взял ни того, ни другого, указав, что не знаю, удастся ли мне использовать ленту. Через несколько дней он зашел опять, и я определенно ответил, что ленту я не беру, не будучи в состоянии ее использовать, а деньги (двести тысяч) взял на всякий случай и держал их в столе, ожидая или событий (т. е. восстания в городе), или прихода Вячеславского, чтобы вернуть их, потому что после падения Кронштадта я резко изменил мое отношение к Советской власти. С тех пор ни Вячеславский, ни кто другой с подобными разговорами ко мне не приходил, и я предал все дело забвению».
Н.С. Гумилёв, собственноручные показания 18 августа 1921 г.
Постсоветская Россия: жизнь после смерти
Наследие Николая Гумилёва — его этнографические коллекции, дневники из путешествий и военных кампаний, поэтические сборники, литературоведческие статьи — стало предметом серьёзных исследований только после реабилитации. В XXI веке культурные события, посвящённые его памяти, стали регулярными: в Санкт-Петербурге проходят Международные Гумилёвские научные чтения, в Бежецке Тверской области — Гумилёвский литературный фестиваль. Музей антропологии и этнографии (Кунсткамера) хранит коллекции, привезённые Гумилёвым из Абиссинии, организует выставки и экспедиции по мотивам его африканских путешествий.
Идеалы и наследие Николая Гумилёва остаются для многих актуальными по сей день. И это не удивительно, ведь каждому хотелось бы однажды сказать:
Всю эту жизнь многообразную
Не помышляя об иной,
Я как великий праздник праздную,
Как нектар, воздух пью земной.И Судия, с лазури пламенной
Диктующий нам свой закон,
Признает, верую, что правильно
Мой путь был мною совершён.Н.С. Гумилёв, 1914 г.
Читайте далее: Африканские хроники: лица и судьбы российской африканистики
