Историческая наука неотделима от лингвистики — невозможно понимать цивилизации прошлого без знания их языков. Дешифровка Розеттского камня открыла учёным доступ к тайнам Древнего Египта. Точно так же исследование линейного письма Б заложило основу для изучения культур Крита. И напротив, древние народы с нерасшифрованной письменностью, такие как этруски, во многом остаются для нас загадкой.
Аналогичная проблема долгое время стояла перед исследователями доколумбовых цивилизаций Мезоамерики: почти 400 лет письменность майя не поддавалась расшифровке. Положение дел изменилось в 1950‑х годах, когда советский учёный Юрий Кнорозов представил диссертацию ««Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланда как историко-этнографический источник».
Специально ко дню рождения исследователя VATNIKSTAN рассказывает, как Юрию Валентиновичу удалось совершить прорыв в науке и заложить основы для расшифровки сотен источников.
История изучения письменности цивилизации майя
Первые попытки изучения мезоамериканских цивилизаций начались ещё в XVI веке во время Конкисты. Диего де Ланда, католический священник и конкистадор, был пионером в вопросе исследования культуры майя. Будущий епископ Юкатана составил «Сообщение о делах в Юкатане», где довольно подробно описал народ майя, его обычаи и культуру, а также оставил после себя «алфавит майя». С помощью двух индейцев конкистадор сопоставил буквы испанского алфавита с иероглифами, опираясь на звучание оных.
Однако Диего де Ланда не знал о принципиальном отличии письменности майя — она была силлабической, то есть иероглиф обозначал не столько звук, сколько целое слово или морфему. Тем не менее, ценность работ де Ланды неоспорима: именно на них впоследствии стали опираться все будущие поколения майянистов.
Новый импульс исследованиям письменности майя придала расшифровка древнеегипетского языка Шампольоном. На волне интереса к древности в XIX веке французский аббат и миссионер Брассёр де Бурбур перевёл на родной язык рукописи де Ланды, а также 20 лет провёл в Америке, занимаясь полевыми исследованиями индейских народов. Бурбур опубликовал на французском языке и мезоамериканский эпос «Пополь-Вух», ранее переведённый на испанский доминиканским монахом. Стоит отметить, что на тот момент всё ещё не было возможности читать иероглифические надписи, книга-эпос была записана латиницей неизвестным индейцем ещё во времена Конкисты, что и позволило доминиканскому монаху перевести её на испанский.
В XX веке центром изучения майя стали Соединённые Штаты Америки. В 1930‑х года Бенджамин Уорф вновь обратился к идее фонетического прочтения иероглифов майя, однако добился скромных успехов в расшифровке. Уорф слишком большую роль уделял визуальной составляющей текстов майя, пытаясь определить значение символа с помощью графического изображения, которое располагается подле группы иероглифических блоков. Учёный сумел верно интерпретировать лишь порядка 16 знаков, но всё же пришёл, как впоследствии выяснится, к правильному выводу: письменность майя — слоговая.
Совершенно иных позиций держался другой американский учёный, Эрик Томпсон. В середине прошлого столетия он фактически монополизировал майянистику в Америке, установив догму о полном отсутствии фонетической составляющей в языке майя. Томпсон предложил воспринимать иероглифику исключительно как идеограммы, и его влияние на науку в США было столь велико, что американские учёные на время отошли от фонетической теории Уорфа. Хоть Эрик Томпсон и смог составить исчерпывающий каталог иероглифических символов (1061 знак), дальнейшая работа по расшифровке требовала применения фонетического подхода, из-за чего американская школа никак не могла сдвинуться с места.
Позиционный метод Кнорозова
В это же время за океаном, в Стране Советов, восходила новая звезда майянистики.
В 1922 году в Харькове в семье работника страхового общества «Россия» Валентина Кнорозова родился пятый сын, Юрий. В школе мальчик проявлял интерес к биологии и играл на скрипке. В 1939 году, окончив рабфак, молодой человек планировал получить специальность психиатра, но обстоятельства сложились иначе, поскольку в то время медицинские специализации предполагали подготовку военных врачей, а Кнорозов был негоден для службы. Он очутился на историческом факультете Харьковского университета, где увлёкся древнеегипетским языком и принялся изучать иероглифику. Война настигла его после второго курса. С семьёй он смог перебраться в Москву в 1943 году и поступил на исторический факультет МГУ.
Несмотря на тяжёлую степень дистрофии Кнорозова всё же призвали в армию, однако он служил в 158‑м артиллерийском полку, базировавшемся в Москве. 16 октября 1943 года, через день после демобилизации, Кнорозов восстановился на историческом факультете, чтобы продолжить обучение на кафедре этнологии. Именно тогда он всерьёз заинтересовался письменностью майя и принялся штудировать всю доступную литературу.
После окончания университета выяснилось, что путь в аспирантуру для будущего учёного закрыт из-за пребывания в харьковской зоне немецкой оккупации. Однако Кнорозов не отчаивался и устроился в ленинградскую Кунсткамеру, где совмещал работу и исследования в области языка майя. Хотя в аспирантуру его так и не приняли, стараниями двух научных покровителей, Толстова и Токарева, Кнорозов получил возможность стать соискателем на учёную степень.
В 1955 году Юрий Валентинович Кнорозов защитил диссертацию на тему ««Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланда как историко-этнографический источник». За три года до этого, в 1952 году, в свет вышла его публикация «Древняя письменность Центральной Америки». В обеих работах советский историк доказывал, что иероглифическая письменность майя, подобно древнеегипетской, была фонетической и фиксировала устную речь. Он установил, что одинаковые иероглифы читались одинаково в разных сочетаниях и комбинациях. За основу он взял работы Диего де Ланды, установив, что его силлабарий (каталог соответствий иероглифов и испанских букв) наиболее точно передавал фонетические особенности древнего языка.
Следующим этапом стала поистине грандиозная работа Кнорозова по изучению грамматики языка. С помощью позиционного метода, заключавшегося в подсчёте частотности употребления того или иного иероглифа в текстовом блоке, Юрий Валентинович разделил символы на разные грамматические группы. В результате появилось представление о том, что подлежащее, как правило, выражено иероглифом, который редко подвергается изменению и в предложении находится на втором или третьем месте, тогда как сказуемое, представленное изменяющимися, «переменными», выходит на первое место.
Далее можно было приступить к дешифровке текстов. Кнорозов использовал метод перекрёстного чтения, при котором сопоставлял воспроизведённое фонетическое произношение иероглифа со значением слов из современного юкатекского языка. К тому же он сравнивал ранее изученные иероглифические символы с нерасшифрованными иероглифическими блоками, искал одинаковые знаки и, таким образом, осуществлял перевод ранее непрочитанных надписей. Подробнее об этой методике переводческой работы можно узнать из работ его ученицы, Галины Ершовой.
Работа историка получила признание и на Западе. Первым эффективность метода Кнорозова признал специалист по Китаю, Тур Улвинг. В 1950‑х годах Эрик Томпсон настаивал на полной несостоятельности подхода, обвиняя его в использовании чужих результатов перевода и не признавая фонетическое прочтение письменности майя.
В статье под названием «Knorozov’s deciphering of Maya Glyphs» американский учёный писал:
«Ю. В. Кнорозов взглянул на эту проблему с другой стороны. Опираясь на марксистско-ленинскую теорию развития общества, он отринул все наработки и предположения, сделанные его предшественниками в изучении письменности майя. Сильная увлечённость древнеегипетской и китайской иероглификой не позволила ему уловить основные принципы и суть развития письменности майя».
Однако уже с 1960‑х годов позиции советского исследователя неизменно усиливались. Один из ведущих специалистов в области майя, Майкл Ко поддержал идеи советского коллеги, а кульминацией стала конференция, проведённая Университетом штата Нью-Йорк в 1979 году. Тема конференции: «Фонетизм в иероглифической письменности майя» предполагала участие и самого Кнорозова, однако он не смог на ней присутствовать из-за политической обстановки.
Позже Юрий Валентинович продолжал совместную работу с западными коллегами и посетил некоторые важные заграничные конференции, проводил полевые исследования в Мексике, Гватемале и США. В 1994 году в качестве признания его вклада в развитие исторической науки в Центральной Америке президент Мексики наградил Кнорозова орденом Ацтекского орла.
Стоит отметить, что многие эпиграфические источники не расшифрованы до сих пор. Труды Кнорозова не позволили сразу же прочитать весь корпус обнаруженных источников, но они показали ключ, схему, по которой осуществляется перевод непрочитанного текста. Современная школа майянистики, работая по методам Юрия Валентиновича, каждый год переводит новые иероглифические панели.
В своей научной карьере Кнорозов не ограничивал себя лишь изучением письменности майя. Он также участвовал в работе над дешифровкой языка Ронго-ронго, распространённого на острове Пасхи, и хараппского письма индской долины. Во всех исследованиях Юрий Валентинович опирался на структурный подход, использованный им впервые при работе с языком майя, что говорит об универсальности его подхода и значимости для науки не только отечественной, но и мировой.
Читайте также:
— «Норманнский вопрос и археология»;
— Андрей Станишевский. Офицер и исследователь Памира.
