Николай Чернышевский написал роман «Что делать?» в одиночной камере Петропавловской крепости. Готовые главы он передавал на волю частями: сперва следственной комиссии, затем — цензорам, которые с редкой для их профессии недальновидностью приняли текст за любовную историю и без колебаний допустили к печати. Тем не менее роман всё равно едва не погиб: Николай Некрасов ухитрился выронить единственный экземпляр из экипажа по дороге в типографию. Ситуацию спасло газетное объявление и обещание щедрого вознаграждения:
«Потеря рукописи. 8 воскресенье, 3 февраля, во втором часу дня, проездом по Большой Конюшенной от гостиницы Демута до угольного дома Каера, а оттуда через Невский проспект, Караванную и Семёновский мост до дома Краевского, на углу Литейной и Бассейном обронен свёрток, в котором находились две прошнурованные рукописи с заглавием: „ЧТО ДЕЛАТЬ?“ Кто доставит этот свёрток в означенный дом Краевского, к Некрасову, тот получит пятьдесят руб. сер.».
Свёрток вернули (источники расходятся в том, кто именно это сделал), а в русская литература обогатилась уникальным романом, который вдохновил несколько поколений революционеров и, что особенно важно для нашей истории, Владимира Ленина.
Беллетристика как конспирация. Уловка, которая обманула цензоров
Когда в июле 1862 года Николая Чернышевского привезли в Петропавловскую крепость и поместили в одиночную камеру, он уже был масштабной фигурой — политическим публицистом «Современника», автором статей о крестьянском вопросе и экономике. Более того, в служебных документах чиновники и полицейские называли его, ни много ни мало, а «врагом Российской империи номер один». И это притом, что Чернышевский занимался преимущественно публицистикой, а не чем-то, что хотя бы как-то можно было назвать «реальной политикой».
Формальным поводом для обвинений стало составление прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», в которой критиковалась отмена крепостного права (не сам факт, а то, в какой форме это было сделано) и подчёркивалось ущемление интересов крестьян. Возможно, Чернышевскому и удалось бы избежать заключения и последовавшей за ним каторги, но юный литератор Всеволод Костомаров дал против него многочисленные показания (не исключено, что выдуманные). Дело в том, что Костомарова арестовали тем же летом, и клеветой против «коллег по цеху» он надеялся добиться для себя помилования.
Чернышевский оказался в изматывающе тяжёлых условиях. Содержание в одиночной камере Алексеевского равелина предполагало максимальную изоляцию и постоянный надзор. Наблюдение велось беспрерывно: в дверях камер устанавливали глазки или поднимающиеся планки, через которые надзиратели могли беззвучно смотреть на заключённого в любой момент. Обстановка была более чем скромной: железная кровать, грубый стол и простой деревянный табурет, умывальник, ночной горшок.
Разрешение работать, то есть писать, было привилегией. Чернышевский получил его только спустя три месяца после ареста. Для этого ему пришлось прибегнуть к небольшой хитрости: он сообщил начальству, что планирует сочинить «беллетристический рассказ», то есть безобидное художественное произведение. Это выглядело вполне допустимо и, наконец, в декабре 1862-го Николай Гаврилович начал писать.
Судя по всему, до ареста у Чернышевского не было готового плана произведения, но сложился некий набор идей и персонажей, о которых он хотел рассказать. Вероятно, он опирался на многолетние размышления об интеллигенции, «новых людях», труде и женской эмансипации — всё это в итоге и попало в роман. Следственной комиссии Чернышевский рассказывал, что в будущем хотел бы стать писателем-беллетристом, но пока что не приступал к реализации этой мечты, отложив её до преклонных лет. Затягивание дела, продолжительный арест и невозможность заниматься политической публицистикой заставили его передумать и начать сочинять в 33 года.
Работа над «Что делать?» заняла всего четыре месяца: с 14 декабря 1862-го до 4 апреля 1863 года. Это было не просто: писать разрешалось только на выданной официально бумаге, чернила и тетради учитывались, а готовые тексты передавались на проверку. Главы Чернышевский отдавал сразу, зачастую сопровождая их пояснительными записками. Например, о том, зачем добавил какое-либо описание или почему события развиваются определённым образом и не следует их менять.
Были и другие трудности. Так, третью главу Чернышевский писал во время девятидневной голодовки — писатель объявил её в знак протеста против действий следственной комиссии. Именно в этой главе есть эпизод, где один из героев-революционеров спит на гвоздях. Кстати, это была первая в истории России политическая голодовка.
На этом этапе цензорам не хватило зоркости и умения читать между строк, поэтому роман допустили в печать — он появился в журнале «Современник», в номерах 3–5 за 1863 год. Грянул скандал.
Дискуссии вокруг романа и цена славы
Почти сразу после полной публикации «Что делать?» ответственного цензора Владимира Бекетова уволили. Номера «Современника» с главами романа изымали и запрещали, что, разумеется, никак не помешало сочинению Чернышевского распространиться по всей стране в рукописных копиях (а, возможно, и помогло, подогрев интерес общественности к запрещённому). «Историю любви» широко обсуждали — и хвалили, и ругали.
Многим читателям происходящее в романе показалось безнравственным и ужасным. Так, в письме к Николаю Некрасову музыкальный критик Феофил Толстой возмущался и отмечал, что это произведение «безобразное и по мысли, и по исполнению». Более того, по его мнению, нет такой «порядочной женщины», которая решилась бы прочесть этот роман, ибо его автор, «вводит читательниц в среду пьяных женщин, уличных потаскушек и всякого отребья рода человеческого» и «с видимым наслаждением погружается в отвратительную грязь». Эта точка зрения была распространённой, но не доминирующей.
Куда чаще читатели, особенно подготовленные, приходили к выводу, что роман крайне интересен по содержанию и замыслу, но плохо написан. Например, Николай Лесков высказывал мнение, что работа Чернышевского — «явление очень смелое, очень крупное и в известном отношении очень полезное». Но в то же время сожалел:
«Роман странно написан <…> со стороны искусства ниже всякой критики; он просто смешон».
Впрочем, некоторым роман понравился и с художественной стороны. Публицист Дмитрий Писарев с теплом замечал:
«Роман „Что делать?“ не принадлежит к числу сырых продуктов нашей умственной жизни. Он создан работою сильного ума; на нём лежит печать глубокой мысли. Умея вглядываться в явления жизни, автор умеет обобщать и осмысливать их».
Как и вокруг любого заметного явления, вокруг романа сложились свои конспирологические теории. Например, что его специально «пропустили» сверху, что бы это ни значило. В действительности же «Что делать?» был официально запрещён в Российской империи вплоть до 1905 года.
К сожалению, сам Чернышевский не мог лично ответить критикам и принять благодарности ценителей. 7 февраля 1864 года его приговорили к 14 годам каторжных работ, позже срок сократили до семи лет. Прежде чем отбыть на каторгу, писателю пришлось вытерпеть гражданскую казнь. В конце мая 1864 года на Мытнинской площади в Санкт-Петербурге возвели возвышение с чёрным столбом и цепями. Чернышевского доставили туда на тюремной карете, сняли с писателя фуражку и зачитали обвинение, а затем вынудили встать на колени и сломали над его головой шпагу. Затем его приковали к столбу и заставили держать перед собой табличку с надписью «Государственный преступник» — это продолжалось около 15 минут. Площадь пришлось оцепить «ради обеспечения безопасности», а само мероприятие быстро свернуть из-за угрозы беспорядков. На следующий день писателя отправили в Иркутск, и в Петербург он больше никогда не вернулся.
Идеи материализуются. Трагическая история Ишутинского кружка и выстрел Каракозова
Большинство обсуждений романа, пусть запрещённого и революционного, не заканчивались никакими реальными делами. Однако из этого правила случилось как минимум одно печальное исключение. Так, участники Ишутинского кружка воплотили в жизнь многие идеи, упомянутые Чернышевским: создали собственные швейные и переплётные мастерские, ватную фабрику и даже бесплатную школу. Это было объединение очень молодых людей: те, кто перешагнул 25-летие, считались там «взрослыми». Революционеры старались приблизить социалистические преобразования мирным трудовым путём, однако, к сожалению, в историю вошли по другой причине.
Одним из членов этого общества был Дмитрий Каракозов — выходец из мелкопоместного дворянства и двоюродный брат основателя Николая Ишутина. Как и некоторые другие революционеры, Каракозов считал, что индивидуальный террор приблизит социализм быстрее и потому следует немедленно убить Александра II. Свои взгляды он весьма обстоятельно изложил в рукописной прокламации «Друзьям-рабочим!»:
«Пусть узнает русский народ своего главного могучего врага — будь он Александр второй или Александр третий, это всё равно. Справится народ со своим главным врагом, остальные мелкие его враги — помещики, вельможи, чиновники и другие богатеи, струсят, потому, что число их вовсе не значительно. Тогда‑то и будет настоящая воля».
Весной 1866 года Каракозов приехал в Санкт-Петербург. Это была его собственная инициатива, многие ишутинцы не знали о его намерении и не рассматривали цареубийство как реальный план. Дату покушения он выбрал не случайно: 4 (16) апреля — это день, когда Чернышевский окончил работу над «Что делать?» (впоследствии писателя обвиняли в том, что он якобы знал о подготовке теракта именно из-за совпадения дат).
Дмитрий Каракозов выследил императора во время прогулки и, смешавшись с толпой, выстрелил почти в упор. Пуля, однако, не достигла цели — террориста ударил по руке случайный прохожий Осип Комиссаров. Каракозова схватили на месте и отправили в Петропавловскую крепость. Вместе с ним оказались раскрыты почти две тысячи ишутинцев, не имевших отношения ни к покушению, ни к какому-либо насилию вовсе. Судя по источникам, лично Каракозов на допросах ничего не говорил о своём отношении к «Что делать?», но его бывшие соратники отмечали, что роман во многом повлиял на их взгляды и привёл к социализму.
Почему Ленин прощал «Что делать?» любые художественные недостатки
В революционных кругах знакомство с романом «Что делать?» и публицистикой Чернышевского считалось обязательным. Поэтому неудивительно, что Владимир Ленин, родившийся через семь лет после выхода произведения, не только знал, но и высоко оценивал его. Известно следующее высказывание:
«Роман „Что делать?“ меня всего глубоко перепахал. Это вещь, которая даёт заряд на всю жизнь».
Эта цитата, пусть и не прямая, а записанная с чужих слов, хорошо отражала отношение Ленина к роману. Судя по всему, он прочитал «Что делать?» в юности, ещё до 18 лет, затем неоднократно перечитывал и позже — упоминал, осмыслял и преимущественного хвалил Чернышевского. Он называл писателя в числе своих учителей (разумеется, не в буквальном смысле). Кроме того, известно, что работу Николая Гавриловича высоко оценивал и Карл Маркс, что безусловно открывало ему двери в сердца и головы всех российских марксистов. Ленин отмечал:
«Крайне сдержанный в похвалах и скупой на лестные отзывы, творец научного социализма признал нашего автора великим учёным и критиком, мастерски обнаружившим банкротство буржуазной экономии».
Неудивительно, что в собственных работах, в том числе ранних, Владимир Ленин так или иначе ссылался на Чернышевского. Среди всех авторов 1850–1860‑х гг. Николай Гаврилович казался ему самым дальновидным и проницательным. Так, Чернышевский был убеждён, что отмена крепостного права проведена неправильно, а Ленин отмечал:
«Нужна была гениальность Чернышевского, чтобы понимать основной буржуазный характер реформы».
Не менее важно, что Николай Гаврилович был убеждённым материалистом и последовательно выступал против любых форм идеализма, что поддерживал и Ленин. Как утопист, Чернышевский мечтал о достижении социализма через крестьянскую общину и артели, глубоко критиковал капитализм, хотя и не дошел до диалектического материализма Маркса.
Надежда Крупская утверждала, что Чернышевский «заразил» Ленина неприятием либерализма, а «те места, в которых он [Ленин] говорит о Чернышевском, написаны как-то особенно горячо». Из всех идеологов революционного движения в России Чернышевский оказался для Ленина наиболее близким, а все «художественные претензии» к писателю он отвергал как «буржуазные».
Можно предположить, что Ленин видел в романе «Что делать?» не литературный шедевр, а мощное идеологическое оружие: оно критиковало либерализм, пропагандировало социализм и новую мораль. Ошибки утопизма он объяснял общественным уровнем 1860‑х, а превыше всего ставил заслуги в формировании кадров революционеров. Известна его цитата:
«Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он не только показал, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером, но и другое, ещё более важное: каким должен быть революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими способами и средствами добиваться её осуществления. Пред этой заслугой меркнут все его ошибки, к тому же виноват в них не столько он, сколько неразвитость общественных отношений его времени».
В 1901–1902 годах, уже находясь в эмиграции, Владимир Ленин пишет «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» — произведение, в котором осмыслялись возможности практической реализации теоретических постулатов социал-демократии. Как несложно заметить, название напрямую отсылает к роману Чернышевского. По некоторым оценкам, эта работа для русского революционного движения оказалась так же важна, как «Капитал» Маркса.
Учитывая столь тёплое и признательное отношение Ленина к Чернышевскому, неудивительно, что после Октябрьской революции некогда запрещённый и написанный в заключении роман стали издавать массово. В 1930‑е, когда складывалась единая школьная программа, «Что делать?», разумеется, включили в список обязательных для старших классов как одно из ключевых произведений отечественной литературы второй половины XIX века. В статусе неоспоримого идейного манифеста, пусть и не лишённого художественных недостатков, роман изучали в школе вплоть до 1980‑х годов.
Читайте далее: «Былое и думы» Герцена. Романтический герой под присмотром III отделения
