Олег Пеньковский. Предатель или спаситель?

Судеб­ный про­цесс над Оле­гом Пень­ков­ским в 1962–1963‑х годах стал шоком для все­го мира. Совет­ские граж­дане сле­ди­ли за этим делом так, как нико­гда преж­де и после, школь­ни­ки и рабо­чие, учё­ные и пар­тий­цы тре­бо­ва­ли ско­рей­шей рас­пра­вы над пре­да­те­лем. При­го­вор был пред­ска­зу­е­мо жесток — расстрел.

Олег Пень­ков­ский, 1960‑е гг.

Мате­ри­а­лы дела изда­ва­лись в бро­шю­рах, обсуж­да­лись в кол­лек­ти­вах. Пока­за­тель­ный судеб­ный про­цесс про­де­мон­стри­ро­вал непре­клон­ность СССР в борь­бе с пре­да­те­ля­ми. Но сра­зу после каз­ни Пень­ков­ско­го роди­лись домыс­лы и леген­ды, тео­рии заго­во­ра и сомне­ния — а всё ли так одно­знач­но? Появи­лись вопро­сы: был ли он пере­беж­чи­ком или это спе­цо­пе­ра­ция КГБ? Был ли суд насто­я­щим или это некий театр? Была ли казнь или раз­вед­чик про­сто изме­нил внеш­ность и живёт где-то в Виль­ню­се на пенсии?


Фраг­мент теле­вер­сии суда

Вопро­сы едва ли рож­да­ют­ся на пустом месте. Их нет в деле Гор­ди­ев­ско­го или Калу­ги­на. Сама исто­рия Пень­ков­ско­го туман­на. Его арест сов­пал с пиком «холод­ной вой­ны» и угро­зой уда­ра США по СССР. В нашем повест­во­ва­нии мы при­ве­дём вам две вер­сии «глав­но­го шпи­он­ско­го скан­да­ла СССР» — офи­ци­аль­ную и кон­спи­ро­ло­ги­че­скую. Но сна­ча­ла био­гра­фия героя, та её часть, где все экс­пер­ты сошлись во мнении.

Пень­ков­ский на суде

Краткая биография Олега Пеньковского

Пень­ков­ско­го нель­зя назвать балов­нем судь­бы. Он родил­ся в 1919 году во Вла­ди­кав­ка­зе. Для маль­чи­ка из про­вин­ции един­ствен­ным вари­ан­том карье­ры в те годы была армия.

В 18 лет Олег Вла­ди­ми­ро­вич посту­пил кур­сан­том в Киев­ское артил­ле­рий­ское учи­ли­ще. Уже в 20 лет моло­до­го офи­це­ра при­зва­ли на фронт. Как полит­рук он про­шёл Поль­ский поход и Зим­нюю вой­ну. За отлич­ную служ­бу его пере­ве­ли в Мос­ков­ское артил­ле­рий­ское учи­ли­ще в политотдел.

Герой ВОВ

Пень­ков­ский про­шёл всю вой­ну. Сна­ча­ла в полит­управ­ле­нии, затем — в Воен­ном сове­те Мос­ков­ско­го воен­но­го окру­га, с 1943 года коман­ди­ром артил­ле­рий­ско­го бата­льо­на 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та. В 1944 году его назна­ча­ют адъ­ютан­том коман­ду­ю­ще­го артил­ле­ри­ей 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та С. С. Варен­цо­ва. На дол­гие годы мар­шал стал его луч­шим дру­гом и анге­лом-хра­ни­те­лем. Воен­ное брат­ство они сохра­ни­ли до послед­них дней. Вой­ну Пень­ков­ский закон­чил с дву­мя ране­ни­я­ми, орде­на­ми Крас­но­го Зна­ме­ни, Нев­ско­го, Оте­че­ствен­ной вой­ны и за город Прагу.

Мар­шал Сер­гей Сер­ге­е­вич Варенцов

Бла­го­да­ря бое­вым заслу­гам и помо­щи дру­га Пень­ков­ский сде­лал бле­стя­щую карье­ру: в 30 лет стал пол­ков­ни­ком. После это­го было рас­пре­де­ле­ние в ГРУ на Ближ­ний Восток.

Воз­ник­ла пер­вая про­бле­ма. Его напра­ви­ли на рабо­ту в рези­ден­ту­ру ГРУ в Тур­цию, но через год, в 1956 году, его выгна­ли и уво­ли­ли из раз­вед­ки. На удив­ле­ние харак­те­ри­сти­ку ему дали очень жёсткую:

«Мсти­тель­ный, злоб­ный чело­век, бес­при­мер­ный карье­рист, спо­со­бен на любую подлость».

При­чи­ной тому была фар­цов­ка — КГБ лови­ла его на база­рах Анка­ры, где он тор­го­вал юве­лир­ны­ми укра­ше­ни­я­ми и вёл стран­ные бесе­ды с аме­ри­кан­ца­ми. Прав­да это или вымы­сел, так и оста­лось неизвестным.

После про­ва­ла Пень­ков­ско­го вер­ну­ли в ГРУ и взя­ли на рабо­ту в ака­де­мию ракет­ных войск. В 1960 году он достиг пика карье­ры в Управ­ле­нии внеш­них сно­ше­ний Гос­ко­ми­те­та по коор­ди­на­ции науч­но-иссле­до­ва­тель­ских работ. Коми­тет устра­и­вал визи­ты мно­го­чис­лен­ных совет­ских деле­га­ций на Запад и при­ём ино­стран­ных учё­ных, инже­не­ров и биз­не­сме­нов в СССР.

Удо­сто­ве­ре­ние Пеньковского

Официальная версия — шпион

Пень­ков­ский озло­бил­ся на ГРУ и КГБ со вре­мён турец­ко­го скан­да­ла, после это­го его не взя­ли атта­ше в Индию в 1959 году, что ещё боль­ше заде­ло его амбиции.

Устро­ив­шись в коми­тет внеш­них свя­зей, он сра­зу ищет воз­мож­ность пре­дать роди­ну. Летом 1960 года Олег Вла­ди­ми­ро­вич пере­дал пред­ло­же­ние помо­щи в аме­ри­кан­ское посоль­ство через тури­стов. Пер­вой раз­ве­д­ин­фор­ма­ци­ей для «парт­нё­ров из-за оке­а­на» ста­ли сек­рет­ные дан­ные о сби­том лёт­чи­ке ВВС США Пауэрсе.

В 1961 году во вре­мя коман­ди­ров­ки в Лон­дон в оте­ле «Маунт Рой­ял» Пень­ков­ско­го завер­бо­ва­ли. Ему выда­ли пор­та­тив­ную фото­ка­ме­ру, спе­ци­аль­ные рации и иные шпи­он­ские гад­же­ты и акту­аль­ные зада­ния. На пер­вой встре­че Пень­ков­ско­му пока­за­ли несколь­ко тысяч фото­гра­фий совет­ских граж­дан, подо­зри­тель­ных для запад­ных спец­служб, новый агент опо­знал почти 700 из них как сотруд­ни­ков КГБ и ГРУ.

Он полу­чил псев­до­ним «Hero». С тех пор пре­да­тель зача­стил «по рабо­те» в воен­ные архи­вы, где сни­мал доку­мен­ты сво­ей каме­рой, бла­го Варен­цов давал ему про­пуск в самые сек­рет­ные зако­ул­ки РВСН. Ито­ги были очень убе­ди­тель­ны, как уста­но­ви­ло КГБ после:

«На Запад он сумел пере­дать 111 плё­нок „Минокс“, на кото­рых было отсня­то 5500 доку­мен­тов общим объ­ё­мом в 7650 стра­ниц. По его навод­ке, если верить опуб­ли­ко­ван­ным на Запа­де доку­мен­там, „пого­ре­ли“ 600 совет­ских раз­вед­чи­ков, из них 50 — офи­це­ры ГРУ».

Как вы пони­ма­е­те, эта инфор­ма­ция была очень цен­ной для ЦРУ. По дан­ным о раке­тах и иных видах воору­же­ния аме­ри­кан­цы поня­ли, что декла­ри­ру­е­мо­го совет­ским руко­вод­ством пари­те­та с США по воору­же­ни­ям нет. А ведь на тот момент объ­ек­тив­ных цифр у Пен­та­го­на не было, но был свой «Hero»! В Лэнгли выдох­ну­ли — мож­но пре­кра­тить беше­ную гон­ку вооружений.

После завер­ше­ния шпи­он­ской мис­сии в СССР Пень­ков­ско­му обе­ща­ли граж­дан­ство, высо­кую долж­ность в США или Вели­ко­бри­та­нии с окла­дом 2000 дол­ла­ров в месяц и по 1000 дол­ла­ров за каж­дый месяц аген­тур­ной рабо­ты в СССР. Кро­ме встреч во вре­мя коман­ди­ро­вок в Лон­доне у него было двое связ­ных в Москве — «биз­нес­мен» Гре­вилл Винн и жена кон­су­ла Аннет Чиз­холм. Оба, конеч­но, рабо­та­ли на МИ‑6.

Остав­лять плён­ки о состо­я­нии войск СССР теперь надо было либо лич­но, либо в тай­ни­ках в рай­оне Цвет­но­го буль­ва­ра, Пуш­кин­ской ули­цы и Арба­та или в над­гро­бии поэта Есе­ни­на на Вагань­ков­ском клад­би­ще. Пень­ков­ский остав­лял плён­ки в одном из подъ­ез­дов под дос­ка­ми или за бата­ре­ей, а Чиз­холм буд­то бы «поправ­ля­ла кол­го­ты» и заби­ра­ла нуж­ное. Напо­ми­на­ет совре­мен­ную «инду­стрию закладок».

Про­вал слу­чил­ся не по вине Пень­ков­ско­го. Наш совет­ский агент в Англии, леген­дар­ный Джордж Блейк донёс КГБ о Чиз­холм. Чеки­сты уста­но­ви­ли за дамой наруж­ное наблю­де­ние. Ста­ло извест­но, что жена кон­су­ла с завид­ной регу­ляр­но­стью встре­ча­ет­ся с неким типом в сером паль­то весь 1961 и 1962 год. Ста­ло ясно, что он чекист, ибо лег­ко ухо­дил от «наруж­ки». Навер­ное, на него бы мах­ну­ли рукой, но его кон­так­ты были очень стран­ны­ми — встре­чи с аме­ри­кан­ца­ми, бри­тан­ца­ми, похо­ды в «Инту­рист». Его реши­ли не брать, посмот­реть, что за «сеть» ору­ду­ет в Москве. А был он один!

КГБ про­ве­ло бес­пре­це­дент­ную в прак­ти­ке спец­служб опе­ра­цию, что­бы ули­чить вра­га: по дну Моск­вы-реки к чер­да­ку в доме пре­да­те­ля, на Гон­чар­ной набе­реж­ной, про­тя­ну­ли кабель, управ­ля­ю­щий кино­ка­ме­рой в ящи­ке для цве­точ­ной рас­са­ды, нахо­див­шем­ся на бал­коне эта­жом выше квар­ти­ры шпи­о­на. С помо­щью кино­ка­ме­ры аген­та уда­лось заснять в момент, когда он пере­сни­мал на под­окон­ни­ке сек­рет­ные документы.

Что­бы про­ве­сти обыск, его одеж­ду обра­бо­та­ли рас­тво­ром, кото­рый вызвал сыпь. Пока Пень­ков­ский лежал в боль­ни­це, его дом обыс­ка­ли и нашли плён­ки. 22 октяб­ря 1962 года, на пике Кариб­ско­го кри­зи­са, его арестовали.

На суде в мае 1963 года Пень­ков­ский при­знал вину во всём и на теле­ка­ме­ры рас­ска­зы­вал о визи­тах в Лон­дон, о том, как при­ме­рял фор­му США на себя. Про­цесс был пока­за­тель­ным. В зале по спец­про­пус­кам при­сут­ство­ва­ло око­ло 300 «пред­ста­ви­те­лей обще­ствен­но­сти», ино­стран­ные наблю­да­те­ли не допус­ка­лись, в совет­ских газе­тах печа­та­лись сте­но­грам­мы слу­ша­ний, издан­ные затем сто­ты­сяч­ным тира­жом. 16 мая 1963 года Пень­ков­ско­го рас­стре­ля­ли, а Вин­на при­го­во­ри­ли к вось­ми годам.

Так закон­чи­лась исто­рия пре­да­те­ля. Гла­ву КГБ Серо­ва и мар­ша­ла Варен­цо­ва сня­ли со сво­их долж­но­стей и пони­зи­ли в званиях.


Версия вторая. Пеньковский — герой

Как утвер­ждал раз­вед­чик А. Б. Мак­си­мов, Пень­ков­ский был геро­ем. Его как «кро­та» внед­ря­ли со вре­мён турец­кой коман­ди­ров­ки 1955 года, но ЦРУ испу­га­лось вый­ти на кон­такт. После настой­чи­вых попы­ток он «внед­рил­ся» в 1961 году в ряды МИ‑6. Целью «кро­та» было дез­ин­фор­ми­ро­ва­ние про­тив­ни­ка. Преж­де все­го необ­хо­ди­мо было сооб­щать аме­ри­кан­цам зани­жен­ные циф­ры по ракет­но­му потен­ци­а­лу, чис­лен­но­сти войск, аген­тов КГБ, осла­бить бди­тель­ность. Все доку­мен­ты «дела­лись» на Лубян­ке для «наших запад­ных партнёров».

В част­но­сти, обма­ном были све­де­ния о том, что совет­ские меж­кон­ти­нен­таль­ные бал­ли­сти­че­ские раке­ты (МБР) буд­то бы име­ют недо­ста­ток — неточ­ную систе­му при­це­ли­ва­ния, и поэто­му их невоз­мож­но исполь­зо­вать в каче­стве сред­ства пора­же­ния в США. Аме­ри­кан­цам вну­ша­лось, что до поли­ти­че­ских цен­тров на восточ­ном побе­ре­жье США наши раке­ты не дотягивают.

При­ме­ча­тель­но, что несмот­ря на то, что Пень­ков­ский яко­бы сда­вал аген­тов КГБ, мас­со­вой высыл­ки нашей аген­ту­ры из США не было. Более того, те, кого засве­ти­ли, про­дол­жа­ли рабо­тать за рубе­жом, как, напри­мер, мор­ской атта­ше Евге­ний Иванов.

Арест и суд были лишь инсце­ни­ров­кой — нуж­но было убе­дить ЦРУ, что Пень­ков­ский реаль­ный шпи­он. Его речь на суде была буд­то заучен­ной, он созна­вал­ся во всём подряд.

Было реше­но закон­чить мис­сию имен­но так, пото­му что аме­ри­кан­цы что-то подо­зре­ва­ли. Демон­стра­тив­ность и теат­раль­ность про­цес­са были лишь кра­си­вой дымо­вой заве­сой, кото­рая и убе­ди­ла про­тив­ни­ка в том, что всё это прав­да. Рас­стре­ла так­же не было, ведь тело не было пока­за­но, Пень­ков­ский с липо­вы­ми доку­мен­та­ми про­жил аж до 1995 года под фами­ли­ей «Ива­нов» где-то в глу­ши, рабо­тал в школе.

В резуль­та­те дез­ин­фор­ма­ции США про­иг­рал в Кариб­ском кри­зи­се и убрал раке­ты из Тур­ции. Мы же увез­ли ору­жие с Кубы, где оно про­бы­ло все­го пол­го­да, так поте­ри были невелики.

Отстав­ку Серо­ва Хру­щёв пла­ни­ро­вал дав­но, а Варен­цов, по его мне­нию, пло­хо справ­лял­ся со сво­ей работой.

Нам сла­бо в это верит­ся, но кон­спи­ро­ло­гия быва­ет очень убе­ди­тель­на и даже логична.…


Пере­беж­чик Вла­ди­мир Резун, более изве­стен нам под псев­до­ни­мом «Вик­тор Суво­ров», явля­ет­ся авто­ром тео­рии «напа­де­ния СССР на Гер­ма­нию» в 1941 году. Но кро­ме этой фан­та­сти­ки он напи­сал весь­ма любо­пыт­ные мему­а­ры о служ­бе в раз­вед­ке под назва­ни­ем «Аква­ри­ум».

Мы не зна­ем, где Суво­ров услы­шал эту леген­ду, может быть, и сам при­ду­мал. Но быв­ший раз­вед­чик уве­рял — Пень­ков­ско­го сожгли зажи­во в кре­ма­то­рии и пока­зы­ва­ли плён­ку всем, кто при­хо­дил на служ­бу в КГБ, что­бы зна­ли, како­во это — изме­нять Родине. Конеч­но, это­го не было. При­го­во­рён­ных к смерт­ной каз­ни рас­стре­ли­ва­ли в Бутыр­ке, а после кре­ми­ро­ва­ли в Дон­ском кре­ма­то­рии. О филь­ме «Сожже­ние пре­да­те­ля» досто­вер­ных дан­ных нет. Зато эту леген­ду потом любил рас­ска­зы­вать Бродский.


«Про­лог»

Вик­тор Суво­ров (р. 1947)
Отры­вок из кни­ги «Аква­ри­ум», Лон­дон, 1985 год

— Закон у нас про­стой: вход — рубль, выход — два. Это озна­ча­ет, что всту­пить в орга­ни­за­цию труд­но, но вый­ти из нее ещё труд­нее. Для всех чле­нов орга­ни­за­ции преду­смот­рен толь­ко один выход из неё — через тру­бу. Для одних этот выход — с почё­том, для дру­гих — с позо­ром, но для всех нас есть толь­ко одна тру­ба. Толь­ко через неё мы выхо­дим из орга­ни­за­ции. Вот она, эта тру­ба, — седой ука­зы­ва­ет мне на огром­ное, во всю сте­ну, окно, — полю­буй­ся на неё.

С высо­ты девя­то­го эта­жа пере­до мной откры­ва­ет­ся пано­ра­ма огром­но­го пустын­но­го аэро­дро­ма, кото­рый тянет­ся до гори­зон­та. А если смот­реть вниз, то пря­мо под нога­ми — лаби­ринт пес­ча­ных доро­жек меж­ду упру­ги­ми сте­на­ми кустов. Зелень сада и выго­рев­шая тра­ва аэро­дро­ма раз­де­ле­ны несо­кру­ши­мой бетон­ной сте­ной с густой пау­ти­ной колю­чей про­во­ло­ки на белых роликах.

— Вот она, — седой ука­зы­ва­ет на невы­со­кую, мет­ров в десять, тол­стую квад­рат­ную тру­бу над плос­кой смо­ле­ной крышей.

Чёр­ная кры­ша плы­вет по зелё­ным вол­нам сире­ни, как плот в оке­ане или как ста­рин­ный бро­не­но­сец, низ­ко­борт­ный, с неук­лю­жей тру­бой. Над тру­бой вьёт­ся лёг­кий про­зрач­ный дымок.

— Это кто-то поки­да­ет организацию?

— Нет, — сме­ёт­ся седой, — тру­ба — это не толь­ко наш выход, тру­ба — источ­ник нашей энер­гии, тру­ба — хра­ни­тель­ни­ца наших сек­ре­тов. Это про­сто сей­час жгут сек­рет­ные доку­мен­ты. Зна­ешь, луч­ше сжечь, чем хра­нить. Спо­кой­нее. Когда кто-то из орга­ни­за­ции ухо­дит, то дым не такой, дым тогда густой, жир­ный. Если ты всту­пишь в орга­ни­за­цию, то и ты в один пре­крас­ный день выле­тишь в небо через эту тру­бу. Но сей­час орга­ни­за­ция дает тебе послед­нюю воз­мож­ность отка­зать­ся, послед­нюю воз­мож­ность поду­мать о сво­ем выбо­ре. А что­бы у тебя было над чем поду­мать, я тебе фильм покажу.

Седой нажи­ма­ет кноп­ку на пуль­те и уса­жи­ва­ет­ся в крес­ло рядом со мной. Тяже­лые корич­не­вые што­ры с лег­ким скри­пом закры­ва­ют необъ­ят­ные окна, и тут же на экране без вся­ких тит­ров и вступ­ле­ний появ­ля­ет­ся изоб­ра­же­ние. Фильм чер­но-белый, плен­ка ста­рая и поря­доч­но изно­шен­ная. Зву­ка нет, и отто­го отчет­ли­вее слыш­но стре­ко­та­ние киноаппарата.

На экране высо­кая мрач­ная ком­на­та без окон, напо­ми­на­ю­щая цех или котель­ную. Круп­ным пла­ном — топ­ка с заслон­ка­ми, похо­жи­ми на воро­та малень­кой кре­по­сти, и направ­ля­ю­щие жело­ба, кото­рые ухо­дят в топ­ку, как рель­сы в тон­нель. Воз­ле топ­ки люди в серых хала­тах. Коче­га­ры. Вот пода­ют гроб. Так вот оно что! Кре­ма­то­рий. Тот самый, навер­ное, кото­рый я толь­ко что видел в окне. Люди в хала­тах под­ни­ма­ют гроб и уста­нав­ли­ва­ют его на направ­ля­ю­щие жело­ба. Заслон­ки печи плав­но рас­хо­дят­ся в сто­ро­ны, гроб слег­ка под­тал­ки­ва­ют, и он несет сво­е­го неве­до­мо­го оби­та­те­ля в бушу­ю­щее пламя.

А вот круп­ным пла­ном каме­ра пока­зы­ва­ет лицо живо­го чело­ве­ка. Лицо совер­шен­но пот­ное. Жар­ко у топ­ки. Лицо пока­зы­ва­ют со всех сто­рон бес­ко­неч­но дол­го. Нако­нец каме­ра отхо­дит назад, пока­зы­вая чело­ве­ка пол­но­стью. Он не в хала­те. На нем доро­гой чер­ный костюм, прав­да, совер­шен­но измя­тый. Гал­стук на шее скру­чен в верев­ку. Чело­век туго при­кру­чен сталь­ной про­во­ло­кой к меди­цин­ским носил­кам, а носил­ки постав­ле­ны к стене на руч­ки так, что­бы чело­век мог видеть топку.

Все коче­га­ры вдруг повер­ну­лись к при­вя­зан­но­му. Это вни­ма­ние ему, види­мо, совсем не понра­ви­лось. Он кри­чит. Он страш­но кри­чит. Зву­ка нет, но я знаю, что от тако­го кри­ка дре­без­жат стек­ла. Четы­ре коче­га­ра осто­рож­но опус­ка­ют носил­ки на пол, потом друж­но под­ни­ма­ют их. При­вя­зан­ный дела­ет неве­ро­ят­ное уси­лие, что­бы вос­пре­пят­ство­вать это­му. Тита­ни­че­ское напря­же­ние лица. Вена на лбу взду­та так, что гото­ва лоп­нуть. Но попыт­ка уку­сить руку коче­га­ра не уда­лась. Зубы при­вя­зан­но­го впи­ва­ют­ся в соб­ствен­ную губу, и чер­ная струй­ка кро­ви бежит по под­бо­род­ку. Ост­рые у чело­ве­ка зубы, ниче­го не ска­жешь. Его тело скру­че­но креп­ко, но он изви­ва­ет­ся как пой­ман­ная ящер­ка. Его голо­ва, под­чи­ня­ясь живот­но­му инстинк­ту, мощ­ны­ми рит­мич­ны­ми уда­ра­ми бьет о дере­вян­ную руч­ку, помо­гая телу. При­вя­зан­ный бьет­ся не за свою жизнь, а за лег­кую смерть. Его рас­чет поня­тен: рас­ка­чать носил­ки и упасть вме­сте с ними с направ­ля­ю­щих жело­бов на цемент­ный пол. Это будет или лег­кая смерть, или поте­ря созна­ния. А без созна­ния мож­но и в печь. Не страшно…

Но коче­га­ры зна­ют своё дело. Они про­сто при­дер­жи­ва­ют руч­ки носи­лок, не давая им рас­ка­чи­вать­ся. А дотя­нуть­ся зуба­ми до их рук при­вя­зан­ный не смо­жет, даже если бы и лоп­ну­ла его шея.

Гово­рят, что в самый послед­ний момент сво­ей жиз­ни чело­век может тво­рить чуде­са. Под­чи­ня­ясь инстинк­ту само­со­хра­не­ния, все его мыш­цы, все его созна­ние и воля, все стрем­ле­ние жить вдруг кон­цен­три­ру­ют­ся в одном корот­ком рывке…

И он рва­нул­ся! Он рва­нул­ся всем телом! Он рва­нул­ся так, как рвет­ся лиса из кап­ка­на, кусая и обры­вая соб­ствен­ную окро­вав­лен­ную лапу.
Он рва­нул­ся так, что метал­ли­че­ские направ­ля­ю­щие жело­ба задро­жа­ли. Он рва­нул­ся, ломая соб­ствен­ные кости, раз­ры­вая жилы и мыш­цы. Он рванулся…

Но про­во­ло­ка была прочной.

И вот носил­ки плав­но пошли впе­рёд. Две­ри топ­ки разо­шлись в сто­ро­ны, оза­рив белым све­том подош­вы лаки­ро­ван­ных, дав­но не чищен­ных боти­нок. Вот подош­вы при­бли­жа­ют­ся к огню. Чело­век ста­ра­ет­ся согнуть ноги в коле­нях, что­бы уве­ли­чить рас­сто­я­ние меж­ду подош­ва­ми и бушу­ю­щим пла­ме­нем. Но и это ему не уда­ет­ся. Опе­ра­тор круп­ным пла­ном пока­зы­ва­ет паль­цы. Про­во­ло­ка туго впи­лась в них. Но кон­чи­ки паль­цев это­го чело­ве­ка сво­бод­ны. И вот ими он пыта­ет­ся тор­мо­зить свое дви­же­ние. Кон­чи­ки паль­цев рас­то­пы­ре­ны и напря­же­ны. Если бы хоть что-то попа­лось на их пути, то чело­век, несо­мнен­но, удер­жал­ся бы. И вдруг носил­ки оста­нав­ли­ва­ют­ся у самой топ­ки. Новый пер­со­наж на экране, оде­тый в халат, как и все коче­га­ры, дела­ет им знак рукой. И, пови­ну­ясь его жесту, они сни­ма­ют носил­ки с направ­ля­ю­щих жело­бов и вновь уста­нав­ли­ва­ют у стен­ки на ручки.

В чём дело? Поче­му задержка?

Ах, вот в чём дело. В зал кре­ма­то­рия на низ­кой тележ­ке вка­ты­ва­ют ещё один гроб. Он уже зако­ло­чен. Он вели­ко­ле­пен. Он эле­ган­тен. Он укра­шен бахро­мой и кае­моч­ка­ми. Это почёт­ный гроб. Доро­гу почёт­но­му гро­бу! Коче­га­ры уста­нав­ли­ва­ют его на направ­ля­ю­щие жело­ба, и вот он пошёл в свой послед­ний путь. Теперь неимо­вер­но дол­го нуж­но ждать, пока он сго­рит. Нуж­но ждать и ждать. Нуж­но быть терпеливым…

А вот теперь, нако­нец, и оче­редь при­вя­зан­но­го. Носил­ки вновь на направ­ля­ю­щих жело­бах. И я сно­ва вижу этот без­звуч­ный вопль, кото­рый, навер­ное, спо­со­бен сры­вать две­ри с петель. Я с надеж­дой вгля­ды­ва­юсь в лицо при­вя­зан­но­го. Я пыта­юсь най­ти при­зна­ки безу­мия на его лице. Сума­сшед­шим лег­ко в этом мире. Но нет таких при­зна­ков на кра­си­вом муже­ствен­ном лице. Не испор­че­но это лицо печа­тью безу­мия. Про­сто чело­ве­ку не хочет­ся в печ­ку, и он это ста­ра­ет­ся как-то выра­зить. А как выра­зишь, кро­ме кри­ка? Вот он и кри­чит. К сча­стью, крик этот не уве­ко­ве­чен. Вот лаки­ро­ван­ные ботин­ки в огонь пошли. Пошли, чёрт побе­ри. Бушу­ет огонь. Навер­ное, кис­ло­род вду­ва­ют. Два пер­вых коче­га­ра отска­ки­ва­ют в сто­ро­ны, два послед­них с силой тол­ка­ют носил­ки в глу­би­ну. Две­ри топ­ки закры­ва­ют­ся, и треск аппа­ра­та стихает.

— Он… кто? — я сам не знаю, зачем задаю такой вопрос.

— Он? Пол­ков­ник. Быв­ший пол­ков­ник. Он был в нашей орга­ни­за­ции. На высо­ких постах. Он орга­ни­за­цию обма­ны­вал. За это его из орга­ни­за­ции исклю­чи­ли. И он ушёл. Такой у нас закон. Силой в орга­ни­за­цию мы нико­го не вовле­ка­ем. Не хочешь — отка­жись. Но если всту­пил, то при­над­ле­жишь орга­ни­за­ции пол­но­стью. Вме­сте с ботин­ка­ми и гал­сту­ком… Итак, я даю послед­нюю воз­мож­ность отка­зать­ся. На раз­мыш­ле­ние одна минута.


Фрагменты судебного процесса над Пеньковским

Про­цесс пока­зы­ва­ли по ЦТ, на радио и обсуж­да­ли в шко­ле. Вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние для нации было огром­ным — на пике Холод­ной вой­ны всем надо было пока­зать, что мы истре­бим кра­мо­лу. Весь про­цесс был откры­тым и все про­то­ко­ли­ро­ва­лось, ниче­го не ута­и­ли. Про­то­ко­лы суда лежа­ли в биб­лио­те­ках как яркий артефакт.

Про­ку­рор: О каких ещё воз­мож­но­стях свя­зи шла речь в Лондоне?

Пень­ков­ский: В Лон­доне шла речь о под­дер­жа­нии свя­зи через жен­щи­ну по име­ни Анна. Ее фами­лию, Чиз­холм, я уже поз­же узнал. Я с Анной был позна­ком­лен на одной из встреч во вре­мя мое­го вто­ро­го при­ез­да в Лон­дон, и тогда же были обу­слов­ле­ны два места для под­дер­жа­ния свя­зи с нею: в рай­оне Цвет­но­го буль­ва­ра и в рай­оне Арбата.

Про­ку­рор: Под­су­ди­мый Пень­ков­ский, какие усло­вия свя­зи с Анной были пред­ло­же­ны вам разведчиками?

Пень­ков­ский: Мне было пред­ло­же­но встре­чать­ся с нею в обу­слов­лен­ный день. Таки­ми дня­ми были каж­дая пят­ни­ца опре­де­лен­ных меся­цев в 13 часов 00 минут на Арба­те, рай­он анти­квар­но­го мага­зи­на, и каж­дая суб­бо­та дру­гих услов­лен­ных меся­цев в 16 часов 00 минут на Цвет­ном буль­ва­ре, где Анна обыч­но гуля­ла с детьми.

При необ­хо­ди­мо­сти я дол­жен был посе­тить в это вре­мя ука­зан­ные рай­о­ны, не под­хо­дя к Анне. Анна, уви­дев меня, долж­на сле­до­вать за мной на рас­сто­я­нии, а я по сво­ей ини­ци­а­ти­ве выбрать место для пере­да­чи ей мате­ри­а­лов. Для этой цели я выби­рал в основ­ном подъ­ез­ды домов в пере­ул­ках, при­ле­га­ю­щих к Арба­ту или Цвет­но­му бульвару.

Я шёл на рас­сто­я­нии 30 — 40 мет­ров впе­ре­ди Анны, то есть на рас­сто­я­нии, поз­во­ля­ю­щем меня видеть, захо­дил в тот или иной подъ­езд и пере­да­вал мате­ри­а­лы, кото­рые я имел, Анне Чиз­холм, захо­див­шей туда вслед за мной, или полу­чал от нее.

Про­ку­рор: Инте­ре­со­ва­лись ли ино­стран­ные раз­вед­ки вопро­сом о совет­ско-китай­ских отношениях?

Пень­ков­ский: Да, было такое зада­ние — выяс­нить, како­вы сей­час совет­ско-китай­ские отно­ше­ния, и, может быть удаст­ся, достать соот­вет­ству­ю­щее пись­мо ЦК по это­му вопро­су, но по это­му зада­нию я не имел воз­мож­но­сти ниче­го сде­лать, хотя и старался.

Про­ку­рор: Какие еще кро­ме тай­ни­ков виды свя­зи были пред­ло­же­ны вам разведчиками?

Пень­ков­ский: Мне был пред­ло­жен еще один спо­соб свя­зи, кото­рым мож­но было поль­зо­вать­ся при необ­хо­ди­мо­сти и при невоз­мож­но­сти исполь­зо­вать уже преж­ние вари­ан­ты связи.

Для это­го я дол­жен был 21-го чис­ла каж­до­го меся­ца в 21 час 00 минут при­быть в рай­он гости­ни­цы «Бал­чуг» и по зара­нее обу­слов­лен­но­му паро­лю вой­ти в связь со связ­ни­ком для полу­че­ния через него ука­за­ний или для пере­да­чи ему шпи­он­ских материалов.

Про­ку­рор: Какой был обу­слов­лен пароль?

Пень­ков­ский: Я дол­жен был про­гу­ли­вать­ся по набе­реж­ной с папи­ро­сой во рту, а в руке дер­жать кни­гу или пакет, завер­ну­тые в белую бума­гу. Оче­вид­но, опи­са­ние мое­го внеш­не­го вида долж­но было быть извест­но тому, кто при­дет па связь.
Ко мне дол­жен подой­ти чело­век в рас­стег­ну­том паль­то, так­же с папи­ро­сой во рту, кото­рый ска­жет: «Мистер Алекс, я от ваших двух дру­зей, кото­рые шлют вам свой боль­шой, боль­шой при­вет». Под­чер­ки­ва­ние два­жды «боль­шой, боль­шой» и «от ваших двух дру­зей» было условленностью.

Про­ку­рор: Было ли вам ска­за­но, что если бы сло­жи­лась такая необ­хо­ди­мость, то аме­ри­кан­ская раз­вед­ка мог­ла доста­вить вас в Америку?

Пень­ков­ский: Раз­го­вор об этом был в свя­зи с обсуж­де­ни­ем вопро­са о пред­став­ле­нии меня пре­зи­ден­ту Кен­не­ди. Они гово­ри­ли, что за корот­кое вре­мя само­ле­том меня мож­но доста­вить в Аме­ри­ку и вер­нуть обратно.
Это они сде­ла­ли бы, если бы была ост­рая необходимость.

Пред­се­да­тель­ству­ю­щий: Под­су­ди­мый Пень­ков­ский, у вас не воз­ни­ка­ла мысль, что пора явить­ся с повинной?

Пень­ков­ский: Была такая мысль, но я не довел её до конца.

Про­ку­рор: Какие инструк­ции вы полу­чи­ли об исполь­зо­ва­нии для свя­зи бан­ки из-под порош­ка «Хар­пик»?

Пень­ков­ский: В пись­ме было ска­за­но, что на одном из при­е­мов в доме англий­ско­го дипло­ма­та в туа­лет­ной ком­на­те будет сто­ять бан­ка из-под порош­ка «Хар­пик». Со сто­ро­ны дни­ща бан­ки выни­ма­ет­ся полая часть, куда мож­но зало­жить мате­ри­а­лы или же забрать мате­ри­а­лы, если они там нахо­дят­ся, после чего сле­до­ва­ло бан­ку опять поста­вить на место, а в после­ду­ю­щем она будет заме­не­на насто­я­щим «Хар­пи­ком».

Про­ку­рор: Рас­ска­жи­те о полу­чен­ных вами сиг­наль­ных открытках.

Пень­ков­ский: Сиг­наль­ные открыт­ки в коли­че­стве семи штук пред­став­ля­ли собой раз­лич­ные виды Моск­вы. Открыт­ки были многокрасочными.

На открыт­ках с обрат­ной сто­ро­ны рисун­ка был напи­сан текст чер­ни­ла­ми на англий­ском язы­ке с раз­лич­ным содер­жа­ни­ем о вре­мя­пре­про­вож­де­нии в Москве и о посе­ще­нии досто­при­ме­ча­тель­ных мест Моск­вы. Были ука­за­ны и раз­лич­ные адре­са в Англии, и каж­дая открыт­ка име­ла свое услов­ное значение.

Про­ку­рор: Рас­ска­жи­те, какие инструк­ции вы полу­чи­ли от ино­стран­ных раз­ве­док по при­е­му радиопередач.

Пень­ков­ский: Я полу­чил ука­за­ние о том, что при­ем ради­о­шиф­ро­грамм будет облег­чен путем при­сыл­ки при­став­ки к при­ем­ни­ку, что пере­да­чи будут менять­ся чаще, рань­ше пере­да­чи радио­грамм меня­лись один — два раза в месяц, а в даль­ней­шем могут быть через три и пять дней. Вот эти вопро­сы и были осве­ще­ны в этих инструкциях.

Про­ку­рор: Какое вре­мя было назна­че­но для при­е­ма радиотелеграмм?

Пень­ков­ский: Вре­мя одно — 24 часа 00 минут.

Про­ку­рор: У вас были позывные?

Пень­ков­ский: Да. Три циф­ры в тече­ние пяти минут.

Про­ку­рор: Вы помни­те их?

Пень­ков­ский: Да, один, шесть, три.

Про­ку­рор: Под­су­ди­мый Пень­ков­ский, сколь­ко в общей слож­но­сти фото­пле­нок со шпи­он­ски­ми мате­ри­а­ла­ми вы пере­да­ли англий­ской и аме­ри­кан­ской раз­вед­кам за вре­мя вашей свя­зи с ними?

Пень­ков­ский: За все это вре­мя я пере­дал им 105–106 пленок.

Про­ку­рор: Сколь­ко кад­ров в каж­дой пленке?

Пень­ков­ский: В каж­дой плен­ке 50 кад­ров, но я экс­по­ни­ро­вал не все, а 42 — 46, в зави­си­мо­сти от того, как кон­чал­ся материал.

Про­ку­рор: В общей слож­но­сти сколь­ко кад­ров вы пере­да­ли ино­стран­ным разведкам?

Пень­ков­ский: Пять тысяч кадров.

(Шум в зале.)

Про­ку­рор: Под­су­ди­мый Пень­ков­ский, что обе­ща­ли вам ино­стран­ные раз­вед­ки в каче­стве воз­на­граж­де­ния за вашу шпи­он­скую деятельность?

Пень­ков­ский: Мне пред­ла­га­лись день­ги в руб­лях. Я гово­рил, что мне сей­час день­ги не нуж­ны, у меня есть доста­точ­но сво­их накоп­ле­ний в семье и я ника­кой нуж­ды в день­гах, а так­же в валю­те в насто­я­щее вре­мя не испытываю.

День­ги мне пред­ла­га­лись несколь­ко раз, но я не брал ни копей­ки. И для меня яви­лось неожи­дан­но­стью, когда мне при­сла­ли три тыся­чи руб­лей в короб­ке от набо­ра спи­чек. Из них я купил на сум­му 500–600 руб­лей раз­лич­ные подар­ки — сереб­ря­ные чер­ниль­ни­цы и т. д. — каж­до­му из раз­вед­чи­ков, часть из этой сум­мы я потра­тил на пре­бы­ва­ние Гре­вил­ла Вин­на, а две тыся­чи руб­лей завер­нул и воз­вра­тил Гре­вил­лу Вин­ну для пере­да­чи разведчикам.

Про­ку­рор: Какие ещё бла­га вам обе­ща­ли ино­стран­ные раз­вед­ки кро­ме 2 тысяч дол­ла­ров в месяц?

Пень­ков­ский: Из мате­ри­аль­ных цен­но­стей боль­ше ника­кие вопро­сы не обсуж­да­лись. Гово­ри­лось о харак­те­ре и про­фи­ле моей рабо­ты на Западе.
Про­ку­рор: Какой харак­тер рабо­ты вам пред­ла­га­ли, вер­нее, обе­ща­ли предложить?

Пень­ков­ский: Рабо­ту, свя­зан­ную с выпол­не­ни­ем раз­лич­ных зада­нии раз­ве­ды­ва­тель­но­го поряд­ка. Кон­крет­ная долж­ность и рабо­та не назывались.

Про­ку­рор: Ведом­ство называлось?

Пень­ков­ский: Да, гово­ри­лось. Цен­траль­ное ведом­ство, или в Пен­та­гоне, или в импер­ском гене­раль­ном шта­бе, в зави­си­мо­сти от выбо­ра, кото­рый я мог бы в буду­щем сде­лать, под­дан­ства Англии или граж­дан­ства США, если бы к это­му подошел.

Про­ку­рор: И даже воин­ское зва­ние обещали?

Пень­ков­ский: Поскоть­ку они зна­ли, что я пол­ков­ник запа­са, то было ска­за­но, что мне будет сохра­не­но зва­ние пол­ков­ни­ка англий­ской или аме­ри­кан­ской армии. Об этом пра­виль­но ска­за­но в обви­ни­тель­ном заключении.

Про­ку­рор: Пока­зы­ва­ли вам фор­му одеж­ды пол­ков­ни­ка англий­ской и аме­ри­кан­ской армий?

Пень­ков­ский: Да, когда я был вто­рой раз в Лон­доне, мне пока­зы­ва­ли фор­му пол­ков­ни­ка англий­ских воору­жен­ных сил и фор­му пол­ков­ни­ка аме­ри­кан­ских воору­жен­ных сил.

Про­ку­рор: Вы обла­ча­лись в эти формы?

Пень­ков­ский: Да, я наде­вал на себя эти мундиры.

(Шум воз­му­ще­ния в зале.)

Пред­се­да­тель­ству­ю­щий: Какая боль­ше понра­ви­лась вам?

Пень­ков­ский: Я не заду­мы­вал­ся над тем, какая мне боль­ше понравилась.

Пред­се­да­тель­ству­ю­щий: Вы фото­гра­фи­ро­ва­лись в той и дру­гой форме?

Пень­ков­ский: Да, но кар­то­чек мне не дали, а что было, о том я и рас­ска­зал. Я чисто­сер­деч­но при­знал­ся во всём.

Про­ку­рор: Вы созна­е­те всю тяжесть совер­шен­ных вами преступлений?

Пень­ков­ский: Я сознаю пол­но­стью тяжесть совер­шен­но­го мною пре­ступ­ле­ния, как само­го гнус­но­го и тяж­ко­го пре­ступ­ле­ния из преступлений.

Про­ку­рор: Чем вы объ­яс­ня­е­те, что вста­ли на путь пре­ступ­ле­ния? Какие ваши лич­ные каче­ства спо­соб­ство­ва­ли этому?

Пень­ков­ский: Самые низ­мен­ные каче­ства, мораль­ный рас­пад, вызван­ный почти посто­ян­ным, еже­днев­ным упо­треб­ле­ни­ем спирт­ных напит­ков, недо­воль­ство сво­им слу­жеб­ным поло­же­ни­ем в Коми­те­те: не нра­ви­лась рабо­та в ино­стран­ном отде­ле, плюс роди­мые пят­на, кото­рые были ранее, но, может быть, не про­яв­ля­лись пол­но­стью, а в какой-то сте­пе­ни под­та­чи­ва­ли, и в труд­ные мину­ты полу­чи­лось нава­жде­ние от алкоголя.

Я поте­рял доро­гу, очу­тил­ся у края про­па­сти и сва­лил­ся. Себя­лю­бие, тще­сла­вие, недо­воль­ство рабо­той, любовь к лег­кой жиз­ни при­ве­ли меня на пре­ступ­ный путь.

Это было дей­стви­тель­но так, и осно­ва­ний ника­ких нет для того, что­бы оправ­дать в какой-то сте­пе­ни мое пре­ступ­ле­ние. Мораль­ные низ­кие каче­ства, пол­ное раз­ло­же­ние — я все это признаю.

Несмот­ря на то что я не при­над­ле­жу к чис­лу людей сла­бо­го харак­те­ра, я не смог взять себя в руки и обра­тить­ся к сво­им това­ри­щам за помо­щью. Я всех това­ри­щей обма­нул, гово­рил, что у меня все хоро­шо, все отлично.

А на самом деле всё было пре­ступ­но: в душе, в голо­ве и в действиях.


Пуб­ли­ка­цию под­го­то­вил автор телеграм–канала «Cоро­кин на каждый
день» при под­держ­ке редак­то­ра руб­ри­ки «На чуж­бине» Кли­мен­та Таралевича
(канал CHUZHBINA).


 

Поделиться