Будь то роман­ти­че­ская мело­дра­ма о реву­щих 20‑х (удо­сто­ен­ный Спе­ци­аль­но­го при­за в Кан­нах «Сорок пер­вый»), чело­ве­че­ская тра­ге­дия на фоне собы­тий Вто­рой миро­вой (три­ум­фа­тор все того же Канн­ско­го фести­ва­ля «Летят журав­ли») или сня­тая на изло­ме пере­строй­ки «Нога» об афган­ском син­дро­ме, совет­ское воен­ное кино вызы­ва­ло вос­тор­ги на Западе.

Но ни один фильм до сих пор не срав­нит­ся с рабо­той Эле­ма Кли­мо­ва «Иди и смот­ри», кото­рый оста­ёт­ся для миро­во­го сооб­ще­ства боль­ше чем образ­цом совет­ско­го кине­ма­то­гра­фа. Этот фильм не раз назы­ва­ли сре­ди вели­чай­ших и самых страш­ных в истории.

Про­хо­дят годы, а про­из­во­ди­мое им впе­чат­ле­ние не осла­бе­ва­ет. VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет, как видят на Запа­де глав­ный рус­ский анти­во­ен­ный фильм.


Я из огненной деревни

Маль­чик Флё­ра из бело­рус­ской дерев­ни за два дня пре­вра­ща­ет­ся из ребён­ка в седо­го ста­ри­ка. Вот и всё, что про­ис­хо­дит в этом филь­ме, про­смотр кото­ро­го опу­сто­ши­те­лен для пси­хи­ки. Мы при­вык­ли видеть под­рост­ков недо­пе­чён­ны­ми геро­я­ми «рома­нов вос­пи­та­ния» и поучи­тель­ных исто­рий взрос­ле­ния: от любим­ца всех манья­ков (поче­му-то) Хол­де­на-иду-курю у Сэлин­дже­ра до нео­но­вых демо­нов сери­а­ла «Эйфо­рия».

Совет­ский кине­ма­то­граф в плане под­рост­ков шёл от чёр­но-бело­го отте­пель­но­го опти­миз­ма в «Моём стар­шем бра­те», в кото­ром (опти­миз­ме) задер­жал­ся на пару деся­ти­ле­тий, толь­ко рас­кра­сил его в цвет. А при­шёл к «Доро­гой Елене Сер­ге­евне» и дру­го­му непри­ят­но­му пере­стро­еч­но­му кино о шко­ле, сня­то­му людь­ми стар­ше­го поко­ле­ния, кото­рые боя­лись, что сей­час эта моло­дёжь как наслу­ша­ет­ся рока, как вле­зет в джин­сы, так стра­на и раз­ва­лит­ся. Здрав­ствуй, маль­чик Бана­нан, мы боим­ся тебя. Давай­те-ка сде­ла­ем ещё один фильм о том, что моло­дое поко­ле­ние — какие-то монстры.

Если бы не типич­ное объ­яс­не­ние совет­ской поры: «Созда­ние филь­ма дол­го тор­мо­зи­лось худ­со­ве­та­ми», было бы даже не очень понят­но, отку­да в 1985 году, когда совет­ский кине­ма­то­граф начал заиг­ры­вать с пере­стро­еч­ны­ми сво­бо­да­ми, взял­ся этот под­ро­сток Флё­ра. Во всём миро­вом кино у маль­чи­ка есть более-менее один брат по разу­му — пол­ков­ник Курц из «Апо­ка­лип­сис сего­дня». Он тоже видел ад в нату­раль­ную вели­чи­ну и на этой поч­ве сошёл с ума, пре­вра­тив­шись в некую мета­фи­зи­че­скую фигуру.

Воз­мож­но, силь­ное, острое при­ня­тие аме­ри­кан­ским зри­те­лем, в том чис­ле наше­го вре­ме­ни, филь­ма Кли­мо­ва отча­сти свя­за­но с куль­тур­ной тра­ди­ци­ей. Глав­ный аме­ри­кан­ский фильм о войне, на кото­ром они вырос­ли, про­це­жен через то же сито сюр­ре­а­ли­сти­че­ско­го, невы­но­си­мо­го кош­ма­ра. Кли­мов с Коп­по­лой мог­ли бы поме­нять­ся назва­ни­я­ми. Финаль­ные кад­ры «Иди и смот­ри» сня­ты под «Рек­ви­ем» Моцар­та. Коп­по­ла, сни­мав­ший конец с само­го нача­ла, пока­зы­ва­ет пыла­ю­щую в огне вьет­нам­скую пре­ис­под­нюю под This is the End груп­пы Doors. Обе сце­ны, обе такие раз­ные музы­каль­ные пар­тии гово­рят об одном и том же: «Это конец» и «Я из огнен­ной деревни».

Послед­нее — назва­ние доку­мен­таль­но­го сбор­ни­ка, состав­лен­но­го сце­на­ри­стом «Иди и смот­ри» Але­сем Ада­мо­ви­чем по вос­по­ми­на­ни­ям жите­лей сожжён­ных наци­ста­ми дере­вень на тер­ри­то­рии Бела­ру­си. Этот сбор­ник дал тол­чок к созда­нию филь­ма, для кото­ро­го Ада­мо­вич, быв­ший в юно­сти пар­ти­за­ном, отча­сти послу­жил про­то­ти­пом. Но у Кли­мо­ва были и соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния о горя­щем Ста­лин­гра­де, отку­да его эва­ку­и­ро­ва­ли в вось­ми­лет­нем возрасте.

У Коп­по­лы, конеч­но, не было таких вос­по­ми­на­ний. И всё же два филь­ма, совет­ский, где почти нет обра­зов огня, и аме­ри­кан­ский, кото­рый из них состо­ит, пере­кли­ка­ют­ся друг с дру­гом. Воз­мож­но, пото­му, что из все­го анти­во­ен­но­го кино имен­но эти лен­ты луч­ше дру­гих пере­да­ют затвер­жен­ную все­ми прав­ду, выжжен­ную в кол­лек­тив­ном бес­со­зна­тель­ном: вой­на — это ад, пер­вый круг и послед­ний. Жаль, экран­ные пре­ду­пре­жде­ния, и про­ро­че­ства, и вос­по­ми­на­ния не рабо­та­ют на чело­ве­че­стве. Но если их бро­сят сни­мать, навер­ное, ещё хуже станет.


Международное признание критиков

«Гово­рят, что нель­зя снять эффек­тив­ный анти­во­ен­ный фильм, пото­му что вой­на по сво­ей при­ро­де захва­ты­ва­ю­щая, а конец филь­ма при­над­ле­жит выжив­шим. Никто нико­гда не сде­ла­ет ошиб­ку, ска­зав это об „Иди и смот­ри“ Эле­ма Кли­мо­ва. Этот рос­сий­ский фильм 1985 года — один из самых опу­сто­ша­ю­щих филь­мов о чём бы то ни было, и в нём выжив­шие долж­ны зави­до­вать мёртвым».

Так начи­на­ет рецен­зию Род­жер Эберт — аме­ри­кан­ский кино­кри­тик, лау­ре­ат Пулит­це­ров­ской пре­мии, обла­да­тель соб­ствен­ной звез­ды на гол­ли­вуд­ской Аллее сла­вы. Для кино­ве­дов во всём мире, вклю­чая Рос­сию, это леген­дар­ная лич­ность. Когда в 2013 году Эбер­та не ста­ло, мно­гие оте­че­ствен­ные изда­ния посвя­ти­ли ему некро­ло­ги. Свя­той Род­жер — так назвал его в про­щаль­ной ста­тье Роман Воло­бу­ев. Дей­стви­тель­но, свя­той покро­ви­тель про­фес­сии, у кото­ро­го была инте­рес­ная осо­бен­ность: у него не было инте­рес­ных осо­бен­но­стей. В кино­кри­ти­ке, где каж­дый пыта­ет­ся быть ост­ро­ум­ным, интел­лек­ту­аль­ным или, на худой конец, поэ­тич­ным, Эберт писал так, что его рас­суж­де­ния мог бы понять пяти­лет­ний ребё­нок. Ино­гда каза­лось, что у него вооб­ще нет абстракт­но­го мыш­ле­ния. Поэто­му мож­но дога­дать­ся, до какой сте­пе­ни его «про­ня­ло», если едва не един­ствен­ный раз за всю карье­ру, нача­тую ещё в 60‑х, Эберт дал назва­ние сво­ей рецен­зии «Я взгля­нул, и вот, конь блед­ный». Вновь чекан­ный апо­ка­лип­ти­че­ский шаг.

Эберт, далё­кий от экзаль­та­ции, назы­ва­ет «Иди и смот­ри» «самым без­жа­лост­ным из всех уви­ден­ных филь­мов в изоб­ра­же­нии чело­ве­че­ско­го зла». Зри­тель­ские эмо­ции не затме­ва­ют для него про­фес­си­о­наль­но­го ана­ли­за, но даже это в конеч­ном ито­ге обо­ра­чи­ва­ет­ся неха­рак­тер­ным для при­зем­лён­но­го, как бух­гал­тер, Эбер­та фор­ма­том экзи­стен­ци­аль­ных рас­суж­де­ний, когда заду­мы­ва­ешь­ся уже не о филь­ме, а о себе.

«Прав­да ли, что зри­те­ли тре­бу­ют како­го-то осво­бож­де­ния или катар­си­са? Что мы не можем при­нять фильм, кото­рый не остав­ля­ет нам надеж­ды? Что мы изо всех сил пыта­ем­ся най­ти вооду­шев­ле­ние в тря­сине зло­бы? Здесь есть любо­пыт­ная сце­на в лесу, когда солн­це пада­ет сквозь лист­ву, и саунд­трек, кото­рый был мрач­ным и печаль­ным, вне­зап­но выры­ва­ет­ся на сво­бо­ду Моцар­том. И что это озна­ча­ет? Фан­та­зия, я думаю, и не Флё­ры, кото­рый, веро­ят­но, нико­гда не слы­шал такой музы­ки. Моцарт нис­хо­дит в фильм как deus ex machina, что­бы выве­сти нас из отча­я­ния. Мы можем при­нять это, если хотим, но это ниче­го не меня­ет. Это похо­же на иро­ни­че­скую насмешку».

Эберт напи­сал рецен­зию в 2010 году, на исхо­де жиз­ни и карье­ры (кино­кри­тик был изве­стен тем, что мог про­пус­кать целые деся­ти­ле­тия суще­ство­ва­ния филь­ма, преж­де чем давал ему оцен­ку), но меж­ду­на­род­ное при­зна­ние при­шло к «Иди и смот­ри» прак­ти­че­ски в момент выхо­да. В 1985 году фильм полу­чил «золо­то» Меж­ду­на­род­но­го мос­ков­ско­го кино­фе­сти­ва­ля и удо­сто­ил­ся награ­ды Меж­ду­на­род­ной феде­ра­ции кинопрессы.

После пре­мье­ры на ММКФ и нача­ла зару­беж­но­го про­ка­та извест­ность лен­ты вышла дале­ко за пре­де­лы СССР. Появи­лись ста­тьи запад­ных рецен­зен­тов, пре­иму­ще­ствен­но потря­сён­ных до глу­би­ны души. Ино­гда потря­се­ние выра­жа­лось в том, что Кли­мо­ва упре­ка­ли в «сма­ко­ва­нии зла», а так­же изоб­ра­же­нии наци­стов как манья­ков-сади­стов (таки­ми они и пока­за­ны в филь­ме). Эти упрё­ки про­зву­ча­ли, напри­мер, в изда­нии The Washington Post. Одна­ко в сво­ей рецен­зии обо­зре­ва­тель­ни­ца Рита Кем­пли, сум­ми­руя всё в нечто сред­не­ста­ти­сти­че­ское «страш­ное», при­во­дит поло­жи­тель­ное срав­не­ние Кли­мо­ва с Коп­по­лой за нис­хож­де­ние «в тот же гал­лю­ци­на­тор­ный ад кро­ви, гря­зи и про­грес­си­ру­ю­ще­го безумия».

Такой же скеп­ти­цизм выра­зил кри­тик The New York Times Уол­тер Гуд­ман. Он отме­тил, что, несмот­ря на репу­та­цию либе­ра­ла, Кли­мов снял типич­но совет­ский воен­ный фильм с «хоро­ши­ми» пар­ти­за­на­ми и реве­ран­са­ми в адрес Полит­бю­ро. Послед­нее Гуд­ман уви­дел в упо­ми­на­нии наци­ста­ми «низ­ших рас, кото­рые пло­дят зара­зу ком­му­низ­ма». Тем не менее кри­тик высо­ко оце­нил худо­же­ствен­ный метод режис­сё­ра, назвав его «нере­аль­ным реализмом».

В 1987 году на экра­ны вме­сте с «Иди и смот­ри» выхо­ди­ло несколь­ко дру­гих выда­ю­щих­ся филь­мов о войне — «Взвод» Оли­ве­ра Сто­у­на и «Пись­ма мёрт­во­го чело­ве­ка» Кон­стан­ти­на Лопу­шан­ско­го. Кино­кри­тик немец­ко­го изда­ния Die Zeit Андре­ас Кильб поста­вил их в один ряд, назвав воен­ны­ми филь­ма­ми ново­го поко­ле­ния «без геро­ев, без побе­ды, без уте­ше­ния о „выс­шей необ­хо­ди­мо­сти“ о постра­дав­ших и погибших».

Когда СССР исчез с карт, а ком­му­низм пре­вра­тил­ся из бран­но­го сло­ва в поп-куль­тур­ный тер­мин (что-то под крас­ны­ми фла­га­ми; было слиш­ком дав­но, что­бы нас инте­ре­со­ва­ло), из ста­тей рецен­зен­тов исчез­ли сето­ва­ния на демо­ни­за­цию наци­стов и покло­ны пар­тии, о кото­рой Кли­мов вооб­ще вряд ли думал. С нуле­вых годов по наше вре­мя запад­ная кри­ти­ка при­зна­ёт его рабо­ту как абсо­лют­ный шедевр анти­во­ен­но­го кине­ма­то­гра­фа. Дру­гой обо­зре­ва­тель The New York Times Джеймс Хобер­ман, автор кни­ги о совет­ской куль­ту­ре и самый авто­ри­тет­ный из совре­мен­ных кино­кри­ти­ков, в 2001 году назвал фильм «силь­ным про­из­ве­де­ни­ем искус­ства, стре­мя­щим­ся к провидению».

В 2012 году про­фес­сор исто­рии и спе­ци­а­лист­ка по совет­ской куль­тур­ной поли­ти­ке Дениз Янг­б­лад опуб­ли­ко­ва­ла посвя­щён­ное филь­му иссле­до­ва­ние «Апо­ка­лип­ти­че­ское виде­ние Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны». В отли­чие от кол­лег, неиз­беж­но срав­ни­ва­ю­щих «Иди и смот­ри» с наи­бо­лее зна­чи­мы­ми анти­во­ен­ны­ми филь­ма­ми в запад­ной куль­ту­ре, она предо­сте­ре­га­ет от это­го, напо­ми­ная, что «совет­ские кине­ма­то­гра­фи­сты рабо­та­ли в отно­си­тель­ной изо­ля­ции, мало под­вер­га­ясь воз­дей­ствию запад­ных трен­дов». Вме­сто при­выч­но­го удоб­но­го срав­не­ния она рас­смат­ри­ва­ет фильм как при­мер «кине­ма­то­гра­фи­че­ской кон­тр­куль­ту­ры в совет­ском обще­стве». Это самое глу­бо­кое из совре­мен­ных иссле­до­ва­ний филь­ма, кото­рое — будем чест­ны — пока­зы­ва­ет раз­ни­цу меж­ду кино­кри­ти­ком и куль­ту­ро­ло­гом. Или, по край­ней мере, чело­ве­ком, кото­рый зна­ет, что ни в одном «типич­ном совет­ском воен­ном филь­ме» не был воз­мо­жен показ гра­фи­че­ско­го наси­лия. Вме­сте с тем Янг­б­лад бле­стя­ще про­сле­жи­ва­ет тра­ди­ции совет­ско­го кине­ма­то­гра­фа в рабо­те Климова.

«Если срав­ни­вать „Иди и смот­ри“ со стан­дарт­ным тен­ден­ци­оз­ным совет­ским филь­мом о войне, вро­де тще­слав­ной семи­ча­со­вой эпо­пеи Юрия Озе­ро­ва „Бит­ва за Моск­ву“ (1985), то срав­ни­вать не с чем. Но Кли­мов и Ада­мо­вич на самом деле рабо­та­ли в рам­ках бога­той кине­ма­то­гра­фи­че­ской тра­ди­ции, кото­рая нача­лась в хру­щёв­скую отте­пель и, вопре­ки рас­про­стра­нен­но­му мне­нию, про­дол­жа­лась в бреж­нев­скую эпо­ху застоя. В кон­це кон­цов, зна­ме­ни­тые воен­ные филь­мы отте­пе­ли — такие как „Бал­ла­да о сол­да­те“ Гри­го­рия Чух­рая (1959) — стре­ми­лись доне­сти до пуб­ли­ки, пре­сы­щен­ной гигант­ски­ми ста­лин­ски­ми эпо­са­ми, чело­ве­че­ский опыт воен­но­го времени».

Завер­шая эту часть, хочет­ся вспом­нить, воз­мож­но, самое важ­ное, что появ­ля­лось о филь­ме в прес­се — запад­ной и не только.

В 1986 году аме­ри­кан­ский исто­рик кино Рон Хол­лоуэй взял у Кли­мо­ва боль­шое интер­вью на Ден­вер­ском кино­фе­сти­ва­ле, где состо­я­лась ретро­спек­ти­ва режис­сё­ра. Хол­лоуэй рас­спра­ши­вал Кли­мо­ва о съём­ках «Аго­нии», вли­я­нии пере­строй­ки на кине­ма­то­граф СССР, о пере­се­че­ни­ях и раз­ни­це «Иди и смот­ри» с рабо­той жены Кли­мо­ва, Лари­сы Шепить­ко, чье­му «Вос­хож­де­нию» Кли­мов при­ду­мал название.

Рон Хол­лоуэй: Сти­ли­сти­че­ские эле­мен­ты «Иди и смот­ри» пора­зи­тель­ны. Фильм пере­хо­дит от реа­лиз­ма к сюр­ре­а­лиз­му. Он посте­пен­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в ужа­са­ю­щий визит вой­ны. Како­вы были ваши цели? Снять воен­ный фильм? Или что-то совер­шен­но отлич­ное от дру­гих воен­ных фильмов?

Элем Кли­мов: С одной сто­ро­ны, «Иди и смот­ри» — это память о войне. Народ­ная память о войне. И это долж­но было стать народ­ным филь­мом. То есть вос­по­ми­на­ния о самых страш­ных момен­тах вой­ны. С дру­гой сто­ро­ны, основ­ная направ­лен­ность, глав­ная мысль это­го филь­ма была направ­ле­на ​​в насто­я­щее. Это пре­ду­пре­жде­ние для всех о самой войне. Или, я бы ска­зал, страст­ное предо­сте­ре­же­ние про­тив вой­ны. Друг-япо­нец, уви­дев фильм на Мос­ков­ском кино­фе­сти­ва­ле, ска­зал: «Ваша бело­рус­ская дерев­ня похо­жа на нашу Хиро­си­му». И что весь мир может сно­ва стать Хиросимой.


Современные цифровые издания

С момен­та выхо­да филь­ма про­шло 37 лет. За это вре­мя он под­нял­ся на недо­ся­га­е­мую высо­ту не толь­ко в кине­ма­то­гра­фи­че­ском мире. Фак­ти­че­ски лен­та ста­ла про­из­ве­де­ни­ем искус­ства, важ­ным для все­го чело­ве­че­ства. В 2016 году в изда­нии неком­мер­че­ско­го бри­тан­ско­го фон­да The Calvert Journal писали:

«За 30 лет с момен­та выхо­да „Иди и смот­ри“, хотя его вли­я­ние было вели­ко, ни один из более позд­них филь­мов не смог пере­дать остро­ту эмо­ций оригинала».

Но какую цен­ность дей­стви­тель­но пред­став­ля­ют про­из­ве­де­ния искус­ства, нуж­но судить не по вос­тор­гам в прес­се, а по тому, в каком каче­стве они суще­ству­ют. Если клас­си­че­ский фильм не реста­ври­ро­вал­ся и не выпус­кал­ся на носи­те­лях (да-да, даже в наше вре­мя), зна­чит, госу­дар­ство он не вол­ну­ет. Если вол­ну­ет — вы уви­ди­те его на блю-рэе.

В Рос­сии на циф­ро­вом носи­те­ле фильм выпус­кал­ся в 2001 году в посред­ствен­ном каче­стве, хотя и с инте­рес­ны­ми допол­ни­тель­ны­ми мате­ри­а­ла­ми. В 2017 году, по сча­стью, фильм реста­ври­ро­ва­ли на «Мос­филь­ме», он даже полу­чил на Вене­ци­ан­ском фести­ва­ле приз ретро­спек­тив­ной сек­ции за луч­ший отре­ста­ври­ро­ван­ный фильм.

Но в луч­шем каче­стве на DVD его мож­но уви­деть бла­го­да­ря двум аме­ри­кан­ским про­кат­ным ком­па­ни­ям, кото­рые выпус­ка­ют неком­мер­че­ское автор­ское кино, име­ю­щее худо­же­ствен­ную цен­ность, от Берг­ма­на до Трюф­фо и от Эйзен­штей­на до Пазо­ли­ни. Это Janus Films и The Criterion Collection, сво­е­го рода знак каче­ства для запад­ных зри­те­лей-кино­ма­нов, чьи инте­ре­сы не огра­ни­чи­ва­ют­ся гол­ли­вуд­ски­ми блок­ба­сте­ра­ми. Ком­па­нии выпу­сти­ли циф­ро­вую отре­ста­ври­ро­ван­ную копию филь­ма в 2020 году.

Облож­ка филь­ма в изда­нии The Criterion Collection

Изда­ние полу­чи­ло высо­кие оцен­ки зри­те­лей. Поми­мо пре­крас­но­го видео- и аудио­ря­да, отдель­ные похва­лы заслу­жи­ли допол­ни­тель­ные мате­ри­а­лы. Сре­ди них ранее широ­ко рас­про­стра­нён­ное интер­вью режис­сё­ра Эле­ма Кли­мо­ва, а так­же актё­ра глав­ной роли Алек­сея Кра­вчен­ко и худож­ни­ка-поста­нов­щи­ка филь­ма Вик­то­ра Пет­ро­ва. Поми­мо интер­вью с непо­сред­ствен­ны­ми созда­те­ля­ми филь­ма, мно­го допол­ни­тель­ных дета­лей сооб­ща­ет брат и частый соав­тор режис­сё­ра Гер­ман Климов.

Еще один допма­те­ри­ал — интер­вью с англий­ским опе­ра­то­ром, дву­крат­ным лау­ре­а­том пре­мии «Оскар» Род­же­ром Дикин­сом. Один из самых ува­жа­е­мых совре­мен­ных опе­ра­то­ров, посто­ян­но рабо­та­ю­щий с бра­тья­ми Коэна­ми, назы­ва­ет «Иди и смот­ри» в чис­ле люби­мых кино­лент. Его интер­вью — ана­лиз визу­аль­ных эффек­тов филь­ма и того, что дела­ет их таки­ми ярки­ми и впе­чат­ля­ю­щи­ми. Это отча­сти отстра­нён­ный, отча­сти арти­сти­че­ский взгляд про­фес­си­о­на­ла, спо­соб­но­го разо­брать на части самое шоки­ру­ю­щее зрелище.

Нако­нец, в изда­нии мож­но уви­деть три филь­ма из доку­мен­таль­но­го цик­ла «Я из огнен­ной дерев­ни», сня­тых в 70‑х годах бело­рус­ским режис­сё­ром Вик­то­ром Дашу­ком по сце­на­рию Але­ся Адамовича.

«Их может быть труд­но смот­реть, но они важ­ны, и я рад, что Criterion счёл целе­со­об­раз­ным вклю­чить их. Они так­же выгля­дят вос­ста­нов­лен­ны­ми (в неко­то­рой сте­пе­ни) и пред­став­ле­ны здесь в высо­ком раз­ре­ше­нии», — завер­ша­ет обзор поль­зо­ва­тель Крис Галлоуэй.

Зрители сегодня

В совет­ском про­ка­те фильм появил­ся в год его выпус­ка, в 1985 году, а в сле­ду­ю­щие три года был пре­зен­то­ван в Евро­пе и в мень­шей сте­пе­ни в Аме­ри­ке и Азии. По сло­вам Эле­ма Кли­мо­ва, за рубе­жом фильм пока­зал­ся настоль­ко шоки­ру­ю­щим, что рядом с кино­те­ат­ра­ми дежу­ри­ли неот­лож­ки, уво­зив­шие зри­те­лей, кото­рым ста­ло нехо­ро­шо. Кажет­ся, в даль­ней­шем подоб­ные слу­чаи были извест­ны толь­ко во вре­мя про­ка­та «Стра­стей Хри­сто­вых» Мела Гибсона.

Про­дол­жа­ют ли запад­ные зри­те­ли зна­ко­мить­ся с «Иди и смот­ри»? Да, если мы будем судить по откли­кам на Юту­бе. Видео­об­зо­ров на кар­ти­ну Кли­мо­ва не мень­ше, чем на филь­мы само­го извест­но­го на Запа­де из совет­ских режис­сё­ров — Тар­ков­ско­го. Один из обзо­ров назы­ва­ет­ся очень ярко и близ­ко совре­мен­но­му зри­те­лю, осо­бен­но аме­ри­кан­ско­му: «Самый страш­ный фильм всех вре­мён — это не хоррор».

Чаще это не «слу­чай­ные» зри­те­ли, а кино­ма­ны или даже начи­на­ю­щие кине­ма­то­гра­фи­сты, искренне заин­те­ре­со­ван­ные в куль­ту­ре дру­гих стран. Напри­мер, поль­зо­ва­тель­ни­ца deepfocuslens — аме­ри­кан­ка, судя по акцен­ту, кото­рая пред­став­ля­ет­ся как худож­ни­ца. В про­фи­ле её кана­ла напи­са­но: «Я бол­таю о филь­мах». Девуш­ка «бол­та­ет» с без­услов­ным зна­ни­ем мате­ри­а­ла. В обзо­ре «Иди и смот­ри» она упо­ми­на­ет и сце­на­рий Але­ся Ада­мо­ви­ча, и роль Алек­сея Кра­вчен­ко, и био­гра­фию созда­те­лей фильма.

«Я не думаю, что воз­мож­но пере­дать такой уро­вень напря­же­ния, реа­лиз­ма и погру­же­ния, если ты не был участ­ни­ком этих собы­тий или не про­шёл через что-то подобное».

Инте­ре­сен обзор поль­зо­ва­те­ля James VS Cinema, кото­рый пред­став­ля­ет­ся в сво­ём про­фи­ле как начи­на­ю­щий аме­ри­кан­ский кине­ма­то­гра­фист Джеймс Адамс, 23 года. Он ана­ли­зи­ру­ет клас­си­че­ские и совре­мен­ные про­ек­ты, филь­мы и сери­а­лы. В обзо­ре «Стал­ке­ра» Тар­ков­ско­го Джеймс отме­ча­ет, что ино­стран­ные филь­мы чаще дают ему пищу для раз­мыш­ле­ний, и он счи­та­ет важ­ным для аме­ри­кан­цев выхо­дить за пре­де­лы при­выч­но­го «пузы­ря», что­бы позна­ко­мить­ся с шедев­ра­ми дру­гих стран. Начи­ная про­смотр «Иди и смот­ри», Джеймс пыта­ет­ся ана­ли­зи­ро­вать, как «это сде­ла­но». Он видит сход­ство с поста­по­ка­лип­ти­че­ским филь­мом Аль­фон­со Куа­ро­на «Дитя чело­ве­че­ское», зада­ва­ясь вопро­сом, не вдох­нов­лял­ся ли мек­си­кан­ский режис­сёр совет­ским. По ходу про­смот­ра, под воз­дей­стви­ем шоки­ру­ю­щих сцен, впе­чат­ле­ния ста­но­вят­ся про­сто зри­тель­ски­ми, чело­ве­че­ски­ми. В заклю­че­нии Джеймс пыта­ет­ся объ­еди­нить всё уви­ден­ное в один опыт.

«Это неве­ро­ят­ное кино. И это настоль­ко дру­гой опыт… Я имею в виду в срав­не­нии с аме­ри­кан­ским. Опе­ра­тор­ская рабо­та, актёр­ская игра, какие-то момен­ты, кото­рые я даже не могу объ­яс­нить… Худо­же­ствен­ные реше­ния, эмо­ци­о­наль­ный вызов… Это остав­ля­ет тебя в состо­я­нии, похо­жем на транс. Это почти остав­ля­ет тебя с жела­ни­ем всем забыть. Но ты не можешь».

На самом деле нам нуж­но инте­ре­со­вать­ся, не смот­рят ли кар­ти­ну Кли­мо­ва на Запа­де, а смот­рят ли её в Рос­сии. И тут ответ — ско­рее нет.

В 2019 году аме­ри­кан­ский пор­тал Screen Rant соста­вил спи­сок луч­ших воен­ных филь­мов, при­уро­чен­ный к 80-летию нача­ла Вто­рой миро­вой вой­ны. Рей­тинг воз­гла­вил «Иди и смот­ри». Вто­рое место занял япон­ский ани­ма­ци­он­ный фильм «Моги­ла свет­ляч­ков» Исао Така­ха­ты. На тре­тьем — опять кар­ти­на совет­ско­го режис­сё­ра: «Ива­но­во дет­ство» Тарковского.

Если судить по это­му рей­тин­гу, аме­ри­кан­ский зри­тель про­шёл испы­та­ние «труд­ным» ино­стран­ным кино. В это же самое вре­мя, соглас­но опро­су ВЦИОМ, боль­шин­ство рос­сий­ских зри­те­лей назва­ли люби­мым воен­ным филь­мом «В бой идут одни ста­ри­ки» Лео­ни­да Быко­ва. На вто­ром месте «А зори здесь тихие» Ста­ни­сла­ва Ростоц­ко­го. Тре­тье место заня­ла кар­ти­на Сер­гея Бон­дар­чу­ка «Они сра­жа­лись за Родину».


Вес­ной 2022 года состо­я­лась пре­мье­ра филь­ма «1941. Кры­лья над Бер­ли­ном» режис­сё­ра Кон­стан­ти­на Бусло­ва о воен­ной спе­цо­пе­ра­ции совет­ских лёт­чи­ков. На пресс-кон­фе­рен­ции Буслов тоже назвал люби­мым воен­ным филь­мом в «Бой идут одни ста­ри­ки». Меж­ду его пере­пол­нен­ным спе­ц­эф­фек­та­ми бое­ви­ком, сня­тым по кано­нам супер­ге­рой­ско­го комик­са (в фина­ле Сер­гей Пус­ке­па­лис пры­га­ет в золо­тую воду и уплы­ва­ет в закат, как буд­то вся вой­на на этом и закон­чи­лась) и лирич­ным, печаль­ным филь­мом Быко­ва, конеч­но, нет ниче­го общего.

Но рабо­ту Кли­мо­ва авто­ры воен­но-пат­ри­о­ти­че­ских рос­сий­ских эпи­ков, кажет­ся, вооб­ще не смот­ре­ли. Ина­че бы не сни­ма­ли роман­ти­зи­ро­ван­ные блок­ба­сте­ры про то, что нам вой­на «мать родна».


Читай­те так­же «Иди и смот­ри: поче­му совет­ское воен­ное кино было анти­во­ен­ным».

Поделиться