Корниловский мятеж оценивают по-разному. Одни считают его контрреволюционной авантюрой части офицерского корпуса [1], другие — сорвавшейся комбинацией Бориса Савинкова и Александра Керенского против большевиков [2], закончившейся усилением сторонников Владимира Ленина, третьи — последней попыткой спасти Россию от хаоса и распада [3]. К сожалению, один из важнейших сюжетов этих драматических событий часто обходят стороной, хотя он очень важен для понимания логики Октябрьской революции и Гражданской войны.
Речь пойдёт об иностранных спонсорах и заказчиках Корниловского мятежа, в первую очередь о британцах. И это было было не ситуативной тактикой, связанной со спецификой Первой мировой войны, а продолжением давно осуществляемой стратегии экономического и политического подчинения России британским интересам.
Благодаря политике Александра III и Николая II экономическое влияние иностранных капиталов в Российской империи неуклонно росло. За 25 лет до Февральской революции началась активная экспансия ведущих британских, французских, бельгийских, немецких и иных компаний. Используя механизм инвестиций и займов, они практически подчинили себе значительную часть российской промышленности, получили доступ к рынку труда, искусственно сдерживаемого в рамках низкого уровня зарплат, к дешёвым и доступным природным ресурсам. Владимир Ленин в те годы писал:
«Иностранные капиталисты особенно охотно переносят свои капиталы в Россию, строят в России отделения своих фабрик и заводов и основывают компании для новых предприятий в России. Они жадно набрасываются на молодую страну, в которой правительство так благосклонно и угодливо к капиталу… так что иностранные капиталисты могут получать громадные, неслыханные у себя на родине, барыши» [4].
К 1914 году капиталовложения иностранцев в российскую промышленность достигли 1, 322 миллиона рублей, то есть 47% всего акционерного капитала Российской империи [5]. Французы и бельгийцы контролировали более 90% металлургии юга России и около 90% добычи угля в Донбассе. Англичане контролировали более половины добычи российской меди и более 70% добычи золота и платины. Значительная доля военно-промышленного комплекса также находилась в руках англичан и французов. Речь идёт не только о военных поставках, но и конкретных предприятиях в самой России. Например, французские акционеры имели решающий пакет акций в Обществе русско-балтийских судостроительных заводов и в Русском обществе для производства артиллерийских снарядов и военных припасов.
Первая мировая война ещё больше усилила экономическую зависимость Российской империи от англо-французского капитала и, как следствие, от военно-политического руководства этих держав, их военных штабов и спецслужб. До февраля 1917 года царское правительство набрало от Англии, Франции и США около 8,5 миллиарда рублей займов [6]. Кроме этого, к началу Февральской революции через акционерные общества иностранцы контролировали 50% промышленности империи, более 35% из которых принадлежали союзникам по Антанте (англичанам и французам) и американцам, которые вскоре открыто вступили в войну.
Англичане и французы вмешивались в работу Генерального штаба и во внутреннюю политику Российской империи. Известны факты подготовки британской разведки к убийству Григория Распутина, в том числе руками английского офицера Освальда Райнера [7]. Английский посол счёл нужным после смерти Распутина предостеречь Николая II от опрометчивых политических жестов, намекнув, что даже всесильные люди империи не находятся в безопасности.
Восстание в Петрограде, обернувшееся Февральской революцией, не было просчитано британской разведкой. Между тем дальнейшие события заставляют полагать, что союзники в целом благословили отречение Николая II и установление нового политического порядка.
В первые недели революции англичане предпочли работать с Временным правительством, не считая советы солдатских и рабочих депутатов серьёзной силой. Впрочем, очень быстро советы начали радикализироваться в сторону национализации земли и предприятий: их интересы становились диаметрально противоположными желаниям англичан с союзниками. Какое-то время советы ещё находились под влиянием меньшевиков и эсеров, выступающих за «войну до победного конца», но с каждым днём оно уменьшалось.
Англичане, французы и американцы не имели другого выхода, кроме как начать плотное сотрудничество с Временным правительством. В экономическом отношении это дало обильные плоды. Весна и лето 1917 года на фоне неудач на фронте прошли в лихорадочном учреждении всё новых акционерных обществ.
Англичанам и французам отдавались по сути бесплатно десятки предприятий, рудников, сотни километров земли на Кавказе и Алтае, богатых медной рудой и золотом соответственно. Любители альтернативной истории часто рассуждают, что получила бы Россия царская или Россия нейтрализованных советов, если бы она осталась в лагере Антанты. Просчитать, достались ли России восточные территории Германии и Австро-Венгрии или пресловутые «Босфор и Дарданеллы», но можно точно сказать, что к концу войны власть английского, французского и американского капитала стала бы решающей. С учётом госдолга и контроля над промышленностью и добычей полезных ископаемых суверенитет России превратился бы просто в красивую формулу, лишённую содержания.
Однако экономические победы англичан и их союзников превращались в фикцию на фоне военного и политического кризиса в России. «Благословив» нейтрализацию Николая II, англичане получили новое правительство, которое никак не могло преодолеть кризис. Череда неудач на фронте, разваливающегося из-за дезертирства и неповиновения начальника, начало «чёрного передела», политическая импотенция деятелей, во многом случайно взметённых волной революции на ключевые посты — всё это заставляло англичан лихорадочно искать «заменителя царя», авторитетного политика, пользовавшегося в первую очередь поддержкой офицерства. На царские спецслужбы, разгромленные и упразднённые, надежды не было. На словах поддерживая революцию, англичане считали, что в России невозможна демократия. Если они понимали под этим демократическую систему, которая помогала бы им экономически захватывать Россию, то такая система весной — летом 1917 года действительно не возникла.
Советизация российской армии и общества были ответом как на экономический кризис, так и на закабаление российской экономики иностранцами с чуждыми большинству жителей России интересами. Англичане стали активно работать над появлением в России «мягкого диктатора», который мог бы сочетать революционную риторику с жёсткими мерами. В этом вопросе британский посол Джордж Бьюкенен был солидарен и с частью офицерства, и с российскими крупными предпринимателями. Такой фигурой стал Керенский, о котором Бьюкенен писал, что он «был единственным человеком, от которого мы могли ожидать, что он сумеет удержать Россию в войне. Став министром юстиции, он играл роль посредника между Советом и правительством, и оппозиция первого была преодолена, главным образом, благодаря ему» [8]. В донесениях в Лондон Бьюкенен подробно описывал, как он быстро завоевал расположение Керенского, когда тот стал военным министром.
Именно англичане повлияли на то, что Керенский стал выезжать на фронт и призывать войска к повиновению и выполнению «революционного долга». Эффект от этого был невелик, и тогда Керенский стал идти на разные уступки: например, разрешил создавать украинские национальные части, заложив по сути начало вооруженного украинского сепаратизма. За такие уступки Керенский вскоре получил прозвище «главноуговаривающий».
Несмотря на то что Керенского считали прекрасным оратором, британцы были вынуждены выделить ему в «подмогу» нескольких своих агитаторов, в частности некого А. Гендерсона, который начал ехать «с гастролями» по фронтам. Последний не имел успеха, также как британский военный атташе Альфред Нокс.
Практически саботировался циркуляр главы Временного правительства Георгия Львова, написанный в тесном сотрудничестве с британскими представителями, о борьбе с братаниями и неподчинениям приказам. Ну а провал Июльского наступления показал, что русская армия в целом не готова к продолжению войны. Бьюкенен прямо писал о том, что большевики с их пропагандой мира созвучны желаниям фронтовиков, которые уже не хотят сражаться, а хотят вернуться домой и взять себе то, что им теперь могло принадлежать, например землю [9].
После расстрела Июльской демонстрации генерал Нокс поставил себе задачу: не дать русскому фронту рухнуть, а революционерам — национализировать английскую собственность в стране. Для этого Нокс и Бьюкенен разработали записку, переданную членам Временного правительства. Она по сути предвосхищала программу Корнилова, впоследствии генерал возьмёт её на вооружение. Суть заключалась в восстановлении смертной казни на фронте и в тылу, введение военной цензуры с целью разгромить все оппозиционные газеты, в первую очередь большевистские и просоветские, быстрее выгнать большую часть петроградского гарнизона на фронт и ликвидировать все вооруженные формирования, не подчинявшиеся Временному правительству. Именно Нокс во время Июльского восстания вдохновлял Временное правительство на массовый и индивидуальный террор против большевиков, что было саботировано как сознательным бездействием петроградской милиции, так и несогласием с этим многих лидеров эсеров и меньшевиков. Последних неплохо уговорил Иосиф Сталин, находящийся в последующие дни, в отличие от Ленина, на легальном положении.
Британцы подбирали кандидатуру на роль будущего диктатора. Бьюкенен посоветовал ввести в состав Временного правительства Корнилова и убедил своё руководство, что Керенского необходимо «списать за профнепригодность»:
«Керенский увлекался общими местами. Он не рассказал аудитории ни о том, что он сделал в прошлом, ни о том, что он предполагает сделать в будущем» [10].
С середины июля британцы активно работали над тем, чтобы Корнилова назначили Верховным главнокомандующим. Здесь они работают в тесной связке с эсером и бывшим террористом Борисом Савинковым, который неоднократно встречался с Керенским, убеждая его, что лучше Лавра Георгиевича на роль «усмирителя анархии» не сыскать.
Когда Корнилов стал Верховным главнокомандующим, то англичане ему помогали, навязывая Временному правительству введение смертной казни на фронте и в тылу, а также объявления Петрограда на военном положении. Однако министры Временного правительства не были согласны с такой стратегией, так как прекрасно понимали, что тогда власть перейдёт в руки какого-нибудь «выскочки-бонапарта» и они как минимум будут отправлены в отставку.
В итоге именно англичане продавили решение Керенского о введении смертной казни на фронте и в тылу, точнее, Керенский обещал это сделать. Но в дело вмешался Корнилов, который на Московском государственном совещании по сути объявил себя главнокомандующим «с чрезвычайными полномочиями», то есть провозгласил себя диктатором. Очевидно, он был слишком уверен в поддержке офицеров, англичан и отечественных промышленников и банкиров (поддержка будет оказана), и посчитал Керенского «политическим трупом».
Судя по всему, Корнилова активно подталкивали к этому англичане. Известно, что в Москве накануне Совещания распространяли брошюры, которые прославляли Корнилова, напечатанные на английские деньги и перевезённые из Петрограда в Москву в личном вагоне военного атташе генерала Нокса.
27 августа 1917 года Керенский объявил генерала мятежником, то есть поставил его «вне закона». Корнилов снял верные части с фронта и пошёл с карательной миссией в Петроград. Все знают про перемещения казачьих частей и «Дикой дивизии», которая доехала аж до станции Антропшино, но редко когда вспоминают о британских военных, которые участвовали в мятеже. Полковник Раймонд Робинс, председатель миссии американского Красного Креста в России, писал, что английские офицеры, переодетые в русскую форму, ехали в броневиках в составе корниловской колонны. Они чуть не открыли огонь по войскам, которые отказались идти из Пскова на Петроград [11].
Мятеж провалился. Корниловские части оказались распропагандированы, сам Корнилов и его помощники арестованы. Керенский был вынужден дать карт-бланш силам, которые были настроены просоветски, и они ощутили свои возможности к взятию власти. Корниловский мятеж, как пролог Гражданской войны, показал, что большевики пользуются авторитетом не только в тылу, но и в войсках.
Что касается английских покровителей Корнилова, то они не пострадали и продолжили нести свою службу до и даже после октября 1917 года. Хотя генерал Нокс переживал провал Корниловского мятежа и был по отношению к русскому народу очень категоричен:
«Быть может, эта попытка была преждевременна, но я не заинтересован в правительстве Керенского. Оно слишком слабо; необходима военная диктатура, необходимы казаки. Этот народ нуждается в кнуте! Диктатура — это как раз то, что нужно» [12].
После победы большевики национализировали все предприятия, принадлежавшим иностранцам, Россия обрела экономическую независимость. Англичане и их союзники поддерживали любое правительство (белое или сепаратистское), которое обещало уничтожить советскую власть и вернуть собственность. Но это уже совсем другая кровавая история.
Примечания
- Михаил Капустин. Заговор генералов. Из истории Корниловщины и её разгрома М.,1986.
- Vladimir Alexandrov, To Break Russia’s Chains: Boris Savinkov and His Wars Against the Tsar and the Bolsheviks. New York, 2021.
- Вячеслав Бондаренко. Лавр Корнилов — М., 2016.
- Владимир Ленин. Собр. соч. Т. 2, стр. 93.
- Журнал «Промышленность и торговля», № 10, 1913, стр. 446.
- Аркадий Сидоров. Влияние империалистической войны на экономику России / «Очерки по истории Октябрьской революции». Т. 1. М. 1927, стр. 71.
- Margarita Nelipa. The Murder of Grigorii Rasputin: A Conspiracy That Brought Down the Russian Empire. NY, 2010.
- Джордж Бьюкенен. Мемуары дипломата. Минск, 2001, стр. 182.
- Там же, стр. 246.
- С. Ланцев. А. Ф. Керенский, Л. Г. Корнилов и британское политическое сообщество: ориентация на военную диктатуру / Вестник Брянского государственного университета, 2012, № 2, стр.143.
- Там же, стр. 144.
- Там же, стр. 145.
Читайте также:
— Хозяева морей на краю земли: британский флот на Севере России в 1915–1919 годах;
— «Вечер провели по обыкновению». 1917 год в дневнике Николая II и других источниках;
— Москва 1917 года глазами детей.
