В сентябре 1991 года на Балканах погибли работники Гостелерадио СССР корреспондент Виктор Ногин и оператор Геннадий Куринной. По дороге из Белграда в Загреб машину журналистов расстреляли неизвестные. Расследование убийства затянулось на долгие годы. До сих пор точно неясно, кто именно и зачем напал на Ногина и Куринного. Официальные российские структуры закрыли дело в начале 1990‑х, а журналисту Владимиру Мукусеву посоветовали «забыть» о дальнейшем расследовании.
О версиях трагедии, которая случилась в распадающейся Югославии, рассказывает Клим Шавриков.
Война в Хорватии
Весной 1991 года на фоне распада Югославии начались столкновения между властями самопровозглашённой Хорватии, сербскими формированиями и Югославской народной армией. Местные сербы провозгласили Республику Сербскую Краину, и довольно скоро конфликт начал напоминать матрёшку. Хорваты воевали за независимость от Югославии (которую получили довольно быстро), сербы воевали за независимость от Хорватии.
Югославские войны стали одними из первых конфликтов, который освещался медиа в прямом эфире. Редкий выпуск новостей 1991–2001 года обходился без упоминания или репортажа из Боснии, Хорватии и Косово.
В этом запутанном и жестоком конфликте военные преступления сторон стали обыденностью. На территории бывшей Югославии во время войны погибло 35 иностранных журналистов — эта цифра не учитывает операторов, водителей, технических специалистов и другой персонал.
Ногин и Куринной
В 1991 году Виктор Ногин работал корреспондентом Гостелерадио СССР и был уже большим профессионалом в журналистике. Югославия не первая горячая точка Ногина, до этого он уже несколько раз ездил в Афганистан. С Балканами Виктора связывала личная история: он получил журналистское образование в Загребском университете и отлично знал сербо-хорватский язык. В очередную поездку с ним отправился оператор Геннадий Куринной.
Командировки на Балканы были длительными и постоянными. В этот раз Виктор и Геннадий приехали в Югославию летом. Репортажи Ногина и Куринного выходили в программах «Время» и «Международная панорама». Журналисты буквально жили в Югославии и даже перевезли туда свои семьи. Их дети учились в школе при советском посольстве в Белграде. Утром 1 сентября 1991 года Виктор и Геннадий присутствовали на торжественной линейке в школе, а после неё поехали в Загреб.
Ни в Белград, ни в СССР журналисты уже не вернулись. Сын Геннадия Куринного Иван, на тот момент шестиклассник, вспоминал этот день:
«Отец посадил меня в автобус, мы всем классом уезжали на экскурсию. Он в последний момент заглянул в автобус, увидел, что я сижу там, убедился, что со мной всё в порядке. Это был последний раз».
Сгоревший «Опель»
По дорогам охваченной войной бывшей Югославии журналисты передвигались на тёмно-синем «Опеле Омега». Для собственной безопасности Виктор и Геннадий использовали дипломатические номера. Кроме того, на капоте и дверях автомобиля журналисты приклеили огромные буквы TV, вырезанные из белой бумаги.
Весь август Ногин и Куринной находились на позициях хорватских сил, к долгому отсутствию и молчанию журналистов привыкли и близкие, и коллеги. Виктор и Геннадий условились с родными, что позвонят из Загреба, но так и не вышли на связь. 2 сентября об исчезновении доложили в Москву.
Тревога родственников и коллег росла, через несколько дней начались поиски пропавших журналистов. Найти двух иностранцев в раздираемой многолетней гражданской войной стране было сложно.
Спустя почти месяц после исчезновения Ногина и Куринного в Югославию приехали четверо сотрудников Советского Красного Креста (СКК). Совместно с сотрудниками посольства группа СКК начала отрабатывать версии произошедшего. На тот момент их существовало две: журналисты убиты членами хорватских формирований или похищены и удерживаются в плену с целью получения выкупа.
Предполагаемые свидетели, связанные с официальными лицами Югославии и сербскими военными подразделениями, обещали предоставить паспорта, камеру и даже тело одного из журналистов. Однако группа Красного Креста так и не получила ни одну из этих улик.
11 сентября коллеги пропавших нашли след от сгоревшей легковой машины, но сам автомобиль так и не обнаружили Журналист Сергей Грызунов рассказывал:
«В паре километров от Костайницы на асфальте осталось тёмное масляное пятно и следы сгоревшего автомобиля. Там же были найдены остатки тёмно-синего „Опеля“ — крышка от бензобака, сгоревшие шины и молдинги. На асфальте борозды — автомобиль явно стаскивали с дороги».
Расследование достаточно быстро прекратилось. Сначала оперативная группа оказалась под обстрелом Югославской армии на окраине села Медари, а через несколько часов и вовсе попала в плен к хорватам.
Военнослужащие Хорватской национальной гвардии приняли сотрудников Красного Креста за советских шпионов. Все документы и официальные разрешения остались в машине во время обстрела. Вызволить коллег смогли только сотрудники Хорватского Красного Креста. Группа вернулась в Белград.
Результаты неоконченного расследования были следующими: журналистов ошибке обстреляли югославские военные. В районе, где, предположительно, сгорела машина, хорватских сил не было. Далее для сокрытия следов военного преступления неизвестные утопили машину в ближайшей реке, а тела сожгли.
Почти на два года расследование было приостановлено. В декабре 1991 в Югославию отправилась группа сотрудников Генеральной прокуратуры СССР — первый в истории случай, когда советская прокуратура официально разыскивала своих граждан за пределами государства. Розыск продлился чуть больше месяца, уже в январе группа вернулась назад. Полномочий на розыск пропавших у следователей больше не было. Страна, которую они представляли, исчезла с политической карты мира.
Первый прорыв в деле произошёл весной 1992 года. Теперь в Югославию отправились следователи прокуратуры РСФСР. На окраине села Костанайцы местные жители обнаружили сильно обгоревшую легковую машину. С помощью сотрудников российского посольства автомобиль опознали как машину, на которой два года назад отправились в поездку пропавшие журналисты.
Криминалисты насчитали на корпусе автомобиля 19 пулевых отверстий. Экспертиза показала, что обстрел вёлся с нескольких точек из засады.
В машине лежали обгоревшие кости. Позднее было установлено, что останки не принадлежат Куринному и Ногину, более того часть костей вовсе женские.
Новый уровень расследования
Дело возобновили, когда появился свидетель. Летом 1993 году житель Нови-Града Стеван Бороевич обратился в российское посольство. Сотрудникам дипломатической миссии мужчина рассказал, что может показать место захоронения двух русских журналистов.
В Москве была срочно организована группа из сотрудников Службы внешней разведки, Прокуратуры РФ и депутатов Верховного Совета. Дело вызвало личный интерес главы СВР Евгения Примакова. Парламент сформировал специальную комиссию во главе с журналистом Владимиром Мукусевым. Руководитель СВР в личной беседе указал на то, что был найден не только свидетель, но и возможный соучастник убийства.
Спустя несколько дней группа приехала на территорию бывшей Югославии. Оказалось, буквально за несколько дней до этого Стеван Бороевич был убит. Подробностей убийства югославские правоохранители не называли.
Мукусев и другие члены группы провели ряд следственных экспериментов, в ходе которых им удалось доказать, что предполагаемое убийство произошло не в машине. Автомобиль остановился после того, нападавшие начали стрелять, но водитель и пассажир, скорее всего, не получили смертельных ранений.
Теперь нужно было найти свидетелей самого преступления. Наступил октябрь 1993 года. В связи с событиями в Москве офицеры СВР и сотрудники прокуратуры были отозваны из Югославии. Владимир Мукусев теперь стал просто частным лицом, ведь орган власти, комиссию которого он возглавлял, больше не существовало. Расследование снова прервалось.
Версия Мукусева
По возвращении в Москву бывший председатель комиссии Верховного Совета по расследованию этого дела огласил свою версию. Картина преступления Мукусев восстановил на основе показаний местных жителей, а также бесед с члена сербских вооружённых формирований.
Виктор Ногин и Геннадий Куринной двигались по направлению к Загребу, проехали село Костанайца. Рядом проходила линия фронта между хорватскими подразделениями и сербскими добровольческими формированиями.
На одной из просёлочных дорог по машине был открыт огонь с трёх сторон. Нападавших не остановило то, что автомобиль, очевидно, принадлежал сотрудникам СМИ. В книге «Чёрная папка» Владимир Мукусев приводит показания неназванного свидетеля:
«Когда показался автомобиль, они дали очередь по колёсам, но пули прошли на уровне дверей. Ногин получил ранения».
К автомобилю подошли 15 бойцов сербской милиции. Отрядом командовал Ранко Боревич. Командир потребовал у журналистов документы. Куринной и Ногин предоставили удостоверения и заявили, что они советские журналисты. Изучив документы, Боревич приказал солдатам открыть огонь по «хорватским шпионам». Ногин, прекрасно говоривший на сербско-хорватском выкрикнул: «Не стреляйте! Мы же ваши братья!» Это были его последние слова.
«Корреспондентов добивали выстрелами в голову, затем облили машину бензином и подожгли».
Сгоревший остов автомобиля сначала утопили в реке, но вода полностью не скрыла кузов. После этого машину вытащили и трактором отбуксировали на окраину ближайшего села и засыпали щебнем, где она и была найдена через несколько месяцев.
Смертельная ошибка или преднамеренное убийство?
Применимо к этой версии произошедшего существует главный вопрос: журналисты были убиты по преступной ошибке командира Боревича или убийцы выполняли приказ вышестоящего начальства?
Конечно, никаких письменных свидетельств о том, кто и когда приказал убить советских журналистов, нет. Возможно, Боревич действовал самостоятельно. В напряжённой боевой обстановке он увидел в салоне машины бронежилеты и каски. Может, уже после обстрела журналисты были лишь ранены, и, желая скрыть это преступление, командир милиции пошёл на ещё большее нарушение законов ведения войны.
С другой стороны, Милан Мартич, на тот момент министр внутренних дел Сербской Краины и её будуший президент, в личной беседе с Мукусевым признал, что это он отдал приказ на убийство.
На плёнке у журналистов были кадры, которые могли демаскировать сербские позиции. Мартич расценил съёмку как разведданные, которые не должны попасть в Загреб, поэтому приказал убить корреспондентов и забрать камеру. Более того, Мартич угрожал лично Владимиру Мукусеву:
«Вдруг мне передали, что Мартич хочет видеть меня одного в Баня-Луке. Он сказал, что даёт нам сутки, чтобы убраться, иначе искать нас будут ещё дольше, чем тех журналистов».
Мукусев вернулся в Москву. По его словам, как только он на разных уровнях пытался завести разговор о дальнейшем расследовании, ему отвечали всегда одинаково:
«Нам не нужны новые проблемы на Балканах. Забудь. Вот если бы это сделали хорваты…»
Долгие годы Владимир Мукусев пытался обратить внимание СМИ на результаты собственного расследования. Написал две книги, где подробно изложил обстоятельства дела. Предлагал съёмки документального фильма по своему сценарию. Однако освещение этой трагедии в СМИ ограничилось несколькими репортажами и статьями в газетах.
Память
В 2010 году Владимир Мукусев обратился к хорватским властям. На деньги, собранные неравнодушными коллегами и родственниками, на месте трагедии был установлен памятный знак. Надпись на русском гласит:
«На этом месте 1 сентября 1991 года при исполнении своего профессионального долга трагически погибли русские журналисты Гостелерадио СССР Виктор Ногин и Геннадий Куринной. Вечная память».
На хорватском написаны другие слова:
«Здесь 1 сентября 1991 года в первые месяцы Отечественной войны члены сербских военизированных подразделений злодейски убили русских журналистов Виктора Ногина и Геннадия Куринного».
В 2016 году в телецентре «Останкино» торжественно открыли мемориальную доску. Несмотря на то что официально журналисты до сих пор числятся пропавшими без вести, в 2017 году Владимир Путин наградил их орденами мужества, посмертно.
Хорватское расследование
С окончания войны в Хорватии прошло 30 лет. Тем не менее с некоторой периодичностью виновники военных преступлений предстают перед национальными и международным судом. Так произошло и с участниками убийства журналистов.
Милан Мартич в 2002 году был приговорён к 35 годам лишения свободы. Убийство журналистов не вошло в обвинительный акт. Сейчас он отбывает срок в тюрьме эстонского Тарту.
Многие участники убийства журналистов погибли. Но в 2013 году хорватские следственные органы возобновили расследование. Ветеран хорватской войны полковник Ивица Панджа передал силовикам сведения о том, что специальный отряд сербской милиции «Калина» в сентябре 1991 года учинил расправу над двумя журналистами у села Костанайца. Он даже назвал имена командиров отряда: Ранко Бороевич и Илия Чизмич.
Бороевич к тому моменту умер. Полиция задержала Чимиза, однако довольно быстро отпустила за отсутствием улик. После этого Чизмич выехал из Хорватии.
В 2021 году хорватская полиция возобновила и начала розыск Илии Чизмича и Здравко Матияшевича. Было установлено, что подозреваемые скрываются в Боснии и Герцеговине. На сегодняшний день неизвестно, обращались ли хорватские власти с запросом о выдаче подозреваемых. Похоже, что дело снова приостановлено.
Вот уже 34 года останки советских граждан тлеют где-то в далёкой балканской земле. Два журналиста, выполнявших долг, пали жертвами чужой войны. И ни одна из многочисленных сторон так и не может добиться правды и справедливого наказания для виновных.
Читайте также:
— Обстрел колонны российских дипломатов в Ираке в 2003 году;
— Похищение советских дипломатов в Бейруте в 1985 году.
