Весной 1923 года жители и гости Петрограда могли наблюдать жуткую картину: в витрине одного из магазинов на Невском проспекте на прохожих взирала заспиртованная человеческая голова, старательно перед этим подкрашенная для пущей «живости». Она принадлежала знаменитому налётчику Лёньке Пантелееву — преступнику, который за свою короткую жизнь стал легендой криминального мира бывшей столицы и головной болью милиции и НКВД. Жители Петрограда не верили в то, что фартовый разбойник всё же был ликвидирован.
Скорее всего, история о жуткой голове в витрине — городская легенда. Но власти Северной столицы действительно остро реагировали на слухи, ходившие среди жителей: мол, Лёнька на самом деле жив. Да и некоторые банды продолжали совершать преступления от его имени.
Как Пантелеев дошёл до разбойной жизни, почему его никак не могли поймать и какими конспирологическими теориями обросла его биография — в материале Никиты Николаева.
Революционная юность
Леонид Пантёлкин (фамилию Пантелеев он возьмёт позднее) родился в 1902 году в Новгородской губернии, в Тихвине, в обыкновенной рабочей семье. В 1905 году родители и маленький Лёня переехали в Санкт-Петербург. Отец работал столяром, мать — прачкой. Пантёлкин-младший окончил начальные школьные курсы, выучился кое-какой грамоте и счёту и устроился на довольно престижную должность — наборщиком в ежедневную столичную бульварную газету «Копейка».
Пантелеев принадлежал к поколению, не попавшему в окопы Первой мировой. Однако после революционных событий 1917 года молодёжь увидела в нестабильной ситуации окно возможностей и стала пополнять ряды сил, противоборствующих на территории бывшей империи. Леонид тоже не остался в стороне от этих событий. Говорят, что 15-летний юноша непосредственно участвовал в захвате власти в Петрограде большевиками — впрочем, доказательств тому нет. Зато достоверно известно, что в 1919 году Пантелеев вступил в Красную армию и отправился защищать бывшую столицу на границу с Эстляндией.
Революционному городу угрожала белая армия генерала Николая Юденича, которую поддержали войска независимой Эстонии. Свидетельства о ратных подвигах Леонида отрывочны, но, судя по всему, служил Пантелеев исправно. Толком не имея образования, он смог стать командиром пулемётного взвода. По некоторым данным, в ходе боёв попал в плен к белым, но смог сбежать и вернуться в Петроград.
Сокращённый чекист
В 1921 году Гражданская война постепенно подходила к завершению. Пантелеев вместе с тысячами красноармейцев покинул ряды вооружённых сил и стал искать себя в новой жизни. А она была совсем не мирной: страну сотрясали восстания крестьян, недовольных политикой военного коммунизма. После борьбы с внешними врагами Леонид отправился бороться с врагами внутренними — в ряды ЧК. По некоторым данным, Пантелеев участвовал в подавлении крестьянских волнений в Украине, после чего был переведён в Псков, где поступил в штат военно-контрольной части ЧК Северо-Западных железных дорог.
Следующий эпизод биографии будущего короля питерских бандитов окутан тайной. Поступив на службу в Псков летом 1921 года, уже в январе 1922-го он был уволен из органов в рамках «сокращения штата». По рассказам сослуживцев, во время обысков Пантелеев занимался кражами и пятнал светлую репутацию работников госбезопасности. По другим данным, Леониду не нравился поворот во внутренней политике большевиков: отказ от военного коммунизма в пользу НЭПа и частичная реставрация рыночных отношений. На увольнение могли повлиять и внешние причины: силовые структуры в те годы проходили оптимизацию и реорганизацию. ВЧК превратилась в ГПУ, став структурным подразделением НКВД, и от лишних кадров необходимо было избавляться.
Так или иначе, должностные преступления Пантелеева привели к тому, что некоторое время он провёл в тюрьме на Шпалерной улице в Петрограде. Там молодой человек познакомился с некоторыми из будущих сообщников — в частности, с рецидивистом Дмитрием Беляевым-Беловым.
В феврале 1922 года герой Гражданской войны и бывший чекист Леонид Пантелеев вышел на свободу — без перспектив вернуться на службу в силовые органы, но с амбициями заявить о себе на весь город.
«Спокойно, это налёт!»
Уже несколько лет преступность процветала на улицах Петрограда. Первой громкой бандой советского времени, прогремевшей на всю страну, стали «попрыгунчики» — грабители, орудовавшие в тёмное время суток. Они переодевались в белые саваны, надевали на ноги ходули и заставали врасплох жертв, которые от ужаса соглашались отдать все ценные вещи. ЧК смогла ликвидировать банду в 1920 году, однако шайка «попрыгунчиков» была лишь одной из многих группировок, хозяйничавших в бывшей столице.
НЭП и окончание Гражданской войны только ухудшили ситуацию. С одной стороны, благодаря частичному возврату к рыночным отношениям в стране формировалась прослойка весьма состоятельных торговцев. Слово «нэпман» в те годы часто употреблялось как ругательство: простые рабочие, получавшие на заводах копейки, отрицательно относились к «новой буржуазии». С другой стороны, города наводнили демобилизованные солдаты, которые умели решать проблемы при помощи нагана, но не могли найти своего места в жизни. Таким же был и Леонид Пантелеев.
За месяц Пантелеев сколотил банду, куда наряду с уголовниками влились и оказавшиеся за бортом бывшие красноармейцы. Дмитрий Гавриков, «адьютант» Лёньки, был бывшим членом ВКП(б), а некто Варшулевич (имя, к сожалению, неизвестно) работал в псковской ЧК. Вместе с Александром Рейнтопом (Сашка-пан) и Михаилом Лисенковым (Мишка-корявый) они составили костяк преступной группы.
Первое громкое нападение Пантелеев и его подручные совершили 4 марта 1922 года. Жертвой налётчиков стал состоятельный меховщик Богачёв, проживавший по адресу Казанская улица, 39. Хозяина не оказалось на месте; дома были лишь его больная дочь и горничная. Представившись знакомыми Богачёва, налётчики попали в квартиру. Обстоятельства ограбления опубликовал в журнале «Суд идёт» в 1925 году один из милиционеров или чекистов, работавших с делом Пантелеева:
«В этот же самый момент они наставили револьверы на трёх женщин и, загнав их в последнюю комнату, связали. Один из вошедших, в военной шинели, руководивший налётом, приставил револьвер к виску Протас (горничной) и потребовал указать, где лежат ценности и дорогие вещи.
— Если ты этого не скажешь, я прострелю тебе, как цыплёнку, голову, — пригрозил налётчик.
Но Протас ответила, что не знает, где хранятся «господские» ценности. Тогда налётчик в военной шинели сказал:
— Мы и без тебя всё, что нам нужно, найдём.
Взломав хорошо заточенным стилетом шкафы, грабители забрали меховые и ценные вещи и, сложив их в корзину, взятую из кухни, вынесли её с парадного хода.
Налётчик в серой шинели был Лёнька Пантелеев».
В течение нескольких месяцев список ограбленных пополнился ещё несколькими жертвами. Среди них:
- врач Грилихес, проживавший на Васильевском острове. Бандиты принесли «письмо» и благодаря этому смогли попасть в квартиру. Впрочем, не обнаружив денег они «экспроприировали» ювелирные украшения;
- доктор Левин. Пантелеев и его подельники переоделись в матросскую форму и выдали себя за пациентов потерпевшего;
- ювелир Аникиев. Бандиты представились сотрудниками ГПУ и предъявили ордер на «обыск». В ходе этих мероприятий из квартиры были вынесены «вещественные доказательства»: деньги и драгоценности. Настоящие чекисты потом объяснили бедному ювелиру, что операцию проводили совсем не они.
Налёты Пантелеева имели отличительные особенности. Например, грабители почти всегда точно знали, за чем они приходили. Информацию поставляли молодые женщины-наводчицы, с которыми Лёнька имел связь — об этом преступник сам не без удовольствия впоследствии рассказывал компетентным органам. Первые нападения всегда обходились без убийств; в арсенале Пантелеева были угрозы и обман, но оружия он не применял.
Добычу банда тратила на веселье и кутежи. Ограбления нэпманов позволяли Пантелееву жить с тем же шиком, что и его жертвы: он пировал в ресторанах и не скупился на подарки наводчицам. Лоск и эпатаж отличали его от остальных уголовников:
«…Больше всего он любил появляться в нэпманских квартирах в те вечера, когда там справлялись именины хозяйки, или свадьба, или праздновалось рождение ребёнка… В таких случаях Лёнька всегда являлся в смокинге…»
При этом часть денег шла на благотворительность: известно, что Лёнька помогал бедным студентам или приглянувшимся девицам — в последнем случае из благих побуждений.
«Лёнька Пантелеев, сыщиков гроза, на руке браслетка, синие глаза…»
Вскоре слухи о петроградском Робин Гуде распространились по городу. В блатной среде складывался благородный образ Лёньки-разбойника: пели и говорили о его удали и красоте, а среди подручных распространилась кличка Фартовый. Действительно, до поры милиция и чекисты ничего не могли поделать с неуловимым экспроприатором нэпманов. Но шло время, и благодаря показаниям потерпевших правоохранительные органы постепенно составили портрет руководителя налётчиков. Опасность нарастала для Лёньки Пантелеева с каждым днём.
В июне 1922 года преступник чуть не попался стражам порядка. На улице его опознал один чекист и начал погоню. Пролилась первая кровь: Пантелеев застрелил начальника охраны госбанка, попытавшегося задержать разбойника. Убийство будто развязало Лёньке руки. Вскоре после неудачной погони банда Пантелеева прямо на улице напала на чету Николаевых — ограбленные супруги были убиты на Караванной.
Пантелеев словно заигрывал с судьбой — иначе не объяснить его поведение после очередного грабежа. 4 сентября 1922 года Пантелеев вместе с Дмитрием Гавриковым на Морской улице средь бела дня обворовал артельщика Мануйлова и заполучил чемодан со значительной суммой денег. Вместо того чтобы скрыться на квартире, Лёнька отправился в обувной магазин на углу Невского проспекта и улицы Желябова. По одной версии, вор промок (на улице шёл дождь) и хотел приобрести новые сапоги. По другой — Пантелеев решил провернуть ещё одно дело. Как бы то ни было, в магазине преступника опознал начальник третьего отдела милиции Павел Барзай, который находился здесь по делам со своим подчинённым.
Началась перестрелка. Барзай получил смертельное ранение, но Пантелеева всё же задержали — налётчика оглушил другой милиционер. Фартовый Лёнька вместе с Гавриковым оказался в «Крестах»: гроза нэпманов в конце концов угодил в руки революционного правосудия.
Дерзкий побег
После ареста Пантелеева с сообщником начался открытый судебный процесс. Лёнька вёл себя на нём весьма достойно, что отмечали даже чекисты:
«Несмотря на все его страшные дела, Пантелеев произвёл на всех весьма благоприятное впечатление. В прошлом наборщик Пантелеев до своих бандитских выступлений ни в чём дурном замечен не был, вёл честный образ жизни, и нельзя было сказать, что в 18-летнем юноше заложены такие „возможности“».
Пантелеев признался во всех предъявленных ему обвинениях, кроме убийства начальника охраны госбанка. В любом случае Лёньке грозила смертная казнь — нужно было что-то делать.
Суд должен был возобновить работу утром 11 ноября. Зрители, обвинители и адвокат как ни в чём не бывало готовились к продолжению слушаний, но планам было не суждено сбыться. Судья зачитал телеграмму из «Крестов» — Пантелеев сбежал.
Всё-таки фарт не до конца покинул Лёньку: ему удалось договориться о помощи с одним из охранников. Причины, побудившие надзирателя освободить налётчика, до конца не ясны: то ли Пантелеев подкупил его щедрой наградой (эта версия доминирует до сих пор, сообщается о взятке в 20 миллионов совзнаков, что эквивалентно современным 10 тысячам долларов), то ли охранник настолько не любил нэпманов, что пожертвовал работой ради продолжения деятельности петроградского Робин Гуда. Примечательно, что Лёнька Пантелеев — единственный в истории «Крестов» заключённый, которому удалось сбежать.
Начало конца
На некоторое время Пантелеев и его сообщники залегли на дно, однако затем снова вернулись к налётам. Правда, теперь жертв стало намного больше. Да и Лёнька не походил на самого себя — пристрастился к алкоголю и наркотикам, стрелял в людей, которых подозревал в соглядатайстве. За месяц после побега из тюрьмы он организовал 35 налётов, в ходе которых погибло 10 человек.
Городские власти негодовали. Глава Петрограда Григорий Зиновьев пригрозил руководителям местного ГПУ трибуналом, если они не справятся с Пантелеевым. Чекисты и милиционеры сформировали особую группу, которую возглавил Сергей Кондратьев. Он завербовал надзирателя, помогавшего Пантелееву бежать из «Крестов», и попытался с его помощью подготовить засаду, но Лёнька, почуяв слежку, не явился на встречу.
Впрочем, на этот раз чекисты подошли к делу со всей серьёзностью. Мнительность Пантелеева оказалась не беспочвенной — следователи смогли получить информацию почти обо всех квартирах, в которых скрывались бандиты, а уличные милиционеры глядели в оба. В декабре 1922 года им наконец улыбнулась удача. Пантелеев, Гавриков и Варшулевич пришли в ресторан «Додон», чтобы отметить очередное успешное дело. Однако визит закончился вызовом милиции. Версии случившегося расходятся: либо это был звонок бдительного швейцара, либо следствие пьяной потасовки между бандитами.
Милиционеры задержали Гаврикова, застрелили Варшулевича, а сам Пантелеев вновь скрылся, несмотря на то, что в ходе перестрелки был ранен в плечо.
31 декабря 1922 года Гаврикова приговорили к расстрелу. Наводчицы Пантелеева отправлялись в тюрьмы. Эту информацию публиковали газеты, чтобы показать жителям Петрограда — милиция стоит на страже революционной законности.
Пантелеев оказался в тяжёлом положении. Гавриков мог «расколоться» на допросах и выдать адреса всех конспиративных квартир. Оставшиеся члены банды ночевали где придётся, а затем Лёнька решил бежать из Советской России в Эстонию. Для этого, правда, требовалось сколотить какой-то капитал, ведь в квартиры со схронами возвращаться было опасно. Грянул финальный аккорд деятельности банды Пантелеева.
Последние дела Лёньки Фартового
Преступники теперь действовали и днём, и ночью. Если прежде они нападали исключительно на нэпманов, то теперь нужда заставила разбойников взяться за кошельки рабочих. Жестокость налётчиков возросла. При ограблении инженера Романова они убили не только хозяина квартиры и его жену, но даже собаку. Жертвами становились и простые люди, которые не нравились Пантелееву и слишком подозрительно на него смотрели.
Усилия следственной группы Кондратьева, наконец, дали плоды. Сыщики выследили последние явки Пантелеева. Это был притон в доме 38 на Можайской улице и одна из квартир на Лиговской улице, где ожидалась сходка криминальных авторитетов города. Милиция и ГПУ отправили большую часть своих сотрудников на второй адрес. На Можайскую отправилось пять человек, которыми руководил 18-летний чекист Иван Бусько.
11 февраля 1923 года Пантелеев избежал ареста на сходке, а на следующий день пришёл на Можайскую улицу. Чекисты подождали, пока Лёнька с подельниками расположатся за столом для трапезы, после чего вышли из соседней комнаты. Двумя выстрелами Иван Бусько лично покончил с легендой петроградского дна: одна из пуль угодила злодею в голову и стала смертельной.
В последующие недели чекисты и милиционеры задержали остававшихся на свободе членов шайки. В марте 1923 года 17 человек были приговорены к высшей мере наказания. Эпопея Лёньки Пантелеева, казалось, подошла концу. Но так ли это на самом деле?
Тем же вопросом задавались жители города. Многие не поверили в газетные сообщения — слишком уж удачливым был Лёнька, чтобы вот так бесславно попасть в засаду ГПУ. Некоторые банды вооружились упавшим знаменем и стали проворачивать тёмные дела, прикрываясь именем Пантелеева.
Городские власти, конечно, хотели раз и навсегда положить конец слухам о том, что петроградский Робин Гуд жив и здравствует. Весной 1923 года тело Лёньки Пантелеева было на несколько дней выставлено на всеобщее обозрение в морге Обуховской больницы. Тысячи петроградцев смогли своими глазами взглянуть на грозу нэпманов. После публичного показа тело Пантелеева захоронили на Митрофаньевском кладбище — но без головы.
Мозгом преступника заинтересовался Владимир Бехтерев. Психиатр хотел обнаружить в органе какие-то патологии, которые могли бы объяснить склонность Пантелеева к преступлениям. Отклонений от нормы, впрочем, найдено не было. Голову заспиртовали и отдали на хранение в музей криминалистики, из которого в 1960‑е годы она таинственно исчезла. Голова Лёньки «всплыла» уже в наши дни. В 2001 году она была обнаружена в архиве кафедры криминалистики СПбГУ.
Занимательная конспирология
Лёнька Пантелеев ещё при жизни стал легендарным персонажем петроградского городского фольклора и символом криминальной жизни города в годы НЭПа. Неудивительно, что некоторые факты из его биографии всё ещё вызывают споры — поклонники теорий заговора до сих пор отрицают смерть преступника. Впрочем, у конспирологов есть весьма занятные версии, предоставляющие любопытные объяснения ряда нестыковок.
Согласно одной из самых популярных гипотез, Лёнька Пантелеев на самом деле был… агентом ГПУ. В пользу этого приводят несколько доводов. Например, отсутствуют номер приказа и дата увольнения Пантелеева из ЧК в 1921 году. Родители после смерти Лёньки не смогли опознать сына. Судьба участников ликвидации банды тоже вызывает вопросы. Главу оперативной группы, руководившей охотой на Пантелеева, Сергея Кондратьева, «повысили» до начальника уголовного розыска в Карельской АССР, а Ивана Бусько, лично убившего Пантелеева, перевели на службу на Дальний Восток.
Эти факты привели к появлению теории о том, что банда Лёньки Пантелеева была инициативой противников НЭПа (к коим относят, например, главу Петрограда Григория Зиновьева), которые с помощью бандитских налётов и их широкого освещения в прессе хотели заставить центральные власти отказаться от экономических реформ и вернуться к временам военного коммунизма.
Верится в такие построения с трудом. Всплеск преступности в первые годы после окончания Гражданской войны захлестнул не только Петроград, но и другие крупные города Советской России. Миллионы демобилизованных красноармейцев возвращались домой, и многие из них не могли найти себя в мирной жизни — особенно те, для кого насилие превратилось в единственное средство решения проблем. Одним из таких людей был и Леонид Пантёлкин, чьё личностное становление пришлось на кровавую междоусобицу. Увы, печальная картина начала ХХ века повторилась и в конце столетия: как и красноармейцы в своё время, ветераны Афганистана и Чечни в 1990‑е годы тоже массово пополняли ряды преступников.
Читайте также:
— Мишка Япончик — король преступной Одессы;
— Уральский Робин Гуд: как Александр Лбов боролся с царской властью и богачами.
