«История — это история отдельных людей»

Исто­рия обще­ствен­ной жиз­ни Совет­ско­го Сою­за крайне эклек­тич­на, в ней тес­но пере­пле­лись Боль­шой Театр и Боль­шой тер­рор. Мы пом­ним о дости­же­ни­ях инду­стри­а­ли­за­ции, но забы­ва­ем о том, какую цену за них при­шлось запла­тить. Систе­ма поли­ти­че­ских репрес­сий, выстро­ен­ная в совет­ском госу­дар­стве, подав­ля­ла любые попыт­ки выра­зить недо­воль­ство режи­мом. Репрес­сии при­ни­ма­ли раз­ный облик, будь то высыл­ка в ГУЛАГ или рас­стрел, но на про­тя­же­нии все­го совет­ско­го пери­о­да они затро­ну­ли столь­ко судеб, что об этом невоз­мож­но ни забыть, ни мол­чать. В Рос­сии, как и на тер­ри­то­рии дру­гих быв­ших совет­ских рес­пуб­лик уста­нов­ле­ны спе­ци­аль­ные Дни памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрессий.

Ян Збигне­вич Рачин­ский, гла­ва меж­ду­на­род­но­го «Мемо­ри­а­ла» (орга­ни­за­ция при­зна­на в Рос­сии ино­стран­ным аген­том), рас­ска­зы­ва­ет о появ­ле­нии тра­ди­ции «Дня памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий» и его судь­бе в России.

Ян Збигне­вич Рачинский

— Ян Збигне­вич, в кон­тек­сте раз­го­во­ра о поли­ти­че­ских репрес­си­ях, мне кажет­ся разум­ным попы­тать­ся пред­ста­вить мас­штаб, кото­рый при­нял этот про­цесс в Совет­ском Сою­зе. Мы зна­ем о раз­гро­ме руко­вод­ства РККА и чист­ках в рядах НКВД в 1937–1938 годах, но кто ещё был под­вер­жен поли­ти­че­ским репрессиям?

— Это зави­сит от опре­де­ле­ний. Я бы начал с того, что исклю­чил бы из переч­ня чист­ку НКВД, пото­му что это не было столь уж замет­ным явле­ни­ем ни в абсо­лют­ных циф­рах, ни в про­цент­ном отно­ше­нии. Какое-то коли­че­ство постра­да­ло, но подав­ля­ю­щее боль­шин­ство винов­ных в пре­ступ­ле­ни­ях оста­лись без­на­ка­зан­ны­ми. Я бы не ста­вил их в этот ряд.

Даль­ше вопрос, что счи­тать репрес­си­я­ми. Если гово­рить про то, что сфор­му­ли­ро­ва­но в законе о реа­би­ли­та­ции, то это поряд­ка мил­ли­о­на ста тысяч рас­стре­лян­ных, более четы­рёх мил­ли­о­нов отбы­ва­ли срок в лаге­рях, поряд­ка шести с поло­ви­ной мил­ли­о­нов рас­ку­ла­че­ны и депор­ти­ро­ва­ны. Это самые боль­шие кате­го­рии, кото­рые явным обра­зом опре­де­ле­ны в законе. Ими отнюдь не исчер­пы­ва­ет­ся пере­чень. Часто всё сво­дит­ся к фор­му­ли­ров­кам хру­щёв­ско­го докла­да о реа­би­ли­та­ции, из-за кото­ро­го появил­ся миф, буд­то репрес­сии были в первую оче­редь направ­ле­ны про­тив пар­тии. Это неправ­да, посколь­ку ком­му­ни­сты состав­ля­ли весь­ма незна­чи­тель­ную часть от чис­ла репрес­си­ро­ван­ных от любой кате­го­рии. Ана­ло­гич­ная ситу­а­ция и с воен­ны­ми, так как в зна­чи­тель­ной мере репрес­сии затро­ну­ли выс­шие кадры.

Это мож­но объ­яс­нить по-раз­но­му. Ско­рее все­го, это свя­за­но с пара­ной­ей Ста­ли­на, кото­ро­му всю­ду мере­щи­лись заго­во­ры. Вряд ли мож­но счи­тать вполне нор­маль­ным чело­ве­ка, кото­рый под­пи­сы­ва­ет рас­стрель­ный спи­сок, в кото­ром более дюжи­ны коман­ду­ю­щих воен­ны­ми окру­га­ми. Если бы подоб­ный заго­вор суще­ство­вал в реаль­но­сти, то ему под­пи­сы­вать бы уже ниче­го не при­шлось. Уже кар­ты лег­ли бы дру­гим образом.

Но если гово­рить про репрес­сии в целом, то есть мно­го­чис­лен­ные кате­го­рии, кото­рые в спис­ки не попа­да­ют, напри­мер, лишен­цы. Лишен­цы — это люди, лишён­ные изби­ра­тель­ных прав в соот­вет­ствии с пер­вой кон­сти­ту­ци­ей. Но огра­ни­че­ния не закан­чи­ва­лись на изби­ра­тель­ных пра­вах, ни сами лишен­цы, ни чле­ны их семей не мог­ли посту­пить в вуз или най­ти достой­ную работу.

Огром­ную кате­го­рию состав­ля­ют осуж­дён­ные по зако­ну о «трёх колос­ках» (поста­нов­ле­ние СНК СССР от 7 авгу­ста 1932 года «Об охране иму­ще­ства госу­дар­ствен­ных пред­при­я­тий, кол­хо­зов и коопе­ра­ции и укреп­ле­нии обще­ствен­ной соб­ствен­но­сти»). Часть людей, осуж­дён­ных по этой ста­тье, дей­стви­тель­но, совер­ши­ли некие хище­ния. Одна­ко, в любом слу­чае, это было осуж­де­ние по поли­ти­че­ско­му моти­ву, посколь­ку хище­ние соци­а­ли­сти­че­ской соб­ствен­но­сти кара­лось стро­же, чем хище­ние част­ной, что уже явля­ет­ся иска­же­ни­ем норм пра­ва. К тому же, боль­шая часть репрес­си­ро­ван­ных ниче­го не похи­ща­ла. Под ста­тью мож­но было попасть, даже если чело­век соби­рал зер­но, остав­ше­е­ся на поле уже после убор­ки урожая.
При этом нуж­но пони­мать, что преж­де сама власть совер­ши­ла хище­ние иму­ще­ства у так назы­ва­е­мых кула­ков. Сле­до­ва­тель­но, вопрос кто и кому, на самом деле, дол­жен весь­ма спорный.

— Репрес­сии про­дол­жи­лись и после смер­ти Ста­ли­на. В 1974 году сре­ди заклю­чён­ных неко­то­рых лаге­рей сло­жи­лась тра­ди­ция «дня памя­ти». Рас­ска­жи­те, как появи­лась эта идея и как на неё отре­а­ги­ро­ва­ли обще­ство и государство?

— Репрес­сии, дей­стви­тель­но, не кон­чи­лись со смер­тью Ста­ли­на. Они про­сто при­об­ре­ли дру­гой харак­тер. Мас­со­вых рас­стре­лов после кон­чи­ны вождя прак­ти­че­ски не слу­ча­лось. Но репрес­сии ста­ли более направ­лен­ны­ми. Преж­де репрес­сии носи­ли харак­тер тоталь­но­го устра­ше­ния. Постра­дать мог любой и даже весь­ма лояль­ный режи­му чело­век. Во мно­гом из-за это­го осо­зна­ние само­го явле­ния поли­ти­че­ских репрес­сий затруд­не­но, так как мно­гие его вос­при­ни­ма­ли ско­рее, как сти­хий­ное бед­ствие, неже­ли чем созна­тель­ную поли­ти­ку властей.

После Ста­ли­на репрес­сии исполь­зо­ва­лись для борь­бы с ина­ко­мыс­ли­ем. Они были направ­ле­ны про­тив людей, не желав­ших жить по пред­пи­сан­ным вла­стью пра­ви­лам. Посте­пен­но такие люди ста­ли соби­рать­ся в круж­ки и груп­пы еди­но­мыш­лен­ни­ков. К 1974 году эта тен­ден­ция отно­си­тель­но рас­про­стра­ни­лась и, фак­ти­че­ски, сра­зу в несколь­ких местах воз­ник­ла идея про­ве­де­ния «дня поли­ти­че­ско­го заклю­чён­но­го». Подроб­нее все­го её опи­сал Кро­нид Любарский.

Мне кажет­ся, что сама идея мог­ла быть паро­дий­на, посколь­ку в Сою­зе суще­ство­ва­ло крайне мно­го про­фес­си­о­наль­ных празд­ни­ков, и либо в уни­сон, либо, напро­тив, враз­рез это­му уни­каль­но­му для миро­вой прак­ти­ки явле­нию и появил­ся «день поли­ти­че­ско­го заклю­чён­но­го». Сна­ча­ла это обсуж­да­лось в Мор­до­вии, впо­след­ствии рас­про­стра­ни­лось по аре­стант­ским кана­лам свя­зи и на дру­гие реги­о­ны, и, как пишет Любар­ский, послед­ней эста­фе­ту при­ня­ла Вла­ди­мир­ская тюрь­ма, куда пере­ве­ли само­го Кро­ни­да Аркадьевича.

Кро­нид Арка­дье­вич Любар­ский, совет­ский правозащитник

Слож­но ска­зать, было ли это хоть сколь­ко-нибудь замет­но для широ­кой обще­ствен­но­сти, посколь­ку кана­лы свя­зи были слиш­ком тес­ны. Одна­ко же «день поли­ти­че­ско­го заклю­чён­но­го» стал объ­еди­ня­ю­щим фак­то­ром для всех ина­ко­мыс­ля­щих людей, в этом, бес­спор­но, его вели­кая ценность.

— Мож­но ли рас­смат­ри­вать реа­би­ли­та­ци­он­ную поли­ти­ку Хру­щё­ва как отступ­ле­ние от систе­мы поли­ти­че­ских репрес­сий, или же это была лишь часть кам­па­нии, направ­лен­ной про­тив насле­дия Сталина?

— Анта­го­низм Ста­ли­ну хоть и про­сле­жи­вал­ся в реа­би­ли­та­ци­он­ной поли­ти­ке Хру­щё­ва, но явно не был опре­де­ля­ю­щим фак­то­ром. Ники­та Сер­ге­е­вич хотел рас­крыть прав­ду о режи­ме, одна­ко на тот момент он ещё не был к это­му готов, из-за чего кам­па­ния про­во­ди­лась крайне непоследовательно.

В зна­чи­тель­ной сте­пе­ни режим себя изжил, что и было вид­но. Симп­то­ма­тич­но, что, когда рушит­ся любой репрес­сив­ный режим, на его защи­ту никто не вста­ёт. В первую оче­редь без­молв­ству­ют струк­ту­ры, на кото­рые режим опи­рал­ся. Как после 1917 года бес­след­но исчез «Союз Рус­ско­го Наро­да», так и после смер­ти Ста­ли­на в пар­тии не нашлось его защит­ни­ков, посколь­ку мно­гие на себе испы­та­ли всю жесто­кость режима.

Мас­шта­бы реа­би­ли­та­ции были весь­ма зна­чи­тель­ны­ми, но они были огра­ни­че­ны идео­ло­ги­че­ски. При­мы­ка­ние к оппо­зи­ции и насиль­ствен­ное сопро­тив­ле­ние режи­му авто­ма­ти­че­ски отни­ма­ло пра­во на реа­би­ли­та­цию, к сожа­ле­нию, подоб­ная кар­ти­на наблю­да­ет­ся и до сих пор. Напри­мер, участ­ни­ки анти­боль­ше­вист­ских выступ­ле­ний в Крон­штад­те и Там­бо­ве были реа­би­ли­ти­ро­ва­ны отдель­ны­ми ука­за­ми, посколь­ку под закон о реа­би­ли­та­ции они не попа­да­ют. Поэто­му пола­гаю, что моти­вы Хру­щё­ва были ско­рее чело­ве­че­ски­ми, чем сугу­бо поли­ти­че­ски­ми, насколь­ко я могу судить.

— В таком слу­чае какие прин­ци­пи­аль­ные отли­чия суще­ству­ют меж­ду реа­би­ли­та­ци­ей вре­мён Хру­щё­ва и кам­па­ни­ей Гор­ба­чё­ва в 1989 году?

— Я бы поста­вил в этот ряд и закон о реа­би­ли­та­ции от 1991 года, так как он впер­вые реа­би­ли­ти­ро­вал наро­ды и рас­ку­ла­чен­ных. Несмот­ря на частич­но заме­ча­тель­ные фор­му­ли­ров­ки, в законе Гор­ба­чё­ва это­го не пред­по­ла­га­лось. Даже учи­ты­вая, что за шесть лет пере­строй­ки был прой­ден колос­саль­ный путь к при­зна­нию жертв поли­ти­че­ских репрес­сий, всё рав­но в то вре­мя допу­стить реа­би­ли­та­цию рас­ку­ла­чен­ных было невозможно.

Клю­че­вым и прин­ци­пи­аль­ным отли­чи­ем зако­на Гор­ба­чё­ва от хру­щёв­ской кам­па­нии явля­ет­ся реа­би­ли­та­ция оппо­зи­ции. Идео­ло­ги­че­ские «шоры» были сня­ты, и на пер­вое место вышла идея о неза­кон­но­сти вне­су­деб­ных реше­ний. Хру­щёв всё же не исполь­зо­вал подоб­ные фор­му­ли­ров­ки. Впер­вые во гла­ву угла при обсуж­де­нии вопро­сов реа­би­ли­та­ции было постав­ле­но пер­вен­ство зако­на и пра­ва, а не пар­тий­ных или иных интересов.

Соло­вец­кий камень на Лубянке

— В 2007 году «Мемо­ри­ал» (при­знан в Рос­сии ино­стран­ным аген­том) запу­стил акцию «Воз­вра­ще­ние имён». А какие были кам­па­нии в 1990‑е годы?

— Был тра­ди­ци­он­ный митинг у Соло­вец­ко­го кам­ня. Пер­вая акция была ещё в 1989 году, когда митин­гу­ю­щие вста­ли в цепь памя­ти вокруг зда­ния КГБ на Лубян­ке. Сего­дня подоб­ное выступ­ле­ние труд­но пред­ста­вить. Впо­след­ствии про­хо­ди­ли тра­ди­ци­он­ные митин­ги. Одна­ко пере­име­но­ва­ние «дня поли­ти­че­ско­го заклю­чён­но­го» в «день памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий» сме­сти­ло акцен­ты и поро­ди­ло про­ти­во­ре­чия. В газе­те «Мемо­ри­а­ла» (при­знан в Рос­сии ино­стран­ным аген­том) до сих пор обо­зна­ча­ет­ся, что это не толь­ко день памя­ти, но и день борь­бы. В Москве и дру­гих реги­о­нах воз­ник­ли спо­ры, сто­ит ли про­дол­жать бороть­ся за демо­кра­ти­за­цию и поли­ти­че­ские пра­ва или же надо про­сто рато­вать за соци­аль­ные льго­ты для быв­ших узни­ков и на этом остановиться.

С нача­лом Чечен­ской вой­ны в 1994 году ста­ли про­во­дить­ся два митин­га в «день памя­ти». Пер­вый, днев­ной был пол­но­стью посвя­щён памя­ти жертв репрес­сий, на вто­ром же соби­ра­лись те, кто счи­та­ли необ­хо­ди­мым гово­рить о пра­вах чело­ве­ка и об осво­бож­де­ния нынеш­них поли­ти­че­ских заклю­чён­ных, кото­рые уже появи­лись в Рос­сии. С тече­ни­ем вре­ме­ни ста­но­ви­лось всё труд­нее про­во­дить митинг в под­держ­ку поли­ти­че­ских заклю­чён­ных, а днев­ной же всё более фор­ма­ли­зи­ро­вал­ся и посте­пен­но терял свою суть. Тогда и появи­лось мысль, что нуж­ны изме­не­ния, что­бы напом­нить людям: «Исто­рия — это исто­рия отдель­ных людей».

Вот тогда Еле­на Жем­ко­ва, испол­ни­тель­ный дирек­тор «Мемо­ри­а­ла» (при­знан в Рос­сии ино­стран­ным аген­том), и пред­ло­жи­ла идею «Вос­ста­нов­ле­ния имён». Сна­ча­ла не все в пол­ной мере оце­ни­ли ини­ци­а­ти­ву. Одна­ко это то, что было нуж­но обще­ству по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, посколь­ку пока­зы­ва­ет, что жерт­ва­ми тер­ро­ра в боль­шин­стве сво­ём ста­ли не вое­на­чаль­ни­ки и выс­шие чины, а гар­де­роб­щи­ки, сто­ро­жи, люди всех сло­ёв и про­фес­сий. Во-вто­рых, акция ста­ла нагляд­ной иллю­стра­ци­ей того, что народ силь­нее вла­сти, Сове­ты стре­ми­лись вычерк­нуть репрес­си­ро­ван­ных людей из исто­рии, а мы вос­кре­ша­ем память о них. На мой взгляд, это при­мер кон­со­ли­да­ции людей, кото­рые не при­ем­лют наси­лие в каче­стве инстру­мен­та управления.

— Если я не оши­ба­юсь, то, стар­то­вав в вер­ном направ­ле­нии, Рос­сий­ская Феде­ра­ция в какой-то момент попы­та­лась сме­стить акцент с акту­аль­ной пра­во­за­щи­ты и борь­бы за пра­ва чело­ве­ка, под­ра­зу­ме­вав­шей­ся в кон­цеп­ции «Дня памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий», исклю­чи­тель­но на память о жертвах?

— Навер­ное, бла­гие наме­ре­ния у руко­во­ди­те­лей так назы­ва­е­мой новой Рос­сии были. Но, к сожа­ле­нию, марк­сист­ко-ленин­ская фило­со­фия нало­жи­ла серьёз­ный отпе­ча­ток, и для новых руко­во­ди­те­лей эко­но­ми­ка реша­ла всё. Боль­ше­ви­ки пола­га­ли, что необ­хо­ди­мо всё наци­о­на­ли­зи­ро­вать и всем будет сча­стье, тогда как новое руко­вод­ство счи­та­ло, что сто­ит толь­ко про­ве­сти пол­ную при­ва­ти­за­цию, как демо­кра­тия появит­ся сама собой. Это крайне при­ми­тив­ное пред­став­ле­ние и сыг­ра­ло злую шутку.

Вме­сто того что­бы пытать­ся нахо­дить какие-то точ­ки согла­сия в обще­стве, прак­ти­че­ски, рефор­мы были про­ве­де­ны сило­вым путём без вся­ких попы­ток объ­яс­нить обще­ству, что это, а глав­ное — зачем, а так­же без созда­ния усло­вий для фор­ми­ро­ва­ния граж­дан­ско­го обще­ства. Хоть я и не эко­но­мист, но мне кажет­ся, что рыноч­ная эко­но­ми­ка — это не толь­ко сво­бо­да тор­гов­ли, рыноч­ная эко­но­ми­ка — это ещё и неза­ви­си­мый суд. Непре­мен­но, без неза­ви­си­мо­го суда ника­кой рыноч­ной эко­но­ми­ки быть не может. Шаги, кото­рый были сде­ла­ны в этом направ­ле­нии Бори­сом Золо­ту­хи­ным и коман­дой, кото­рую он собрал, к сожа­ле­нию, не были дове­де­ны до кон­ца, так как оста­лись без необ­хо­ди­мо­го вни­ма­ния пер­вых лиц.

Доволь­но быст­ро стрем­ле­ние к ново­му соци­аль­но­му экс­пе­ри­мен­ту при­ве­ло к кон­флик­ту. Конеч­но, Хас­бу­ла­тов и его окру­же­ние не были анге­ла­ми, мно­гие из них были често­лю­би­вы. Но Гор­ба­чёв свои рефор­мы про­во­дил, имея съезд народ­ных депу­та­тов с агрес­сив­но-послуш­ным боль­шин­ством. Он раз­го­ва­ри­вал с депу­та­та­ми и пере­тя­ги­вал на свою сто­ро­ну, как раз таки это и есть глав­ное искус­ство поли­ти­ка — пере­го­во­ры. Ель­цин же после ина­у­гу­ра­ции в пар­ла­мен­те появил­ся счи­та­ное коли­че­ство раз, ника­ких раз­го­во­ров с пар­ла­мен­том не было и не пред­по­ла­га­лось, так что кон­фликт был неиз­бе­жен, как и то, что поли­ти­че­ский курс изме­нил­ся. Поэто­му слу­чив­ша­я­ся на сле­ду­ю­щий год вой­на не была чем-то неожи­дан­ным. Впо­след­ствии были точ­ки бифур­ка­ции, когда ещё воз­мож­ны были пере­ме­ны, но, к сожа­ле­нию, мы име­ем такое обще­ство, какое име­ем, мы гораз­до боль­ше любим искать вра­гов, чем друзей.

Сте­на скор­би на Сахарова

— Каким Вы види­те «День памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий пря­мо сей­час»? Что долж­но делать госу­дар­ство и обще­ство, что­бы память про­дол­жа­ла жить?

— Дав­но извест­но, что долж­но делать госу­дар­ство, осо­бен­но по части откры­тия архи­вов и уве­ко­ве­че­ния памя­ти. Сте­на скор­би на Саха­ро­ва игра­ет сей­час, к сожа­ле­нию, схо­жую роль с поста­нов­ле­ни­ем о пре­одо­ле­нии куль­та лич­но­сти, где было ска­за­но, что всё оце­ни­ли и даль­ше не надо про­бо­вать. Так же и здесь: памят­ник постав­лен, а исто­ри­че­ская дис­кус­сия огра­ни­чи­ва­ет­ся искус­ствен­но, то есть уже нель­зя срав­ни­вать Ста­ли­на с Гит­ле­ром и дру­гие бес­смыс­лен­ные огра­ни­че­ния, посколь­ку срав­ни­вать всё рав­но будут. Луч­ше бы это дела­ли мы сами, чем кто-то за нас. К сожа­ле­нию, памят­ник поста­ви­ли не для того, что­бы к этой теме обра­щать­ся, а что­бы эту тему закрыть.

Есть немно­гие реги­о­ны, где губер­на­то­ры участ­ву­ют в «Дне памя­ти». В осталь­ных слу­ча­ях это чинов­ни­ки тре­тье­го поряд­ка — это тоже пока­зы­ва­ет отно­ше­ние к это­му дню. Боюсь, что­бы отно­ше­ние изме­ни­лось, у нас долж­но изме­нить­ся слиш­ком мно­гое. В самом нача­ле сво­е­го прав­ле­ния Путин ска­зал, что сво­ей исто­ри­ей надо гор­дить­ся. А 30 октяб­ря напо­ми­на­ет о той исто­рии, кото­рой гор­дить­ся не полу­чит­ся никак, кото­рую надо сна­ча­ла про­го­во­рить и осо­знать, поэто­му я не жду от госу­дар­ства каких-то серьёз­ных подви­жек. А обще­ство про­сы­па­ет­ся, к нам в «Мемо­ри­ал» (при­знан в Рос­сии ино­стран­ным аген­том) при­хо­дят уже пра­вну­ки репрессированных.

Пусть и быту­ет мне­ние, что надо думать о сего­дняш­нем дне, а не лезть в про­шлое, до тех пор, пока мы не разо­бра­лись, поче­му про­шлое ста­ло воз­мож­ным, и какое оно было; до тех пор стро­ить буду­щее — доволь­но без­на­дёж­ная зада­ча. На обще­ство я смот­рю с неко­то­рым опти­миз­мом, посколь­ку есть запрос и, соб­ствен­но, про­ект «Послед­ний адрес», с кото­рым мы тес­но сотруд­ни­ча­ем, и «Воз­вра­ще­ние имён» нахо­дят отклик и живут уже неза­ви­си­мо от нас. Это и есть неко­то­рый повод для оптимизма.


Читай­те так­же «Депу­тат Мос­со­ве­та про­тив ГКЧП и Ель­ци­на».

Поделиться