Деся­ти­ле­ти­я­ми граж­дане нашей стра­ны жили мыс­лью о том, что ока­зать­ся в усло­ви­ях бое­вых столк­но­ве­ний — это худ­шее, что может про­изой­ти. Нам посто­ян­но напо­ми­на­ли об этом в шко­ле, кни­гах, кино и на теле­ви­де­нии. Паци­фист­ская тема неиз­мен­но встре­ча­лась и в музы­ке. Даже рок-анде­гра­унд, дол­гое вре­мя суще­ство­вав­ший в под­по­лье, был един с офи­ци­аль­ным совет­ским мейн­стри­мом в одном: мир­ное небо — это глав­ная, фун­да­мен­таль­ная цен­ность в жиз­ни людей.

VATNIKSTAN пред­став­ля­ет крат­кую под­бор­ку попу­ляр­ней­ших паци­фист­ских песен, создан­ных оте­че­ствен­ны­ми музы­кан­та­ми ХХ века. Все они, от эст­рад­ной клас­си­ки до рока с нью-вей­вом, при­зы­ва­ют беречь мир как зени­цу ока.


Александр Вертинский — То, что я должен сказать

Вер­тин­ский — один из тех оте­че­ствен­ных арти­стов, что ока­за­лись «меж двух миров»: наслед­ник эпо­хи Рос­сий­ской импе­рии, он дол­гое вре­мя пре­бы­вал в эми­гра­ции. Одна­ко в 1943 году ему раз­ре­ши­ли вер­нуть­ся в Моск­ву, а в 1951 году маэст­ро даже удо­сто­ил­ся Ста­лин­ской премии.

Тем не менее изна­чаль­но он отно­сил­ся к совет­ской вла­сти с нескры­ва­е­мым скеп­си­сом. Когда Октябрь­ская рево­лю­ция толь­ко про­изо­шла, рус­ский бомонд рас­ко­лол­ся по отно­ше­нию к ней. Ряд поэтов и музы­кан­тов высту­па­ли в защи­ту «осви­стан­ной и осме­ян­ной бата­ре­я­ми» революции.

Но клас­сик рус­ских роман­сов не под­дал­ся это­му настро­е­нию. По вос­по­ми­на­ни­ям близ­ких, Вер­тин­ский напи­сал «То, что я дол­жен ска­зать» к кон­цу 1917 года — ещё нахо­дясь на тер­ри­то­рии ново­яв­лен­ной Совет­ской Рос­сии. Выска­зать­ся арти­ста заста­ви­ла тра­ги­че­ская гибель моло­дых юнке­ров, сра­жав­ших­ся с боль­ше­ви­ка­ми на ули­цах Моск­вы в октябре.

Романс не про­сто стал глав­ным номе­ром в репер­ту­а­ре Вер­тин­ско­го, но ока­зал­ся под­лин­ным гим­ном всех скор­бя­щих. В рав­ной сте­пе­ни про­ник­ну­тым чув­ством обще­го горя и осуж­де­ни­ем бес­смыс­лен­ной бой­ни, устро­ен­ной в цен­тре города.

Сам артист вспо­ми­нал в мему­а­рах один из пер­вых слу­ча­ев его исполнения:

«Послед­ней была пес­ня „То, что я дол­жен ска­зать“. Я уже был в уда­ре, что назы­ва­ет­ся. В пол­ной бое­вой готов­но­сти. Подой­дя к краю рам­пы, я бро­сал сло­ва, как кам­ни, в пуб­ли­ку — ярост­но, силь­но и гнев­но! Уже ниче­го нель­зя было удер­жать и оста­но­вить во мне. Зал задох­нул­ся, потря­сён­ный и испу­ган­ный. Я запел: „Толь­ко так бес­по­щад­но, так зло и ненуж­но отпу­сти­ли их в Веч­ный Покой“.

Я думал, что меня разо­рвут! Зал дро­жал от исступ­лен­ных апло­дис­мен­тов. Кри­ки, вой, свист­ки, слё­зы и исте­ри­ки жен­щин — всё сме­ша­лось в один сплош­ной гул. Тол­па рину­лась за кули­сы. Меня обни­ма­ли, цело­ва­ли, жали мне руки, бла­го­да­ри­ли, что-то гово­ри­ли. Я ниче­го не слы­шал и ниче­го не понимал».

«То, что я дол­жен ска­зать» ока­за­ла огром­ное вли­я­ние не толь­ко на поко­ле­ние эми­гран­тов, но и на куль­ту­ру СССР — тем более, что пес­ни Вер­тин­ско­го про­ни­ка­ли из-за гра­ни­цы к пре­дан­но­му им совет­ско­му слу­ша­те­лю даже в суро­вые 1930‑е. Напи­сан­ный в послед­ний год исто­рии ста­рой Рос­сии, романс сфор­ми­ро­вал песен­ный канон стра­ны на деся­ти­ле­тия впе­рёд. Его пом­ни­ли и испол­ня­ли арти­сты в диа­па­зоне от Бори­са Гре­бен­щи­ко­ва до софт-инди певи­цы «Наа­ди».


Аркадий Островский и Лев Ошанин — Пусть всегда будет солнце

«Сол­неч­ный круг, небо вокруг…» — едва ли най­дут­ся школь­ни­ки, кото­рые бы не слы­ша­ли эти сло­ва. Про­стая мело­дия Арка­дия Ост­ров­ско­го и понят­ный даже трёх­лет­не­му ребён­ку текст Льва Оша­ни­на сде­ла­ли пес­ню хре­сто­ма­тий­ной для разу­чи­ва­ния с дет­ско­го сада. Меж­ду тем исто­рия созда­ния пес­ни слож­нее, чем её содер­жа­ние. Как мини­мум она оброс­ла преданиями.

По леген­де, одна­жды в 1928 году четы­рёх­лет­ний совет­ский маль­чик Костя при­ду­мал стишок:

Пусть все­гда будет солнце,

Пусть все­гда будет небо,

Пусть все­гда будет мама,

Пусть все­гда буду я.

Где-то через год дет­ский пси­хо­лог Ксе­ния Спас­ская, узнав от мамы маль­чи­ка об этой исто­рии, исполь­зо­ва­ла чет­ве­ро­сти­шие в ста­тье для жур­на­ла «Род­ной язык и лите­ра­ту­ра в тру­до­вой шко­ле». Кажет­ся, жиз­не­ра­дост­но­му дет­ско­му сти­хо­тво­ре­нию поис­ти­не суж­де­но было пой­ти в народ. Ведь как ещё объ­яс­нить, что ста­тью в жур­на­ле слу­чай­но про­чёл не кто-нибудь, а сам Кор­ней Чуков­ский? И в 1933 году он уже цити­ро­вал сло­ва Кости в кни­ге «От двух до пяти».

Что-то было в этих сло­вах, что застав­ля­ло их пере­да­вать­ся из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Спу­стя 28 лет худож­ник Нико­лай Чару­хин исполь­зо­вал памят­ное чет­ве­ро­сти­шие в пла­ка­те «Пусть все­гда будет солн­це». Пла­кат, выра­жа­ясь совре­мен­ным язы­ком, зави­ру­сил­ся. Уве­ли­чен­ный во мно­го раз, он стал одним из глав­ных укра­ше­ний демон­стра­ции 1960 года на Крас­ной пло­ща­ди. Имен­но в этот момент муд­рость четы­рёх­лет­не­го маль­чи­ка вдох­но­ви­ла Арка­дия Ост­ров­ско­го. Ком­по­зи­тор сочи­нил музы­ку к чет­ве­ро­сти­шию, а ста­ро­му това­ри­щу и соав­то­ру поэту Льву Оша­ни­ну пред­ло­жил напи­сать текст, исполь­зуя стро­ки с пла­ка­та в каче­стве припева.

Два года спу­стя певи­ца Тама­ра Миан­са­ро­ва испол­ня­ет «Сол­неч­ный круг» на VIII Все­мир­ном фести­ва­ле моло­дё­жи и сту­ден­тов в Хель­син­ки, ста­но­вит­ся лау­ре­а­том фести­ва­ля и полу­ча­ет золо­тую медаль. Пес­ню запи­са­ли на Все­со­юз­ном радио в испол­не­нии Миан­са­ро­вой на 11 язы­ках наро­дов мира. Так «Сол­неч­ный круг» стал гим­ном паци­физ­ма не толь­ко в нашей стране, но и за рубежом.

Как сло­жи­лась судь­ба авто­ра глав­ных слов — само­го маль­чи­ка Кости? Его исто­рия ста­ла извест­на из вос­по­ми­на­ний Чуков­ско­го. Впро­чем, сам поэт не был уве­рен в досто­вер­но­сти име­ни. Поз­же ста­ли ходить слу­хи, что созда­тель строк «Пусть все­гда будет солн­це» стал инже­не­ром, рабо­тал на одном из ураль­ских заво­дов и поче­му-то не хотел объ­яв­лять­ся как автор. По дру­гой вер­сии, Костя два­дца­ти­лет­ним погиб на фронте.


Кино — Я объявляю свой дом

Вик­тор Цой не был пер­вым рус­ским роке­ром, заго­во­рив­шим с людь­ми на про­стом язы­ке. Этот метод до него ввёл в оби­ход Майк Нау­мен­ко. Но Цой суще­ствен­но его допол­нил, при­дав быто­вой речи лако­нич­ность и тем самым сде­лав её по-насто­я­ще­му доступной.

«Я объ­яв­ляю свой дом» из аль­бо­ма «Это не любовь» — очень пока­за­тель­ный в этом смыс­ле при­мер. До пафо­са позд­них «Кино» было ещё дале­ко, груп­па пока рабо­та­ла по-дру­го­му: лек­си­ка сни­же­на, а гим­ны в репер­ту­а­ре вовсе отсутствовали.

В «Я объ­яв­ляю свой дом» оче­вид­ный паци­фист­ский мотив сти­хов Цоя, что важ­но, был выра­жен почти по-маль­чи­ше­ски. Вока­лист пел при­пев так, буд­то это стоп-фра­за для игры в пят­наш­ки. Этот при­ём и сде­лал пес­ню о ядер­ном разору­же­нии такой убе­ди­тель­ной: муд­рость в том, что­бы петь о подоб­ном со сто­ро­ны паца­нён­ка не стар­ше 12 лет. Столк­нув с ядер­ной угро­зой вплот­ную столь хруп­кий, но лишён­ный сен­ти­мен­таль­но­сти образ, Цой гораз­до убе­ди­тель­нее донёс смысл пес­ни, чем если бы пел от име­ни стар­ца, пови­дав­ше­го жизнь. Да и потом, про­стое сти­хо­сло­же­ние попро­сту лег­че запо­ми­на­ет­ся, а не это ли глав­ное для паци­фист­ских посланий?

Инте­рес­ную исто­рию, свя­зан­ную с пес­ней, рас­ска­зы­вал Нико­лай Михай­лов, пре­зи­дент Ленин­град­ско­го рок-клуба:

«…К нему [Цою] ком­со­моль­цы при­ста­ли: „О чём поешь? Что имел в виду? Поче­му не при­зы­ва­ешь моло­дёжь к сози­да­тель­но­му тру­ду?“ Он отве­чал одно­слож­но: „да“ или „нет“. Но послед­ний вопрос его как-то задел, что ли, он заду­мал­ся. И на вто­ром выступ­ле­нии спел отно­си­тель­но недав­нюю пес­ню „Я объ­яв­ляю свой дом безъ­ядер­ной зоной“.

Ком­со­моль­цы сра­зу к нему: „Ведь можешь же! Здесь вид­ны твои граж­дан­ские пози­ции“. На что Вик­тор отве­тил: „Я ведь имел в виду „ядер­ную зону“ в более широ­ком смыс­ле сло­ва. Может быть, это и об атом­ных стан­ци­ях, кото­рые вре­мя от вре­ме­ни взры­ва­ют­ся“. А через несколь­ко дней после Вить­ки­ных слов про­изо­шла ава­рия на Чер­но­быль­ской АЭС».


Аквариум — Поезд в огне

Борис Гре­бен­щи­ков с само­го нача­ла пути заре­ко­мен­до­вал себя как «совет­ский Боб Дилан». Кажет­ся, с тече­ни­ем вре­ме­ни пат­ри­арх рус­ско­го рока толь­ко закре­пил этот ста­тус — едва ли мож­но най­ти ино­го кан­ди­да­та на столь почтен­ную роль. Но самым соци­аль­но зна­чи­мым дока­за­тель­ством эпо­халь­но­го титу­ла ста­ла пес­ня «Поезд в огне».

И дело не в том, что БГ напря­мую вдох­нов­лял­ся дила­нов­ской «Wheel’s On Fire» при сочи­не­нии соб­ствен­но­го маг­нум-опу­са. Важ­нее, что в куль­ту­ре Рос­сии «Поезд в огне» занял место, пол­но­стью экви­ва­лент­ное ста­ту­су бал­лад Дила­на в Аме­ри­ке. А ведь по ту сто­ро­ну Атлан­ти­ки пес­ни гну­са­во­го поэта недву­смыс­лен­но срав­ни­ва­ют с твор­че­ством Шекс­пи­ра — что по ста­ту­су, что по зна­че­нию, что по цитированию.

Важ­ность пес­ни БГ под­твер­жда­ет Арте­мий Троицкий:

«Мож­но ска­зать, что у того же Бори­са Гре­бен­щи­ко­ва есть мас­са попу­ляр­ных песен, кото­рые народ испол­ня­ет вме­сте с ним всем залом. Но более важ­ной пес­ни, чем, ска­жем, „Поезд в огне“, в плане соци­аль­ном и соци­о­куль­тур­ном, у него нет».

Лири­ка Дила­на была напря­мую свя­за­на с про­те­стом про­тив агрес­сии США во Вьет­на­ме, рас­ко­лов­шей аме­ри­кан­ское обще­ство. Пес­ня Гре­бен­щи­ко­ва созда­ва­лась в дру­гой стране и в иных усло­ви­ях, но точ­но так же неиз­беж­но нес­ла на себе ассо­ци­а­ции с совре­мен­ны­ми ей тра­ги­че­ски­ми событиями.

Её текст был напи­сан в фев­ра­ле 1988 года, когда груп­па «Аква­ри­ум» была на гастро­лях в Баку. Тогда как раз нача­ли раз­го­рать­ся пер­вые спо­ло­хи кон­флик­та Арме­нии и Азер­бай­джа­на вокруг Нагор­но­го Кара­ба­ха, кото­рый в 1991 году окон­ча­тель­но перей­дёт в «горя­чую» фазу. Бук­валь­но в кон­це того же фев­ра­ля 1988-го раз­ра­зи­лась рез­ня армян в Сум­га­и­те, азер­бай­джан­ском горо­де к севе­ру от Баку.

В ито­ге рок-бал­ла­да БГ ста­ла народ­ной, иде­аль­но отра­зив дух эпо­хи. Гре­бен­щи­ко­ву уда­лось уже одним назва­ни­ем пес­ни корот­ко сфор­му­ли­ро­вать то, как рас­те­рян­ные жите­ли стра­ны ощу­ща­ли себя в пери­од кро­во­то­ча­ще­го рас­па­да СССР. Одна­ко музы­кант во мно­же­стве интер­вью настой­чи­во под­чёр­ки­вал, что пес­ня не каса­лась акту­аль­ной политики:

«Я кля­нусь, что „Поезд в огне“ не был поли­ти­че­ской пес­ней. Все без исклю­че­ния пес­ни напи­са­ны не пото­му, что у меня была какая-то идея, а пото­му, что мне в голо­ву при­хо­ди­ла строч­ка, образ или риф­ма, и я начи­нал с ними рабо­тать, не имея пред­став­ле­ния, куда меня это заведёт».

Впро­чем, есть осно­ва­ния счи­тать, что Борис Бори­со­вич лука­вил: в 2010 году на музы­каль­ном фести­ва­ле Meltdown в Вели­ко­бри­та­нии орга­ни­за­то­ры попро­си­ли его выбрать из сво­е­го репер­ту­а­ра имен­но «поли­ти­че­ские» ком­по­зи­ции. Гре­бен­щи­ков ото­брал три — и одной из них стал «Поезд в огне».

Что дела­ет «Поезд в огне» одно­вре­мен­но вели­кой и лег­ко уяз­ви­мой пес­ней, так это её пафос. А так­же лёг­кость, с кото­рой мож­но выры­вать из кон­тек­ста отдель­ные фра­зы. С одной сто­ро­ны, музы­каль­ная и лири­че­ская пате­тич­ность дела­ет пес­ню доход­чи­вой, а отто­го и народ­ной. Но, с дру­гой сто­ро­ны, по тем же при­чи­нам пес­ню лег­ко спо­соб­ны при­сва­и­вать тол­ко­ва­те­ли совсем ино­го взгля­да на жизнь. Сто­ит вырвать строч­ку «пора вер­нуть эту зем­лю себе» из кон­тек­ста, как пес­ня теря­ет изна­чаль­ный паци­фист­ский окрас. Это, впро­чем, про­бле­ма самих тол­ко­ва­те­лей, а не Бори­са Борисовича.


ДДТ — Не стреляй!

Юрий Шев­чук все­гда обла­дал репу­та­ци­ей прав­дору­ба. Даже те, кто на дух не пере­но­сят твор­че­ство ДДТ, с ува­же­ни­ем отзы­ва­ют­ся о его граж­дан­ской пози­ции. Пес­ня «Не стре­ляй!» — луч­шее тому доказательство.

Она была напи­са­на Шев­чу­ком в 1980 году. Тогда школь­ный друг Юрия Юли­а­но­ви­ча, вое­вав­ший в Афга­ни­стане лей­те­нант артил­ле­рии Вик­тор Тяпин при­вёз в Уфу пер­вый для горо­да «груз 200». Зем­ляк Шев­чу­ка покон­чил с собой в Кабу­ле, не в силах выне­сти тво­рив­ши­е­ся ужасы.

В 1982 году состо­ял­ся пер­вый Все­со­юз­ный кон­курс моло­дых групп «Золо­той камер­тон», орга­ни­зо­ван­ный газе­той «Ком­со­моль­ская прав­да». Груп­па Юрия Шев­чу­ка, пока ещё не имев­шая назва­ния, испол­ни­ла пес­ню «Не стре­ляй!» и с ней про­шла во вто­рой тур. Неожи­дан­ная побе­да выну­ди­ла музы­кан­тов заду­мать­ся о назва­нии кол­лек­ти­ва, сама же ком­по­зи­ция ста­ла лау­ре­а­том конкурса.

«Не стре­ляй!» — воз­мож­но, пер­вая рус­ская ста­ди­он­ная рок-пес­ня, напи­сан­ная до нача­ла ста­ди­он­ных выступ­ле­ний оте­че­ствен­ных роке­ров. Но глав­ное, это при­мер удач­но­го сов­ме­ще­ния пения и речи­та­ти­ва Шев­чу­ка. До ДДТ тако­го голо­са рус­ский рок ещё не слышал.

Сло­ва Шев­чу­ка нико­гда не рас­хо­ди­лись с делом. В 1995 году он поехал в Чеч­ню, где не толь­ко играл кон­цер­ты, но и помо­гал пере­во­зить ране­ных сол­дат. Когда его спра­ши­ва­ли, зачем он рис­ко­вал собой, не будучи воен­ным, автор пес­ни «Не стре­ляй!» отвечал:

«Худож­ник дол­жен видеть то, о чём поёт».

На рубе­же XX-XXI веков он неод­но­крат­но бывал с бла­го­тво­ри­тель­ны­ми мис­си­я­ми в «горя­чих точ­ках» Таджи­ки­ста­на, Юго­сла­вии и дру­гих стран. Даже был награж­дён меда­лью МЧС Рос­сии «Участ­ни­ку чрез­вы­чай­ных гума­ни­тар­ных операций».

В авгу­сте 2008 года Шев­чук стал живым сви­де­те­лем воору­жён­но­го кон­флик­та в Цхин­ва­ле. После чего сра­зу высту­пил с кон­церт­ной про­грам­мой «Не стре­ляй!», при­зван­ной содей­ство­вать при­ми­ре­нию враж­ду­ю­щих сто­рон. Часть выру­чен­ных средств была направ­ле­на на вос­ста­нов­ле­ние Цхин­ва­ла и гру­зин­ских дере­вень, постра­дав­ших от бое­вых действий.


Наутилус Помпилиус — Шар цвета хаки

Забав­но, что Дани­ла Баг­ров в филь­ме «Брат» кри­ти­ко­вал хаус-музы­ку как «без­душ­ную», пред­по­чи­тая ей душев­ный рок «Нау­ти­лу­са Пом­пи­ли­уса». Герой Бод­ро­ва-млад­ше­го утвер­ждал: на фрон­те бы слу­ша­ли ско­рее Буту­со­ва, чем пря­мой тех­но-бит. А забав­но это пото­му, что сам Буту­сов отча­ян­но не хотел ассо­ци­и­ро­вать­ся с армей­ской эти­кой и эсте­ти­кой — в первую оче­редь пото­му, что упор­но не желал стричь­ся налысо.

В резуль­та­те этих собы­тий в 1986 году он сочи­нил пес­ню «Шар цве­та хаки». Как он сам объ­яс­нял: «Это была… так­же одна из тех край­но­стей, в кото­рые я впа­дал в то вре­мя по отно­ше­нию к армии». На сча­стье Вяче­сла­ва, слу­жить ему не при­шлось: зна­ком­ство с арми­ей огра­ни­чи­лось воен­ны­ми сбо­ра­ми во вре­мя учё­бы в Сверд­лов­ском архи­тек­тур­ном инсти­ту­те. Поз­же Буту­сов рас­ска­зы­вал, что «Шар цве­та хаки» стал «наив­ной попыт­кой в обра­зе армии как-то опро­верг­нуть идею агрессии».

Музы­каль­но в песне мож­но уло­вить отда­лён­ное сход­ство с ком­по­зи­ци­ей «I Don’t Mind» рок-груп­пы Slade, а вот лири­че­ски это явный оммаж к «Paint It Black» Rolling Stones: тот же при­ём пере­кра­ши­ва­ния на осно­ве одной и той же темы.


Телевизор — Музыка для мёртвых

Нью-вейв груп­па «Теле­ви­зор» все­гда отли­ча­лась тем, что вос­при­ни­ма­ла англий­ский пост-панк глуб­же всех осталь­ных испол­ни­те­лей в СССР. Они не ста­ли эпи­го­на­ми жан­ра — наобо­рот, были и оста­лись поли­ти­че­ски актив­ной фор­ма­ци­ей. Так и тянет ска­зать, что груп­па, появив­ша­я­ся в сим­во­ли­че­ский 1984 год, про­сто не мог­ла пой­ти по дру­го­му пути.

Прак­ти­че­ски каж­дая их пес­ня кри­ти­ко­ва­ла обрюзг­ший совет­ский образ жиз­ни и мас­со­вое отуп­ле­ние. «Музы­ка для мёрт­вых» с аль­бо­ма «Отчуж­де­ние» логич­но про­дол­жи­ла эту линию. Зву­ки выстре­лов и сна­ря­дов, апо­ка­лип­ти­че­ский настрой и обра­зы «кровь на обрат­ной сто­роне меда­ли», «там, где кон­ча­ет­ся сла­ва, — празд­ник для мёрт­вых» — чем не иллю­стра­ция пря­мо­го след­ствия апо­ли­тич­но­сти кари­ка­тур­ных геро­ев осталь­ных песен?

Конеч­но, такая пози­ция влек­ла за собой неиз­беж­ный кон­фликт с вла­стя­ми. Фронт­мен груп­пы Миха­ил Бор­зы­кин вспоминал:

«Одна­жды для кон­цер­та в рок-клу­бе нам по цен­зур­ным сооб­ра­же­ни­ям при­шлось назвать её „Мы за мир“. Тогда пес­ню с назва­ни­ем „Музы­ка для мёрт­вых“ не мог­ли зали­то­вать и раз­ре­шить испол­нять. Впро­чем, для нас такой ход не был ком­про­мис­сом, слов в песне мы не меня­ли. Толь­ко для иди­о­тов из обко­ма ВЛКСМ она назы­ва­лась „Мы за мир“. [Я] пацифист».

«Музы­ка для мёрт­вых» — не един­ствен­ная пес­ня с паци­фист­ским посы­лом в твор­че­стве Бор­зы­ки­на. Одна­ко пер­вая, что про­де­мон­стри­ро­ва­ла его кри­ти­че­скую пози­цию по широ­ко­мас­штаб­ным конфликтам.


Читай­те так­же «„Пове­сил свой сюр­тук на спин­ку сту­ла музы­кант“: мало­из­вест­ные и недо­оце­нён­ные бар­ды»

Поделиться