У ворот Царьграда

Позд­ней осе­нью 1920 года воз­ле крым­ско­го села Ишунь реша­лась судь­ба армии Вран­ге­ля, да и все­го бело­го дви­же­ния. После неде­ли упор­ных боёв 12 нояб­ря части Крас­ной армии заня­ли ишунь­ские пози­ции и устре­ми­лись вглубь Кры­ма. В сле­ду­ю­щие несколь­ко дней вой­ска и мас­сы граж­дан­ско­го насе­ле­ния орга­ни­зо­ван­но погру­зи­лись на кораб­ли и взя­ли курс в сто­ро­ну Тур­ции. Впо­след­ствии эти собы­тия будут назва­ны Сева­сто­поль­ской эва­ку­а­ци­ей (по назва­нию глав­но­го пор­та отправления).


Пер­вые рус­ские бежен­цы нача­ли при­бы­вать в Тур­цию из объ­ятой граж­дан­ской вой­ной Рос­сии ещё в 1918 году, задол­го до опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Посто­ян­ная пере­ме­на поли­ти­че­ской ситу­а­ции (а они про­ис­хо­ди­ли бес­пре­рыв­но, осо­бен­но на юге стра­ны) каж­дый раз сопро­вож­да­лись вол­ной вынуж­ден­ных пере­се­лен­цев. Зна­чи­тель­ная вол­на эми­гран­тов ока­за­лась в Кон­стан­ти­но­по­ле в апре­ле 1919 г. после того, как крас­ные заня­ли Крым в пер­вый раз. По неко­то­рым дан­ным, в этом году в горо­де насчи­ты­ва­лось уже 1000 рус­ских беженцев.

Ситу­а­ция в быв­шей Осман­ской импе­рии чем-то напо­ми­на­ла недав­ние собы­тия в Рос­сии. После пора­же­ния в Пер­вой миро­вой войне на турец­кую тер­ри­то­рию вошли вой­ска Антан­ты. В стране дей­ство­ва­ло два пра­ви­тель­ства — ста­рое сул­тан­ское в Кон­стан­ти­но­по­ле, под­кон­троль­ное союз­ни­кам, и новое рес­пуб­ли­кан­ское в Анго­ре, боров­ше­е­ся за неза­ви­си­мое наци­о­наль­ное госу­дар­ство. Его воз­глав­лял герой вой­ны, гене­рал Муста­фа Кемаль, буду­щий лидер Тур­ции. Фак­ти­че­ски же боль­шая часть тер­ри­то­рии никем не кон­тро­ли­ро­ва­лась, а на её гра­ни­цах буше­ва­ли войны.

Эва­ку­а­ция дроз­дов­цев и кор­ни­лов­цев из Кры­ма. Дмит­рий Белюкин

К тому момен­ту, когда в Золо­том Роге пока­за­лись пер­вые вран­ге­лев­ские суда, турец­кая сто­ли­ца уже два года была окку­пи­ро­ва­на союз­ни­че­ски­ми вой­ска­ми. Ста­рый город был отдан фран­цу­зам, в густо­на­се­лен­ной ази­ат­ской части сто­я­ли ита­льян­цы, а хри­сти­ан­ские квар­та­лы — Пера и Гала­та — нахо­ди­лись под кон­тро­лем англичан.

По сло­вам Ива­на Буни­на, Кон­стан­ти­но­поль встре­тил их «ледя­ны­ми сумер­ка­ми с прон­зи­тель­ным вет­ром и сне­гом». Как образ­но выра­зил­ся дру­гой оче­ви­дец собы­тий, писа­тель Иван Лукаш, «в те дни сто­я­ла у всех на душе сту­дё­ная, чёр­ная ночь».

Пер­вые двое суток суда, ско­пив­ши­е­ся у ста­рых при­ста­ней в рай­оне Кара­кёя, недви­жи­мо сто­я­ли на рей­де. Поль­зу­ясь без­вы­ход­ным поло­же­ни­ем бежен­цев, мест­ные тор­гов­цы-гре­ки под­плы­ва­ли к огром­ным паро­хо­дам на сво­их фелю­гах и выме­ни­ва­ли обру­чаль­ные коль­ца, меха, обмун­ди­ро­ва­ние и белье на хлеб и жаре­ную рыбу. Тур­ки обме­ни­ва­ли еду на ору­жие, кото­рое потом пере­прав­ля­ли вой­скам Кема­ля. Толь­ко на тре­тьи сут­ки вла­сти смог­ли уста­но­вить поря­док и орга­ни­зо­вать под­воз еды и воды.

В наши дни на Кара­кёе по-преж­не­му швар­ту­ют­ся суда

Мест­ная адми­ни­стра­ция в лице англи­чан и фран­цу­зов не торо­пи­лась выпус­кать бежен­цев на берег. После дол­гих пере­го­во­ров армей­ские части пла­ни­ро­ва­лось раз­ме­стить в трех воен­ных лаге­рях. Самый круп­ный, на полу­ост­ро­ве Гал­ли­по­ли, про­зван­ный рус­ски­ми воен­ны­ми Голое Поле, ста­нет одним из сим­во­лов эми­гра­ции. Граж­дан­ских ожи­да­ла филь­тра­ция: тех, кто не имел доку­мен­тов, немед­лен­но аре­сто­вы­ва­ли. Из-за это­го с кораб­лей нача­лись ноч­ные побе­ги. Пооди­ноч­ке и груп­па­ми бежен­цы пере­прав­ля­лись на берег, дого­во­рив­шись с мест­ны­ми жите­ля­ми, и рас­се­и­ва­лись по горо­де и по стране. Те же, кто про­хо­дил про­вер­ку, долж­ны были под­твер­дить своё «иму­ще­ствен­ное обес­пе­че­ние» или хотя бы нали­чие род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых в рус­ском консульстве.

Сколь­ко все­го рус­ских бежен­цев при­бы­ло тогда в Тур­цию, не знал никто. По дан­ным зем­ских орга­ни­за­ций, с Вран­ге­лем при­шло 120 000 чело­век. По под­счё­там фран­цу­зов, их было 100 000 воен­ных и 50 000 граж­дан­ских. По дру­гим дан­ным, в резуль­та­те трех эва­ку­а­ций 1920 г. (одес­ская, ново­рос­сий­ская и крым­ская) толь­ко в одном Кон­стан­ти­но­по­ле ско­пи­лось 65 000 граж­дан­ских бежен­цев. На пер­вых порах все они сте­ка­лись к рус­ско­му посоль­ству на Гран Рю де Пера (сей­час ули­ца Истикляль). Рус­ская мис­сия в то вре­мя пред­став­ля­ла собой смесь спра­воч­но­го бюро, гос­пи­та­ля, скла­да и общежития.

Двор рус­ско­го посольства

Неда­ле­ко от посоль­ства, на Пляс де Тюнель, обра­зо­ва­лась валют­ная бир­жа, где на мест­ные день­ги меня­ли все­воз­мож­ные рус­ские выпус­ки. По дово­ен­но­му кур­су за 1 золо­тую осман­скую лиру дава­ли 8,54 руб­ля (или при­мер­но 4,5 дол­ла­ра). В ходе Пер­вой миро­вой вой­ны рубль силь­но упал, и перед Октябрь­ской рево­лю­ци­ей лира сто­и­ла уже 28 руб­лей (или 2,5 доллара).

В 1920–1921 гг. золо­тая лира при­мер­но срав­ня­лась с дол­ла­ром. Исхо­дя из его кур­са, в это вре­мя она сто­и­ла 256 руб­лей. Учи­ты­вая, что в Кон­стан­ти­но­по­ле за золо­тую лиру, уже изъ­ятую из обра­ще­ния, дава­ли 9 бумаж­ных, то полу­ча­ет­ся, что фак­ти­че­ский курс вер­нул­ся к 28 руб­лям за лиру. Разу­ме­ет­ся, рас­чё­ты велись так, как если бы золо­тая лира по-преж­не­му была в ходу. Турок инте­ре­со­ва­ли в основ­ном цар­ские день­ги, банк­но­ты мест­ных белых пра­ви­тельств ску­па­ли в каче­стве суве­ни­ров мат­ро­сы союз­ных фло­тов. За 1000 дени­кин­ских «коло­коль­чи­ков» дава­ли все­го 14 пиаст­ров. Боль­ше все­го коти­ро­ва­лись выпус­ки Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства — за тыся­чу «кере­нок» дава­ли 1 лиру (100 пиастров).

Жизнь в лаге­ре для рус­ских бежен­цев в Турции

Опра­вив­шись от пере­ез­да, люди начи­на­ли обу­стра­и­вать­ся на новом месте. Самым пер­вым встал вопрос о пита­нии. Мест­ные день­ги и твёр­дая валю­та были у немно­гих, боль­шин­ство же оста­лось без средств. Как вспо­ми­нал Алек­сандр Вер­тин­ский, кто успел обме­нять руб­ли рань­ше, тот был спа­сён, осталь­ные харак­те­ри­зо­ва­ли ситу­а­цию ёмкой фра­зой «вот чемо­дан „лимо­нов“, а жрать нече­го». Бежен­цам помо­га­ли рус­ские зем­ские орга­ни­за­ции, такие как Объ­еди­не­ние зем­ских и город­ских дея­те­лей за гра­ни­цей (Зем­гор), осно­ван­ное летом 1920 г. Центр Кон­стан­ти­но­по­ля покрыл­ся сетью бес­плат­ных сто­ло­вых, где, по сло­вам Ива­на Лука­ша, люди жда­ли в оче­ре­ди «зем­ско­го хле­ба и зем­ской ман­ной каши». Опре­де­лён­ную под­держ­ку ока­зы­ва­ли аме­ри­кан­ский Крас­ный Крест, фран­цуз­ская и бри­тан­ская воен­ные мис­сии, снаб­жав­шие эми­гран­тов остав­ши­ми­ся с вой­ны армей­ски­ми пай­ка­ми. Тем не менее, при всём жела­нии они не мог­ли про­кор­мить такое коли­че­ство людей. В резуль­та­те «почтен­ные гене­ра­лы и пол­ков­ни­ки охот­но шли на любую рабо­ту чуть ли не за тарел­ку борща».

Суще­ство­ва­ли и част­ные эми­грант­ские заве­де­ния обще­пи­та. Так, изда­ние «Рус­ское вос­кре­се­нье» в нача­ле 1921 г. реко­мен­до­ва­ло чита­те­лям част­ную сто­ло­вую «Укра­и­на», где мож­но было пообе­дать и выпить вод­ки за 40 пиаст­ров, тогда как в сто­ло­вой «Кремль» такой же набор обхо­дил­ся уже 60 пиаст­ров. В любом слу­чае, в те дни, когда «обо­рван­ные и голод­ные рус­ские бро­дя­ги, выва­лен­ные на берег с кораб­лей, заби­ра­лись в теп­лые кафе и бра­ли одну чашеч­ку густо­го горь­ко­ва­то­го кофе на деся­те­рых», отдать за скром­ный обед боль­ше 100 руб­лей было чем-то нере­аль­ным. Даже хоро­шо зара­ба­ты­вав­ший Вер­тин­ский писал, что у сооте­че­ствен­ни­ков пер­во­на­чаль­но остав­ля­ли на чай «боль­ше, чем сто­ил весь обед, но потом спо­хва­ти­лись и ста­ли ходить в дешё­вые турец­кие кофейни».

Сле­ду­ю­щей про­бле­мой стал вопрос жилья. Кто-то мог поз­во­лить себе посе­лить­ся в оте­ле — в част­но­сти, в феше­не­бель­ном «Пера Пала­се», кото­рый рабо­та­ет и в наши дни.

Пера-Палас

Суще­ство­ва­ли и част­ные орга­ни­за­ции, такие как жен­ские обще­жи­тия гра­фи­ни Боб­рин­ской, где «кой­ка с пра­вом при­го­тов­ле­ния пищи» сто­и­ла 8 лир в месяц, а пол­ный пан­си­он — 25 лир. Одна­ко в боль­шин­стве слу­ча­ев это опять же было доро­го. Поме­ще­ния посоль­ства на Пере и под­во­рий рус­ских церк­вей на Гала­те были запол­не­ны до отка­за. В ито­ге при­хо­ди­лось искать вари­ан­ты в част­ном сек­то­ре, при­чём чаще все­го это были холод­ные ком­на­ты с мини­маль­ным коли­че­ством мебе­ли за 10–15 пиаст­ров в месяц.

Иван Бунин вспо­ми­нал, что в первую ночь пре­бы­ва­ния в Кон­стан­ти­но­по­ле им с женой при­шлось ноче­вать в быв­шем бара­ке для прокажённых.

В подоб­ном доми­ке на Гала­те ютил­ся гене­рал Чар­но­та со сво­ей Люськой

Нако­нец, огром­ной мас­се эми­гран­тов тре­бо­ва­лась рабо­та. Как вспо­ми­нал Вер­тин­ский, Кон­стан­ти­но­поль «стал очень быст­ро „руси­фи­ци­ро­вать­ся“. На одной толь­ко Рю-де-Пера замель­ка­ли десят­ки выве­сок ресто­ра­нов, каба­ре, мага­зи­нов, кон­тор, учре­жде­ний, вра­чей, адво­ка­тов, аптек, булочных».

Гала­та. Сохра­нив­ша­я­ся на фрон­тоне вывес­ка рус­ско­го магазина

Наслед­ни­ки Пет­ра Смир­но­ва откры­ли водоч­ное про­из­вод­ство — тур­кам осо­бен­но полю­би­лась лимон­ная вод­ка, кото­рую они назы­ва­ли «жёл­той».

До недав­не­го вре­ме­ни на Пере рабо­тал рус­ский ресто­ран «Режанс». Это, одна­ко, отно­си­лось к тем, у кого были день­ги. В более-менее ста­биль­ном поло­же­нии нахо­ди­лись спе­ци­а­ли­сты. Так, офи­це­ры, слу­жив­шие в бро­не­ав­то­мо­биль­ных частях, ста­ли так­си­ста­ми и меха­ни­ка­ми, при­чём их про­фес­си­о­на­лизм коти­ро­вал­ся очень высо­ко. Вра­чи откры­ва­ли част­ные прак­ти­ки или орга­ни­зо­вы­ва­ли поли­кли­ни­ки (одна из них рабо­та­ла на подво­рье Андре­ев­ской церк­ви на Галате)

До недав­не­го вре­ме­ни на Пере рабо­тал рус­ский ресто­ран «Режанс». Это, одна­ко, отно­си­лось к тем, у кого были день­ги. В более-менее ста­биль­ном поло­же­нии нахо­ди­лись спе­ци­а­ли­сты. Так, офи­це­ры, слу­жив­шие в бро­не­ав­то­мо­биль­ных частях, ста­ли так­си­ста­ми и меха­ни­ка­ми, при­чём их про­фес­си­о­на­лизм коти­ро­вал­ся очень высо­ко. Вра­чи откры­ва­ли част­ные прак­ти­ки или орга­ни­зо­вы­ва­ли поли­кли­ни­ки (одна из них рабо­та­ла на подво­рье Андре­ев­ской церк­ви на Галате).

Осталь­ным же при­хо­ди­лось брать­ся за любую рабо­ту. Один из эми­гран­тов вспо­ми­нал, что за вре­мя нахож­де­ния в Тур­ции успел побы­вать прач­кой, рету­шё­ром, пор­то­вым груз­чи­ком, хиро­ман­том и тор­гов­цем пон­чи­ка­ми. Низы эми­гра­ции, ютив­ши­е­ся в бед­ных квар­та­лах на Топ­хане, были вынуж­де­ны зани­мать­ся улич­ной тор­гов­лей — если пове­зёт, то кара­мель­ка­ми и спич­ка­ми, а неред­ко и соб­ствен­ны­ми вещами.

Образ бул­га­ков­ско­го Чар­но­ты, тор­гу­ю­ще­го дет­ски­ми игруш­ка­ми соб­ствен­но­го изго­тов­ле­ния в пере­ул­ках Гала­ты, спи­сан с реаль­но­го, хотя и более удач­ли­во­го гене­ра­ла, зани­мав­ше­го­ся про­из­вод­ством мат­рё­шек. Склон­ные к аван­тю­риз­му под­ни­ма­лись вверх по хол­му, в более респек­та­бель­ную Перу, где устра­и­ва­ли азарт­ные игры — лотош­ные сто­лы или при­ми­тив­ную рулет­ку с веще­вы­ми при­за­ми. Жен­щи­ны в основ­ном устра­и­ва­лись офи­ци­ант­ка­ми, про­да­ва­ли живые или изго­тав­ли­ва­ли бумаж­ные цве­ты. Кому-то уда­ва­лось полу­чить место сек­ре­та­ря или учи­тель­ни­цы. Что каса­ет­ся про­сти­ту­ции, то, по под­счё­там турец­ких исто­ри­ков, в этой роли в пуб­лич­ных домах и барах Кон­стан­ти­но­по­ля высту­па­ло в общей слож­но­сти 400 жен­щин из чис­ла рус­ских беже­нок. Сколь­ко их выхо­ди­ло на ули­цу, подоб­но бул­га­ков­ской Сера­фи­ме, неизвестно.

Рус­ские эми­гран­ты в Стам­бу­ле. Фото сде­ла­но в 1920 — 1923 гг.
Рус­ские тор­гов­цы в Стам­бу­ле. 1925 год

Несмот­ря на тяжё­лый эми­грант­ский быт, не пре­кра­ща­лась куль­тур­ная жизнь. В Кон­стан­ти­но­по­ле функ­ци­о­ни­ро­ва­ли мно­го­чис­лен­ные биб­лио­те­ки, книж­ные мага­зи­ны, под­го­то­ви­тель­ные кур­сы, рабо­та­ли гимназии.

Изда­тель­ство «Рус­ская мысль» пред­ла­га­ло раз­но­об­раз­ную книж­ную про­дук­цию — сло­ва­ри, само­учи­те­ли ино­стран­ных язы­ков, изда­ния клас­си­ков, дет­ские сказ­ки, акту­аль­ные обще­ствен­но-поли­ти­че­ские изда­ния. При этом «Конёк-гор­бу­нок» сто­ил 85 пиаст­ров, тогда как «Убий­ство цар­ской семьи и её сви­ты» — все­го 30.

На Гран Рю де Пера, напро­тив зна­ме­ни­то­го каба­ре «Чёр­ная роза», рабо­та­ла читаль­ня, где по або­не­мен­ту за 75 пиаст­ров в месяц мож­но было полу­чать све­жие евро­пей­ские и все эми­грант­ские газе­ты — от мест­ной «Пресс дю Суар» до париж­ских «Послед­них ново­стей». По леген­де, хозя­ин каба­ре закры­вал окна, что­бы чита­те­ли из сосед­не­го зда­ния не мог­ли слу­шать, как поёт Вер­тин­ский, одна­ко послед­ний про­сил открыть окна, ссы­ла­ясь на духоту.

Зда­ние Восточ­но­го клу­ба (в цен­тре), на вто­ром эта­же кото­ро­го рас­по­ла­га­лась «Чёр­ная роза»

Рус­ская диас­по­ра нача­ла рас­те­кать­ся из Кон­стан­ти­но­по­ля по миру в поис­ках луч­шей доли вско­ре после при­бы­тия. Осе­нью 1922 г., к тому момен­ту, как Антан­та под­пи­са­ла пере­ми­рие с Кема­лем, в сто­ли­це оста­ва­лось уже 28 000 рус­ских бежен­цев, из кото­рых более поло­ви­ны выра­зи­ли жела­ние уехать из Тур­ции. Новое пра­ви­тель­ство заня­ло по отно­ше­нию к Beyaz Ruslar («белым рус­ским») доста­точ­но жёст­кую пози­цию: им пред­ла­га­лось либо при­нять совет­ское граж­дан­ство, либо поки­нуть стра­ну. Это уси­ли­ло отток эми­гран­тов, и к 1927 г. их оста­лось уже 2700 чело­век. Посте­пен­но они исчез­ли из поля зре­ния вла­стей — послед­ние упо­ми­на­ния о них встре­ча­лись в турец­кой прес­се в сере­дине 1930‑х гг. Тем не менее, неко­то­рые так и оста­лись в Тур­ции: ещё в 1960–70‑е гг. в Стам­бу­ле мож­но было встре­тить ста­рых эми­гран­тов, при­быв­ших сюда вме­сте с Вран­ге­лем. Такой пер­со­наж был запе­чат­лён в обра­зе гида в попу­ляр­ном филь­ме «Брил­ли­ан­то­вая рука» (1968). В наши дни в Тур­ции по-преж­не­му живут потом­ки эми­гран­тов пер­вой вол­ны, но боль­шин­ство из них уже почти ниче­го не зна­ет о далё­ких кон­стан­ти­но­поль­ских событиях.

Айя-София тогда
Айя-София сей­час

Читай­те так­же «Несо­сто­яв­ши­е­ся дуэ­лян­ты рус­ско­го Кон­стан­ти­но­по­ля». 

Поделиться