«После отстоя пены». Интервью с журналистом и литератором Владимиром Казаковым о пиве и пивных

Жур­на­лист и лите­ра­тор Вла­ди­мир Каза­ков напи­сал кни­гу о мос­ков­ских пив­ных заве­де­ни­ях совет­ско­го вре­ме­ни «После отстоя пены. Исто­рия мос­ков­ских пив­ных». Пре­зен­та­ция кни­ги прой­дёт 7 июня в «Пиво­те­ке 465» на Ново­да­ни­лов­ской набе­реж­ной 4А стр. 1.

В пред­две­рии меро­при­я­тия VATNIKSTAN рас­спро­сил авто­ра о моск­во­ве­де­нии, совет­ских зна­ме­ни­то­стях в пив­ных и люби­мом виде пива.

— Вы пише­те и худо­же­ствен­ную, и доку­мен­таль­ную про­зу. Что даёт­ся слож­нее, а что вам боль­ше нравится?

— Конеч­но, худо­же­ствен­ную про­зу писать слож­нее. Напри­мер, повесть «Вос­кре­ше­ние на Пат­ри­ар­ших», автор­ское назва­ние кото­рой «Чело­век ожи­да­ю­щий», я писал лет шесть, не мень­ше. Хотя она неболь­шая. Писал, бро­сал, потом воз­вра­щал­ся. Надо писать чест­но. А это не про­сто. А вот кни­гу «Мос­ков­ская Москва» кото­рая мне очень доро­га, я закон­чил за пол­го­да. Писал радост­но, от души. Про­сто радость охва­ты­ва­ла, когда писал.

— Когда вы впер­вые побы­ва­ли в пив­ной? Что это было за заве­де­ние? Какое впе­чат­ле­ние осталось?

— Навер­ное, пер­вая моя пив­ная — это «Кор­пус Г». Так её назы­ва­ли сту­ден­ты иня­за Мори­са Торе­за. Куда я сна­ча­ла не посту­пил, а на сле­ду­ю­щий год посту­пил. Но пив­ную в Коро­бей­ни­ко­вом пере­ул­ке я осво­ил с пер­во­го года. Это она изоб­ра­же­на на облож­ке кни­ги «После отстоя пены. Исто­рия мос­ков­ских пив­ных. Ее нари­со­вал с нату­ры заме­ча­тель­ный худож­ник Васи­лий Коло­тев еще в кон­це 1970‑х. И кста­ти, все изоб­ра­жен­ные пер­со­на­жи реаль­ные люди. В синей шапоч­ке и белом хала­те изоб­ра­же­на Раи­са Ива­нов­на, хозяй­ка. Когда кто-то пытал­ся хули­га­нить, она истош­но сви­сте­ла в сви­сток. Гово­рят, её потом поса­ди­ли. И не за пиво. А впе­чат­ле­ние — все свои в пив­ной. Неко­то­рые пре­по­да­ва­те­ли там даже зачё­ты принимали.

— Что спо­двиг­ло вас писать о пив­ных? Пиво ваш люби­мый напиток?

— Пиво — тра­ди­ци­он­ная шту­ко­ви­на в Москве и в СССР. Пиво люб­лю. Но дело в том, что пив­ные тогдаш­ние созда­ва­ли осо­бую атмо­сфе­ру. Это были такие общи­ны, клу­бы, куда люди при­хо­ди­ли общать­ся. Все зна­ли про всех. Кто женил­ся, кто раз­вёл­ся, кому надо помочь, как сыг­рал «Спар­так» или «Дина­мо» и так далее.

— Какие клю­че­вые отли­чия совет­ских пив­ных от совре­мен­ных пив­ных заведений?

— Вот заду­мал­ся. Конеч­но, сей­час выбор пива несрав­ним с совет­ским вре­ме­нем. Если в буты­лоч­ном ещё было раз­но­об­ра­зие, то раз­лив­ное было, по сути, оди­на­ко­вое. «Жигу­лёв­ское» или «Ячмен­ный колос». Но оно было непа­сте­ри­зо­ван­ное. Нату­раль­ное. Навер­ное, вот ещё что. Пив­ные деся­ти­ле­ти­я­ми нахо­ди­лись на одном и том же месте. И туда ходи­ли поколениями.

— Сохра­ни­лись ли какие-то куль­то­вые пив­ные совет­ской Москвы?

— Един­ствен­ный пив­ной бар, сохра­нив­ший­ся с совет­ских вре­мён — это «Жигу­ли» на Кали­нин­ском про­спект (Новом Арба­те). Немно­го изме­ни­лось заве­де­ние внут­ри. Где сей­час холл с само­об­слу­жи­ва­ни­ем, рань­ше рас­по­ла­гал­ся про­сто зал перед гар­де­робом спра­ва. И еще в «Жигу­лях» пиво пода­ва­ли в гра­фи­нах по пол­то­ра лит­ра. Боль­ше ниче­го не оста­лось. Боль­шин­ство сне­се­но или оста­лись весь­ма живо­пис­ные раз­ва­ли­ны. Как от пив­но­го бара «Ракуш­ка» на Юго-Западе.

— Вы пише­те забав­ные исто­рии про совет­ских зна­ме­ни­то­стей типа исто­ри­че­ских анек­до­тов. А есть ли какие-то исто­рии с совет­ски­ми зна­ме­ни­то­стя­ми, кото­рые про­ис­хо­ди­ли в пивных?

— Пони­ма­е­те, в совет­ских пив­ных не было раз­де­ле­ний по достат­ку или соци­аль­но­му поло­же­нию. Высо­ко­по­став­лен­ный дипло­мат мог пить пиво с двор­ни­ком, офи­цер ген­шта­ба — со сле­са­рем, жур­на­лист теле­ви­де­ния сто­ял с пивом вме­сте с про­стым пен­си­о­не­ром. И никто не чув­ство­вал себя ущем­лён­ным. А звёз­ды тех лет часто ходи­ли в про­стые пив­ные. Вла­ди­ми­ра Мень­шо­ва, режис­сё­ра «Москва сле­зам не верит», часто виде­ли в обыч­ной пив­ной на 1‑й Брест­ской, Вик­тор Цой, когда появ­лял­ся в Москве, захо­дил в пив­ную в Боль­шом Голо­вине пере­ул­ке. («Боль­ной Голо­вин», как его ино­гда назы­ва­ли). Там же часто бывал и Пётр Мамо­нов. Его же шко­ла была сза­ди Цен­траль­но­го рын­ка на Цвет­ном буль­ва­ре, так что он мест­ный. Юрий Гага­рин с Гер­ма­ном Тито­вым захо­ди­ли в пив­ную «Семь дорог» в Пет­ров­ском пар­ке. Они тогда учи­лись в ака­де­мии Жуков­ско­го, что рядом. Там же бывал и дина­мов­ский болель­щик Юрий Нику­лин.

Что каса­ет­ся моих исто­ри­че­ских анек­до­тов, то есть такой. Вели­кий совет­ский кло­ун Каран­даш (Миха­ил Нико­ла­е­вич Румян­цев), 55 лет выхо­див­ший на манеж Ста­ро­го мос­ков­ско­го цир­ка на Цвет­ном буль­ва­ре, отли­чал­ся тем, что зача­стую выда­вал свои зна­ме­ни­тые репри­зы без под­го­тов­ки. В них рас­ска­зы­ва­лось о жиз­ни про­стых людей, при­сут­ство­ва­ла едкая кри­ти­ка вла­стей и отра­жа­лись мно­гие быто­вые труд­но­сти москвичей.

Как у него это выхо­ди­ло? Отку­да Каран­даш, народ­ный артист СССР, так хоро­шо знал народ­ную жизнь? Дело в том, что мно­го лет он про­жил в пре­стиж­ном доме на ули­це Горь­ко­го (ныне 1‑ой Твер­ской-Ямской, 13). В этот же дом посе­ли­ли пре­крас­но­го поэта и дра­ма­тур­га Ген­на­дия Шпа­ли­ко­ва. Шпа­ли­ков напи­сал сце­на­рии филь­мов «Я шагаю по Москве», «Заста­ва Ильи­ча» и дру­гих. И кучу попу­ляр­ных песен. Шпа­ли­ков, как извест­но, очень при­лич­но выпи­вал. А по утрам ходил сда­вать пустую посу­ду из-под выпи­тых буты­лок. И этим гро­хо­том на лест­ни­це будил весь подъ­езд. Осо­бен­но был недо­во­лен Каран­даш, кото­рый по утрам отды­хал от вечер­них пред­став­ле­ний. Он неод­но­крат­но гово­рил Шпа­ли­ко­ву, что­бы тот вёл себя поти­ше. Но поэт отма­хи­вал­ся. Тогда Каран­даш свер­нул в тру­боч­ку самую тол­стую в СССР «Лите­ра­тур­ную газе­ту» и вышел на лест­ни­цу. Надо ска­зать, что рост Каран­да­ша состав­лял 142 см. А Шпа­ли­ков был здо­ро­вен­ным дети­ной за метр восемьдесят.

Это знал и Каран­даш. Поэто­му он зата­ил­ся и, дождав­шись, когда Шпа­ли­ков про­гро­мы­ха­ет с авось­ка­ми по лест­ни­це мимо и чуть спу­стит­ся, закри­чал сво­им цир­ко­вым голо­сом: «Я знаю, что вы, Ген­на­дий, гени­аль­ный поэт! Но не до такой же сте­пе­ни, что­бы, мне, про­ле­та­рию цир­ка, спать не давать!». И трес­нул поэта по баш­ке «Лите­ра­тур­кой». Шпа­ли­ков опе­шил. Сгрёб Каран­да­ша и уже хотел раз­ма­зать его по стен­ке, но потом поду­мал, народ­ный артист всё-таки, улыб­нул­ся и изви­нил­ся. Каран­даш тоже изви­нил­ся за «Лите­ра­тур­ку». Тогда Шпа­ли­ков при­гла­сил Каран­да­ша в зна­ме­ни­тый пив­ной бар «Ладья», в про­сто­ре­чье «Яма» на углу Сто­леш­ни­ко­ва переулка.

И вско­ре они были там. Так как сто­лы там очень высо­кие и Каран­даш попро­сту не доста­вал до круж­ки, Шпа­ли­ков его поста­вил на стол. Там Каран­даш и сто­ял, и сидел, и тан­це­вал, и давал малень­кие пред­став­ле­ния. Пив­ной народ был счаст­лив. Биле­ты в цирк на Каран­да­ша было купить невоз­мож­но, а тут вели­кий кло­ун рядом с тру­до­вым наро­дом. Слу­ша­ет народ­ные шут­ки-при­ба­ут­ки, сам хох­мит. Пря­мо сре­ди кружек!

Потом, силь­но набрав­шись, Шпа­ли­ков поса­дил Каран­да­ша на пле­чи. И так они пошли домой. Каран­даш на пле­чах Шпа­ли­ко­ва махал флаж­ком и пел его пес­ню «А я иду, шагаю по Москве». Кто видел, гово­рят, неза­бы­ва­е­мое было зре­ли­ще. Сей­час на доме 13 по 1‑ой Твер­ской-Ямской мемо­ри­аль­ные дос­ки. И тому и другому.

— Как вы отно­си­тесь к совре­мен­но­му краф­то­во­му пиву? Есть мно­же­ство видов пива с самы­ми раз­ны­ми вкусами.

— К совре­мен­но­му краф­то­во­му пиву отно­шусь спо­кой­но. И пред­по­чи­таю клас­си­че­ский вкус.

— Может ли обще­ние за круж­кой пива быть сред­ством циф­ро­во­го детокса?

— Конеч­но. Мы очень нача­ли под­да­вать­ся на вир­ту­аль­ные улов­ки. Ведь прак­ти­че­ски без все­го, (вклю­чая смарт­фон) мож­но обой­тись. И про­сто от души побол­тать. За круж­кой пива.

— Встре­ча­лись ли вам в Москве пив­ные, сов­ме­щён­ные с книж­ны­ми магазинами?

— Нет. Пока не видел. И если это сде­ла­ли — честь и хва­ла этим людям. Чест­но гово­ря, подоб­ная мысль мель­ка­ла в голо­вах дав­но, но никто это­го не осуществил.

— Вы моск­во­вед. У вас несколь­ко книг о Москве. На чём стро­ит­ся ваша любовь к городу?

— Да прак­ти­че­ски всё, что я пишу — это о Москве. Про­сто это моё. В цен­тре, где я про­жил дет­ство, двор, пере­улок и и даже ули­ца — это про­дол­же­ние квар­ти­ры. Я жил до пят­на­дца­ти лет в Сто­леш­ни­ко­вом пере­ул­ке. Пря­мо напро­тив дома заме­ча­тель­но­го Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Гиля­ров­ско­го. Шко­ла мая нахо­ди­лась Пет­ров­ке. В ней до меня учи­лись и Андрей Миро­нов, и Васи­лий Лива­нов, и Эдвард Рад­зин­ский, и ком­по­зи­тор Ген­на­дий Глад­ков, и Ана­ста­сия Вер­тин­ская, и мно­го-мно­го дру­гих выда­ю­щих­ся людей. Как я мог не писать о Москве и москвичах?!

— На ваш взгляд, Москва меня­ет­ся к лучшему?

— Очень слож­ный вопрос. Плю­сов мно­го. Напри­мер, такой чисто­ты и ухо­жен­но­сти, как сей­час, я в Москве нико­гда не видел. Стро­ят новые доро­ги, стан­ции мет­ро. Но при этом уни­что­жа­ет­ся под­чи­стую ста­рая Москва. Та самая, тра­ди­ци­он­ная. Кото­рая и есть насто­я­щая. Вты­ка­ют­ся без­дум­но мно­го­этаж­ные урод­цы. Вез­де. При­чём смыс­ла в этих домах нет. Зача­стую они про­сто пусту­ют. Это дол­гий раз­го­вор. Но под раз­го­во­ры о пат­ри­о­тиз­ме уни­что­жа­ет­ся сама ося­за­е­мая суть это­го пат­ри­о­тиз­ме. Любовь к Родине начи­на­ет­ся с дома, дво­ра (сей­час прак­ти­че­ски нет дво­ров), с булоч­ной на углу, с доро­ги в шко­лу, по кото­рой ходи­ли и ваши роди­те­ли, и будут ходить дети. Сей­час все вычи­ща­ет­ся. Мы оха­ем и аха­ем, когда нам рас­ска­зы­ва­ют, что в этом кафе в Пари­же в XIX веке сидел Вик­тор Гюго, или Дюма. Или Ван Гог, или потом Хемин­гу­эй и Фолк­нер. Но у нас все это было до послед­не­го вре­ме­ни. И кафе и ресто­ра­ны, рабо­та­ю­щие с XIX века, куда ходи­ли Чехов, Коро­вин, Шаля­пин, Ста­ни­слав­ский, Ката­ев, Дей­не­ка, Пиме­нов, Оле­ша… Сей­час прак­ти­че­ски ниче­го не ста­лось. Сами уни­что­жа­ем свою историю.

— Какие кни­ги по исто­рии Моск­вы вы бы рекомендовали?

— Думаю мно­гим были бы инте­рес­ны «Москва и моск­ви­чи» Вла­ди­ми­ра Гиля­ров­ско­го, а так­же Сер­гея Рома­ню­ка «Из исто­рии мос­ков­ских пере­ул­ков», кни­ги Вла­ди­ми­ра Руги и Андрея Коко­ре­ва «Москва и моск­вич­ки», ну и мои три кни­ги «Мос­ков­ская Москва». И, конеч­но, «После отстоя пены. Исто­рия мос­ков­ских пивных».

При уча­стии Марии Черновой

Читай­те далее: «Хип-хоп стал иде­аль­ным ору­жи­ем эпо­хи пост­мо­дер­на». Интер­вью с Арка­ди­ем Рома­но­вым о рус­ской музы­ке 2010‑х