Как менялся образ Николая II во время мировой войны

VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет вто­рую ста­тью из цик­ла исто­ри­ка Алек­сандра Трус­ко­ва об эво­лю­ции вос­при­я­тия Нико­лая II в народ­ной мол­ве и обще­ствен­ном мне­нии во вре­мя Пер­вой миро­вой вой­ны. В про­шлый раз мы узна­ли, каким пред­стал гла­ва Рос­сий­ской импе­рии нака­нуне воен­но­го кон­флик­та в 1914 году. Сего­дня пого­во­рим о тех изме­не­ни­ях, кото­рые про­изо­шли на фоне актив­ных бое­вых действий.


Для Нико­лая II про­из­ве­сти хоро­шее впе­чат­ле­ние в вой­сках было чуть ли не самой важ­ной зада­чей в тече­ние все­го пери­о­да вой­ны. Серьёз­ное пора­же­ние, нане­сён­ное Рос­сии Япо­ни­ей, всё ещё не забы­лось, и царю каза­лось пра­виль­ным пока­зать себя насто­я­щим отцом для сол­дат. Эти стрем­ле­ния под­дер­жи­ва­ла и жена импе­ра­то­ра. Ещё во вре­ме­на Рус­ско-япон­ской вой­ны писа­ла она Николаю:

«Я люб­лю милых сол­дат и хочу, что­бы они уви­де­ли тебя, преж­де чем отпра­вить­ся сра­жать­ся за тебя и за твою стра­ну. Совсем дру­гое дело — отдать жизнь, если ты видел сво­е­го импе­ра­то­ра и слы­шал его голос…»

Алек­сандра Фёдо­ров­на, как и мно­гие дру­гие пред­ста­ви­те­ли дина­стии, раз­де­ля­ла мне­ние о живо­тво­ря­щей сущ­но­сти встреч само­держ­ца с его вои­на­ми. Такие встре­чи, по её мне­нию, долж­ны были необы­чай­но вооду­ше­вить офи­цер­ство и сол­дат на рат­ные подвиги.

Во вре­мя Пер­вой миро­вой вой­ны цари­ца так­же наста­и­ва­ла на встре­чах с солдатами:

«…Наде­юсь, тебе удаст­ся пови­дать мно­го войск. Могу себе пред­ста­вить их радость при виде тебя, а так­же твои чув­ства — как жаль, что не могу быть с тобой и всё это видеть!»

Ей вто­ри­ла княж­на Оль­га Николаевна:

«Когда Тебя уви­дит вой­ско, и после им будет ещё лег­че сра­жать­ся и Тебе будет хоро­шо уви­деть их».

Пись­ма импе­ра­три­цы и княж­ны были напи­са­ны одно за дру­гим, 19 и 20 сен­тяб­ря 1915 года. На сле­ду­ю­щий день импе­ра­тор при­был в Бара­но­ви­чи в Став­ку Вер­хов­но­го коман­до­ва­ния. В Став­ке была сде­ла­на одна из важ­ней­ших фото­гра­фий царя. На ней он вос­се­дал за сто­лом в ком­на­те, уве­шан­ной боль­ши­ми кар­та­ми воен­ных дей­ствий. Рядом с ним рас­по­ла­гал­ся вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич. За спи­на­ми отпрыс­ков монар­шей фами­лии сто­я­ли началь­ник шта­ба Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го гене­рал Нико­лай Януш­ке­вич и гене­рал-квар­тир­мей­стер Юрий Дани­лов, щего­ляв­шие толь­ко что вру­чён­ны­ми орде­на­ми. Рядом с рукой импе­ра­то­ра лежа­ли каран­да­ши, что долж­но было про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние усерд­ной команд­ной рабо­ты, про­во­ди­мой царём.

Нико­лай II в Став­ке. Сен­тябрь 1915 года

Дан­ный сни­мок стал осно­вой для поч­то­вых откры­ток, а во Фран­ции был создан гра­фи­че­ский рису­нок по его моти­вам. На нём Нико­лай II рабо­та­ет с кар­той, раз­ме­чая пла­ны буду­щих опе­ра­ций, а три гене­ра­ла и сре­ди них Вер­хов­ный глав­но­ко­ман­ду­ю­щий вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич, вни­ма­тель­но и почти­тель­но наблю­да­ют за ним. В даль­ней­шем рису­нок исполь­зо­вал­ся и в рус­ских изданиях.

После Став­ки царь отпра­вил­ся в Ров­но, где посе­тил лаза­рет. Затем Нико­лай II и окру­же­ние отпра­ви­лись на поезд к Бело­сто­ку и, пере­сев на воен­ные авто­мо­би­ли, добра­лись до Осов­ца, кре­по­сти на линии фрон­та. Эта кре­пость пере­жи­ла несколь­ко оже­сто­чён­ных атак про­тив­ни­ка и ста­ла сим­во­лом геро­из­ма рус­ских сол­дат. Поезд­ка ока­за­лась неожи­дан­ной как для комен­дан­та, так и для Став­ки. Вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич, глав­но­ко­ман­ду­ю­щий на тот момент, высту­пал про­тив посе­ще­ния импе­ра­то­ром фрон­то­вых частей. Он не толь­ко боял­ся за жизнь импе­ра­то­ра: два Нико­лая нахо­ди­лись в сопер­ни­че­стве за попу­ляр­ность в вой­сках. Вели­кий князь ред­ко посе­щал вой­ска, игно­ри­руя сове­ты под­чи­нён­ных, при­зы­вав­ших его вооду­ше­вить пол­ки лич­ным присутствием.

Царь сето­вал на сопро­тив­ле­ние вели­ко­го кня­зя в пись­мах к жене:

«Увы! Нико­ла­ша, как я и опа­сал­ся, не пус­ка­ет меня в Осо­вец, что про­сто невы­но­си­мо, так как теперь я не уви­жу войск, кото­рые недав­но дра­лись. В Вильне я рас­счи­ты­ваю посе­тить два лаза­ре­та — воен­ный и Крас­но­го Кре­ста; но не един­ствен­но же ради это­го я при­е­хал сюда!»

Цари­ца и Рас­пу­тин под­дер­жи­ва­ли царя в его устрем­ле­ни­ях. Их под­держ­ка помог­ла ему всё-таки при­нять реше­ние посе­тить кре­пость. 25 сен­тяб­ря в пись­ме к жене Нико­лай II выра­зил своё удо­воль­ствие от посе­ще­ния крепости:

«Всё-таки оста­но­вил­ся в Бело­сто­ке и посе­тил Осо­вец, нашёл гар­ни­зон в очень бодром виде».

Кро­ме цари­цы и при­бли­жён­но­го к ней стар­ца, царя под­дер­жа­ли сопро­вож­дав­шие его гене­ра­лы Вла­ди­мир Воей­ков, двор­цо­вый комен­дант, и Вла­ди­мир Сухом­ли­нов, воен­ный министр. Часть цар­ской бла­го­дар­но­сти доста­лась и им.

Вер­хов­ный глав­но­ко­ман­ду­ю­щий, вели­кий князь Нико­лай Николаевич

Важ­ность посе­ще­ния импе­ра­то­ром при­фрон­то­вой зоны вынуж­ден был при­знать и глав­но­ко­ман­ду­ю­щий Нико­лай Нико­ла­е­вич. Им был издан спе­ци­аль­ный при­каз, в кото­ром содер­жа­лись такие строки:

«Таким обра­зом Его Вели­че­ство изво­лил быть вбли­зи бое­вой линии. Посе­ще­ние наше­го дер­жав­но­го Вер­хов­но­го Вождя объ­яв­ле­но мною по всем арми­ям и я уве­рен вооду­ше­вит всех на новые подви­ги, подоб­ных кото­рым свя­тая Русь ещё не видала».

Но и без сове­тов при­бли­жён­ных импе­ра­тор пре­крас­но пони­мал важ­ность сво­их поез­док в армию для про­па­ган­ды. Это сов­па­да­ло и с его лич­ны­ми жела­ни­я­ми. Нико­лай II счи­тал себя про­фес­си­о­наль­ным воен­ным и хотел быть им не толь­ко внешне, но и на деле, пока­зать себя храб­рым офи­це­ром воен­но­го вре­ме­ни. Нуж­но так­же учи­ты­вать, что меж­ду монар­ши­ми пер­со­на­ми Евро­пы про­хо­ди­ло неглас­ное сорев­но­ва­ние в репре­зен­та­ции соб­ствен­но­го обра­за. Стрем­ле­ние подать себя наи­бо­лее выгод­но огра­ни­чи­ва­ла потреб­ность беречь дра­го­цен­ную жизнь, про­то­ко­лы и запре­ты охра­ны. При­ме­ча­тель­но, что един­ствен­ным чело­ве­ком, поз­во­лив­шим себе про­ле­теть на аэро­плане над пози­ци­я­ми вра­га, был бель­гий­ский монарх Аль­берт, про­зван­ный «коро­лём-рыца­рем». Гла­вы вели­ких дер­жав, конеч­но, не мог­ли поз­во­лить себе пой­ти на такое, но пока­зать свою храб­рость хоте­лось и им.

Над импе­ра­то­ром довле­ло обще­ствен­ное мне­ние. От царя ожи­да­ли всё более реши­тель­ных дей­ствий. Нико­лая II срав­ни­ва­ли с гер­ман­ским импе­ра­то­ром, про­ти­во­по­став­ляя рус­ско­му царю ярост­ность и импуль­сив­ность кай­зе­ра. Так, 34-лет­ний меща­нин горо­да Ста­ро­ду­ба заявлял:

«Вот Виль­гельм побе­дит, пото­му что у него сыно­вья в армии, и сам он в армии со сво­и­ми сол­да­та­ми, а где наше­му дура­ку ЦАРЮ побе­дить… Он сидит в Цар­ском Селе и пере­де­лы­ва­ет немец­кие горо­да на русские».

Иные про­ти­во­по­став­ля­ли импе­ра­то­ра его цар­ствен­ным пред­кам. В част­но­сти, 62-лет­ний негра­мот­ный кре­стья­нин Кур­ской губер­нии был нака­зан четырь­мя меся­ца­ми заклю­че­ния в кре­по­сти за сло­ва, про­из­не­сён­ные во вре­мя кол­лек­тив­но­го про­чте­ния газеты:

«Как мы вое­ва­ли, то с нами на пози­ци­ях был Сам ГОСУДАРЬ с Кня­зья­ми, мы тогда бра­ли и побеж­да­ли, а этот ГОСУДАРЬ не быва­ет нико­гда, толь­ко гуля­ет по саду с нем­ца­ми, спит и ниче­го не делает».

Нико­лай II и его цар­ствен­ные предки

Доста­ва­лось царю и от гра­мот­ных людей. Киев­ский купец У. Я. Брод­ский был нака­зан годом заклю­че­ния в кре­по­сти за сло­ва, про­из­не­сён­ные в нояб­ре 1914 года:

«Госу­дарь импе­ра­тор дол­жен был из Пет­ро­гра­да пря­мо в Вар­ша­ву, а поехал кру­гом, вот сукин сын».

Про­па­ган­да и боль­шая часть при­бли­жён­ных, конеч­но же, одоб­ри­тель­но отзы­ва­лись о визи­тах импе­ра­то­ра в вой­ска и при­фрон­то­вые местеч­ки. Но суще­ство­ва­ло и иное мне­ние. Кад­ро­вый офи­цер лейб-гвар­дии Семё­нов­ско­го пол­ка оха­рак­те­ри­зо­вал цар­ский смотр, состо­яв­ший­ся 17 декаб­ря 1915 года, в совер­шен­но иных тонах:

«Была отте­пель. Пере­ми­на­ясь на гряз­ной зем­ле, мы жда­ли часа два. Нако­нец, когда уже ста­ло смер­кать­ся, подо­шли цар­ские авто­мо­би­ли. Из пер­вой маши­ны вышел малень­ко­го роста пол­ков­ник. <…> На это­го, иду­ще­го по фрон­ту низень­ко­го, с серым и груст­ным лицом чело­ве­ка неко­то­рые смот­ре­ли с любо­пыт­ством, а боль­шин­ство рав­но­душ­но. И „ура“ зву­ча­ло рав­но­душ­но. Ника­ко­го вооду­шев­ле­ния при виде „вождя“ мы тогда не испы­ты­ва­ли. А вои­нам нуж­но вооду­шев­ле­ние, и чем доль­ше они вою­ют, тем оно нужнее».

Дан­ное мне­ние осо­бен­но важ­но в силу того, что их автор остал­ся убеж­дён­ным монар­хи­стом. А вот импе­ра­то­ру дан­ный смотр запом­нил­ся совер­шен­но иначе:

«Вид частей чуд­ный. После раз­да­чи Геор­ги­ев­ских кре­стов обо­шел все части и бла­го­да­рил их за службу».

Дру­гие источ­ни­ки так­же отме­ча­ют разо­ча­ро­ва­ние сол­дат при встре­че с царём. Мно­гим он казал­ся чело­ве­ком, несо­от­вет­ству­ю­щим сво­е­му поло­же­нию физи­че­ски и хариз­ма­ти­че­ски. Иные же, одоб­ряя дей­ствия царя в целом, нахо­ди­ли в них неко­то­рые изъ­я­ны. Даже цари­ца счи­та­ла непра­виль­ным жела­ние царя жерт­во­вать като­ли­кам день­ги. Цари­ца не вери­ла в рели­ги­оз­ное при­ми­ре­ние и пря­мо писа­ла царю перед его посе­ще­ни­ем раз­ру­шен­ных косте­лов и като­ли­че­ских святынь:

«Нель­зя дове­рять этим поля­кам — в кон­це кон­цов, мы их вра­ги, и като­ли­ки долж­ны нас ненавидеть».

Облож­ка жур­на­ла «Ого­нёк» с при­ка­зом о том, что Нико­лай II стал глав­но­ко­ман­ду­ю­щим Рус­ской армии. 1915 год

Порою визи­ты импе­ра­то­ра про­во­ци­ро­ва­ли пря­мые оскорб­ле­ния в его адрес. Нелест­ных слов удо­сто­и­лось посе­ще­ние Ека­те­ри­но­да­ра (ныне Крас­но­дар. — Ред.) со сто­ро­ны под­дан­ной Тур­ции нем­ки М. Мель:

«…Виде­ла и я ваше­го Импе­ра­то­ра, какой-то он заму­чен­ный — навер­но, испу­гал­ся Вильгельма».

Впро­чем, жан­дар­мы, рас­сле­до­вав­шие дело об оскорб­ле­нии царя нем­кой, пола­га­ли, что оно мог­ло быть ложью, рас­пус­ка­е­мой кон­ку­рен­та­ми Мель. В то же вре­мя, сама воз­мож­ность таких слов в сто­ро­ну монар­ха поз­во­ля­ет диа­гно­сти­ро­вать сме­ну отно­ше­ния к царю. Мест­ные вполне мог­ли вло­жить свои соб­ствен­ные сло­ва в чужие уста, оце­ни­вая царя недо­ста­точ­но вели­че­ствен­ной фигурой.

Кре­стьян­ка из Став­ро­по­ля, посе­тив­шая Ека­те­ри­но­дар в момент при­сут­ствия импе­ра­то­ра, так­же без почте­ния вспо­ми­на­ла об этом:

«Он не ране­ных посе­щал, а был целых два часа в б.…..м инсти­ту­те. Он такой же дурак, как Лукаш­ка шести­па­лый, у Него голо­ва с мой кула­чок, у Него моз­ги совсем не работают».

Кре­стьян­ку очень рас­сер­дил визит царя в Кубан­ский Мари­ин­ский жен­ский инсти­тут. Спра­вед­ли­во­сти ради, Нико­лай II всё-таки побы­вал в ека­те­ри­но­дар­ских больницах.

Авто­граф Нико­лая II на при­ка­зе о при­ня­тии вер­хов­но­го коман­до­ва­ния армией

Харь­ков­ский при­каз­чик, узнав о ско­ром визи­те импе­ра­то­ра в город, так про­ком­мен­ти­ро­вал реше­ние укра­сить вит­ри­ну мага­зи­на парад­ным порт­ре­том императора:

«Едет кро­во­пи­вец, а вы наво­ди­те суету».

Харь­ков­ча­нин под­чёр­ки­вал избы­точ­ность и неумест­ность трат на при­вет­ствен­ные меро­при­я­тия в усло­ви­ях войны.

Гене­рал Дубен­ский, «лето­пи­сец» импе­ра­то­ра, под­ме­чал, повест­вуя о визи­те царя в Тифлис (ныне Тби­ли­си. — Ред.):

«Жите­ли, забро­сив повсе­днев­ные рабо­ты, отда­лись исклю­чи­тель­но делу при­го­тов­ле­ния встре­чи ЦАРЯ».

Дей­стви­тель­но, в сто­ли­це края сде­ла­но было нема­ло: соору­жа­лись три­ум­фаль­ные воро­та, раз­ве­ши­ва­лись гир­лян­ды из цве­тов, мно­же­ство ков­ров и кус­ков мате­рии, соот­вет­ству­ю­щих цве­там наци­о­наль­но­го фла­га, кра­си­во пере­пле­та­ясь, созда­ва­ли яркую кар­ти­ну необы­чай­но­го убран­ства. Москва же, по сви­де­тель­ству офи­ци­аль­но­го изда­ния, «более неде­ли» гото­ви­лась к встре­че импе­ра­то­ра, воз­вра­щав­ше­го­ся из поезд­ки по Кав­ка­зу. Жела­ние подать цар­ский визит с пом­пой в целях про­па­ган­ды выхо­ди­ло боком для про­па­ган­ди­стов и орга­ни­за­то­ров дан­ных встреч.

Нико­лай II в Тифли­се. Ноябрь 1914 года

Порою вос­хи­ще­ние царём соче­та­лось с осуж­де­ни­ем его окру­же­ния, бро­сав­ше­го тень на образ само­держ­ца. Житель Тифли­са писал:

«Сво­им при­ез­дом Госу­дарь мно­гое сде­лал. Народ бла­го­го­ве­ет перед ним, все пого­лов­но оча­ро­ва­ны, на всех он про­из­вёл самое отрад­ное и чуд­ное впе­чат­ле­ние. <…> Жаль, и даже очень, что такой Госу­дарь окру­жён дале­ко не сим­па­тич­ны­ми людьми».

Визит царя как бы под­твер­ждал слу­хи о его «пло­хих советниках».

Зна­ко­вым явля­ет­ся посе­ще­ние Нико­ла­ем II Гель­синг­фор­са (ныне Хель­син­ки. — Ред.). Мест­ное насе­ле­ние было заин­те­ре­со­ва­но при­бы­ти­ем импе­ра­то­ра, но отре­а­ги­ро­ва­ло на него про­хлад­нее жите­лей дру­гих горо­дов импе­рии. Гене­рал Спи­ри­до­но­вич вспоминал:

«Мас­са наро­да запол­ня­ла путь, но ура не кричали».

Такую реак­цию чинов­ни­ки спи­сы­ва­ли на стро­гость и холод­ность харак­те­ра мест­ных жите­лей, вос­пи­тан­ную суро­вым кли­ма­том севе­ра. Но вряд ли толь­ко лишь при­ро­да и мен­та­ли­тет были при­чи­ной такой реак­ции. Боль­шин­ство деле­га­тов, при­вет­ство­вав­ших царя на вок­за­ле, обхо­ди­ло в сво­их речах вой­ну, явно обо­зна­чая осо­бый ста­тус Финляндии.

К кон­цу лета 1915 года у Нико­лая II сфор­ми­ро­ва­лось жела­ние стать глав­но­ко­ман­ду­ю­щим армии. Такой инте­рес импе­ра­то­ра ста­ло при­чи­ной про­ти­во­дей­ствия со сто­ро­ны жур­на­лов, финан­си­ру­е­мых воен­ны­ми, неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей пра­вых кон­сер­ва­тив­ных кру­гов и пря­мых сто­рон­ни­ков гла­вен­ства Нико­лая Нико­ла­е­ви­ча. В прес­се даже появи­лась фото­гра­фия, на кото­рой сто­яв­ший в авто­мо­би­ле вели­кий князь Нико­лай Нико­ла­е­вич с высо­ты смот­рел гроз­но смот­рел на ухо­див­ше­го импе­ра­то­ра. Стрем­ле­ние царя стать глав­но­ко­ман­ду­ю­щим под­дер­жа­ли толь­ко Алек­сандра Фёдо­ров­на и неко­то­рые при­двор­ные. Мать Нико­лая II высту­пи­ла про­тив, она счи­та­ла такое дей­ствие опас­ным для репу­та­ции царя и не жела­ла лице­зреть воз­мож­ное про­ти­во­сто­я­ние двух Николаев.

Нико­лай Нико­ла­е­вич сто­ит в авто­мо­би­ле, от кото­ро­го ото­шёл Нико­лай II. 1915 год

Пер­вые меся­цы гла­вен­ства импе­ра­то­ра в армии сов­па­ли с успе­ха­ми на фрон­те. Побе­ды были при­пи­са­ны импе­ра­то­ру и спо­соб­ство­ва­ли поло­жи­тель­но­му отно­ше­нию насе­ле­ния к тому, что Нико­лай II пре­вра­тил­ся в глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го. Но в даль­ней­шем армия ста­ла тер­петь пора­же­ние за пора­же­ни­ем и пря­мое уча­стие в управ­ле­нии более не поз­во­ля­ло исполь­зо­вать образ выше­сто­я­ще­го монар­ха для оправ­да­ния. Теперь все обви­не­ния сыпа­лись на вен­це­нос­ную голо­ву и вме­сто веч­но вино­ва­тых при­двор­ных под уда­ром ока­зал­ся сам импе­ра­тор. Сле­ду­ет при­знать, что Нико­лай II рас­пла­чи­вал­ся не толь­ко за свои ошиб­ки, но и за огре­хи, ранее допу­щен­ные Нико­ла­ем Нико­ла­е­ви­чем: была утра­че­на Вар­ша­ва, а народ­ная мол­ва про­шлась сво­им недо­воль­ством и по импе­ра­то­ру, кото­рый в то вре­мя и вовсе не участ­во­вал в управ­ле­нии войсками.

58-лет­ний кре­стья­нин Харь­ков­ской губер­нии сле­ду­ю­щим обра­зом про­ком­мен­ти­ро­вал паде­ние Перемышля:

«Мини­стры нем­цы толь­ко вод­кой тор­го­ва­ли, а к войне не гото­ви­лись. Царь 20 лет про­цар­ство­вал и за это вре­мя напу­стил пол­ную Рос­сию нем­цев, кото­рые и управ­ля­ют нами».

А 62-лет­ний чер­но­ра­бо­чий, из кре­стьян Перм­ской губер­нии, эмо­ци­о­наль­но отзы­вал­ся о сда­че рус­ски­ми вой­ска­ми Варшавы:

«…(пло­щад­ная брань) Наше­го ГОСУДАРЯ, он про­пил её (Вар­ша­ву), а на его место луч­ше бы поста­вить Кан­ку Без­но­со­ва (извест­ный на заво­де пья­ни­ца, кото­рый чистил отхо­жие места), так как он упра­вил бы лучше».

Дон­ской казак 43‑х лет от роду так­же был резок в суждениях:

«Наше­го ГОСУДАРЯ нуж­но рас­стре­лять за то, что он не заго­то­вил сна­ря­дов. В то вре­мя, как наши про­тив­ни­ки гото­ви­ли сна­ря­ды, наш ГОСУДАРЬ гонял­ся за сусликами».

Нико­лай II в Став­ке. Рядом гене­рал Алек­се­ев, чуть поза­ди гене­рал Пусто­вой­тен­ко. 1915 год

Недо­воль­ство царём дошло и до воору­жён­ных сил. И. И. Тол­стой писал в сво­ём днев­ни­ке 12 авгу­ста 1915 года:

«Вер­нув­ший­ся с фрон­та Фаль­борк гово­рит, что в армии гос­под­ству­ет недо­воль­ство госу­да­рем, его обви­ня­ют в неуме­нии управ­лять страной…»

Царя обви­ня­ли в ком­мер­че­ской сдел­ке по сда­че стра­ны немец­ко­му кай­зе­ру. Рас­про­стра­ня­лись слу­хи о день­гах, спря­тан­ных им в Гер­ма­нии, о побе­ге царя за гра­ни­цу в Гер­ма­нию через тай­ные под­зем­ные ходы. Отъ­ез­ды импе­ра­то­ра из став­ки ста­но­ви­лись пово­дом рас­суж­дать о том, что он бро­сил фронт.

Всё чаще реше­ния Нико­лая II ста­ли вызы­вать про­стую рус­скую харак­те­ри­сти­ку — «дурак». Это уни­вер­саль­ное сло­во, види­мо, каза­лось широ­ким народ­ным мас­сам наи­бо­лее умест­ным, ибо не силь­но оскорб­ля­ло царя, но в целом поз­во­ля­ло им пока­зать своё отно­ше­ние к его дей­стви­ям. Зача­стую про­стое сло­во обла­ча­лось в анекдоты:

По Нев­ско­му ночью идут два сту­ден­та и бесе­ду­ют. Один гово­рит меж­ду прочим:

— Дурак этот император…

Око­ло­точ­ный тут как тут:

— Вы что это гово­ри­те? О ком выра­жа­е­тесь? О нашем Самодержце?

— Что вы! — хит­рит сту­дент. — Это я гово­рю об импе­ра­то­ре Вильгельме!

— Ну, Виль­гельм-то не дурак, — отпа­ри­ро­вал око­ло­точ­ный. — Это вы врёте!

Цар­ское сла­бо­во­лие ста­но­вит­ся акту­аль­ной темой для его осуж­де­ния. Оно отме­ча­ет­ся пред­ста­ви­те­ля­ми самых раз­ных соци­аль­ных групп. И даже самые лест­ные отзы­вы содер­жа­ли в себе долю кри­ти­ки царя. Пуб­ли­цист С. Бул­га­ков, искренне любив­ший царя, писал:

«Нико­лай II с теми сила­ми ума и воли, кото­рые ему были отпу­ще­ны, не мог быть луч­шим монар­хом, чем он был: в нём не было злой воли, но была госу­дар­ствен­ная без­дар­ность и в осо­бен­но­сти страш­ная в монар­хе чер­та — при­рож­дён­ное безволие».

Ему вто­ри­ли мно­гие зару­беж­ные пуб­ли­ци­сты союз­ных дер­жав, назы­вав­шие царя «сла­бым». Такие мне­ния вызва­ли жела­ние сто­рон­ни­ков царя про­ти­во­сто­ять им и тем самым наи­бо­лее убе­ди­тель­но под­твер­жда­ют рас­про­стра­нён­ность обра­за сла­бо­воль­но­го монарха.

Образ Нико­лая II всё чаще истол­ко­вы­ва­ет­ся как образ чело­ве­ка рас­пу­щен­но­го, пья­ни­цы, бес­хо­зяй­ствен­но­го управ­лен­ца, не под­го­то­вив­ше­го армию и стра­ну к войне, в отли­чие от сво­е­го гер­ман­ско­го род­ствен­ни­ка Виль­гель­ма II. Ино­гда такое про­ти­во­по­став­ле­ние дохо­ди­ло до фана­тиз­ма. Один из кре­стьян имел в сво­ём доме несколь­ко порт­ре­тов монар­шей семьи кай­зе­ра Гер­ма­нии. А 28-лет­ний посе­ля­нин Самар­ской губер­нии С. А. Гейль при про­чте­нии газет при сви­де­те­лях не еди­но­жды вос­хва­лял гер­ман­ско­го импе­ра­то­ра, назы­вая рус­ско­го царя «кара­пу­зом» и «чёр­том».

Эво­лю­ция обра­за Нико­лая II от побе­до­нос­но­го пра­ви­те­ля до сла­бо­воль­но­го и глу­по­го царя в конеч­ном ито­ге при­ве­ла к вос­при­я­тию монар­ха как пре­да­те­ля, нахо­дя­ще­го­ся в сго­во­ре если не с самим вла­сте­ли­ном адско­го пек­ла, то как мини­мум с гер­ман­ским монар­хом. Но об этом мы рас­ска­жем в сле­ду­ю­щий раз.


Народ против Николая II в Первую мировую войну
Николай II в народной молве к началу мировой войны
Как Николай II стал предателем

Поделиться