Предлагаем нашим читателям ознакомиться с картой по мотивам поэмы Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки», написанной в 1969–1970 годах. Каждый пункт — цитата из поэмы и небольшой комментарий. Карту дополняют фрагменты обложек и иллюстраций из различных изданий культового произведения.
Для удобства можете также посмотреть эту карту в полноэкранном режиме.
Если кто-то из вас бывал на Южном берегу Крыма, то наверняка одной из главных достопримечательностей, которую вы посетили, был Воронцовский дворец в Алупке. В 1945 году, во время Ялтинской конференции, он даже стал временной резиденцией Уинстона Черчилля и британской делегации — говорят, что это место было выбрано потому, что этот красивый дворец напоминал местами английский замок.
Но этой красоты к 1945 году могло бы и не быть. Дворец думали взорвать при отступлении советские войска в начале войны, а затем эта же идея пришла в голову нацистам, когда был их черёд уходить из Крыма. Впрочем, и без взрыва оккупанты могли нанести огромный ущерб откровенным грабежом и разбоем. Кто знает, что бы стало с Воронцовским дворцом, если бы в нём не работал Степан Щеколдин. О его истории мы сегодня расскажем.
В апреле 1944 года Красная армия начала освобождать Крым от нацистских захватчиков. К этому времени Крымский полуостров уже два с половиной года находился под немецкой оккупацией. Курортная жизнь на южном берегу, разумеется, в эти годы прекратилась: в Ялте было создано еврейское гетто, в окрестностях города действовало несколько партизанских отрядов, а те музейные работники, кто не смог эвакуироваться, пытались сохранить целостность вверенного им исторического наследия.
Один из самых красивых дворцов Большой Ялты — Воронцовский дворец в Алупке — после освобождения Крыма посетил корреспондент «Правды», писатель Леонид Соболев. В газетной заметке он справедливо отметил, что «основные ценности дворца-музея спасены его директором С. Г. Щеколдиным», и рассказал об ухищрениях, на которые шли музейщики, скрывая ценные экспонаты во дворцовых тайниках и выдавая копии за подлинники — и наоборот:
«Редчайшее полотно английского художника Хогарта „Политик“ привлекло внимание берлинского эксперта. Щеколдин поспешил объяснить, что это копия, — очень хорошая, но всё же копия.
– Я думаю, — сказал немец с самодовольной тупостью, — если бы это был подлинник, он висел бы в Дрезденской галерее…
И Щеколдин поспешно провёл эксперта дальше».
Степан Щеколдин к началу войны всего несколько лет жил на южном берегу Крыма, успев поработать в Воронцовском дворце экскурсоводом, старшим научным сотрудником, заведующим экспозицией и фондами. Правда, именем новороссийского генерал-губернатора Михаила Воронцова (заказчика и первого хозяина) здание в советское время не называли, предпочитая понятие «Алупкинский дворец-музей». Щеколдин вспоминал:
«Его красота, его величие меня потрясли, он стал моей любовью на всю жизнь!»
Вероятно, именно поэтому Щеколдин не стал уезжать из Алупки даже с началом войны. Когда незадолго до эвакуации ко дворцу подъехала машина уполномоченного НКВД со взрывчаткой, он понял — дворец хотят взорвать при отступлении, чтобы не оставлять крупный объект врагу. В одном из корпусов дворца временно располагался истребительный батальон, и музейщик побежал к комиссару батальона Александру Позднякову с криком: «На помощь! Взрывать хотят!» Комиссар выдворил машину и поставил дворец под охрану.
Поздняков нашёл общий язык с Щеколдиным и помогал последнему готовить экспонаты дворца к эвакуации. Командир батальона Илья Вергасов возмущался:
«Жаль только, что комиссар слишком много уделяет внимания этому музею. А Щеколдин не нравится, уж больно настырен. А почему не на фронте?»
Эвакуацию не удалось завершить: теплоход, который должен был принять музейные ценности, был затоплен нацистами, а батальон вместе со всеми органами советской власти спешно покинул Алупку.
С приходом немецкой армии Щеколдин не оставил место работы. Он размышлял так:
«Не помню, откуда я услышал, что первые три дня оккупации Гитлер разрешил „победителям“ грабить. И это меня страшило. Со своими я „управился“, а с фашистами? Все дни я находился в музее».
Вергасов в своих воспоминаниях так передаёт ситуацию, в которой оказался музейный работник:
«Щеколдин, на которого никто не обращал ни малейшего внимания, ходил по парку и ужасался.
Всё погибло!
Солдаты пили, кричали, дразнили у полевых кухонь собак, стреляли по птичьим гнёздам.
Щеколдин пробрался в один из роскошнейших залов дворца, где потом, в 1945 году, во время Крымской конференции трёх держав премьер Великобритании Уинстон Черчилль давал парадный обед, и ахнул: два солдата гоняли по редкостному паркету мраморный шар, отбитый от скульптуры.
Это и переполнило чашу щеколдинского терпения. Он подбежал к солдатам, решительно отнял шар, дерзко выругал их по-русски. Это неожиданно подействовало. Солдаты едва не вытянулись по стойке „смирно“, отнесли шар на место и быстренько ретировались».
Осознание ответственности за исторические ценности подтолкнуло Щеколдина на сотрудничество с оккупационными властями. Настойчивые переговоры с ялтинским комендантом и просьбы не превращать дворец в воинскую часть или склад дали результат — ему выдали удостоверение «директора дворца», которым он прикрывался от желающих растаскивать картины, мебель и книги.
Для оправдания музейного статуса дворца и своего положения Щеколдин решил открыть экспозицию для посещения. Группы немецких и румынских солдат и офицеров приходили во дворец, а русские сотрудники продолжали следить за тем, чтобы во время экскурсий экспонаты не крали. Сотрудничество с нацистами терзало совесть Щеколдина. Однажды он пришёл к своей знакомой Ксении Даниловой, на квартире которой нередко собирались подпольщики, с просьбой: «Скажите тем, кто в лесу: Щеколдин не для себя и не для немцев старается». Какое-то время спустя он же посоветовал Даниловой скрыться и достал ей пропуск — на следующий день немцы устроили у неё обыск.
Всё спасти не удавалось. Щеколдин нашёл в ялтинском порту разграбленные ящики, которые он помогал комплектовать до эвакуации советских войск.
«В ответ на мой протест против грабежа один немецкий офицер в чине обер-лейтенанта вытолкнул меня из склада, вынув револьвер из кобуры, заявил мне, что он меня пристрелит, если я ещё явлюсь на склад порта».
Несмотря на круглосуточное дежурство Щеколдина и других музейщиков, немцы могли проникать во дворец по ночам и красть предметы.
Наконец, настояния и уверения не всегда помогали в спорах с наиболее властными офицерами. Однажды дворец посетил какой-то берлинский генерал и захотел увезти в германскую столицу знаменитые скульптуры львов. Щеколдин пришёл к Даниловой: «Пусть партизаны отобьют скульптуры, унесут в лес, спрячут!» После жалобы на генерала в штаб Розенберга (организацию по конфискации и вывозу ценностей с оккупированных территорий) его обвинили в оскорблении высокопоставленного офицера и посадили в карцер на 15 суток. Тем не менее знаменитые львы итальянского скульптора Джованни Бонанни остались на месте.
При отступлении немцев повторилась история с попыткой взрыва дворца. На этот раз Щеколдин с другими сотрудниками остались в музее на ночь и подождали, пока подъехавшая бригада немцев не выгрузила около десятка снарядов у здания. Предполагалось, что взорвать снаряды должна будет следующая бригада, но они снаряды уже не нашли — музейщики успели спрятать их в парке. Спешка помешала немцам разобраться в ситуации, и они уехали, оставив затею нереализованной.
После освобождения Алупки Щеколдин написал подробный отчёт о разграблении ценностей дворца, подписав его: «Директор Алупкинского дворца-музея». Через несколько дней его арестовали, обвинив в пособничестве нацистам. Следствие установило, что Щеколдин под псевдонимом Евгений Громов опубликовал в оккупационной газете «Голос Крыма» статью об Алупкинском дворце, где, среди прочего, обвинял большевиков в попытке сжечь дворец, «как они сожгли на Южном берегу Крыма дворцы: „Дюльбер“ великого князя П. Н. Романова в Мисхоре, эмира бухарского в Ялте и малый дворец Александра III в Ливадии». Быть может, на приговоре также сказалось прошлое Щеколдина: в 1930‑е годы он был репрессирован за участие в кружке, где обсуждались политические вопросы.
После 10 лет лагерей Щеколдин долгое время пытался добиться реабилитации, обращаясь, например, к тому самому Леониду Соболеву, бывшему корреспонденту «Правды», а в 1960‑е годы — депутату Верховного Совета СССР. Тем временем уже шла его моральная реабилитация: подозрительно относившийся к нему в годы войны Илья Вергасов, командир истребительного батальона и крымский партизан, после общения со многими свидетелями и перепиской с Щеколдиным, изменил своё отношение к музейщику и уделил ему достаточное внимание в мемуарах «Крымские тетради».
Только в начале 1990‑х годов Щеколдин был реабилитирован. Тогда же вышли его воспоминания в журнале «Наше наследие» (впоследствии — отдельным изданием под заголовком «О чём молчат львы»). В них, кстати, содержался один факт, который не встречается ни в одном другом историческом источнике:
«В середине декабря (1941 года. — В. К.), стоя в Голубой гостиной, я обратил внимание на проходившую группу из пяти-шести офицеров очень высокого роста. Они разговаривали с кем-то, ниже их ростом, находившимся в их кольце. <…> В это время он повернулся лицом ко мне, и я увидел всю его фигуру и лицо анфас. Я обмер, всё похолодело во мне: Гитлер! Само исчадие ада! Виновник всех наших бед!! <…> „Кто это был?“ — спросил я у солдата, находившегося здесь среди других. „Фюрер — инкогнито“, — ответил он».
Было ли это выдумкой Щеколдина или тайную поездку Гитлера действительно не зафиксировали никакие официальные немецкие документы, судить сложно. Возможно, львы действительно о чём-то молчат. Но, какой бы спорной ни была судьба Степана Щеколдина до войны или после неё, каким бы ни был его политический выбор, можно сказать одно: алупкинские львы — немые свидетели его гражданского подвига, благодаря которому сегодня во время крымских путешествий мы можем наслаждаться красотами уникального Воронцовского дворца.
Если в среде историков-специалистов и любителей истории России бросить фразу «восточный вопрос», то она, скорее всего, вызовет достаточно очевидный смысловой ряд: русско-турецкие войны, Балканский полуостров, Османская империя как «больной человек Европы», конфликты европейских держав, проблема «проливов» и выхода к морю, и так далее. Идея покровительства православным народам при этом будет считаться лишь поводом и прикрытием для реализации «геополитических интересов России».
Отчасти такая позиция верна: например, после революции и без всякого религиозного повода Советский Союз проявлял внимание к статусу проливов Босфор и Дарданеллы, предлагая в 1945 году создать советские военные базы в этом районе. Выставка «Восточный вопрос и защита единоверцев» в Музее истории религии Санкт-Петербурга как будто обходит стороной модный сегодня геополитический дискурс, и это хорошо — она позволяет поговорить отдельно именно о религиозной составляющей интересов России на Балканах.
Религиозная интерпретация регулярных конфликтов с Османской империей проявлялась в истории не раз. Скажем, интерес Екатерины II к расширению влияния России на юге предполагал опеку православных народов Балкан вплоть до восстановления Греческой империи на месте Османской. Об этом напомнят некоторые экспонаты, вроде медали «Поборнику православия» 1771 года, которой предполагалось награждать воинов-освободителей Балкан и восставших греков. Результаты амбициозной политики, однако, оказались значительно скромнее.
Новый импульс христианская риторика получила уже при Николае I. В то время идеальным центром влияния и одновременно «яблоком раздора» на Ближнем Востоке была Святая Земля. Эпоха крестовых походов осталась в далёком прошлом, и на территории слабеющей Османской империи проще было развернуть дипломатическое соперничество с европейскими державами. Лишь после появления в Палестине протестантских и католических миссионеров император Николай I учредил Русскую духовную миссию в Иерусалиме. Споры между Россией и Францией о праве ремонта купола храма Рождества Христова в Вифлееме в конечном итоге привели к печально известной Крымской войне.
Часть выставки уделяет внимание мирной деятельности России в Палестине. Картины и фотографии паломников и сотрудников духовной миссии, освящённые в Иерусалиме иконы, документы о деятельности начальника Русской духовной миссии архимандрита Антонина — свидетельства «политики мягкой силы» за много десятилетий до появления этого термина.
Вообще иконы и религиозная атрибутика — важная составляющая выставки. В отличие от экспозиций древнерусского искусства Третьяковки и Русского музея, они здесь показаны не в художественных или искусствоведческих целях. Каждая из них добавляет небольшой факт к рассматриваемой теме. Кроме иерусалимских, мы можем увидеть иконы с Афона — благодаря позиции России монашеский остров освободился от турецкого владычества в XIX веке. Некоторые иконы были свидетелями русско-турецких войн. Например, икона Богоматери с Младенцем находилась на линкоре «Гангут» во время Наваринского сражения 1827 года, а икона святого Георгия Нового была подарена Измайловскому полку софийским митрополитом Мелетием в память освобождения болгар после войны 1877–1878 годов.
Но вернёмся к истории войн. Три последних военных конфликта России с Турцией — Крымская война, русско-турецкая 1877–1878 годов и Первая мировая — в большей степени, чем предыдущие, были связаны с тезисом о защите единоверцев. О войнах в основном и рассказывают экспонаты, но не в контексте сражений и внешнеполитических споров. Здесь важнее самые разные проявления религиозного фактора. Возможно, одной из причин его заметности стала массовость войн — объяснять солдатам из крестьян и других низших сословий необходимость войны было проще с использованием религиозной риторики.
Лозунг «За веру и славян!» сплёл воедино христианское и национальное чувства. Не только единый обряд, но и близкий язык, схожий образ жизни, — всё это часто не нуждалось в настойчивой пропаганде. Достаточно вспомнить, что русско-турецкую войну 1877–1878 годов правительство начало почти что через силу — несколько месяцев газеты и журналы, славянские комитеты и отдельные общественные деятели чуть ли не толкали империю к войне с целью поддержки восставших на Балканах славян. В какие-то моменты из пропаганды сверху идея защиты веры и славян становилась общественным запросом снизу.
Первый взгляд на представленную в зале картину «Богослужение в сербской церкви» заставляет на несколько секунд задуматься: а в какой стране происходит изображённое действие? Только подпись объясняет, что это — не Россия. Сегодня в публицистике нередко можно встретить рассуждения о том, что солдатские массы не хотели, дескать, «воевать за какие-то проливы» — выставка подсказывает, что за проливами скрывались судьбы родственных народов, и эти цели были вполне очевидными.
Первая мировая начиналась схожим образом. Поводом к ней послужил очередной конфликт на Балканах, на патриотических манифестациях выступали не только в защиту братских народов, но и со старым призывом поставить «крест на Святую Софию», пускались в ход знакомые рассуждения о православии и «священной войне», и, казалось, общество и власть вновь объединились ради благородной цели. Уже скоро затяжная позиционная война и обострение социальных проблем оставят в прошлом жажду защиты единоверцев. С революцией и перекройкой европейской карты исчезнет и привычное понимание восточного вопроса.
Описанная здесь выставка внешне повторяет знакомые факты, но при этом делает акцент на религиозном факторе — незначительном для нас, но весьма важном для современников событий. Её концепция не предполагала использование какого-то особого дизайна, в ней нет специфических структурных решений или игровых элементов. Тем не менее авторы невольно внесли некоторое противопоставление, которое может служить хорошим постскриптумом к данной статье…
Под небольшой аркой зала напротив друг друга находятся две литографии. На одной изображено знамя Дмитрия Донского, посланное из Москвы в дар сербской армии в 1876 году, ещё до того, как сопротивление сербов привело к началу русско-турецкой войны. Другая литография показывает провозглашение Милана Обреновича первым королём Сербии в том же году. Аннотация поясняет, что после войны он занял проавстрийскую позицию. Ожидания и надежды с одной стороны — и намёк на их неоправданность с другой. Не в этом ли одна из главных черт борьбы России «за веру и славян»?..
Выставка «Восточный вопрос и защита единоверцев» работает с 26 июня по 2 сентября 2018 года в Государственном музее истории религии (г. Санкт-Петербург, ул. Почтамтская, д. 14).
19 августа 1991 года началась попытка государственного переворота в Советском Союзе. Консерваторы, объединившиеся в Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР, провозгласили себя верховной властью. Общество не подчинилось ГКЧП: центром сопротивления во главе с избранным за два месяца до путча президентом России Борисом Ельциным стал Белый дом, где располагался Верховный Совет РСФСР, вокруг него под лозунгами защиты демократии собрались многочисленные противники путча. Фактически именно массовая поддержка стала фактором, предопределившим поражение ГКЧП. 21 августа путч провалился.
Московские события августа 1991 года были широко запечатлены на плёнке. Мы выбрали десятку наиболее показательных видео о противостоянии Белого дома и ГКЧП.
Путчисты после того, как объявили, что они верховная власть, созвали пресс-конференцию, показанную в прямом эфире по Центральному телевидению. Участники ГКЧП не внушали уверенности — в историю вошли трясущиеся руки исполняющего обязанности президента Геннадия Янаева. Молодая тележурналистка Татьяна Малкина с гораздо большей уверенностью спросила:
«Скажите, пожалуйста, понимаете ли вы, что сегодня ночью вы совершили государственный переворот? И какое из сравнений вам кажется более корректным — с 1917 или 1964 годом?»
На самом деле «Лебединое озеро» поставили в сетку вещания задолго до появления ГКЧП. Но классический балет Большого театра стал одним из символов путча, поскольку его транслировали по телеканалам в течение всех трёх кризисных дней.
Официальная позиция ГКЧП была высказана в программе «Время». Это важнейший исторический источник, но довольно нудное зрелище.
Суматоха на Садовом кольце в Москве. Танки въехали в столицу и стояли на главных дорогах, при этом командование не отдавало каких-либо внятных приказов. Военные были окружены многочисленными демонстрантами. Происходили стычки. В результате одной из них — в Чайковском тоннеле у Нового Арбата — погибли три защитника Белого дома.
Другой ракурс инцидента в Чайковском тоннеле, в результате которого погибли демонстранты — Владимир Усов, Илья Кричевский и Дмитрий Комарь. Они пытались остановить БМП Таманской дивизии.
Очень эмоциональный репортаж российского телевидения о событиях 20–21 августа. Интервью с солдатами и демонстрантами.
22 августа разбушевавшаяся толпа собралась на стихийный митинг и принялась крушить памятник основателю ЧК Феликсу Дзержинскому. Но в итоге памятник демонтировали с помощью строительного крана. Это произошло даже официально — Моссовет срочно принял постановление об «удалении монумента».
Программа «Вести» (не верьте стоп-кадру) подводит итоги августовским дням от лица победившего официоза.
Владимир Молчанов был одним из самых известных перестроечных журналистов. Вскоре после августовских событий он выпустил предельно пафосный документальный фильм о путче, представляющий собой скомпонованные видео о противостоянии Белого дома и ГКЧП под классическую музыку.
Программа «Взгляд» в начале 1991 года была вынуждена уйти в подполье. С апреля выпуски программы выходили только на видеокассетах. После поражения ГКЧП «Взгляд» сделали два спецвыпуска о путче.
О самом знаменитом кадре августовских событий 1991 года смотрите нашу инфографику «Ельцин на танке. История в одном снимке».
Наделавший шум фильм «Матильда» привлёк внимание к исторической фигуре балерины Матильды Кшесинской, любовницы великого князя Николая Александровича, ставшего императором Николаем II. Но однажды жизненный путь Кшесинской пересёкся и с другим будущим главой государства — с самим Лениным. Произошло это, однако, косвенным и немного комичным образом…
В начале XX века в Петербурге, недалеко от Петропавловской крепости и домика Петра I, по заказу Матильды Кшесинской был построен особняк в передовом на тот момент стиле «северный модерн». Дом строился с 1904 по 1906 год. Газета «Петроградский листок» в 1917 году отмечала:
«Уже несколько лет, как столичные обыватели любовались на изящный домик-особняк на углу Кронверкского проспекта и Большой Дворянской улицы, принадлежащий балетной артистке М. Ф. Кшесинской. Место, которое выбрала эта балетная премьерша для своего палаццо, является в настоящее время лучшим в Петрограде, так как с постройкой Троицкой площади, Каменноостровский проспект в этой начальной своей части превратился в одну из аллей Булонского леса в Париже».
Судя по всему, Кшесинская дорожила этим роскошным «палаццо» на зависть публике, и это порождало различные слухи. Некоторые говорили, что между особняком и Зимним дворцом прорыт подземный ход через Неву для тайных визитов Николая II к балерине, хотя роман между ними закончился ещё за десять лет до строительства здания. В прессе публиковались слухи о том, что особняк хотят выкупить, а затем снести мусульмане, чтобы он не загораживал вид на мечеть с левого берега Невы — Кшесинская же отвечала на подобные предложения фразой «ни за какие миллионы!».
Богемная идиллия продолжалась недолго. В первые дни Февральской революции беспокойство за безопасность побудило Кшесинскую уехать из своего дворца. Революционный хаос не заставил себя ждать: драгоценности, ценные и личные вещи балерины частью разграбили, частью вывезли в общественное градоначальство, а к многочисленным комнатам удобного и близкого от центра особняка стали присматриваться революционные организации. Среди них были, например, центральный комитет и петроградский комитет партии большевиков, петроградский районный комитет партии эсеров, центральное бюро профсоюзов и редакции двух большевистских газет («Правды» и «Солдатской Правды»).
Вернувшись в особняк, Матильда Кшесинская обнаружила в нём не только неизвестных людей, но и сдвинутую мебель, залитый чернилами ковёр из Парижа, солдатские ружья на полках, наполненную окурками ванну, и так далее… Некий студент Горного института Агабабов, непосредственно живший в особняке, предложил Кшесинской переехать обратно, сказав, что ей уступят комнаты её сына. Обращение к министру юстиции Александру Керенскому не помогло — министр не хотел из-за этого повода развязывать вооружённый конфликт прямо в столице, ибо особняк теперь надёжно охраняли солдаты броневого дивизиона, поддерживавшие большевиков.
В апреле 1917 года в Петроград вернулся Ленин, и его речи с балкона особняка Кшесинской стали символом набирающей популярность большевистской партии. «Сейчас Ленин для многих — модная знаменитость», — писал репортёр «Петроградского листка» в статье «Гайд-парк у Дунькина переулка»; именно такой образ он дал толпе обывателей, ожидавшей у стен особняка очередное ораторское выступление Ильича.
Популярность большевиков носила двоякий характер, поскольку вместе с ростом сторонников массово тиражировали и кривотолки о германских связях Ленина. Оппоненты социал-демократов могли идти на провокации. Так, в один из майских дней в пять часов утра в особняк приехали трое неизвестных и, проникнув в здание, подожгли кипу газет с целью вызвать пожар. Проснувшиеся жители особняка успели его потушить, потеряв лишь 40 тысяч экземпляров газет.
Тем временем Кшесинская продолжила попытки вернуть свою собственность. На солдат, занимавших нижний этаж здания, она решила воздействовать через Совет солдатских депутатов, и тот в конце апреля издал постановление об удалении из особняка команды броневого дивизиона. Против остальных организаций, а также нескольких физических лиц (в том числе Ленина), адвокат Кшесинской Владимир Хесин подал судебный иск с требованием выселения. Правда, факт проживания Ленина в особняке доказать не удалось, но тем не менее именно он стал восприниматься в прессе в качестве одного из главных действующих лиц этого дела.
Ни балерина, ни лидер большевиков 5 мая 1917 года, в день «тяжбы Кшесинской и Ленина» в суд не явились. Первую сторону представлял Хесин, вторую — Мечислав Козловский, а также проживавший в особняке Сергей Багдатьев (оба юристы и большевики). Кадетская газета «Речь», внимательно следившая за процессом, так передавала позицию последних:
«Она (Кшесинская. — В. К.) сама оставила свой дом. Да и как можно говорить о законном и незаконном в революции? Ведь вся революция незаконна с точки зрения старого закона и напрасно здесь читали какие-то старые сенатские решения. Если бы броневики (солдаты броневого дивизиона. — В. К.), о выселении которых теперь говорят, не заняли дома Кшесинской, он бы был уничтожен толпой».
«Как может улица создавать законы?» — удивлялся мировой судья таким аргументам. В итоге было принято постановление о выселении революционных организаций в 20-дневный срок. В конце мая «население» дворца Кшесинской попросило продлить срок до 11 июня. Но даже после этой даты в особняке остался клуб военных организаций, сославшись на отсутствие помещения для переезда. Свободные комнаты были очень быстро заняты клубом. Попытки Хесина обратиться к судебному приставу и даже начальнику петроградского военного округа с просьбой выселить нарушителей силой не увенчались успехом.
«Петроградский листок» 14 июня злорадно писал:
«Несколько грузовиков перевезли собственность отрицающей собственность партии из дворца Кшесинской в бывшие номерные бани, с великолепного Каменноостровского проспекта в дичь и глушь заплеванной Кавалергардской улицы.
Здесь, среди пустырей, хибар и заборов, как каменный шип, возвышается узкий и длинный пятиэтажный дом.
Бывший владелец, купец, строил его со специальной целью: для торговых бань.
<…>
После „дворца“ Кшесинской в собственном особняке рядом с харчевней — не разгуляешься!»
Однако злорадство длилось недолго. Решившие остаться в особняке солдаты быстро убедились, что о выселении можно не беспокоиться. Параллельно с повторным разгромом в здание потихоньку возвращались и партийные организации. В середине июня они даже провели в нём всероссийский съезд делегатов большевиков из провинции.
Скорее всего, добровольно сдать особняк большевики и не захотели бы. Именно там военная организация партии разместила свою штаб-квартиру во время неудачной попытки восстания в начале июля. В связи с этим утром 6 июля дом Кшесинской был занят лояльными правительству войсками. По сведениям «Петроградского листка», кроме оружия и обгорелых номеров «Солдатской Правды», в особняке нашли… кипу открыток с изображением ритуальных убийств и документы совета «Союза русского народа». Учитывая, что дворец несколько недель был проходным двором, неудивительно, что туда могли занести документы самых разных направлений, поэтому выводы газеты о «тесной связи работы большевиков и черносотенных организаций» оставим на её совести.
«Загадили такие палаты ленинцы!» — говорили вернувшиеся с фронта солдаты батальона самокатчиков, очищавшие особняк от мусора. По решению властей, им было разрешено расквартироваться здесь. Позже во дворце оказались матросы, а в августе — комитет по формированию отрядов добровольцев из увечных воинов. Матильда Кшесинская осознала, что даже без большевиков и Ленина особняк ей в ближайшее время не вернуть. Уехав из столицы, она сюда уже не вернулась.
Теперь в её особняке — Музей политической истории России. В его залах можно пройтись по экспозиции «Матильда Кшесинская: фуэте судьбы», которая рассказывает о жизни и деятельности известной балерины, а ещё можно увидеть рабочую комнату Ленина, с балкона которой он произносил свои речи. Кажется, что спустя век «тяжба Кшесинской и Ленина» всё-таки закончилась мировым соглашением.
1990‑е годы принято называть «лихими». Но не всем жилось плохо. Одними из тех, кто тогда делал стремительные карьеры, сидел на «золотых цепях», получал огромные по тем временам зарплаты, равные стоимости жилого дома, — были журналисты. Уровень жизни телезвёзд был очень высоким, поэтому для них 1990‑е — золотое время. Ведь они являлись королями эфира, а теперь многим остаётся лишь вспоминать те мгновения славы.
В устах звёзд ОРТ, НТВ или РТР девяностых главной заслугой Ельцина была «неподцензурность вещания». Мол, вмешательства в эфир не было никогда, шутили, ругали и говорили о том, что сегодня представить на ТВ сложно. Ельцин терпел укусы программы «Куклы», нападки НТВ. Это как мантра повторяется во всех либеральных СМИ.
Так уж устроен человек, что критическое мышление он включает нечасто. Проще подчас следовать заученным паттернам и схемам, особенно когда они повторяются ежедневно. Если 1990‑е — ну, значит, прессу любили и не зажимали, значит, были за свободу, не то, что сейчас, «в эпоху агитпропа». Но если дерзнуть и проверить данный тезис по всем канонам научной мысли, при первом исследовании выйдет, что он сыпется, как песок в часах.
VATNIKSTAN решил разобраться в вопросе цензуры на российском телевидении первой половины 1990‑х годов. Мы не смеем утверждать, что это только ельцинская цензура, этим занимались разные люди. Не на радость критикам Ельцина, коих множество, но ради правды исторической. Более того, мы попытаемся показать вам записи тех запрещённых передач.
Вместо предисловия. Ельцин и журналисты:
Больше всего досталось ток-шоу «Красный квадрат». Взглядовец Александр Любимов в 1992 году решил создать политическое ток-шоу с открытыми разговорами обо всём, что волнует. Оно было очень злободневным, предоставлялось слово всем участникам конфликта. Однако что было можно в перестройку, терпеть не желали в новой России. Сторонники Ельцина и Верховного Совета давили на журналистов без зазрения совести. Все они всё-таки были родом из Страны Советов и воспитывались не в Гарвардах, а в высших партшколах.
Намеченная на 14 ноября 1992 года телепередача «Красный квадрат» не вышла в эфир из-за обострения ситуации в Чечне. В программу пригласили по телемосту президента Ичкерии Дудаева, дабы обсудить угрозу сепаратизма Чечни с ним и гостями в студии. Однако перед эфиром ведущему огласили приказ главы компании «Останкино». Вячеслав Брагин потребовал поставить старый выпуск взамен нового.
Официально в документе была отмечена вот какая причина: «техническая сложность осуществления телемоста с Чечнёй в связи с обострением политической обстановки на Северном Кавказе». Многими журналистами это опровергалось — опальный генерал был готов выступить на всю страну, но этого не желал Ельцин.
Как выяснилось позже, настоящей причиной стало письмо, подписанное секретарем Совета безопасности Юрием Скоковым на имя Брагина. По мнению силовиков, нужно было остановить эскалацию конфликта на Кавказе и не обсуждать нарастающий чеченский кризис в СМИ. Как мы знаем, им это не удалось. Вопрос об эфире программы оставался открытым до конца недели, Любимов пытался решить этот вопрос. Однако пришлось подчиниться, выпуск так и не вышел и лёг на полку.
А вот тот самый выпуск:
Вечером 18 марта 1993 года из эфира первого канала «Останкино» снова сняли «Квадрат». В эфир вышло интервью с председателем Верховного Совета России Русланом Хасбулатовым. На удивление, здесь надавил не Ельцин, а Верховный Совет.
Намеченная на 18 марта программа была последней из цикла передач с Явлинским о федерализме в РФ. В эфир пригласили также молодого губернатора Бориса Немцова. Но не суждено было им, молодым интеллектуалам, блистать в прайм-тайм. За 10 минут до старта выпуска руководитель Дирекции телепрограмм «Останкино» Осколков неожиданно сообщил Любимову, что «Красный квадрат» не выйдет в эфир.
А вот почему: утром 18 марта в «Останкино» доставили кассету с интервью Хасбулатова. На носу был референдум «Да-да-нет-да», спикер хотел ещё раз обратиться к народу по Первому каналу и призвать поддержать парламент в его борьбе. Близкие к спикеру люди «настоятельно порекомендовали» включить интервью в сетку вещания текущего дня в «любое смотрибельное» время.
И поэтому было решено снять ток-шоу. Скорее всего, не зная, чья же возьмет в этой баталии, руководство «Останкино» решило уважить просьбу противников Ельцина. Надо, правда, отметить, что через пару дней выпуск таки вышел!
Борис и Григорий в лучшие годы:
Сентябрь 1993 года был уже тревожным. Понимая, что на Конституционном совещании ему не выиграть по-честному, Ельцин решается на насильственное решение вопроса будущего устройства России. 21 сентября страна узнает об указе №1400, по которому распускается Верховный Совет. На следующий день парламент и Конституционный суд отвергают это решение, требуя незамедлительной отставки Ельцина. Начинается блокада Белого дома.
Такой шаг озлобил враждующие стороны. В этой ситуации программа «Красный квадрат» героически решается примирить в эфире заклятых друзей. Был приглашён и глава администрации президента России Сергей Филатов, и председатель Конституционного суда Валерий Зорькин. Выпуск был благополучно отснят без скандалов и драк. Но навлечь на себя гнев царя Бориса начальство не желало.
По словам руководителя программы Дмитрия Кончаловского, накануне выхода 25 сентября «Красного квадрата» руководитель «Останкино» Брагин заявил, что снимает выпуск с эфира. Причиной тому персона Зорькина, уже ставшего врагом президента. Однако к вечеру начальство пообещало, что программа будет снята только с московского эфира, но показана в восточных регионах России.
Кончаловский заявил, что телекомпания «ВиД» подаёт в суд на руководство ТРК «Останкино» и лично на Вячеслава Брагина за цензуру. 28 сентября в Доме журналистов коллектив программы продемонстрировал этот выпуск. А в начале октября уже горел парламент. Этот бунт и стал последним для «Квадрата». Программу уже вёл не Любимов, коллективу «Красного квадрата» дали выпустить ещё пару эпизодов на социальные темы. Но в 1994 году программа больше не выходила.
Запись оказалась недоступна, поэтому вот вам выступление Зорькина:
Вице-президент СССР, лидер ГКЧП Янаев вошел в историю как заговорщик-неудачник с трясущимися руками и малопонятной речью. Он стал символом бессилия умирающей империи перед натиском демократов, ведь у нас любят сильных политиков. С 1991 по 1993 год он находился в тюрьме, не зная, будет ли он казнён или помилован (смертную казнь отменят позже). В это тяжёлое время, в мае 1992-го, к нему в «Матросскую тишину» приехал журналист Караулов, чтобы дать слово опальному политику, донести его позицию до общества, снять клеймо. Но, видимо, руководство испугалось гнева Кремля.
10 июля 1992 года радиостанция «Маяк» неожиданно сообщила, что руководство РТР запретило показ передачи с Янаевым по той причине, что «исповедь бывшего вице-президента не заинтересует телезрителей». Понятно, что причина была иной, Геннадий Иванович мог поведать публике неугодную Ельцину правду. В часовом интервью Янаев рассказал о сути ГКЧП, который, по его словам, лишь хотел вернуть закон, но никак не устроить сталинские репрессии. Демонизированный лидер путчистов предстаёт интеллигентом. И это когда коммунисты ещё были сильны, опасность реванша была так велика!
Янаев озвучил также неприятные факты, что идея ГКЧП разрабатывалась по поручению Горбачёва ещё в апреле 1991 года, а Ельцин знал об этом. Так в чём же вина, его подставили!
Как сообщили тогда «Коммерсанту», генеральный директор ВГТРК Попцов пошёл на запрет, поскольку передача была слабой и «после всплеска активности коммунистов демократам не стоит выкладывать карты в руки правым такими передачами». Иными словами, получить от демократического начальства никто не хотел.
А интервью было отменным!
Гениальный репортёр, человек, перевернувший профессию журналиста, Александр Невзоров был рупором демократов. В своих «Секундах» он нещадно громил партию и Горбачёва, превознося Ельцина и Собчака. Его талант таранил и убеждал всех в непогрешимости новых либералов. Рейтинг программы был даже занесён в книгу рекордов Гиннесса.
Подобострастное интервью с патриархом Алексием:
Но неожиданно друг новой власти перекрасился во врага, из демократа стал коммунистом. В выпусках «Секунд» выражалась активная поддержка ГКЧП, также вильнюсскому ОМОНу. Герой былых дней Ельцин теперь враг и фашист, симпатии на стороне Совета. Больше всего на орехи получали Анатолий Собчак и его жена Нарусова. Однако программу терпели, несмотря ни на что.
Хотя нервы у леди Собчак сдавали:
3 марта 1993 года программа не вышла в эфир. Вместо неё вышла другая передача под маркой «600 секунд» без блистательного Невзорова. Статист в эфире показал репортаж о митинге в поддержку Ельцина. Сотрудники сообщили, что за час до эфира студии были блокированы милицией с формулировкой «Я не знаю, надо пропуск».
Как это было, из уст самого Глебыча:
Это вызвало негодование поклонников Невзорова и его движения «Наши». На волне протеста спасовали и мэрия, и прокуратура, давить до конца не стали и даже вернули в эфир. После двух недель запрета команда Александра вернулась на ТВ и продолжила бичевать власти.
Окончательно же конец пришёл им в сентябре 1993 года, когда закономерно популярный репортёр встал на сторону своих друзей из Совета против Ельцина. Его передача стала единственной на телевидении, где открыто поддерживались враги президента, единственной, которая полноценно освещала ситуацию в осаждённом доме и давала слово парламенту. Однако было ясно, что такой напор повлечёт закрытие программы навсегда. Времена изменились.
Пылкие выпуски стали уникальным материалом истории, но директор ЛенТВ Куркова закрыла передачу. Всё закончилось благополучно для Невзорова, он избрался в Думу в декабре. Даже «Секунды» потом вернулись на ОРТ в 1995 году. Но это было уже не то.
Мы продолжаем следить за новинками исторической литературы. Сегодня внимание историка Виктора Кириллова, специалиста по революционному движению в России, привлекла биография Софьи Перовской, выпущенная издательством «Common place». В чём достоинства этой книги и почему с ней стоит ознакомиться?.. Ответ — в нашей рецензии.
Биография Софьи Перовской стала последней работой известного саратовского историка революционного движения Николая Алексеевича Троицкого. В 2014 году в возрасте 82 лет он ушёл из жизни, и в том же году ничтожным тиражом в 100 экземпляров издательство Саратовского университета выпустило биографию Перовской. Спустя четыре года столичное издательство «Common place» опубликовало книгу вновь под заглавием «Софья Львовна Перовская. Жизнь. Личность. Судьба», хотя и этот тираж — 500 экземпляров — не поражает масштабом.
Конечно, научные издания сегодня не являются бестселлерами по определению. Но, как указывает автор биографического очерка о Троицком Юрий Степанов, дело было и в том, что «центральные издательства в испуге шарахались от предложения Троицкого издать первую в отечественной историографии полную биографию „цареубийцы“». И правда, немного трудно представить сегодня историю одного из лидеров «Народной воли» в какой-нибудь массовой серии наподобие «Жизни замечательных людей». Что может быть «замечательного» в деятельности террористки и цареубийцы?
Троицкий, незамысловато следуя жизненной канве Софьи Перовской, показывает, как из дочери петербургского вице-губернатора и слушательницы Аларчинских курсов получилась деятельная участница «Большого общества пропаганды» (кружка чайковцев), «Земли и воли» и «Народной воли». Покушения на императора, как можно узнать, были лишь одной из страниц её подпольной биографии. Кроме этого, Перовская занималась в разные годы и в разных губерниях пропагандой в среде крестьян и рабочих, помогала выстраивать сеть землевольческих и народовольческих кружков, участвовала в организации побегов своих соратников, да и сама оказывалась в ситуациях, достойных пера автора детективных и приключенческих романов.
Эта активная вовлечённость в революционное подполье и приверженность народническим взглядам вступали в противоречие с тактикой террора. История Перовской, ставшей народницей ещё в начале 1870‑х годов, как нельзя лучше показывает, насколько переход к идее цареубийства был вынужденной мерой для прошедших через пропаганду в деревне революционеров. Вера Фигнер вспоминала по этому поводу:
«Отрешиться от прошлого было трудно, и хотя не по своей доброй воле мы ушли в город, а были вынуждены к этому полицейским строем, парализовавшим наши усилия, в душе был тайный стыд, боязнь, что, отказываясь от традиций прошлого, изменяешь интересам народа, истинное освобождение которого находится в области экономической».
Перовская придерживалась подобных же взглядов. По характеристике народовольца Аркадия Тыркова, революционерка «точно мстила Александру II за то, что он оторвал её от мирной, спокойной работы пропагандистки».
Автор не скрывает своего положительного отношения к своему герою. Я бы даже сказал — любви к ней. Книга начинается с посвящения русским женщинам и целой горсти комплиментов «самой обаятельной личности среди тысяч и тысяч борцов против царского самодержавия». Эта любовь — не фантазия историка. На протяжении всего повествования читатель будет сталкиваться с цитатами, примерами и характеристиками, не оставляющими сомнения — многие современники воспринимали Софью Перовскую как «нравственный эталон» и даже почти святую. «Идейная Жанна д’Арк» (Лев Толстой), «нравственный диктатор» (Сергей Степняк-Кравчинский), «чарующая личность» (Соломон Чудновский), в которой была «пропасть доброты, сердечности, скромности и всяческой женственности» (Герман Лопатин).
Можно долго перечислять достоинства работы Троицкого. Её объём, научная скрупулёзность, огромный спектр источников и богатство аргументов подтверждают, что перед нами действительно труд десятилетий работы. Историк нередко ссылается на собственные наработки чуть ли не сорокалетней давности, накопленный личный архив документов, корреспондентскую работу с потомками и родственниками исторических личностей.
Учитывается и серьёзный контекст биографии Перовской: крупными фрагментами описываются идейные и организационные основы каждой организации, к которой принадлежала Перовская, даётся подробный анализ судебных процессов и других событий, с которыми сталкивалось русское революционное движение того времени. Местами даже кажется, что сама биография теряется за этим контекстом, хотя, безусловно, личность Перовской всегда остаётся одной из центральных на каждом повороте исторического сюжета. Пожалуй, лишь первая глава о детстве и юности и несколько параграфов из последней, подводящие к смерти Перовской, в полной мере биографичны — отвлекаясь от истории народничества, мы словно остаёмся наедине с одной главной героиней. В эти эпизоды она больше человек, женщина и любящая дочь, чем революционный деятель.
Учёт контекста событий вкупе с эрудированностью автора позволяют выстроить на страницах книги огромный калейдоскоп личностей. Порой переплетение их судеб приводило, как пишет Троцкий, к «мефистофелевской гримасе истории». Именно так он описал факт детского знакомства Софьи Перовской с будущим обер-прокурором Сената, министром юстиции… и обвинителем на процессе первомартовцев Николаем Муравьёвым. Будучи маленькими детьми, Перовская и Муравьёв — из семей высших сановников Псковской губернии — вместе гуляли по парому на пруду у губернаторского дома; Коля Муравьёв случайно упал в воду, а Соня Перовская успела схватить его и спасти…
Гораздо важнее, однако, не характеристики отдельных элементов книги, а сам факт подобного издания. Это один из немногих примеров идеалистической революционной биографии. Именно идеалистической, поскольку Троицкий не скрывает, что Перовская для него — безусловный идеал. Идеал революционера, идеал интеллигенции, идеал человека и идеал женщины.
Порой представляется, что Перовской удавалось всё, к чему бы ни прикасалась её рука. В детстве и молодости она была способной ученицей и даже успешной, говоря современным языком, спортсменкой. В подполье Перовская успела принять участие в пропаганде, разработке программных документов, организации Студенческой, Рабочей и Военной организаций «Народной воли», и даже народовольческий «Красный крест» она, по мнению Троицкого, «просто не могла обойти» — хотя только в этой сфере деятельности народовольцев не сохранилось фактов об участии Перовской.
На контрасте с любовью и идеализмом Троицкий выстраивает и ненависть. Ненависть к современникам поколения народников и их идейным противникам сочетается в его книге с ненавистью к тем, кто не поддерживает абсолютно положительный исторический миф о народниках:
«Казалось, невозможно даже представить себе, чтобы палач, кретин и мракобес (Александр III. — В. К.) обратился в положительного героя, но невозможное стало возможным: сегодня у наших учёных, литераторов, кинематографистов… Александр III в моде как „земной пастырь миллионов“ и „самый народный монарх“… эдакий „Герой-Отец“, которого Никита Михалков всенародно, через Центральное телевидение, объявил своим „любимым национальным героем“ и сам любовно изобразил его в собственном фильме „Сибирский цирюльник“».
Подобные пассажи, конечно, лишают книгу беспристрастности и заставляют поставить очевидный вопрос: а позволительны ли столь категоричные суждения в отношении оппонентов в исторической литературе, претендующей на научность?.. Щедро наделяя персонажей ярлыками «героев» и «злодеев» (стоит отдать должное — с большим публицистическим талантом и не без основательных аргументов!), Троицкий неминуемо ставит перед читателями проблему: почему же столь идеальное поколение народников проиграло в исторической борьбе? Может быть, далеко не всегда и они сами, и Троицкий не хотели прислушаться к чужому мнению и слышать какую-то иную правду?..
Не хотелось бы утверждать, что идеализм и ангажированность биографии Перовской являются недостатками книги. Пристрастия Троицкого прошли через всю его биографию, когда ещё в советские годы ему приходилось сквозь цензурные и идеологические препоны доносить до научного сообщества и массового читателя более гуманистический и более героический взгляд на народничество. О том, как трудно с подобной позицией выступать в постсоветское время, говорить и вовсе не стоит.
Заключение к биографии Перовской Троицкий назвал «Апофеозом». Его последняя книга — это и есть апофеоз его идеализма и патетики, свидетельство того, что точки в споре об истории революционной борьбы в России ещё не поставлено.
Лениниана, совокупность произведений, прославлявших Владимира Ильича Ленина, работала на разную аудиторию советского общества. Издательство «Малыш» в 1980 году выпустило красочно и занимательно проиллюстрированную книжку «Детям о Ленине» для самых маленьких. Это было уже восьмое издание книги. Произведение в максимально доступной форме рассказывало о жизни российского общества до революции и основных вехах биографии Ленина. Говорилось и о современности.
Редактором книги выступил А. Г. Кравченко, но особенно издание примечательно рисунками Николая Лямина. Продемонстрируем иллюстрации данной книги.
Смотрите также наш материал «Редкие фотографии Ленина».
При разговоре о советских выставках народного хозяйства у многих в памяти всплывёт аббревиатура ВДНХ — Выставка достижений народного хозяйства. Кто-то может вспомнить и о том, что до 1959 года ВДНХ носила название ВСХВ — Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Именно под таким названием грандиозный комплекс на северо-востоке Москвы существовал с конца 1930‑х годов, олицетворяя достижения сталинского периода в сельском хозяйстве. Но призыв «посетить обязательно» впервые прозвучал гораздо раньше — в 1923 году в связи с работой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки.
Об этом событии рассказывает временная выставка «Посетить обязательно!» в Музее политической истории России в Санкт-Петербурге.
Казалось бы, о каких достижениях можно говорить сразу после Гражданской войны? В 1921 году в Кронштадте и в Тамбовской губернии она и вовсе не закончилась, но уже в декабре этого года IX Всероссийский съезд Советов принял решение провести выставку народного хозяйства. В 1922 году вместе с Декларацией об образовании СССР следующий съезд Советов принял резолюцию о финансировании будущей выставки из государственного бюджета — крестьяне в условиях разрухи даже не смогли бы доставить в столицу экспонаты, не говоря о собственных трудовых издержках.
Сельскохозяйственные и промышленные выставки проводились в России и до революции. Новая власть, нуждаясь в создании площадок по обмену производственным и организационным опытом и пропаганде передовых методов земледелия и скотоводства среди населения, использовала старую форму хозяйственных выставок. Но вместе с тем ей были необходимы идеологические, агитационные акции. Нужно было показать обществу, а также гостям из-за рубежа, что страна после нескольких военных лет начинает восстанавливаться.
Копии материалов из Российского государственного архива экономики (РГАЭ), с которыми можно ознакомиться в музейном зале, содержат весьма интересные тезисы о практической и экономической роли выставки 1923 года — именно этими тезисами мотивировалась подготовка масштабного мероприятия. Приведём некоторые цитаты из них:
«1. Всероссийская сельскохозяйственная выставка 1923 года — закрепление союза между рабочими и крестьянством. С прекращением войн, выступавшие единым фронтом в борьбе с помещиком и капиталом, рабочие и крестьяне вернулись к своим станкам и плугам. Выставка должна продемонстрировать закрепление Союза между городом и деревней и основным завоеванием Революции.
<…>
3. Учитывая значение сельского хозяйства в экономике Республики, Всероссийская сельскохозяйственная выставка не только подведёт итоги пройденному, но и наметит перспективы дальнейшего развития, она наметит кратчайший путь от Старой к Новой Деревне.
<…>
6. Выставка — школа коммунизма. На выставке 1923 года крестьяне и рабочие советских республик и всего мира на живом примере убедятся, каким могучим орудием для выявления творческой энергии трудящихся масс является социалистическое государство».
Одним словом, с идейно-политическим обоснованием у организаторов выставки проблем не было. В ходе её работы Главный выставочный комитет издавал газету, где даже название говорило об основной идее — газета «Смычка» призывала установить крепкую непоколебимую связь между рабочими и крестьянами, между городом и деревней. Этот важный элемент советской идеологии не стоит забывать при анализе отношения советской власти к крестьянству, в котором подозрения в мелкобуржуазности сочетались с желанием установить рабоче-крестьянскую «смычку».
Масштабность выставки передавалась через архитектуру. На территории Воробьёвых гор в Москве было сооружено 225 деревянных павильонов, часть из которых, например, была посвящена регионам, в том числе и национальным (акцент на многонациональности населения СССР затем продолжит и ВСХВ–ВДНХ).
Авангардистский дух эпохи, в котором форма лишь подчёркивает содержание и дополняет его, неплохо передан художниками выставки «Посетить обязательно!». Пол под ногами посетителей оформлен в виде большого генерального плана территории выставки 1923 года. Над входом в зал вас приветствует минималистическая вывеска «СССР 1923», словно выполненная 95 лет назад. Изюминкой зала становится «агитреклама», которую любой желающий может вручную крутить, читая текст. Один из авторов помещённой на полотно поэмы «Рассказ про Клима из чернозёмных мест, про Всероссийскую выставку и Резинотрест» Владимир Маяковский наверняка одобрил бы такое оформление для своего произведения.
Вовлечённый в эту атмосферу посетитель может не заметить, что он смотрит экспозицию 2018 года, а не знакомится с достижениями народного хозяйства 1923 года. Будучи идеологически окрашенной, перенесённая из прошлого выставочная атмосфера скептически настроенному зрителю может показаться весьма концентрированной. Но музей не старается навязать тот или иной вывод, а лишь передаёт историю — во всей её концентрации. Выводы о том, насколько логична и правомочна та или иная идеология, без которой исторические явления никогда не могли обойтись, и насколько была оправдана подобная агитация столетие назад, вдумчивый посетитель может сделать самостоятельно.
Выставка «Посетить обязательно!» работает с 30 июня по 24 октября 2018 года в Государственном музее политической истории России (г. Санкт-Петербург, ул. Куйбышева, д. 2–4).
В дополнение можете ознакомиться с хроникой 1923 года, снятой для «Кино-правды» Дзиги Вертова:
После революционного 1917 года Россия погрузилась в пучину Гражданской войны. Социокультурная жизнь страны изменилась. Но кинематографический процесс совсем не затух, как это можно было ожидать. Частные компании продолжали снимать художественные фильм с такими сюжетами, будто бы никакой войны вовсе не было. Согласно данным каталога «Великий Кинемо», сохранилось 35 художественных фильмов, датированных 1918 годом. В следующем 1919 году киноиндустрия будет национализирована.
VATNIKSTAN подобрал несколько полных фильмов и сохранившихся кинофрагментов 1918 года, которые можно найти сегодня на Youtube.
Кинодебют Владимира Маяковского. Поэт исполнял главную роль в фильме — он играл «хулигана Лаву», а также стал автором сценария. Фильм был вольным пересказом повести Эдмондо де Амичиса «Учительница рабочих». Актёрские качества Маяковского нахваливал режиссёр фильма Евгений Славинский:
«Маяковский, не будучи актёром, держался перед аппаратом великолепно: был спокоен, быстро и непринуждённо схватывал подсказывания режиссёра во время съёмки, знал и ровно вёл свою роль».
Напарницей Маяковского была театральная актриса Александра Ребикова, сыгравшая учительницу. Увы, полностью реализовать свой талант Ребикова не сможет — Базедова болезнь изменит внешность актрисы, а 1918 год станет карьерным пиком для девушки.
Маяковскому фильм не понравится. Он будет называть «Барышню и хулигана» «халтурой и ерундой».
Яков Протазанов в 1918 году, после смерти Евгения Бауэра, превратился в главного режиссёра России. Фильм «Богатырь духа» совершенно не вяжется с российской реальностью 1918 года. Это лав-стори про отпрыска аристократического польского рода, «воспитанного в отчуждении от всего мирского, в тихом неведении жизни и её соблазнов». В главной роли снялся Иван Мозжухин, абсолютная звезда кинематографа 1910‑х годов.
Ещё один фильм Якова Протазанова, получивший отличную прессу. Критики называли фильм «подлинным искусством экрана». Опять сюжет связан с аристократическим миром и с поворотом из «князи в грязи»: дочка графа Шамберо по имени Дженни после смерти отца вынуждена стать горничной в семье баронессы Анжер. У девушки завязываются романтические отношения с сыном баронессы. В главных ролях была супружеская пара — Ольга Газовская и Владимир Гайдаров.
Вера Холодная — это олицетворение эпохи. Главная звезда кинематографа начала XX века и умирает вместе со старой Россией на «белом» Юге в 1919 году в возрасте 25 лет. «Молчи, грусть… молчи» — последняя работа Веры Холодной. Двухсерийный фильм был поставлен режиссёрским трио Чардынин — Сабинский — Висковский. Причём Пётр Чардынин также сыграл главную мужскую роль. Сохранилась лишь первая серия. Это образчик старого дореволюционного кино — романтическая история о цирковом скрипаче и его супруге, которая очень понравилась одному коммерсанту.
Режиссёр вновь Яков Протазанов. В отличие от предыдущих картин подборки, «Отец Сергий» — это экранизация произведения Льва Толстого. Главную роль исполнил вновь Иван Мозжухин. Сюжет фильма разворачивается в 1840‑е годы. Молодой граф Касатский влюбляется в девушку, которая оказывается любовницей самого Николая I. Этот факт сильно впечатляет графа, и он уходит в монастырь. Через несколько лет Касатский, ставший отцом Сергием, вновь встречается со своей возлюбленной. Та на спор пытается соблазнить монаха. «Отец Сергий» был встречен критиками прохладно, но спустя годы фильм стал считаться одним из шедевров немого кино.
Второе название картины — «Под знойным небом Аргентины». Фильм был вдохновлён романсом. Одноимённая песня была в репертуаре популярной певицы Изабеллы Кремер с упоминанием влюблённости Джо в Кло. Именно про драматическую любовь Джо и Кло, аргентинских танцоров танго, и рассказывает фильм. Роль Кло исполняет Вера Холодная. Режиссёром фильма был Вячеслав Висковский. Фильм сохранился частично.
Ещё один фильм, от которого сохранился только фрагмент. И тоже драматическая лав-стори. На этот раз поэт влюбляется в проститутку. В работе «Поэт и падшая душа» не участвовали звёзды. Режиссёром был Борис Чайковский, а Зоя Баранцевич и Ваграм Папазян исполнили главные роли. Второе название фильма — «И душу падшую поэт извлёк из мрака заблужденья».
Лев Кулешов, будущий влиятельный кинодеятель, мастер монтажа и преподаватель ВГИКа, снял приключенческую ленту «Проект инженера Прайта» в 19 лет. В этом фильме рассказывается о борьбе двух компаний, занимающихся электричеством, за торф. В центре повествования — гениальный инженер, создавший мощную электростанцию на основе гидроторфа. Но конкуренты устраивают аварию. Картина сочетает в себе черты детектива, боевика и фильма-катастрофы. Лев Кулешов в фильме снял своего брата.
Читайте также наш материал «Российские фильмы 1917 года».
