Небытие длиной в полтора века. О Катехизисе Сергея Нечаева

150 лет назад, в 1868 году, в сто­ли­це Рос­сий­ской импе­рии нача­лись сту­ден­че­ские вол­не­ния, на волне кото­рых полу­чил попу­ляр­ность Сер­гей Неча­ев, став­ший для ряда совре­мен­ни­ков сино­ни­мом рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния. Герой для одних и «бес» для дру­гих напи­сал доку­мент, ост­ро­ум­но назван­ный «Кате­хи­зи­сом рево­лю­ци­о­не­ра» — как и хри­сти­ан­ский кате­хи­зис, он фак­ти­че­ски декла­ри­ро­вал основ­ные прин­ци­пы рели­гии. Толь­ко вот чьей была эта рели­гия? Всех рево­лю­ци­о­не­ров той эпо­хи? Или лич­но Нечаева?

Исто­рик Вик­тор Кирил­лов при­во­дит текст исто­ри­че­ско­го доку­мен­та и раз­мыш­ля­ет над обсто­я­тель­ства­ми его созда­ния и после­ду­ю­щим влиянием.

Листов­ка с тек­стом «Кате­хи­зи­са рево­лю­ци­о­не­ра», издан­ная в Пет­ро­пав­лов­ске-Кам­чат­ском в 1996 году

Отно­ше­ние рево­лю­ци­о­не­ра к само­му себе

§ 1. Рево­лю­ци­о­нер — чело­век обре­чён­ный. У него нет ни сво­их инте­ре­сов, ни дел, ни чувств, ни при­вя­зан­но­стей, ни соб­ствен­но­сти, ни даже име­ни. Всё в нём погло­ще­но един­ствен­ным исклю­чи­тель­ным инте­ре­сом, еди­ною мыс­лью, еди­ною стра­стью — революцией.

§ 2. Он в глу­бине сво­е­го суще­ства, не на сло­вах толь­ко, а на деле, разо­рвал вся­кую связь с граж­дан­ским поряд­ком и со всем обра­зо­ван­ным миром, и со все­ми зако­на­ми, при­ли­чи­я­ми, обще­при­ня­ты­ми усло­ви­я­ми, нрав­ствен­но­стью это­го мира. Он для него — враг бес­по­щад­ный, и если он про­дол­жа­ет жить в нём, то для того толь­ко, чтоб его вер­нее разрушить.

§ 3. Рево­лю­ци­о­нер пре­зи­ра­ет вся­кое док­три­нёр­ство и отка­зал­ся от мир­ной нау­ки, предо­став­ляя её буду­щим поко­ле­ни­ям. Он зна­ет толь­ко одну нау­ку, нау­ку раз­ру­ше­ния. Для это­го и толь­ко для это­го, он изу­ча­ет теперь меха­ни­ку, физи­ку, химию, пожа­луй меди­ци­ну. Для это­го изу­ча­ет он ден­но и нощ­но живую нау­ку людей, харак­те­ров, поло­же­ний и всех усло­вий насто­я­ще­го обще­ствен­но­го строя, во всех воз­мож­ных сло­ях. Цель же одна — наи­ско­рей­шее и наи­вер­ней­шее раз­ру­ше­ние это­го пога­но­го строя.

§ 4. Он пре­зи­ра­ет обще­ствен­ное мне­ние. Он пре­зи­ра­ет и нена­ви­дит во всех ея побуж­де­ни­ях и про­яв­ле­ни­ях нынеш­нюю обще­ствен­ную нрав­ствен­ность. Нрав­ствен­но для него всё, что спо­соб­ству­ет тор­же­ству революции.

Без­нрав­ствен­но и пре­ступ­но всё, что меша­ет ему.

§ 5. Рево­лю­ци­о­нер — чело­век обре­чён­ный. Бес­по­щад­ный для госу­дар­ства и вооб­ще для все­го сослов­но-обра­зо­ван­но­го обще­ства, он и от них не дол­жен ждать для себя ника­кой поща­ды. Меж­ду ними и им суще­ству­ет тай­ная или явная, но непре­рыв­ная и непри­ми­ри­мая вой­на на жизнь и на смерть. Он каж­дый день дол­жен быть готов к смер­ти. Он дол­жен при­учить себя выдер­жи­вать пытки.

§ 6. Суро­вый для себя, он дол­жен быть суро­вым и для дру­гих. Все неж­ные, изне­жи­ва­ю­щие чув­ства род­ства, друж­бы, люб­ви, бла­го­дар­но­сти и даже самой чести долж­ны быть задав­ле­ны в нём еди­ною холод­ною стра­стью рево­лю­ци­он­но­го дела. Для него суще­ству­ет толь­ко одна нега, одно уте­ше­ние, воз­на­граж­де­ние и удо­вле­тво­ре­ние — успех рево­лю­ции. Ден­но и нощ­но долж­на быть у него одна мысль, одна цель — бес­по­щад­ное раз­ру­ше­ние. Стре­мясь хлад­но­кров­но и неуто­ми­мо к этой цели, он дол­жен быть все­гда готов и сам погиб­нуть и погу­бить сво­и­ми рука­ми всё, что меша­ет ея достижению.

§ 7. При­ро­да насто­я­ще­го рево­лю­ци­о­не­ра исклю­ча­ет вся­кий роман­тизм, вся­кую чув­стви­тель­ность, вос­тор­жен­ность и увле­че­ние. Она исклю­ча­ет даже лич­ную нена­висть и мще­ние. Рево­лю­ци­о­нер­ная страсть, став в нём обы­ден­но­стью, еже­ми­нут­но­стью, долж­на соеди­нить­ся с холод­ным рас­чё­том. Все­гда и вез­де он дол­жен быть не то, к чему его побуж­да­ют вле­че­ния лич­ные, а то, что пред­пи­сы­ва­ет ему общий инте­рес революции.

Отно­ше­ние рево­лю­ци­о­не­ра к това­ри­щам по революции

§ 8. Дру­гом и милым чело­ве­ком для рево­лю­ци­о­не­ра может быть толь­ко чело­век, заявив­ший себя на деле таким же рево­лю­ци­о­нер­ным делом, как и он сам. Мера друж­бы, пре­дан­но­сти и про­чих обя­зан­но­стей в отно­ше­нии к тако­му това­ри­щу опре­де­ля­ет­ся един­ствен­но сте­пе­нью полез­но­сти в деле все­раз­ру­ши­тель­ной прак­ти­че­ской революции.

§ 9. О соли­дар­но­сти рево­лю­ци­о­не­ров и гово­рить нече­го. В ней вся сила рево­лю­ци­он­но­го дела. Това­ри­щи-рево­лю­ци­о­не­ры, сто­я­щие на оди­на­ко­вой сте­пе­ни рево­лю­ци­он­но­го пони­ма­ния и стра­сти, долж­ны, по воз­мож­но­сти, обсуж­дать все круп­ные дела вме­сте и решать их еди­но­душ­но. В испол­не­нии таким обра­зом решён­но­го пла­на, каж­дый дол­жен рас­счи­ты­вать, по воз­мож­но­сти, на себя. В выпол­не­нии ряда раз­ру­ши­тель­ных дей­ствий каж­дый дол­жен делать сам и при­бе­гать к сове­ту и помо­щи това­ри­щей толь­ко тогда, когда это для успе­ха необходимо.

§ 10. У каж­до­го това­ри­ща долж­но быть под рукою несколь­ко рево­лю­ци­о­не­ров вто­ро­го и тре­тье­го раз­ря­дов, то есть не совсем посвя­щён­ных. На них он дол­жен смот­реть, как на часть обще­го рево­лю­ци­он­но­го капи­та­ла, отдан­но­го в его рас­по­ря­же­ние. Он дол­жен эко­но­ми­че­ски тра­тить свою часть капи­та­ла, ста­ра­ясь все­гда извлечь из него наи­боль­шую поль­зу. На себя он смот­рит, как на капи­тал, обре­чён­ный на тра­ту для тор­же­ства рево­лю­ци­он­но­го дела. Толь­ко как на такой капи­тал, кото­рым он сам и один, без согла­сия все­го това­ри­ще­ства вполне посвя­щён­ных, рас­по­ря­жать­ся не может.

§ 11. Когда това­рищ попа­да­ет в беду, решая вопрос спа­сать его или нет, рево­лю­ци­о­нер дол­жен сооб­ра­жать­ся не с каки­ми-нибудь лич­ны­ми чув­ства­ми, но толь­ко с поль­зою рево­лю­ци­он­но­го дела. Поэто­му он дол­жен взве­сить поль­зу, при­но­си­мую това­ри­щем — с одной сто­ро­ны, а с дру­гой — тра­ту рево­лю­ци­он­ных сил, потреб­ных на его избав­ле­ние, и на кото­рую сто­ро­ну пере­тя­нет, так и дол­жен решить.

Отно­ше­ние рево­лю­ци­о­не­ра к обществу

§ 12. При­ня­тие ново­го чле­на, заявив­ше­го себя не на сло­вах, а на деле, това­ри­ще­ством не может быть реше­но ина­че, как единодушно.

§ 13. Рево­лю­ци­о­нер всту­па­ет в госу­дар­ствен­ный, сослов­ный и так назы­ва­е­мый обра­зо­ван­ный мир и живёт в нём толь­ко с целью его пол­ней­ше­го, ско­рей­ше­го раз­ру­ше­ния. Он не рево­лю­ци­о­нер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Если он может оста­но­вить­ся перед истреб­ле­ни­ем поло­же­ния, отно­ше­ния или како­го-либо чело­ве­ка, при­над­ле­жа­ще­го к это­му миру, в кото­ром — всё и все долж­ны быть ему рав­но нена­вист­ны. Тем хуже для него, если у него есть в нём род­ствен­ные, дру­же­ские или любов­ные отно­ше­ния; он не рево­лю­ци­о­нер, если они могут оста­но­вить его руку.

§ 14. С целью бес­по­щад­но­го раз­ру­ше­ния рево­лю­ци­о­нер может, и даже часто дол­жен, жить в обще­стве, при­тво­ря­ясь совсем не тем, что он есть. Рево­лю­ци­о­не­ры долж­ны про­ник­нуть всю­ду, во все сле (?) выс­шия и сред­ние <сосло­вия>, в купе­че­скую лав­ку, в цер­ковь, в бар­ский дом, в мир бюро­крат­ский, воен­ный, в лите­ра­ту­ру, в тре­тье отде­ле­ние и даже в зим­ний дворец.

§ 15. Всё это пога­ное обще­ство долж­но быть раз­дроб­ле­но на несколь­ко кате­го­рий. Пер­вая кате­го­рия — неот­ла­га­е­мо осуж­дён­ных на смерть. Да будет состав­лен това­ри­ще­ством спи­сок таких осуж­дён­ных по поряд­ку их отно­си­тель­ной зло­вред­но­сти для успе­ха рево­лю­ци­он­но­го дела, так что­бы преды­ду­щие номе­ра убра­лись преж­де последующих.

§ 16. При состав­ле­нии тако­го спис­ка и для уста­нов­ле­ния выше­ре­че­на­го поряд­ка долж­но руко­вод­ство­вать­ся отнюдь не лич­ным зло­дей­ством чело­ве­ка, ни даже нена­ви­стью, воз­буж­да­е­мой им в това­ри­ще­стве или в народе.

Это зло­дей­ство и эта нена­висть могут быть даже отча­сти и кре­ме­го (?) полез­ны­ми, спо­соб­ствуя к воз­буж­де­нию народ­но­го бун­та. Долж­но руко­вод­ство­вать­ся мерою поль­зы, кото­рая долж­на про­изой­ти от его смер­ти для рево­лю­ци­он­но­го дела. Итак, преж­де все­го долж­ны быть уни­что­же­ны люди, осо­бен­но вред­ные для рево­лю­ци­он­ной орга­ни­за­ции, и такие, вне­зап­ная и насиль­ствен­ная смерть кото­рых может наве­сти наи­боль­ший страх на пра­ви­тель­ство и, лишив его умных и энер­ги­че­ских дея­те­лей, потря­сти его силу.

§ 17. Вто­рая кате­го­рия долж­на состо­ять имен­но из тех людей, кото­рым дару­ют толь­ко вре­мен­но жизнь, дабы они рядом звер­ских поступ­ков дове­ли народ до неот­вра­ти­мо­го бунта.

§ 18. К тре­тьей кате­го­рии при­над­ле­жит мно­же­ство высо­ко­по­став­лен­ных ско­тов или лич­но­стей, не отли­ча­ю­щих­ся ни осо­бен­ным умом и энер­ги­ею, но поль­зу­ю­щих­ся по поло­же­нию богат­ством, свя­зя­ми, вли­я­ни­ем и силою. Надо их экс­плу­а­ти­ро­вать все­воз­мож­ны­ми мане­ра­ми и путя­ми; опу­тать их, сбить их с тол­ку, и, овла­дев, по воз­мож­но­сти, их гряз­ны­ми тай­на­ми, сде­лать их сво­и­ми раба­ми. Их власть, вли­я­ние, свя­зи, богат­ство и сила сде­ла­ют­ся таким обра­зом неис­то­щи­мой сокро­вищ­ни­цею и силь­ною помо­щью для раз­ных рево­лю­ци­он­ных предприятий.

§ 19. Чет­вёр­тая кате­го­рия состо­ит из госу­дар­ствен­ных често­люб­цев и либе­ра­лов с раз­ны­ми оттен­ка­ми. С ними мож­но кон­спи­ри­ро­вать по их про­грам­мам, делая вид, что сле­по сле­ду­ешь за ними, а меж­ду тем при­брать их в руки, овла­деть все­ми их тай­на­ми, ском­про­ме­ти­ро­вать их до нель­зя, так чтоб воз­врат был для них невоз­мо­жен, и их рука­ми и мутить государство.

§ 20. Пятая кате­го­рия — док­три­нё­ры, кон­спи­ра­то­ры и рево­лю­ци­о­не­ры в празд­но-гла­го­лю­щих круж­ках и на бумаге.

Их надо бес­пре­стан­но тол­кать и тянуть впе­рёд, в прак­тич­ные голо­во­лом­ныя заяв­ле­ния, резуль­та­том кото­рых будет бес­след­ная гибель боль­шин­ства и насто­я­щая рево­лю­ци­он­ная выра­бот­ка немногих.

§ 21. Шестая и важ­ная кате­го­рия — жен­щи­ны, кото­рых долж­но раз­де­лить на три глав­ных разряда.

Одне — пустые, обес­смыс­лен­ные и без­душ­ные, кото­ры­ми мож­но поль­зо­вать­ся, как тре­тьею и чет­вёр­тою кате­го­ри­ею мужчин.

Дру­гия — горя­чия, пре­дан­ныя, спо­соб­ныя, но не наши, пото­му что не дора­бо­та­лись ещё до насто­я­ще­го без­фраз­но­го и фак­ти­че­ско­го рево­лю­ци­он­но­го пони­ма­ния. Их долж­но упо­треб­лять, как муж­чин пятой категории.

Нако­нец, жен­щи­ны совсем наши, то есть вполне посвя­щён­ныя и при­няв­шия все­це­ло нашу про­грам­му. Они нам това­ри­щи. Мы долж­ны смот­реть на них, как на дра­го­цен­ней­шее сокро­ви­ще наше, без помо­щи кото­рых нам обой­тись невозможно.

Отно­ше­ние това­ри­ще­ства к народу

§ 22. У това­ри­ще­ства ведь <нет> дру­гой цели, кро­ме пол­ней­ше­го осво­бож­де­ния и сча­стья наро­да, то есть чер­но­ра­бо­че­го люда. Но, убеж­дён­ные в том, что это осво­бож­де­ние и дости­же­ние это­го сча­стья воз­мож­но толь­ко путём все­со­кру­ша­ю­щей народ­ной рево­лю­ции, това­ри­ще­ство все­ми сила­ми и сред­ства­ми будет спо­соб­ство­вать к раз­ви­тию и раз­об­ще­нию тех бед и тех зол, кото­рые долж­ны выве­сти, нако­нец, народ из тер­пе­ния и побу­дить его к пого­лов­но­му восстанию.

§ 23. Под рево­лю­ци­ею народ­ною това­ри­ще­ство разу­ме­ет не регла­мен­ти­ро­ван­ное дви­же­ние по запад­но­му клас­си­че­ско­му обра­зу — дви­же­ние, кото­рое, все­гда оста­нав­ли­ва­ясь с ува­же­ни­ем перед соб­ствен­но­стью и перед тра­ди­ци­я­ми обще­ствен­ных поряд­ков так назы­ва­е­мой циви­ли­за­ции и нрав­ствен­но­сти, до сих пор огра­ни­чи­ва­лось вез­де низ­ло­же­ни­ем одной поли­ти­че­ской фор­мы для заме­ще­ния её дру­гою и стре­ми­лось создать так назы­ва­е­мое рево­лю­ци­он­ное госу­дар­ство. Спа­си­тель­ной для наро­да может быть толь­ко та рево­лю­ция, кото­рая уни­что­жит в корне вся­кую госу­дар­ствен­ность и истре­бит все госу­дар­ствен­ные тра­ди­ции, поряд­ки и клас­сы в России.

§ 24. Това­ри­ще­ство поэто­му не наме­ре­но навя­зы­вать наро­ду какую бы то ни было орга­ни­за­цию свер­ху. Буду­щая орга­ни­за­ция без сомне­ния выра­ба­ты­ва­ет­ся из народ­но­го дви­же­ния и жиз­ни. Но это — дело буду­щих поко­ле­ний. Наше дело — страст­ное, пол­ное, повсе­мест­ное и бес­по­щад­ное разрушение.

§ 25. Поэто­му, сбли­жа­ясь с наро­дом, мы преж­де все­го долж­ны соеди­нить­ся с теми эле­мен­та­ми народ­ной жиз­ни, кото­рые со вре­ме­ни осно­ва­ния мос­ков­ской госу­дар­ствен­ной силы не пере­ста­ва­ли про­те­сто­вать не на сло­вах, а на деле про­тив все­го, что пря­мо или кос­вен­но свя­за­но с госу­дар­ством: про­тив дво­рян­ства, про­тив чинов­ни­че­ства, про­тив попов, про­тив гил­дей­ско­го мира и про­тив кула­ка миро­еда. Соеди­ним­ся с лихим раз­бой­ни­чьим миром, этим истин­ным и един­ствен­ным рево­лю­ци­о­не­ром в России.

§ 26. Спло­тить этот мир в одну непо­бе­ди­мую, все­со­кру­ша­ю­щую силу — вот вся наша орга­ни­за­ция, кон­спи­ра­ция, задача.

Текст с сохра­не­ни­ем орфо­гра­фии и пунк­ту­а­ции при­во­дит­ся по изда­нию: Рево­лю­ци­он­ный ради­ка­лизм в Рос­сии: век девят­на­дца­тый. Доку­мен­таль­ная пуб­ли­ка­ция / Под ред. Е. Л. Руд­ниц­кой. М.: Архео­гра­фи­че­ский центр, 1997. С. 244–248.


Пора­жа­ю­щий циниз­мом и ути­ли­тар­ным отно­ше­ни­ем к чело­ве­че­ской жиз­ни «Кате­хи­зис рево­лю­ци­о­не­ра» — один из самых извест­ных доку­мен­тов в исто­рии рус­ско­го рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния. Сего­дня без тру­да мож­но най­ти науч­ные сбор­ни­ки или попу­ляр­ные исто­ри­че­ские кни­ги, в кото­рых упо­мя­нут или же акку­рат­но пере­пе­ча­тан этот доку­мент. В кон­це кон­цов и само имя Сер­гея Неча­е­ва не нуж­да­ет­ся в пред­став­ле­нии — образ­цом типич­но­го рево­лю­ци­о­не­ра его счи­та­ют как кон­сер­ва­тив­но мыс­ля­щие кри­ти­ки, цити­ру­ю­щие роман Фёдо­ра Досто­ев­ско­го «Бесы», так и немно­гие поклон­ни­ки вро­де авто­ров сооб­ще­ства «Неча­ев­щи­на».

Полу­чив попу­ляр­ность в рево­лю­ци­он­ной моло­дёж­ной сре­де во вре­мя сту­ден­че­ских вол­не­ний рубе­жа 1868–1869 годов, Сер­гей Неча­ев бежал от неиз­беж­но­го аре­ста в Швей­ца­рию. Там он вошёл в дове­рие к авто­ри­тет­ным эми­гран­там Миха­и­лу Баку­ни­ну и Нико­лаю Ога­рё­ву и убе­дил их в том, что рево­лю­ци­он­ное дви­же­ние в Рос­сии рас­тёт с каж­дым днём, и пря­мо сей­час в Рос­сии дей­ству­ет мощ­ное под­по­лье, гото­вя­щее кре­стьян­скую рево­лю­цию. В стрем­ле­нии под­дер­жать это дви­же­ние Баку­нин, Ога­рёв и при­мкнув­ший к ним Неча­ев раз­вер­ну­ли так назы­ва­е­мую «про­кла­ма­ци­он­ную кам­па­нию»: они печа­та­ли аги­та­ци­он­ные жур­на­лы и про­кла­ма­ции и засы­ла­ли их раз­ны­ми путя­ми в Россию.

Сер­гей Неча­ев в пред­став­ле­нии совре­мен­но­го худож­ни­ка Pelecymus

В ряду этой под­поль­ной лите­ра­ту­ры летом 1869 года в типо­гра­фии поль­ско­го эми­гран­та Людви­га Чер­нец­ко­го была напе­ча­та­на неболь­шая книж­ка с зашиф­ро­ван­ным тек­стом — это и был «Кате­хи­зис рево­лю­ци­о­не­ра». Боль­шин­ство исто­ри­ков схо­дят­ся во мне­нии, что одним из его авто­ров был Неча­ев. Но толь­ко ли он?

Сре­ди воз­мож­ных соав­то­ров назы­ва­ют пло­до­ви­то­го тео­ре­ти­ка рево­лю­ци­он­ной эми­гра­ции Миха­и­ла Баку­ни­на, писа­те­ля и рево­лю­ци­о­не­ра Пет­ра Тка­чё­ва, с кото­рым Неча­ев кон­так­ти­ро­вал ещё до отъ­ез­да из Петер­бур­га, и нико­му не извест­но­го дея­те­ля сто­лич­но­го сту­ден­че­ско­го дви­же­ния Геор­гия Ени­шер­ло­ва. Смесь в «Кате­хи­зи­се» баналь­ных ради­каль­ных идей, кото­рые мог при­ду­мать как высо­ко­об­ра­зо­ван­ный ста­рый эми­грант, так и моло­дой недо­учив­ший­ся сту­дент, и при этом отсут­ствие кон­крет­ной поли­ти­че­ской про­грам­мы спо­соб­ству­ют тому, что уста­но­вить точ­ное автор­ство доку­мен­та до сих пор не удаётся.

Сер­гей Неча­ев в молодости

Как нетруд­но дога­дать­ся по тек­сту доку­мен­та, он пред­на­зна­чал­ся для осо­бо «посвя­щён­ных» рево­лю­ци­о­не­ров. Рево­лю­ци­о­не­рам вто­ро­го поряд­ка, а тем более осталь­ным смерт­ным, знать о суще­ство­ва­нии жёст­ко­го и жесто­ко­го «сим­во­ла веры» не сле­до­ва­ло. Неуди­ви­тель­но, что Неча­ев, отпра­вив­шись в Рос­сию в том же 1869 году созда­вать под­поль­ную орга­ни­за­цию «Народ­ная рас­пра­ва», так и не пока­зал «Кате­хи­зис» нико­му из сво­их сорат­ни­ков. Адво­кат Вла­ди­мир Спа­со­вич впо­след­ствии на про­цес­се неча­ев­цев спра­вед­ли­во заме­чал: «Если задать­ся вопро­сом, поче­му этот „Кате­хи­зис“, столь ста­ра­тель­но состав­лен­ный, нико­му не читал­ся, то надо прий­ти к заклю­че­нию, что не читал­ся он пото­му, что если бы читал­ся, то про­из­вёл бы самое гад­кое впечатление».

Попыт­ки реа­ли­зо­вать мето­ды «Кате­хи­зи­са» не увен­ча­лись успе­хом: глав­ная мос­ков­ская ячей­ка «Народ­ной рас­пра­вы», воз­глав­ля­е­мая самим Нечае­вым, под его вли­я­ни­ем уби­ла соб­ствен­но­го чле­на Ива­на Ива­но­ва, но не смог­ла «скре­пить­ся кро­вью». Рас­сле­до­ва­ние убий­ства вскры­ло дея­тель­ность неча­ев­ских круж­ков, и Сер­гей Неча­ев вновь бежал за рубеж. Сре­ди бумаг участ­ни­ка глав­ной ячей­ки Пет­ра Успен­ско­го след­стви­ем была най­де­на книж­ка с зашиф­ро­ван­ным тек­стом, а у дру­го­го чле­на той же ячей­ки Алек­сея Куз­не­цо­ва — ключ к рас­шиф­ров­ке. Про­чи­тан­ный во вре­мя про­цес­са неча­ев­цев и даже опуб­ли­ко­ван­ный в газе­те «Пра­ви­тель­ствен­ный вест­ник» текст был в новин­ку как сто­рон­ней пуб­ли­ке, сре­ди кото­рых был и буду­щий автор «Бесов» Досто­ев­ский, так и самим под­су­ди­мым неча­ев­цам. По их пока­за­ни­ям и вос­по­ми­на­ни­ям, Неча­ев лишь в самых общих чер­тах и не цели­ком пере­ска­зы­вал им неко­то­рые поло­же­ния документа.

Воз­мож­но, опа­се­ния Неча­е­ва, что его ради­ка­лизм не будет под­дер­жан рево­лю­ци­он­ной моло­дё­жью, были напрас­ны?.. Вряд ли. Судь­ба быст­ро рас­пав­шей­ся и тол­ком нес­фор­ми­ро­ван­ной «Народ­ной рас­пра­вы» лишь под­твер­жда­ет, что под­держ­ка Неча­е­ва была сию­ми­нут­ной — с момен­та его при­ез­да в Моск­ву в нача­ле сен­тяб­ря 1869 года до его бег­ства из Рос­сии во вто­рой поло­вине декаб­ря. После след­ствия и суда боль­шин­ство участ­ни­ков «Народ­ной рас­пра­вы», как вспо­ми­нал лич­но знав­ший их народ­ник Миха­ил Фро­лен­ко, «…отно­си­лась ско­рее отри­ца­тель­но, а то и враж­деб­но, к само­му Неча­е­ву, пере­но­ся это и на самое дело, к кото­ро­му он при­зы­вал». Кто-то из них и вовсе забро­сил рево­лю­ци­он­ную рабо­ту, а кто-то — подал­ся в фор­ми­ру­ю­щи­е­ся народ­ни­че­ские кружки.

Клас­си­че­ский порт­рет Сер­гея Нечаева

Пожа­луй, един­ствен­ным после­до­ва­те­лем заве­тов «Кате­хи­зи­са» мож­но назвать быв­ше­го сту­ден­та Меди­ко-хирур­ги­че­ской ака­де­мии Пет­ра Кош­ки­на, кото­рый по неча­ев­ско­му делу был сослан в Сама­ру, где он, участ­вуя в мест­ном рево­лю­ци­он­ном круж­ке, убил жен­щи­ну, гро­зив­шую участ­ни­кам круж­ка доно­сом. И это — един­ствен­ный при­мер из десят­ков при­вле­чён­ных к неча­ев­ско­му делу лиц!

Гром­кость нере­а­ли­зо­ван­но­го исто­ри­че­ско­го доку­мен­та — неред­кое явле­ние. Может быть, имен­но поэто­му о таких доку­мен­тах мы зна­ем боль­ше — слиш­ком выда­ю­щи­ми­ся явля­лись их поло­же­ния и идеи, слиш­ком нестан­дарт­ны­ми пер­спек­ти­вы их реа­ли­за­ции. Отсю­да неред­ко и их мифо­ло­ги­за­ция, пре­уве­ли­че­ние их исто­ри­че­ско­го зна­че­ния. Нере­а­ли­зо­ван­ные кон­сти­ту­ци­он­ные про­ек­ты от «Кон­ди­ций» Анны Иоан­нов­ны и «Нака­за» Ека­те­ри­ны II до идей Миха­и­ла Спе­ран­ско­го и Миха­и­ла Лорис-Мели­ко­ва, поли­ти­че­ские доку­мен­ты декаб­ри­стов, «Пись­мо к съез­ду» как «заве­ща­ние» Вла­ди­ми­ра Лени­на, «Мораль­ный кодекс стро­и­те­ля ком­му­низ­ма» вме­сте с сопут­ству­ю­щей ему «Тре­тьей про­грам­мой КПСС»…

Мож­но очень дол­го рас­суж­дать о том, что несмот­ря на отсут­ствие вли­я­ния «Кате­хи­зи­са рево­лю­ци­о­не­ра» на самих совре­мен­ни­ков-рево­лю­ци­о­не­ров, в реаль­но­сти «Кате­хи­зис» и был квинт­эс­сен­ци­ей их пота­ён­ных взгля­дов, идей и жела­ний. Но, как извест­но, исто­рия — нау­ка не совсем точ­ная, и вполне прав­до­по­доб­но, най­дя нуж­ные аргу­мен­ты, мож­но выстро­ить иную логи­че­ски непро­ти­во­ре­чи­вую, но при этом пол­но­стью про­ти­во­по­лож­ную точ­ку зре­ния. Фак­ти­че­ски же «Кате­хи­зис» не был «Кате­хи­зи­сом рево­лю­ци­о­не­ра», а был лишь «кате­хи­зи­сом» само­го Сер­гея Нечаева.

Отре­ка­ясь от неча­ев­щи­ны, рево­лю­ци­он­ное дви­же­ние в нача­ле 1870‑х годов откры­ло для себя одну из самых роман­ти­че­ских и наив­ных эпох — эпо­ху «хож­де­ния в народ», до поры до вре­ме­ни пол­но­стью отри­цав­шую мето­ды тер­ро­ра как по отно­ше­нию к вла­сти, так и для сво­их соб­ствен­ных рево­лю­ци­он­ных рядов.


Смот­ри­те так­же нашу интер­ак­тив­ную кар­ту поку­ше­ния наро­до­воль­цев на импе­ра­то­ра Алек­сандра II «Послед­ний марш­рут импе­ра­то­ра».

Поделиться