Имя наше­го сего­дняш­не­го героя пом­нят мно­гие. Имен­но он убил Сте­па­на Бан­де­ру. Но мало кто зна­ет, что после устра­не­ния лиде­ра укра­ин­ско­го наци­о­на­ли­сти­че­ско­го дви­же­ния он убе­жал из СССР и сдал­ся в руки аме­ри­кан­цев. А даль­ше его след поте­рян. О том, что про­ис­хо­ди­ло после его побе­га на запад, оста­лись лишь леген­ды. Мы реши­ли разо­брать­ся в запу­тан­ной био­гра­фии само­го успеш­но­го наём­но­го убий­цы КГБ.

Талантливый агент и убийца

Бог­дан Нико­ла­е­вич Ста­шин­ский родил­ся в 1931 году на Львовщине в семье кре­стьян. В те годы эти зем­ли вхо­ди­ли в состав Поль­ши. Власть пыта­лась иско­ре­нить укра­ин­скую куль­ту­ру и запре­ща­ла гово­рить на род­ном язы­ке, закры­ва­ла хра­мы или обра­ща­ла их в костё­лы, сго­ня­ла осо­бо недо­воль­ных Пил­суд­ским в конц­ла­ге­ря. Один из таких лаге­рей был воз­ле Бор­що­ви­чей — род­но­го села Богдана.

Запад­ные укра­ин­цы не сми­ри­лись с подоб­ной уча­стью и боро­лись как мог­ли: созда­ва­ли круж­ки рево­лю­ци­о­не­ров и стре­ля­ли в мини­стров. Коор­ди­ни­ро­ва­ли борь­бу из Вены через ОУН (Орга­ни­за­цию укра­ин­ских наци­о­на­ли­стов). Отец Бог­да­на Нико­лай был одним из лиде­ров сель­ской «осви­ты» (про­све­ще­ния), под­поль­но помо­гал в борь­бе с поля­ка­ми. Сёст­ры Бог­да­на, по раз­ным дан­ным, актив­но участ­во­ва­ли в рабо­те ОУН. Сам Бог­дан так­же раз­но­сил листов­ки, соби­рал день­ги на борь­бу и укры­вал бор­цов с поль­ской властью.

Несмот­ря на слож­ную жизнь Бог­дан окон­чил шко­лу. Он хоро­шо бегал и стре­лял, очень любил читать кни­ги о геро­ях про­шлых лет, ему лег­ко дава­лись язы­ки. Пере­жив вой­ну, Бог­дан отправ­ля­ет­ся во Львов, сто­ли­цу одно­имён­ной обла­сти Укра­ин­ской ССР. Семья хоте­ла, что­бы он выбил­ся в люди, а там уже и Укра­и­на ста­нет воль­ной. В 1948 году Ста­шин­ский посту­па­ет во Львов­ский пединститут.

В 1950 году сту­ден­та ста­ло про­ра­ба­ты­вать КГБ. Зачем им был нужен юный выхо­дец из львов­ско­го села? Дело было не в нём, а в отце и сёст­рах, кото­рые про­дол­жа­ли помо­гать отря­дам бан­де­ров­цев. Сёст­ры были осве­до­ми­те­ля­ми УПА — Укра­ин­ской Повстан­че­ской Армии — на Львовщине. Они были клю­чом к поле­вым коман­ди­рам, доса­ждав­шим совет­ской вла­сти. Несмот­ря на пора­же­ние в войне, укра­ин­ские наци­о­на­ли­сты оста­ва­лись весо­мой силой в реги­оне, уби­ва­ли пар­тий­ных чинов­ни­ков, сжи­га­ли села и даже поку­ша­лись на пер­вых лиц УССР. Совет­ская власть иска­ла клю­чи к этой тай­ной армии, а полу­чить их мож­но было толь­ко через выход­цев из Запад­ной Украины.

Чеки­сты реши­ли сде­лать Бог­да­на инфор­ма­то­ром. Как гла­сит леген­да, одна­жды Ста­шин­ский ехал в трам­вае на учё­бу без биле­та, за что кон­тро­лёр попы­тал­ся оштра­фо­вать тре­тье­курс­ни­ка. Но денег у сту­ден­та не было, и при­шлось сдать его в цеп­кие лапы мили­ции. Узнав, кто этот шко­ляр, сле­до­ва­тель быст­ро при­сту­пил к вер­бов­ке. Сна­ча­ла его били и угро­жа­ли. Но выяс­ни­лось, что давить на Ста­шин­ско­го не при­дёт­ся — взгля­ды семьи на наци­о­наль­ное буду­щее укра­ин­цев он не раз­де­лял, а пер­спек­ти­вы рабо­ты на ЧК ему очень нра­ви­лись в плане карье­ры. Воз­мож­но, Ста­шин­ско­го всё же заста­ви­ли рабо­тать угро­за­ми — КГБ мог выслать его с семьёй в Сибирь. Одно не исклю­ча­ло дру­гое, ведь ещё Троц­кий любил брать заложников.

После вер­бов­ки Бог­дан по зада­нию вер­нул­ся домой и заявил род­ным, что теперь яко­бы «под­дер­жи­ва­ет Бан­де­ру и хочет бороть­ся с мос­ка­ля­ми во Льво­ве». Сест­ра Мария быст­ро све­ла бра­та с Ива­ном Кар­ме­лю­ком — сво­им жени­хом. Он скры­вал­ся в лесах, так как вое­вал в диви­зии СС и недав­но помо­гал вер­мах­ту, но рас­счи­ты­вал на ско­рую побе­ду и изгна­ние совет­ской вла­сти. Бра­ту неве­сты Кар­ме­люк пове­дал мно­гое о борьбе.

Пер­вым зада­ни­ем для Бог­да­на было рас­сле­до­вать, кто убил писа­те­ля Яро­сла­ва Гала­на. Тот был ярым ком­му­ни­стом и ате­и­стом, чле­ном КПСС, часто оскорб­лял Вати­кан. Кто-то зару­бил его топо­ром. Воз­мож­но, это была месть за бого­хуль­ство. И Ста­шин­ский при­но­сит в МГБ инфор­ма­цию, что Гала­на уби­ли сту­ден­ты «Львов­ской Поли­тех­ни­ки» — Лука­ше­вич и Стах­ур. Чеки­сты под­твер­ди­ли, что это прав­да и рас­стре­ля­ли их.

После Ста­шин­ский рас­крыл целую под­поль­ную ячей­ку ОУН во Льво­ве, о кото­рой аген­ту­ра ниче­го не зна­ла, хотя она пла­ни­ро­ва­ла тер­акт. За актив­ную рабо­ту по ито­гам 1950 года он полу­ча­ет тыся­чу руб­лей — немыс­ли­мые день­ги, кото­рые тра­тит на подар­ки родным.

В 1951 году сило­ви­ки реша­ют убить Кар­ме­лю­ка и его отряд. Бог­дан воз­гла­вил эту спе­цо­пе­ра­цию. Мили­ция яко­бы «аре­сто­вы­ва­ет» Бог­да­на, но он «бежит» домой и рас­ска­зы­ва­ет род­ным, что ему надо сроч­но уйти в леса с бан­де­ров­ца­ми. Вер­ный Кар­ме­люк укры­ва­ет пар­ня у себя в зем­лян­ке и вво­дит в бан­ду. Ста­шин­ский ходит с отря­дом по лесам и полям, пере­да­ёт шиф­ров­ки чеки­стам с име­на­ми и биографиями.

Год спу­стя в рапор­те Бог­дан напишет:

«В бан­де я про­был три меся­ца. Офи­ци­аль­но чис­лил­ся рядо­вым бое­ви­ком, но в дей­стви­тель­но­сти зани­мал поло­же­ние дру­гое… Со сто­ро­ны Кар­ме­лю­ка мне было ока­за­но пол­ное дове­рие… Я несколь­ко раз писал во Львов пись­ма сотруд­ни­ку, с кото­рым рабо­тал. Кар­ме­лю­ку гово­рил, что пишу эти пись­ма к девуш­ке, но сам он ни разу не поин­те­ре­со­вал­ся, что я пишу и поче­му не обык­но­вен­ны­ми бук­ва­ми, а азбу­кой Морзе».

Когда инфор­ма­ция об УПА была собра­на, чеки­сты пере­да­ют Бог­да­ну план опе­ра­ции по лик­ви­да­ции Кар­ме­лю­ка. Ста­шин­ский яко­бы убеж­да­ет род­ствен­ни­ка, что они могут поехать к его сест­ре, мили­ции не будет. Но на под­хо­де к дому чеки­сты уби­ва­ют всю банду.

По завер­ше­нии опе­ра­ции «агент Олег» Ста­шин­ский пода­ёт мно­го­стра­нич­ный отчёт. Опи­сы­ва­ет дома, схро­ны и чер­да­ки, где ноче­ва­ли под­поль­щи­ки, доку­мен­ти­ру­ет состав семей, их род­ствен­ные и дру­же­ские свя­зи, состав­ля­ет досье на каж­до­го их помощника.

В 1951 году за заслу­ги Ста­шин­ско­му дове­ри­ли коман­до­вать отря­дом «Тай­фун». Его зада­ча была выяв­лять недо­би­тых бан­де­ров­цев на запа­де Украины.

Часто что­бы рас­ко­лоть оче­ред­но­го бое­ви­ка УПА, спец­служ­бы разыг­ры­ва­ли «спек­так­ли». Выби­ра­ли одно­го из чле­нов бан­ды, кото­ро­го аре­сто­вы­ва­ла пара мили­ци­о­не­ров. Затем Ста­шин­ский в фор­ме УПА холо­сты­ми выстре­ла­ми «уби­вал» стра­жей поряд­ка и заби­рал плен­ни­ка себе. Он рас­ска­зы­вал Ста­шин­ско­му всё, что знал о поло­же­нии в под­по­лье, писал име­на. После при­ез­жа­ла маши­на мили­ции и заби­ра­ла обма­ну­то­го бор­ца за Украину.

Но у Бог­да­на нача­лись про­бле­мы. Участ­ни­ки УПА при­го­во­ри­ли его к смер­ти как пре­да­те­ля. Жить во Льво­ве под насто­я­щим име­нем было опас­но — его напра­ви­ли в Киев. Псев­до­ни­мы меня­лись посто­ян­но — Олег, Гри­го­рий Мороз, Алек­сей Крылов.

Тогда чеки­сты реши­ли сде­лать из него супера­ген­та, кото­рый уни­что­жит руко­вод­ства УПА за рубе­жом — в первую оче­редь Бан­де­ру и идео­ло­га ОУН Льва Ребе­та. Бог­да­ну на этот момент был все­го 21 год.

В Киев­ской шко­ле КГБ он учит коды, немец­кий и поль­ский язы­ки, осва­и­ва­ет сам­бо, вожде­ние маши­ны и стрель­бу. Его натас­ки­ва­ли на рабо­ту опе­ра­тив­ни­ка: уход от наруж­но­го наблю­де­ния, тай­ни­ки, пере­да­ча шиф­ро­вок под видом кно­пок. Бог­да­на учат неза­мет­но отда­вать доку­мен­ты связ­ным. Мно­го вре­ме­ни ушло на пси­хо­ло­ги­че­скую про­ра­бот­ку аген­та: надо было пре­вра­тить его в идей­но­го ком­му­ни­ста, а не мстителя.

Летом 1954 года его внед­ря­ют в Поль­шу как аген­та «Тара­са». Для Ста­шин­ско­го сочи­ня­ют био­гра­фию: мама-нем­ка, папа-поляк, дол­го жил в Поль­ше, поэто­му такой пло­хой немец­кий, решил вер­нуть­ся на зем­лю пред­ков. Пол­го­да он живёт в Вар­ша­ве и рабо­та­ет шофё­ром на заво­де, после чего ГБ высы­ла­ет его в Восточ­ную Гер­ма­нию под име­нем Йозе­фа Лемана.

Здесь Бог­дан тру­дит­ся раз­но­ра­бо­чим и «оне­ме­чи­ва­ет­ся» — пере­ни­ма­ет мест­ные поряд­ки и куль­ту­ру пове­де­ния. В 1957 году он как гос­по­дин Леман пере­ез­жа­ет в Мюн­хен. Его цель — Лев Ребет, идео­лог ОУН и глав­ный редак­тор обще­ствен­но-поли­ти­че­ско­го жур­на­ла «Укра­ин­ский само­стий­ник», про­тив­ник Бан­де­ры в борь­бе за лидерство.

Тех­но­ло­гия убий­ства уни­каль­на. Ста­шин­ско­му выда­ют писто­лет-шприц, выстре­ли­ва­ю­щий паро­об­раз­ной стру­ёй циа­ни­да. Мик­ро­за­ряд поро­ха раз­ры­вал ампу­лу, и её содер­жи­мое попа­да­ло на жерт­ву. Ока­зы­ва­ясь в лёг­ких, яд сжи­мал сосу­ды и вызвал оста­нов­ку серд­ца за мину­ту. Сам агент так­же мог погиб­нуть, поэто­му для защи­ты дол­жен был выпить про­ти­во­ядие в момент выстре­ла. Опро­бо­вав такой писто­лет-шприц на соба­ках в бли­жай­шем лесу, Ста­шин­ский убеж­да­ет­ся: всё рабо­та­ет иде­аль­но. Глав­ный плюс — по симп­то­мам это был ско­рее инфаркт. Най­ти циа­нид в кро­ви было невоз­мож­но, он раз­ла­гал­ся очень быстро.

В 9:30 12 октяб­ря 1957 года, после при­бы­тия в Мюн­хен, Ста­шин­ский-Леман лег­ко высле­дил Ребе­та. Он вышел из трам­вая побли­зо­сти от рабо­ты и вошёл в зда­ние. Под­ни­ма­ясь по вин­то­вой лест­ни­це на вто­рой этаж, Ребет заме­тил, что его обо­гнал муж­чи­на в сером паль­то. Когда Ребет был на пару сту­пе­нек ниже, Ста­шин­ский повер­нул­ся и выстре­лил в лицо. Он услы­шал, как Ребет упал, но не обер­нул­ся и выбе­жал вон. Ока­зав­шись на ули­це, он заша­гал в сто­ро­ну Кёгль­мюль­бах-кана­ла и выбро­сил пустой цилиндр в воду. Яда в кро­ви не нашли, поэто­му все посчи­та­ли, что Ребет умер от инфаркта.

Через два года таким же выстре­лом у сво­ей квар­ти­ры был убит и Сте­пан Бандера.

15 октяб­ря 1959 года Сте­пан собрал­ся ехать домой на обед. При­быв к себе, он отпу­стил охра­ну. Бан­де­ра оста­вил авто­мо­биль в гара­же, открыл клю­чом дверь в подъ­ез­де дома № 7 по Крайтт­ман­штрас­се. Здесь его ждал убий­ца. Ору­дие — писто­лет-шприц с циа­ни­стым кали­ем — он спря­тал в газету.

Агент выстре­лил жерт­ве в лицо пря­мо на пер­вом эта­же воз­ле поч­то­вых ящи­ков. Всё про­шло тихо, Ста­шин­ский, разу­ме­ет­ся, убе­жал и зате­рял­ся в тол­пе через пол­ми­ну­ты. Вни­ма­ние сосе­дей при­влёк крик Бан­де­ры, кото­рый под воз­дей­стви­ем циа­ни­да упал на сту­пень­ки и раз­бил голо­ву. Вра­чи увез­ли Бан­де­ру в гос­пи­таль, но тот умер ещё в машине. При­чи­ну убий­ства немец­кие вра­чи тогда так и не установили.

В Москве Ста­шин­ско­го награж­да­ют орде­ном Крас­но­го Зна­ме­ни «За выпол­не­ние важ­но­го госу­дар­ствен­но­го зада­ния в исклю­чи­тель­но труд­ных усло­ви­ях», награ­ду он полу­ча­ет из рук гла­вы КГБ Шеле­пи­на. После лик­ви­да­ции Бан­де­ры его зар­пла­ту повы­ша­ют до 2500 руб­лей — когда вся стра­на полу­ча­ет 120 рублей.

Femme fatale

В 1959 году Ста­шин­ский при­ез­жа­ет в Моск­ву с моло­дой женой — нем­кой Инге Поль. Согла­сие на брак дал лич­но Шеле­пин, ведь это не при­вет­ство­ва­лось. В сто­ли­це Инге не нра­ви­лось, она вела анти­со­вет­ские раз­го­во­ры, а Бог­дан обна­ру­жил в квар­ти­ре прослушку.

По раз­ным дан­ным, Ста­шин­ский разо­ча­ро­вал­ся в КГБ в 1960 году, когда жена сооб­щи­ла ему о бере­мен­но­сти. Началь­ство потре­бо­ва­ло сде­лать аборт, но Ста­шин­ский отка­зал кура­то­рам. Види­мо, чеки­стам он был нужен для новых опе­ра­ций, а спе­ца­гент меч­тал о тихой мос­ков­ской жиз­ни и под­чи­нять­ся уже был не готов. По дру­гим дан­ным, раз­вед­ка при­нуж­да­ет Инге к раз­вед­ра­бо­те в Запад­ном Бер­лине, но полу­ча­ет кате­го­рич­ное «нет».

Сна­ча­ла героя хотят про­учить за ерши­стость и нару­ше­ние суб­ор­ди­на­ции. В 1960 году Ста­шин­ско­му и Инге закры­ва­ют выезд из СССР. В 1961 году Инге доби­ва­ет­ся раз­ре­ше­ния поки­нуть стра­ну и уез­жа­ет рожать в Восточ­ный Бер­лин к род­ным. Бог­да­на не отпус­ка­ют. 10 апре­ля 1961 года родил­ся пер­ве­нец пары — Петер Леман-Ста­шин­ский. Но, увы, вско­ре ребё­нок уми­ра­ет. Виной тому врож­дён­ные болез­ни, а не разведка.

В это же вре­мя Шеле­пин реша­ет, что как неко­гда леген­дар­ный убий­ца он себя исчер­пал. Он хотел остать­ся в Москве на пен­сии. Был план уехать в Лон­дон, но «доб­ро­же­ла­тель с Лубян­ки» сооб­щил Бог­да­ну, что луч­ше не стоит.

Непо­нят­но, о чём думал тогда Ста­шин­ский, но ясно одно — агент, рис­ко­вав­ший жиз­нью ради СССР, посчи­тал себя пре­дан­ным. Его лиши­ли жены, его сын погиб, а из Моск­вы не уехать. Послед­ний шанс — пой­ти к Шеле­пи­ну и уго­во­рить отпу­стить в Бер­лин на похо­ро­ны сына. «Желез­ный Шурик», так его зва­ли в Крем­ле, пожа­лел и отпу­стил Сташинского.

Воз­вра­щать­ся в СССР агент не соби­ра­ет­ся. Нака­нуне похо­рон они с Инге через чёр­ный ход убе­га­ют из дома её роди­те­лей и, обой­дя слеж­ку аген­тов КГБ, пры­га­ют в вагон мет­ро. В Запад­ный Бер­лин их пус­ка­ют без досмот­ра. План это­го побе­га был отра­бо­тан до мелочей.

Бег­ле­цов нашли не сра­зу. В ту самую ночь на 13 авгу­ста 1961 года СССР воз­во­дил Бер­лин­скую сте­ну. Если бы не это, Ста­шин­ско­го бы пой­ма­ли ещё в мет­ро при досмот­ре, но всем было не до это­го. СССР и США ока­за­лись на гра­ни войны.

В ту же ночь Бог­дан и Инге сда­ют­ся поли­ции ФРГ. На допро­се он рас­ска­зал всё о сво­ей рабо­те, о том, как и кого уби­вал. Запад­но­гер­ман­ские вла­сти дол­го про­ве­ря­ют Ста­шин­ско­го, но все его сло­ва под­твер­жда­ют­ся, когда в тру­пе Бан­де­ры нашли цианид.

Вско­ре свер­шит­ся суд, кото­рый будет широ­ко осве­щать­ся в прес­се. Подроб­но­сти рабо­ты КГБ обсуж­да­ют в Пен­та­гоне. Сове­ты уби­ва­ют по все­му миру! Уди­ви­тель­но, но само­го убий­цу начи­на­ют жалеть, ведь он палач, кото­ро­го заму­чи­ла совесть.

Шеле­пин в гне­ве и пани­ке, ему креп­ко доста­лось от Хру­щё­ва. Одно­вре­мен­но 17 началь­ни­ков Ста­шин­ско­го выле­та­ют из сво­их кре­сел. Род­ствен­ни­ков Бог­да­на вре­мен­но пере­се­ля­ют из род­но­го села, опа­са­ясь мести за смерть Бандеры.

Вдо­ва Ребе­та в суде назы­ва­ет Бог­да­на вин­ти­ком систе­мы и про­сит не нака­зы­вать стро­го. За два поли­ти­че­ских убий­ства ядом в Евро­пе суд выно­сит мяг­кий при­го­вор — восемь лет. Через четы­ре года его досроч­но отпу­сти­ли, и он исчез. Что же было?

По раз­ным дан­ным, Инге реши­ла спа­сти мужа и обра­ти­лась к ЦРУ за помо­щью. Аме­ри­кан­цы нада­ви­ли на нем­цев и запо­лу­чи­ли кил­ле­ра КГБ. Ему и жене изме­ни­ли внеш­ность и пере­вез­ли в США для рабо­ты кон­суль­тан­том в Лэнгли. Дру­гая леген­да гла­сит, что его спря­та­ли на базе ЦРУ в Южной Афри­ке, где он рабо­тал в химлаборатории.

Но это лишь домыс­лы. После 1966 года Нам неиз­вест­на судь­ба Ста­шин­ско­го после 1966 года. Если Бог­дан жив, сей­час ему 88 лет.

Неве­до­мым обра­зом луч­ший агент и герой СССР, убив­ший двух опас­ных вра­гов стра­ны без еди­ной ошиб­ки, смог так­же успеш­но сбе­жать. Что тому при­чи­ной — любовь или оби­да за испор­чен­ную карье­ру, амби­ции или кон­фликт, так­же оста­ёт­ся неяс­ным. Но мы зна­ем, что он самый успеш­ный агент-убий­ца нашей страны.

Для более пол­ной кар­ти­ны пред­ла­га­ем озна­ко­мить­ся с обзор­ной ста­тьей о Ста­шин­ском из изда­ния Life Magazine, извест­но­го репу­та­ци­ей «слив­но­го бач­ка» ЦРУ, через кото­рый аме­ри­кан­ский режим транс­ли­ро­вал нуж­ное виде­ние миру сред­не­му граж­да­ни­ну. Посмот­ри­те, как пре­под­но­си­ли био­гра­фию Ста­шин­ско­го аме­ри­кан­ско­му чита­те­лю. Автор ста­тьи Джон Л. Стил, гла­ва вашинг­тон­ско­го офи­са жур­на­ла «Life», напи­сал её ещё до пуб­лич­но­го суда над Бог­да­ном, на осно­ве инфор­ма­ции из «сво­их источ­ни­ков в аме­ри­кан­ском пра­ви­тель­стве», кото­рые в свою оче­редь полу­чи­ли её от кон­так­тов из Гер­ма­нии. Поз­же пресс-служ­ба ЦРУ будет реко­мен­до­вать эту ста­тью жур­на­ли­стам, зада­ю­щим вопро­сы по делу Ста­шин­ско­го. [С. 36, The Man with the Poison Gun: A Cold War Spy Story (2016) — кни­га совре­мен­но­го укра­ин­ско­го исто­ри­ка Сер­гея Плохого]

«Убий­ца, разору­жён­ный любовью»

Джон Стил,
Life Magazine
7 сен­тяб­ря 1962 года, США

Эта исто­рия очень инте­рес­на с точ­ки зре­ния мора­ли. Сове­ты года­ми пыта­лись вытра­вить из Ста­шин­ско­го вся­кие чело­ве­че­ские чув­ства, вос­пи­ты­вая из него выдрес­си­ро­ван­но­го робо­та-убий­цу. Это чудо­ви­ще в чело­ве­че­ском обра­зе они воору­жи­ли спе­ци­аль­но раз­ра­бо­тан­ным сред­ством, пред­на­зна­чен­ным исклю­чи­тель­но для бес­след­но­го уничтожения.

И тем не менее любовь к сво­ей жене-нем­ке побу­ди­ла Ста­шин­ско­го порвать с Сове­та­ми, хотя, как сле­ду­ет из мате­ри­а­лов суда над ним, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни сыг­ра­ло роль и отвра­ще­ние, кото­рое он стал испы­ты­вать к сво­им хозя­е­вам. После бег­ства Ста­шин­ский сознал­ся в двух пре­ступ­ле­ни­ях, пре­крас­но пони­мая, что попла­тит­ся дол­ги­ми года­ми заключения.

Лет­ним вече­ром 1961 года в аме­ри­кан­ский раз­ве­ды­ва­тель­ный центр в Запад­ном Бер­лине позво­ни­ли из поли­цей­ско­го участ­ка по обыч­но­му делу: чело­век, пред­ста­вив­ший­ся аген­том совет­ской раз­вед­ки, при­е­хал город­ской желез­ной доро­гой в запад­ный сек­тор, обра­тил­ся в поли­цию и тре­бу­ет свя­зать его с аме­ри­кан­ски­ми вла­стя­ми. Этим отча­ян­ным поступ­ком Бог­дан Нико­ла­е­вич Ста­шин­ский, кото­ро­го в сле­ду­ю­щем меся­це немец­кий суд при­го­во­рил к дли­тель­но­му сро­ку заклю­че­ния за убий­ство, покон­чил со сво­ей карье­рой в каче­стве совет­ско­го осве­до­ми­те­ля, раз­вед­чи­ка и убий­цы. Как все­гда, он точ­но рас­счи­тал вре­мя. На сле­ду­ю­щий день, 13 авгу­ста, Восточ­ный Бер­лин был отде­лён от Запад­но­го сплош­ной стеной.

Его бег­ство, кото­рое в то вре­мя не вызва­ло осо­бо­го инте­ре­са, поз­во­ли­ло Запа­ду полу­чить подроб­ные све­де­ния об орга­ни­за­ции и мето­дах дей­ствий совет­ской систе­мы шпи­о­на­жа. Оно так­же рас­кры­ло захва­ты­ва­ю­щие подроб­но­сти двух поли­ти­че­ских убийств, настоль­ко тон­ких по замыс­лу, что по срав­не­нию с ними самые таин­ствен­ные уго­лов­ные дела выгля­дят про­сто при­ми­тив­ны­ми. Агент Ста­шин­ский ока­зал­ся испол­ни­те­лем леде­ня­ще­го душу мето­да, при­ду­ман­но­го совет­ской раз­вед­кой спе­ци­аль­но для того, что­бы изба­вить­ся от двух поли­ти­че­ских дея­те­лей, кото­рые на про­тя­же­нии мно­гих лет силь­но раз­дра­жа­ли Кремль.

Ещё задол­го до того, как была назна­че­на дата суда, запад­ные раз­вед­чи­ки дол­го про­ве­ря­ли при­зна­ния Ста­шин­ско­го, пока не убе­ди­лись, что он дей­стви­тель­но бежал, что он не «под­сад­ная утка» в игре контр­раз­ве­док. Мно­го­чис­лен­ные попыт­ки совет­ской сто­ро­ны высме­ять пока­за­ния Ста­шин­ско­го пере­чер­ки­ва­лись самой реак­ци­ей на его бег­ство: сем­на­дцать ответ­ствен­ных работ­ни­ков раз­вед­ки были сня­ты с должностей.

Ста­шин­ский, есте­ствен­но, пере­шёл на Запад по лич­ным сооб­ра­же­ни­ям. Вре­мя и обсто­я­тель­ства обра­ти­лись про­тив него. Руко­вод­ство ста­ло подо­зри­тель­ным и уста­но­ви­ло за ним слеж­ку. Он сде­лал­ся без­ра­бот­ным шпи­о­ном с опас­ны­ми обя­за­тель­ства­ми по отно­ше­нию к госу­дар­ству, кото­ро­му так пре­дан­но слу­жил. Ока­за­лось, что на Запа­де у него куда боль­ше шан­сов выжить, хотя он и пони­мал, что при­дет­ся отве­чать на суде за два совер­шен­ных им убий­ства. Более того, бег­ство на Запад было един­ствен­ным спо­со­бом сохра­нить брак с немец­кой девуш­кой, любовь к кото­рой он ценил намно­го выше карьеры.

Хотя Ста­шин­ский был «без­услов­но» пре­дан делу ком­му­низ­ма, ничто в его под­го­тов­ке с юно­сти в совет­ской систе­ме шпи­о­на­жа и в его после­ду­ю­щей дея­тель­но­сти не дава­ло осно­ва­ний усмат­ри­вать в нём без­жа­лост­но­го убий­цу. Исто­рия взлё­та и паде­ния его шпи­он­ской карье­ры не вызы­ва­ет ни малей­ших сим­па­тий к нему, но тем не менее это уни­каль­ный слу­чай в анна­лах совре­мен­ной раз­вед­ки — шпи­он встре­ча­ет девуш­ку, влюб­ля­ет­ся и отка­зы­ва­ет­ся от сво­е­го ремесла.

Свою карье­ру в совет­ской раз­вед­служ­бе Ста­шин­ский начал с пре­да­тель­ства соб­ствен­ной семьи. Ста­шин­ские жили в неболь­шом запад­но-укра­ин­ском селе Бор­ще­ви­ца и мно­го лет были свя­за­ны с наци­о­на­ли­сти­че­ским дви­же­ни­ем. Задер­жан­ный мили­ци­ей за мелочь — ехал без биле­та в поез­де из шко­лы домой, — Бог­дан быст­ро попал в тене­та КГБ. Услы­шав на допро­се скры­тые угро­зы в адрес сво­ей семьи, Ста­шин­ский тут же рас­ска­зал всё, что знал, об их под­поль­ной дея­тель­но­сти. Через несколь­ко меся­цев он уже рабо­тал на КГБ под аген­тур­ной клич­кой и при­ни­мал уча­стие в уни­что­же­нии остат­ков укра­ин­ско­го наци­о­наль­но-осво­бо­ди­тель­но­го движения.

Летом 1951 года он попал в спец­груп­пу, отряд осо­бо­го назна­че­ния, при­бе­гав­ший к свое­об­раз­ной так­ти­ке для выяв­ле­ния укра­ин­ских под­поль­щи­ков. Осо­бен­но там люби­ли при­ём, слов­но поза­им­ство­ван­ный из детек­тив­ных филь­мов. Укра­ин­ца, подо­зре­ва­е­мо­го в свя­зях с под­по­льем, аре­сто­вы­ва­ли и вез­ли маши­ной в дру­гой город. По пути маши­на вдруг «лома­лась» побли­зо­сти от кре­стьян­ско­го доми­ка, куда кон­во­и­ры и вели аре­сто­ван­но­го на вре­мя «почин­ки». В доми­ке рас­по­ла­га­лась спец­груп­па Ста­шин­ско­го, выда­вав­шая себя за укра­ин­ских пар­ти­зан. Под­ни­ма­лась стрель­ба, кон­во­и­ры, пора­жён­ные холо­сты­ми патро­на­ми, пада­ли навз­ничь в лужи кури­ной кро­ви. Осво­бож­дён­но­го аре­стан­та отво­ди­ли в схрон, где нахо­ди­лись дру­гие лже­пар­ти­за­ны. Здесь ему пред­ла­га­ли напи­сать о сво­ей рабо­те в под­по­лье, что­бы впредь пар­ти­за­ны име­ли осно­ва­ние защи­щать его. Полу­чив пись­мен­ные пока­за­ния о его дея­тель­но­сти, «осво­бо­ди­те­ли» вели плен­ни­ка в «пар­ти­зан­ский отряд». Но увы, попа­да­ли в заса­ду, и их хва­та­ли совет­ские сол­да­ты в фор­ме, кото­рым оста­вал­ся и ули­ча­ю­щий доку­мент. Коман­да Ста­шин­ско­го так удач­но разыг­ры­ва­ла эту мело­дра­му, что мно­гие под­поль­щи­ки так и попа­да­ли на рас­стрел в пол­ной уве­рен­но­сти, что им про­сто ужас­но не повезло.

К 1952 году моло­дой Ста­шин­ский, кра­са­вец 21 года, про­шёл огонь и воду в тай­ной поли­ции и сумел убе­дить своё руко­вод­ство в том, что без­за­вет­но пре­дан ком­му­низ­му. Его нача­ли гото­вить к серьёз­но­му зада­нию на Запа­де. Сле­ду­ю­щие два года он про­хо­дил интен­сив­ное обу­че­ние в Кие­ве, изу­чая немец­кий и поль­ский язы­ки и осва­и­вая осно­вы раз­ве­ды­ва­тель­но­го дела. После успеш­но­го окон­ча­ния заня­тий в его честь был устро­ен бан­кет. Затем Бог­да­на отпра­ви­ли в Поль­шу, что­бы испы­тать его спо­соб­но­сти как аген­та: ему пред­сто­я­ло обер­нуть­ся в новую личи­ну, кото­рую лов­ко раз­ра­бо­та­ли под его истин­ное про­шлое и буду­щие нуж­ды в Глав­ном управ­ле­нии контр­раз­вед­ки в Москве.

В отли­чие от преж­них псев­до­ни­мов, кото­рые ему дава­ли, этот — Иозеф Леман — имел пол­ную био­гра­фию. С июня по октябрь 1954 года Ста­шин­ский усва­и­вал подроб­но­сти жиз­ни несу­ще­ству­ю­ще­го пер­со­на­жа. Он посе­щал каж­дую ули­цу и каж­дый дом, кото­рые фигу­ри­ро­ва­ли в его леген­де. Леман даже изу­чал про­из­вод­ствен­ный про­цесс на сахар­ном заво­де, где яко­бы рабо­тал под­рост­ком. После этой кро­пот­ли­вой под­го­тов­ки Ста­шин­ский уже под име­нем Иозе­фа Лема­на очу­тил­ся в Восточ­ной Гер­ма­нии. Он рабо­тал листо­ре­зом, дис­пет­че­ром в гара­же, кото­рый обслу­жи­вал совет­ское пред­ста­ви­тель­ство при пра­ви­тель­стве ГДР, пере­вод­чи­ком с поль­ско­го язы­ка в мини­стер­стве внут­рен­ней и внеш­ней тор­гов­ли. Но его шпи­он­ская рабо­та была сугу­бо рутин­ной и никак не вдох­нов­ля­ла быв­ше­го бой­ца спец­груп­пы. Он уста­нав­ли­вал кон­так­ты и пере­да­вал све­де­ния дру­гим аген­там. В Запад­ную Гер­ма­нию ездил рядо­вым курье­ром. Как-то его посла­ли в Мюн­хен запи­сы­вать номе­ра всех воен­ных машин, какие встре­тят­ся. Он испол­нял скуч­ные обя­зан­но­сти и поня­тия не имел о собы­ти­ях, кото­рые вско­ре пере­вер­нут его лич­ную и слу­жеб­ную жизнь.

На тан­цах в Восточ­ном Бер­лине он встре­тил девуш­ку по име­ни Инге Поль. Когда Иозеф Леман вёл её по танц­пло­щад­ке, его вне­зап­но охва­ти­ло чув­ство, не имев­шее ниче­го обще­го со шпи­о­на­жем: он влю­бил­ся. Инге Поль, парик­ма­хер­ша два­дца­ти одно­го года, никак не напо­ми­на­ла фаталь­ных жен­щин со стра­ниц детек­тив­ных рома­нов. Внеш­ность у неё была самая что ни на есть обык­но­вен­ная, ино­гда даже неопрят­ная. За сто­лом она вела себя, слов­но волк. Интел­лек­ту­аль­ны­ми запро­са­ми не отли­ча­лась. Тем не менее она была искренне пре­да­на сво­е­му дру­гу, кото­рый без памя­ти влю­бил­ся в неё.

Агент Ста­шин­ский дис­ци­пли­ни­ро­ван­но доло­жил руко­вод­ству об изме­не­ни­ях в сво­ей лич­ной жиз­ни. Девуш­ку немед­лен­но про­ве­ри­ла восточ­но­гер­ман­ская поли­ция и уста­но­ви­ла, что у неё нет уго­лов­но­го про­шло­го и она нико­гда не подо­зре­ва­лась в свя­зях в запад­ны­ми раз­вед­ка­ми. Началь­ство ска­за­ло Ста­шин­ско­му, что он может и даль­ше дру­жить с Инге Поль, хотя слиш­ком тес­ные кон­так­ты аген­тов с немец­ки­ми девуш­ка­ми не поощ­ря­лись. Ему напом­ни­ли, что она нем­ка, зна­чит, фашист­ка, а её отец — капи­та­лист, кото­рый экс­плу­а­ти­ру­ет ни мно­го ни мало трёх рабо­чих в сво­ей авто­ре­монт­ной мастер­ской. Бог­да­на пре­ду­пре­ди­ли, что­бы он не рас­ска­зы­вал Инге Поль ниче­го, кро­ме вымыш­лен­ной био­гра­фии Лема­на и того, что он рабо­та­ет пере­вод­чи­ком в восточ­но­гер­ман­ском мини­стер­стве торговли.

Дра­ма­ти­че­ский пово­рот в про­фес­си­о­наль­ной карье­ре Ста­шин­ско­го про­изо­шёл, когда его вызва­ли в штаб совет­ской раз­вед­ки в Карлсхор­сте, пред­ме­стье Бер­ли­на. Там ему ска­за­ли о новом зада­нии: необ­хо­ди­мо высле­дить и лик­ви­ди­ро­вать двух ярых вра­гов совет­ской вла­сти — лиде­ров укра­ин­ской эми­гра­ции Льва Ребе­та и Сте­па­на Бандеру.

В то вре­мя, вес­ной 1957 года, Кремль одо­ле­ва­ли непри­ят­но­сти во всех стра­нах совет­ско­го бло­ка. Вол­не­ния в Восточ­ной Гер­ма­нии, бун­ты в Поль­ше, откры­тое вос­ста­ние в Вен­грии, а дея­тель­ность дис­си­дент­ских групп внут­ри ком­му­ни­сти­че­ских струк­тур при­ня­ла опас­ные раз­ме­ры. Боль­ше все­го вол­но­ва­ли Моск­ву укра­ин­ские наци­о­на­ли­сты. Мно­го­крат­но раз­би­тые в боях про­тив австрий­ских, поль­ских, немец­ких и рус­ских окку­пан­тов, они тем не менее вели актив­ную под­поль­ную дея­тель­ность, направ­ля­ю­щу­ю­ся из руко­во­дя­ще­го цен­тра в Мюнхене.

Устра­не­ние Ребе­та и Бан­де­ры было пер­во­оче­ред­ным зада­ни­ем в борь­бе Моск­вы с укра­ин­ски­ми наци­о­на­ли­ста­ми. То, что пору­чи­ли Ста­шин­ско­му, было обык­но­вен­ным поли­ти­че­ским убий­ством, но совет­ская раз­вед­ка очень поста­ра­лась, что­бы это пре­ступ­ле­ние никак не свя­зы­ва­лось с Кремлём.

Пер­вой жерт­вой стал идей­ный интел­лек­ту­ал Ребет. Этот анти­со­вет­ский пуб­ли­цист и укра­ин­ский писа­тель вызы­вал у Моск­вы осо­бую нена­висть. Совет­ская раз­вед­ка уста­но­ви­ла, что он рабо­та­ет в двух эми­грант­ских учре­жде­ни­ях в Мюн­хене. По опи­са­нию, это был чело­век сред­не­го роста, креп­ко­го тело­сло­же­ния, с быст­рой поход­кой; он носил очки, а на бри­тую голо­ву наде­вал берет.

Вто­рая жерт­ва Ста­шин­ско­го, Сте­пан Бан­де­ра, был совер­шен­но иным. Про­зван­ный Хит­рым лисом, он более пяти лет умуд­рял­ся усколь­зать от под­сы­ла­е­мых к нему убийц. Он был живым сим­во­лом укра­ин­ско­го сопро­тив­ле­ния, чем-то вро­де Лени­на в изгна­нии, и без­мер­но доку­чал совет­ско­му пра­ви­тель­ству. Он желез­ной рукой пра­вил сво­ей орга­ни­за­ци­ей, и его так­ти­ка мало чем отли­ча­лась от совет­ской. В хао­се после­во­ен­но­го Мюн­хе­на он устро­ил «бун­кер» — так назы­ва­лись убе­жи­ща наци­о­на­ли­сти­че­ских пар­ти­зан в Запад­ной Укра­ине, — где бежен­цев, утвер­ждав­ших, что яви­лись из под­по­лья, дос­ко­наль­но про­ве­ря­ли, и тех, в ком подо­зре­ва­ли совет­ских шпи­о­нов, уни­что­жа­ли. Ста­шин­ский мало что знал о жиз­ни Бан­де­ры в Мюн­хене, кро­ме того, что тот ездит в «опе­ле», ино­гда по вос­кре­се­ньям посе­ща­ет эми­грант­скую укра­ин­скую цер­ковь, поль­зу­ет­ся псев­до­ни­мом Поппель и вре­мя от вре­ме­ни наве­ща­ет любовницу.

Руко­во­ди­те­ли Ста­шин­ско­го реши­ли, что он исчер­пал леген­ду Лема­на, осо­бен­но в Мюн­хене, где часто бывал, и под­го­то­ви­ли для него дру­гую леген­ду. В деле Ребе­та он фигу­ри­ро­вал под име­нем Зиг­ф­ри­да Дре­ге­ра, кото­рый в отли­чие от Лема­на дей­стви­тель­но был жите­лем Эссе­на. К Бан­де­ре он пытал­ся про­ник­нуть как Ганс-Иоахим Будайт из Дортмунда.

Под псев­до­ни­мом Дре­гер Ста­шин­ский при­е­хал в Мюн­хен и посе­лил­ся в оте­ле вбли­зи одно­го из эми­грант­ских учре­жде­ний, где рабо­тал Ребет. Несколь­ко дней он кру­тил­ся в этих местах, пока не заме­тил из окна оте­ля чело­ве­ка, похо­же­го на Ребе­та. Через несколь­ко часов он уже пре­сле­до­вал его по ули­цам Мюн­хе­на до редак­ции эми­грант­ской газе­ты «Сучас­на Укра­и­на» на Карлсплац. Пыта­ясь уста­но­вить марш­ру­ты пере­дви­же­ния Ребе­та, Ста­шин­ский несколь­ко дней ходил за ним по пятам. Ино­гда это пре­сле­до­ва­ние ста­но­ви­лось черес­чур опас­ным. Как-то под вечер он зашёл в трам­вай сле­дом за Ребе­том. Тол­па при­жа­ла его к объ­ек­ту слеж­ки, и Бог­да­ну при­шлось сой­ти на сле­ду­ю­щей оста­нов­ке, что­бы не дать Ребе­ту воз­мож­но­сти запом­нить его внеш­ность. Пока Ребет был на рабо­те, Бог­дан про­ник в его дом через неза­пер­тый чёр­ный ход. В кон­це кон­цов он решил, что луч­ше все­го убить Ребе­та в ста­рин­ном кир­пич­ном зда­нии редак­ции на Карлсплац, при­мы­кав­шем к одним из трёх сред­не­ве­ко­вых город­ских ворот.

Ста­шин­ский доло­жил началь­ству, что у него все гото­во. Из Моск­вы в Карлхорст при­е­хал спе­ци­а­лист, доста­вив­ший совер­шен­но сек­рет­ное ору­дие убий­ства. Этот алю­ми­ни­е­вый цилиндр имел два сан­ти­мет­ра в диа­мет­ре и пят­на­дцать в дли­ну и весил мень­ше двух­сот грам­мов. Начин­кой слу­жил жид­кий яд, гер­ме­тич­но запа­ян­ный в пласт­мас­со­вой ампу­ле. Яд не имел ни цве­та, ни запа­ха. При нажа­тии цилиндр выстре­ли­вал тон­кую струю жид­ко­сти. Пере­за­ря­дить его было нель­зя, после исполь­зо­ва­ния ору­жие сле­до­ва­ло выбросить.

Для надёж­но­сти, как объ­яс­нил Ста­шин­ско­му мос­ков­ский ору­жей­ник, струю яда сле­до­ва­ло напра­вить пря­мо в лицо жерт­ве, что­бы она её вдох­ну­ла. Но мож­но целить­ся и на уровне гру­ди, пото­му что пары под­ни­ма­ют­ся вверх. Эффек­тив­ная даль­ность не пре­вы­ша­ла соро­ка сан­ти­мет­ров, но Ста­шин­ско­му было при­ка­за­но под­не­сти цилиндр ещё бли­же. Ядо­ви­тые пары при вды­ха­нии посту­па­ли в кровь. В резуль­та­те арте­рии, снаб­жа­ю­щие кро­вью мозг, почти мгно­вен­но заку­по­ри­ва­лись — в них откла­ды­ва­лось нечто вро­де тром­бов. Мос­ков­ский спе­ци­а­лист утвер­ждал, что смерть насту­па­ет мак­си­мум за пол­то­ры мину­ты и что задол­го до того, как сде­ла­ют вскры­тие, яд пол­но­стью исчез­нет из орга­низ­ма, не остав­ляя ника­ких сле­дов. (Что это за яд, Ста­шин­ско­му не гово­ри­ли.) Ему посо­ве­то­ва­ли дер­жать ору­жие завёр­ну­тым в газе­ту и встре­тить жерт­ву, когда та будет под­ни­мать­ся по лест­ни­це. Тогда ему будет удоб­но наце­лить цилиндр в лицо жерт­ве, выстре­лить и спус­кать­ся дальше.

Счи­та­лось, что носи­тель цилин­дра с ядом не под­вер­га­ет­ся опас­но­сти, если отвер­нёт голо­ву в сто­ро­ну от струи. Тем не менее Ста­шин­ско­му выда­ли таб­лет­ки, рас­ши­ря­ю­щие арте­рии и обес­пе­чи­ва­ю­щие при­ток кро­ви, на слу­чай, если он вдох­нёт хотя бы ничтож­ное коли­че­ство яда.

На сле­ду­ю­щий день Ста­шин­ский со сво­им непо­сред­ствен­ным началь­ни­ком и мос­ков­ским ору­жей­ни­ком поеха­ли на окра­и­ну Восточ­но­го Бер­ли­на, в лес, где к дере­ву была при­вя­за­на соба­ка. Ста­шин­ский при­сел на кор­точ­ки, дер­жа цилиндр, кол­ле­ги ста­ли по бокам. Он выста­вил цилиндр в соро­ка сан­ти­мет­рах от носа соба­ки и нажал спуск. Брыз­ну­ла струя, и пёс мгно­вен­но пова­лил­ся на зем­лю, не издав ни зву­ка. Одна­ко он ещё три мину­ты дер­гал­ся в агонии.

В октяб­ре Ста­шин­ский выле­тел из бер­лин­ско­го аэро­пор­та Тем­пель­гоф в Мюн­хен. Ору­жие он вёз в чемо­дане внут­ри кол­бас­ной обо­лоч­ки. Ему не выда­ли яда на слу­чай про­ва­ла. Он мог пола­гать­ся лишь на соб­ствен­ную лов­кость, леген­ду Дре­ге­ра, а в шта­бе ему ещё раз напом­ни­ли, что луч­ший выход для него — выпол­нить зада­ние и как мож­но ско­рее убрать­ся из Мюн­хе­на. С цен­тром он дол­жен был свя­зы­вать­ся с помо­щью откры­ток, содер­жав­ших зара­нее обу­слов­лен­ные кодо­вые фра­зы. Он был предо­став­лен сам себе.

В 9:30 на тре­тье утро после при­бы­тия в Мюн­хен Ста­шин­ский высле­дил свою жерт­ву. Лев Ребет выхо­дил из трам­вая побли­зо­сти от места рабо­ты. Ста­шин­ский с завёр­ну­тым в газе­ту цилин­дром, предо­хра­ни­тель кото­ро­го был спу­щен, быст­ро опе­ре­дил Ребе­та. Он стал под­ни­мать­ся по вин­то­вой лест­ни­це. На вто­ром эта­же Бог­дан услы­шал шаги вни­зу. Он повер­нул­ся и начал спус­кать­ся, дер­жась пра­вой сто­ро­ны, что­бы Ребет про­шёл сле­ва. Когда Ребет был на пару сту­пе­нек ниже, Ста­шин­ский выбро­сил впе­ред пра­вую руку и нажал спуск, выпу­стив струю пря­мо в лицо писа­те­лю. Не замед­ляя шаг, он про­дол­жал спус­кать­ся. Он услы­шал, как Ребет упал, но не обер­нул­ся. Вый­дя на ули­цу, он заша­гал в сто­ро­ну Кёгль­мюль­бах-кана­ла и выбро­сил пустой цилиндр в воду.

Воз­вра­ща­ясь в отель, Ста­шин­ский сно­ва очу­тил­ся на Карлсплац. На этот раз он бро­сил взгляд на место собы­тий. У две­рей эми­грант­ской газе­ты уже сто­я­ли маши­ны ско­рой помо­щи и поли­ции — немое под­твер­жде­ние его успе­ха. Зай­дя в отель, Зиг­ф­рид Дре­гер немед­лен­но выпи­сал­ся. Он напра­вил­ся на мюн­хен­ский вок­зал и сел в экс­пресс до Франк­фур­та-на-Майне. Во Франк­фур­те он пере­но­че­вал в оте­ле «Интер­на­ци­о­наль», после чего утрен­ним рей­сом «Бри­тиш Юро­пи­эн Эйру­эйз» выле­тел в Бер­лин. В Карлхор­сте он пред­ста­вил подроб­ный пись­мен­ный отчет. Ему ска­за­ли, что укра­ин­ская эми­грант­ская прес­са сооб­щи­ла о смер­ти Льва Ребе­та «от сер­деч­но­го при­сту­па». Но Ребет ещё успел под­нять­ся на два про­ле­та и умер на руках коллег.

Через неде­лю на явоч­ной квар­ти­ре КГБ в Карлхор­сте был устро­ен бан­кет отча­сти в его честь, отча­сти по слу­чаю годов­щи­ны Октябрь­ской рево­лю­ции. Его поздра­ви­ли непо­сред­ствен­ные началь­ни­ки и похва­лил не пред­ста­вив­ший­ся гене­рал. В награ­ду ему выда­ли фото­ап­па­рат «Кон­такс».

Ста­шин­ский тут же начал гото­вить­ся к выпол­не­нию сле­ду­ю­ще­го зада­ния — высле­дить и убить Сте­па­на Бандеру.

Отно­си­тель­но лиде­ра ОУН ника­кой надёж­ной инфор­ма­ции не было. Узнав, что Бан­де­ра дол­жен высту­пать на клад­би­ще в Рот­тер­да­ме на цере­мо­нии памя­ти уби­то­го совет­ской раз­вед­кой наци­о­на­ли­сти­че­ско­го дея­те­ля Коно­валь­ца, Ста­шин­ский поспе­шил в Нидер­лан­ды, что­бы воочию уви­деть свою жерт­ву. У ворот клад­би­ща он заме­тил «опель», явно при­над­ле­жав­ший Бан­де­ре. Во вре­мя цере­мо­нии Ста­шин­ский сто­ял близ­ко к моги­ле. Укра­ин­ские охран­ни­ки не дали ему сфо­то­гра­фи­ро­вать ора­то­ра, но позд­нее эми­грант­ские газе­ты под­твер­ди­ли, что это был Бан­де­ра. Его лицо запе­чат­ле­лось в памя­ти Ста­шин­ско­го. В нача­ле 1959 года ему было при­ка­за­но уско­рить операцию.

Ста­шин­ский под име­нем Ган­са-Иоахи­ма Будай­та четы­ре раза ездил в Мюн­хен, высле­жи­вая Бан­де­ру. Сна­ча­ла у него ниче­го не полу­ча­лось, пока он не сооб­ра­зил поис­кать псев­до­ним Бан­де­ры, Поппель, в теле­фон­ном спра­воч­ни­ке. Там зна­чил­ся его адрес — жилой дом на Крейт­майр­штрас­се, 7. Ста­шин­ский мно­го раз пытал­ся про­ник­нуть в этот дом, но дверь подъ­ез­да все­гда была запер­та. Чёр­но­го хода там не было. Пытать­ся про­ско­чить в подъ­езд вслед за вхо­дя­щим жиль­цом было черес­чур рис­ко­ван­но. Ему тре­бо­вал­ся ключ к зам­ку. Ста­шин­ский вер­нул­ся в Моск­ву за ору­ди­ем убий­ства. Это был такой же цилиндр, каким он уни­что­жил Ребе­та, но дву­стволь­ный, при­чем стре­лять мож­но было из одно­го ство­ла или из обо­их сра­зу. Бог­дан доста­вил ору­жие из Бер­ли­на в Мюн­хен, завёр­ну­тым в вату, и поме­стил в труб­ча­тую короб­ку. Он так­же при­вёз отмыч­ку с пятью раз­ны­ми нако­неч­ни­ка­ми, рас­счи­ты­вая, что она поз­во­лит про­ник­нуть в жили­ще Бандеры.

Ста­шин­ский испро­бо­вал все пять нако­неч­ни­ков. Ни один из них не подо­шёл к зам­ку. Один из нако­неч­ни­ков при этом сло­мал­ся и упал в замоч­ную сква­жи­ну. (Позд­нее его нашла там немец­кая поли­ция, дознав­шись от хозя­и­на дома, что замок нико­гда не раз­би­ра­ли. Это ста­ло важ­ным под­твер­жде­ни­ем пока­за­ний Ста­шин­ско­го.) Силь­но при­да­вив один из уце­лев­ших нако­неч­ни­ков, Ста­шин­ский сумел сде­лать отпе­ча­ток на нём, под кото­рый рус­ские умель­цы в Карлхор­сте попро­бо­ва­ли изго­то­вить клю­чи. Ста­шин­ский не мог попасть в дом, но попро­бо­вал подо­брать­ся бли­же к Бан­де­ре во вре­мя его поез­док. Одна­ко ему не уда­ва­лось про­ник­нуть в гараж при доме, когда Бан­де­ра ста­вил маши­ну. При­шлось выбро­сить ору­жие в канал, пред­ва­ри­тель­но выпу­стив содер­жи­мое в воздух.

В тре­тий раз он при­был в Мюн­хен без ору­дия. Он хотел испро­бо­вать новый набор клю­чей к непод­да­ю­ще­му­ся зам­ку подъ­ез­да. Одним из четы­рёх клю­чей он смог частич­но про­вер­нуть замок. Ста­шин­ский пошёл в сосед­ний мага­зин «Вул­ворт», купил напиль­ник и про­то­чил борозд­ки. С новой попыт­ки ключ сра­бо­тал. Он вошёл в подъ­езд и на две­ри одной из квар­тир на чет­вёр­том эта­же уви­дел таб­лич­ку «Поппель». Подроб­но осмот­рев подъ­езд, в том чис­ле новый лифт, он вер­нул­ся в Бер­лин. Ста­шин­ский был уве­рен, что соблю­да­ет доста­точ­ную осто­рож­ность. Над зам­ком он рабо­тал по ночам, кру­тя на паль­це коль­цо с клю­ча­ми, слов­но он жилец это­го дома.

На вто­рой неде­ле октяб­ря 1959 года Ста­шин­ский в послед­ний раз отпра­вил­ся в Мюн­хен. С ним были новое ору­дие убий­ства, защит­ные таб­лет­ки и инга­ля­тор, фаль­ши­вые доку­мен­ты. В час дня Ста­шин­ский уви­дел, как Бан­де­ра заез­жа­ет в гараж. Исполь­зо­вав свой ключ, Ста­шин­ский вошёл в подъ­езд рань­ше Бан­де­ры. Он под­нял­ся по лест­ни­це, рас­счи­ты­вая, что атле­ти­че­ски сло­жен­ный Бан­де­ра тоже вос­поль­зу­ет­ся ей, а не сядет в лифт. Одна­ко, услы­шав на верх­нем эта­же жен­ские голо­са, он понял, что не может задер­жи­вать­ся на лест­ни­це, и начал спус­кать­ся. На пло­щад­ке вто­ро­го эта­жа он оста­но­вил­ся и нажал кноп­ку лиф­та. Он не был уве­рен, где нахо­дит­ся Бан­де­ра. В этот момент жен­щи­на свер­ху мино­ва­ла его, подо­шёл лифт, а Бан­де­ра рас­пах­нул вход­ную дверь подъ­ез­да. Ста­шин­ско­му ниче­го не оста­ва­лось, как начать спус­кать­ся к выхо­ду. Бан­де­ра нёс в пра­вой руке тяжё­лую сум­ку с про­дук­та­ми. Левой он пытал­ся выта­щить ключ из кар­ма­на. Ста­шин­ский про­шёл несколь­ко шагов по вести­бю­лю, а Бан­де­ра, успев­ший выта­щить ключ, при­дер­жи­вал для него дверь ногой. Ста­шин­ский взял­ся одной рукой за дверь, повер­нул­ся к Бан­де­ре и спро­сил по-немецки:

— Что, не работает?

Бан­де­ра посмот­рел на него и ответил:

— Нет, всё в порядке.

Ста­шин­ский под­нял своё ору­жие, завёр­ну­тое в газе­ту, и выстре­лил из обо­их ство­лов пря­мо в лицо жерт­ве. Про­хо­дя в дверь, он успел заме­тить, как Бан­де­ра осел набок.

В кото­рый уже раз Бог­дан напра­вил­ся к кана­лу. Ключ он выбро­сил в кана­ли­за­ци­он­ный люк по доро­ге, а ору­жие швыр­нул в воду. Затем он поспеш­но отбыл поез­дом во Франк­фурт-на-Майне. Утром само­ле­том «Пан-Аме­ри­к­эн» он выле­тел в Берлин.

Бан­де­ру нашли не в вести­бю­ле, где Ста­шин­ский напал на него, а на пло­щад­ке меж­ду тре­тьим и чет­вёр­тым эта­жом. Про­дук­ты, кото­рые были у него в сум­ке, не рас­сы­па­лись. След­ствие уста­но­ви­ло, что Бан­де­ра издал гром­кий крик. Лицо у него было в синя­ках и пошло чёр­ны­ми и сини­ми пят­на­ми. Он умер по доро­ге в боль­ни­цу. Вскры­тие пока­за­ло, что он был отрав­лен циа­ни­стым кали­ем. Мощ­ное ору­жие не при­ве­ло к мгно­вен­ной смер­ти Бандеры.

Вер­нув­шись в Восточ­ный Бер­лин, Ста­шин­ский встре­тил­ся со сво­им руко­вод­ством в кафе «Вар­ша­ва». После отчё­та ему было при­ка­за­но ехать в Моск­ву за награ­дой. Ста­шин­ско­го при­ня­ли по выс­ше­му раз­ря­ду. Ука­зом Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Сове­та СССР он был награж­ден орде­ном Крас­но­го Зна­ме­ни. Фор­му­ли­ров­ка была: «За выпол­не­ние важ­но­го госу­дар­ствен­но­го зада­ния в исклю­чи­тель­но труд­ных условиях».

В его честь был устро­ен обед с неимо­вер­ным коли­че­ством блюд и напит­ков. Ста­шин­ский купал­ся в лучах сла­вы. Он был счаст­лив. Он под­нял­ся на вер­ши­ну карье­ры, кото­рая, как обе­ща­ло коман­до­ва­ние, теперь при­мет ещё более удач­ный обо­рот. В Москве он прой­дёт пере­под­го­тов­ку, после кото­рой его пошлют аген­том в Англию или США.

Вос­поль­зо­вав­шись слу­ча­ем, Ста­шин­ский объ­явил о сво­их лич­ных пла­нах: он хотел женить­ся на Инге Поль. Тут-то его и ока­ти­ли холод­ным душем. Гене­рал, воз­глав­ляв­ший направ­ле­ние, и непо­сред­ствен­ные началь­ни­ки при­ня­лись отго­ва­ри­вать его. Они гово­ри­ли, что эта девуш­ка по соци­аль­но­му поло­же­нию зна­чи­тель­но ниже его. С ней мож­но состо­ять в свя­зи, но брак — это про­сто смеш­но. Ему пред­ло­жи­ли отку­пить­ся несколь­ки­ми тыся­ча­ми марок и забыть о ней.

Ста­шин­ский был потря­сён. Он ожи­дал если не поздрав­ле­ний, то хотя бы тер­пи­мо­го отно­ше­ния к его бра­ку. Впер­вые Бог­дан начал созна­вать, что его, спо­соб­но­го моло­до­го аген­та совет­ской раз­вед­ки, счи­та­ют ско­рее ору­ди­ем, чем живым человеком.

После празд­неств, кото­рые нача­лись так тор­же­ствен­но и закон­чи­лись печаль­но, Ста­шин­ский повёл борь­бу за офи­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние на брак. Орден ему вру­чал Алек­сандр Шеле­пин, пред­се­да­тель КГБ, и Ста­шин­ский под­нял этот вопрос перед ним. Шеле­пин стал дока­зы­вать Бог­да­ну, что если ему нуж­на подру­га, то луч­ше женить­ся на какой-нибудь совет­ской сотруд­ни­це из тех, кото­рые сопро­вож­да­ют аген­тов в каче­стве жен. Но Ста­шин­ский упор­но сто­ял на сво­ем. В кон­це кон­цов ему поз­во­ли­ли вер­нуть­ся в Восточ­ный Бер­лин, что­бы сооб­щить Инге Поль, что он свя­зан с совет­ской раз­вед­кой, — не более того — и при­вез­ти ее в Москву.

На Рож­де­ство 1959 года Ста­шин­ский рас­ска­зал Инге, что рабо­та­ет на совет­скую раз­вед­ку. Он так­же в общих чер­тах объ­яс­нил, что зани­ма­ет­ся под­поль­ной дея­тель­но­стью и что Иозеф Леман — все­го лишь при­кры­тие. Инга была пора­же­на и рас­стро­е­на. Она пред­ло­жи­ла поже­нить­ся и немед­лен­но уйти на Запад. Ста­шин­ский кате­го­ри­че­ски отка­зал­ся бежать. Он суме­ет всё ула­дить с началь­ством, ска­зал он. Нако­нец, она согла­си­лась, что хотя бы для виду будет делать то, что от неё потре­бу­ет раз­вед­ка, что­бы помочь люби­мо­му человеку.

Это был пер­вый посту­пок в карье­ре Ста­шин­ско­го, кото­рый сви­де­тель­ство­вал о его недо­ве­рии к сво­е­му руко­вод­ству. Вско­ре жизнь аген­та-неле­га­ла запол­ни­лась подо­зре­ни­я­ми и стра­ха­ми. Ста­шин­ско­го, кото­рый путе­ше­ство­вал с пас­пор­том на имя Алек­сандра Анто­но­ви­ча Кры­ло­ва, и Инге Поль как его жену встре­тил в Москве сотруд­ник КГБ Арка­дий Андре­евич. Он отвёз их в гости­ни­цу «Укра­и­на». Когда Арка­дий Андре­евич заспо­рил с работ­ни­ком гости­ни­цы в забро­ни­ро­ван­ном номе­ре, Бог­дан понял: номер про­слу­ши­ва­ет­ся. Ему при­хо­ди­лось пре­се­кать неодоб­ри­тель­ные заме­ча­ния Инге о жиз­ни в Москве так, что­бы не было замет­но, что он чего-то опа­са­ет­ся. Попыт­ки Арка­дия Андре­еви­ча уго­во­рить Инге жить в Москве потер­пе­ли фиа­ско. Она ста­но­ви­лась все более отчуж­дён­ной и про­си­лась домой. Нако­нец, 9 мар­та 1960 года им было ска­за­но, что они могут поехать в Восточ­ный Бер­лин офор­мить брак, но долж­ны вер­нуть­ся как мож­но ско­рее, что­бы Бог­дан мог при­сту­пить к пере­под­го­тов­ке. КГБ при­шлось ломать голо­ву, что делать со сво­им луч­шим поли­ти­че­ским кил­ле­ром. Он толь­ко что полу­чил орден и счи­тал­ся осо­бо цен­ным аген­том. Его нель­зя было про­сто осво­бо­дить и отпу­стить в граж­дан­скую жизнь. В кон­це кон­цов началь­ство раз­ре­ши­ло Ста­шин­ско­му женить­ся на Инге Поль, наде­ясь, что та, как вер­ная жена, поедет за мужем в Россию.

23 мар­та Инге Поль и Ста­шин­ский (под име­нем Иозе­фа Лема­на) офор­ми­ли брак в Восточ­ном Бер­лине. В мае супру­ги вер­ну­лись в Моск­ву и ста­ли жить в одно­ком­нат­ной квар­ти­ре, при­над­ле­жа­щей КГБ. Ста­шин­ский про­хо­дил пере­под­го­тов­ку. Из-за его бра­ка пла­ны послать Бог­да­на в англо­языч­ную стра­ну были отло­же­ны. Его уси­лен­но обу­ча­ли запад­но­гер­ман­ским обы­ча­ям, мане­рам и произношению.

Хотя Инге и ходи­ла с мужем на уро­ки немец­ко­го, она реши­тель­но отверг­ла все попыт­ки при­влечь её к пол­но­цен­ной раз­ве­ды­ва­тель­ной рабо­те. Её пове­де­ние дела­лось всё более опас­ным. Она откры­то и недву­смыс­лен­но при­зы­ва­ла Ста­шин­ско­го порвать с КГБ и уйти на Запад. Его соб­ствен­ные отно­ше­ния с род­ным ведом­ством дела­лись всё более натя­ну­ты­ми. Он узнал, что его кор­ре­спон­ден­ция пере­хва­ты­ва­ет­ся, а их кро­хот­ная квар­тир­ка обо­ру­до­ва­на мик­ро­фо­на­ми. Разо­злив­шись, Ста­шин­ский пожа­ло­вал­ся сво­е­му руко­во­ди­те­лю, кото­рый объ­яс­нил, что это ошиб­ка, про­сто квар­ти­ру рань­ше исполь­зо­ва­ли для дру­гих целей. Но вско­ре после это­го под­го­тов­ка Ста­шин­ско­го была пре­кра­ще­на. Ему объ­яс­ни­ли, что пре­по­да­ва­тель выехал в коман­ди­ров­ку и что вско­ре уро­ки немец­ко­го язы­ка воз­об­но­вят­ся. Но и поли­ти­че­ские заня­тия с ним не про­во­ди­лись. Ста­шин­ско­му было при­ка­за­но ждать.

В сен­тяб­ре 1960 года Бог­дан доло­жил руко­вод­ству, что его жена бере­мен­на. Началь­ни­ки пред­ло­жи­ли сде­лать аборт. Ста­шин­ский утвер­жда­ет, что имен­но это обсто­я­тель­ство наря­ду с про­слу­ши­ва­ни­ем квар­ти­ры, пере­хва­том почты и пре­не­бре­же­ни­ем к его лич­ной жиз­ни убе­ди­ло его: он стал про­стым ору­ди­ем — к тому же ненуж­ным. Инге, при­дя в бешен­ство от пред­ло­же­ния сде­лать аборт, то и дело повто­ря­ла: Москве мы как люди не нуж­ны. Нако­нец, 3 декаб­ря 1960 года Ста­шин­ско­го вызва­ли на собе­се­до­ва­ние с гене­ра­лом КГБ Вла­ди­ми­ром Яковлевичем.

Это был ста­рый, зака­лён­ный чекист. Без вся­ких пре­ди­сло­вий он объ­яс­нил Ста­шин­ско­му, что тот дол­жен жить в Москве. Ему не будет раз­ре­шён выезд из Рос­сии в тече­ние по край­ней мере семи лет. Он не смо­жет бывать даже в Восточ­ном Бер­лине, хотя его жена смо­жет отпра­вить­ся туда, когда захо­чет. Вла­ди­мир Яко­вле­вич сооб­щил, что из источ­ни­ков в аме­ри­кан­ской и запад­но­гер­ман­ской раз­вед­ках извест­но о след­ствии, про­во­ди­мом в свя­зи со смер­тью Ребе­та и Бан­де­ры. Ста­шин­ский засве­тил­ся. (Аме­ри­кан­ская раз­вед­ка отри­ца­ет, что такое след­ствие велось.) КГБ не выго­ня­ет его на ули­цу, пояс­нил гене­рал. В озна­ме­но­ва­ние про­шлых заслуг он будет полу­чать преж­ний оклад (2 500 руб­лей), пока не най­дет работу.

Ста­шин­ский с женой ока­за­лись в очень труд­ном положении.

Если есть на све­те что-то более опас­ное, чем рабо­та совет­ско­го шпи­о­на, то это роль отстав­но­го шпи­о­на. Ста­шин­ским отныне при­дет­ся бди­тель­но сле­дить, что­бы их не уби­ли испод­тиш­ка. Смот­реть, что ешь, куда идёшь, в какой транс­порт садишь­ся. Они нача­ли вына­ши­вать пла­ны бег­ства на Запад. Реши­ли, что Инге вер­нёт­ся в Бер­лин, что­бы их ребе­нок родил­ся восточ­но­гер­ман­ским граж­да­ни­ном. Они раз­ра­бо­та­ли кодо­вые фра­зы для откры­ток: напри­мер, «побы­ва­ла у порт­ни­хи» будет озна­чать, что Инге свя­за­лась с аме­ри­кан­ской раз­вед­кой в Запад­ном Бер­лине и они обе­ща­ли помочь. В янва­ре 1961 года Инге полу­чи­ла раз­ре­ше­ние вер­нуть­ся домой. Меж­ду тем Ста­шин­ский при помо­щи КГБ запи­сал­ся на кур­сы при инсти­ту­те ино­стран­ных язы­ков. КГБ вдруг сме­нил гнев на милость, начал забо­тить­ся о Ста­шин­ском и даже наме­кал, что ему могут дать какие-то зада­ния. Ста­шин­ский подо­зре­вал, что они пыта­ют­ся успо­ко­ить его и вер­нуть его жену в Москву.

В Восточ­ном Бер­лине наив­ные попыт­ки Инге помочь мужу выехать из Моск­вы ока­за­лись напрас­ны­ми. В нача­ле авгу­ста она уже собра­лась воз­вра­щать­ся в Рос­сию с ново­рож­дён­ным сыном, кото­ро­го Ста­шин­ский ещё не видел. За день до отъ­ез­да она оста­ви­ла ребён­ка у сосед­ки. Когда маль­чи­ка кор­ми­ли, он захлеб­нул­ся насмерть. Охва­чен­ная горем мать изве­сти­ла супруга.

Ста­шин­ский подал хода­тай­ство через сво­е­го ново­го началь­ни­ка, Юрия Нико­ла­е­ви­ча Алек­сан­дро­ва, о выез­де в Бер­лин, что­бы помочь жене. Сна­ча­ла его прось­бу откло­ни­ли, но затем КГБ, опа­са­ясь, что жена Ста­шин­ско­го в отча­я­нии что-нибудь выки­нет, дал раз­ре­ше­ние. В сопро­вож­де­нии Алек­сан­дро­ва Ста­шин­ско­го доста­ви­ли в Бер­лин на воен­но-транс­порт­ном само­лё­те. По при­ез­де Ста­шин­ский полу­чил зна­чи­тель­ную сво­бо­ду, хотя обя­зан был регу­ляр­но отме­чать­ся у сво­е­го руко­во­ди­те­ля и ноче­вать вме­сте с женой на объ­ек­те КГБ в Карлхор­сте, а не в её доме.

Ста­шин­ский уси­лен­но гото­вил­ся к бег­ству. Он знал, что КГБ подо­зре­ва­ет о его пла­нах и сра­зу после похо­рон ребён­ка вер­нёт в Моск­ву. Знал, что за ним уста­нов­ле­на плот­ная слеж­ка пеших и мото­ри­зо­ван­ных аген­тов. Сле­до­ва­ло попы­тать­ся бежать до похо­рон. Будучи опыт­ным раз­вед­чи­ком, он вына­ши­вал раз­лич­ные пла­ны, как изба­вить­ся от слеж­ки. В суб­бо­ту 12 авгу­ста маши­на КГБ при­вез­ла Ста­шин­ско­го с женой в дом её отца в Даль­го­ве, что­бы завер­шить при­го­тов­ле­ния к зав­траш­ним похо­ро­нам. Пол­дня они про­ве­ли там, несколь­ко раз нена­дол­го выхо­дя в дом Инге и в уни­вер­маг, что­бы зака­зать цве­ты и сде­лать кое-какие покупки.

В четы­ре часа дня Ста­шин­ский, его жена и её пят­на­дца­ти­лет­ний брат Фриц выскольз­ну­ли через чёр­ный ход дома Инге. Через зарос­шие кустар­ни­ком дво­ры они неза­ме­чен­ны­ми про­бра­лись в центр Даль­го­ва. Отту­да они про­шли пять кило­мет­ров пеш­ком до горо­да Фаль­кен­зее. Появив­шись там око­ло шести вече­ра, они взя­ли так­си до Фри­дрих­штрас­се в Восточ­ном Бер­лине. Пере­сечь гра­ни­цу меж­ду Восточ­ной Гер­ма­ни­ей и Восточ­ным Бер­ли­ном не сто­и­ло ника­ко­го тру­да: Ста­шин­ский про­сто пока­зал доку­мен­ты на имя Лема­на, и так­си про­пу­сти­ли через КПП. Сорок пять минут спу­стя они достиг­ли пунк­та назна­че­ния и отпу­сти­ли так­си. Фри­цу Полю рас­хо­те­лось идти с ними на Запад; Ста­шин­ский дал ему три­ста марок — почти все, что у него было, — на опла­ту похо­рон и ото­слал домой.

Убе­див­шись в отсут­ствии слеж­ки, Ста­шин­ский и Инге оста­но­ви­ли дру­гое так­си и подъ­е­ха­ли к стан­ции над­зем­ной желез­ной доро­ги. Им вез­ло. Хотя восточ­но­гер­ман­ская поли­ция про­ве­ря­ла доку­мен­ты у пас­са­жи­ров поез­дов, шед­ших в запад­ный сек­тор, до их ваго­на про­вер­ка не дошла. Око­ло вось­ми вече­ра они спо­кой­но сошли с поез­да в Гезунд­б­рун­нене — пер­вой оста­нов­ке в Запад­ном Бер­лине. На так­си они при­е­ха­ли к тете Инге, а потом попро­си­ли отвез­ти их в поли­цию. Когда Бог­дан и Инге Ста­шин­ские вхо­ди­ли в поме­ще­ние участ­ка, в Бер­лине насту­пи­ла ночь, в тече­ние кото­рой он ока­зал­ся раз­де­лён­ным стеной.

Читай­те так­же «Аме­ри­кан­ская меч­та эми­гран­тов вто­рой вол­ны».