В издательстве TATLIN выходит альбом архитектуры революционного времени

В изда­тель­стве TATLIN, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щем­ся на архи­тек­ту­ре, искус­стве и дизайне, выхо­дит аль­бом архи­тек­то­ра Сигиз­мун­да Дом­бров­ско­го. Здесь собра­ны архи­тек­тур­ные эски­зы, отно­ся­щи­е­ся к мар­ту 1918 года. Авто­ра­ми высту­пи­ли кан­ди­дат архи­тек­ту­ры Гри­го­рий Маза­ев и док­тор фило­соф­ских наук и куль­ту­ро­лог Татья­на Быстрова.

Сигиз­мунд Дом­бров­ский — рос­сий­ский и совет­ский архи­тек­тор, в 1920‑х — 1930‑х — при­вер­же­нец кон­струк­ти­вист­ской сти­ли­сти­ки. После рево­лю­ции он рабо­тал с Алек­се­ем Щусе­вым и Ива­ном Жол­тов­ским в архи­тек­тур­но-худо­же­ствен­ной мастер­ской Мос­со­ве­та. По его более позд­ним про­ек­там были постро­е­ны мно­гие адми­ни­стра­тив­ные зда­ния Екатеринбурга.

Важ­ность этих зари­со­вок в кон­тек­сте раз­ви­тия архи­тек­ту­ры авто­ры опре­де­ля­ют так:

» Рисун­ки Дом­бров­ско­го запол­ня­ют нишу меж­ду клас­си­че­ски­ми сти­ля­ми и фор­ми­ру­ю­щим­ся сти­лем кон­струк­ти­виз­ма, допол­ня­ют исто­рию рус­ской архитектуры».

Про­чи­тать озна­ко­ми­тель­ный фраг­мент и посмот­реть неко­то­рые стра­ни­цы аль­бо­ма мож­но на сай­те издательства.


Читай­те так­же наш мате­ри­ал «Музей­ные замет­ки. Выстав­ка как шко­ла коммунизма».

«Казанова-казанова, зови меня так!»: цветные сны капитана Казанцева

Каза­но­ва, Казанова,
Зови меня так.
Мне нра­вит­ся слово.
В этом горо­де женщин,
Ищу­щих старость,
Мне нуж­на его кровь,
Нуж­на его жалость.
Каза­но­ва, Казанова
Nautilus Pompilius

Дав­ным-дав­но, когда поли­ция ещё была мили­ци­ей, а соче­та­ние слов «оте­че­ствен­ный сери­ал про мен­тов» обе­ща­ло совсем не то, что сей­час пока­зы­ва­ют на НТВ, на ули­це с раз­би­ты­ми фона­ря­ми появил­ся чело­век в чёр­ном паль­то с кро­ва­вым шар­фом, в чёр­ной шля­пе и удо­сто­ве­ре­ни­ем на имя капи­та­на Вла­ди­ми­ра Казан­це­ва. Каза­но­ва оди­на­ко­во успеш­но стре­лял из слу­жеб­но­го ору­жия по вра­гам, а гла­за­ми — по жен­щи­нам, тех и дру­гих сра­жая напо­вал. А ещё, будучи жите­лем серо­го Петер­бур­га, умуд­рял­ся смот­реть по ночам цвет­ные сны — почти как в филь­ме о Мэри Поппинс, но, прав­да, не без тре­шо­вой кис­лот­но­сти 90‑х годов.

30 нояб­ря 2021 года арти­сту Алек­сан­дру Лыко­ву, кото­рый играл Каза­но­ву, испол­ня­ет­ся 60 лет. По тако­му слу­чаю вспо­ми­на­ем при­клю­че­ния актё­ра и его пер­со­на­жей — во сне и наяву.


Сны о загробной жизни

В серии «Высо­кое напря­же­ние» пер­во­го сезо­на «Улиц раз­би­тых фона­рей» (1998–2019) Казан­це­ву снит­ся, что он умер и ока­зал­ся на страш­ном суде. Судят его кол­ле­ги по убой­но­му отде­лу — Ларин, Дука­лис и Вол­ков в белых одеж­дах с кры­лья­ми. В цен­тре с веса­ми — созда­тель худо­же­ствен­ной все­лен­ной сери­а­ла Андрей Киви­нов, автор книг, от кото­рых про­изо­шли «Ули­цы».

«Ну, раб Казан­цев име­ет мно­го гре­хов», — начи­на­ет обви­нять Ларин, поче­му-то рас­тя­ги­вая глас­ные на гла­мур­ный манер. Впро­чем, поче­му нет: во снах все­гда всё под­чи­не­но логи­ке сюрреализма.

«А так­же совер­шил мас­су пра­вед­ных дел!» — стро­го рапор­ту­ет Вол­ков, для пущей убе­ди­тель­но­сти щёлк­нув вися­щим у него на шее автоматом.

За неиме­ни­ем кон­крет­ных пре­тен­зий Каза­но­ву соби­ра­ют­ся отпра­вить в рай. Но тут выяс­ня­ет­ся, что он «поса­дил депу­та­та госу­дар­ствен­ной думы», а это серьёз­ный грех. «Боль­ше не буду сажать депу­та­тов!» — вопит Казан­цев, про­ва­ли­ва­ясь куда-то вниз, и с гро­хо­чу­щим лоуфай-спе­ц­эф­фек­том про­сы­па­ет­ся в сво­ей сине-фио­ле­то­вой «сно­ви­ден­че­ской» спальне.

«Не к доб­ру», — рас­шиф­ро­вы­ва­ет свой сон Казанова.

И через пол­се­зо­на поки­да­ет сери­ал в неиз­вест­ном направ­ле­нии. По офи­ци­аль­ной вер­сии, ушёл в отпуск, а затем уво­лил­ся. Но есть и дру­гие вари­ан­ты. В круп­ном фанат­ском сооб­ще­стве «Улиц» во «Вкон­так­те» рас­про­стра­не­на точ­ка зре­ния, соглас­но кото­рой Казан­цев погиб в коман­ди­ров­ке в Чечне. Но зри­те­лям это­го не пока­за­ли — пожа­ле­ли. Поль­зо­ва­тель с ником Angel Forsaken пишет:

«…долж­ны были снять серию про него. Где он дол­жен был отпра­вить­ся в коман­ди­ров­ку в Чеч­ню и погиб­нуть при пере­стрел­ке с бан­ди­та­ми. Сце­на­рий был напи­сан, но серию сни­мать не ста­ли, а сде­ла­ли буд­то он ушёл в отпуск, а поз­же уво­лил­ся, сме­нив работу».

А в эпи­зо­де тре­тье­го сезо­на «Про­щай, обе­зья­на! или При­зрак опе­ра» Казан­цев наве­ща­ет быв­ших кол­лег в виде при­ви­де­ния. Полу­ча­ет­ся, всё-таки погиб? В общем, есть над чем подумать.

Насчёт того, поче­му Алек­сандр Лыков бро­сил сво­е­го Каза­но­ву, тоже есть раз­ные вари­ан­ты, но без кон­спи­ро­ло­гии: не хоте­лось застре­вать в одной роли, разо­нра­ви­лись сце­на­рии после того, как над ними пере­стал рабо­тать Киви­нов, хоте­лось повы­ше­ния зар­пла­ты. Вот как он сам гово­рил об этом в интер­вью «Аргу­мен­там и фак­там» в декаб­ре 2000 года:

— Поче­му же всё-таки ты ушёл из «Мен­тов»? Ходят слу­хи, что Лыков потре­бо­вал за съем­ки какой-то немыс­ли­мый гонорар…

— Это тре­бо­ва­ние пошло от ощу­ще­ния, что сери­ал захо­дит в тупик. И мне уже нече­го терять. На каком-то эта­пе воз­ник дефи­цит мате­ри­а­ла. Хотя сери­ал про­дол­жал очень нра­вить­ся работ­ни­кам пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов, но радо­сти мне это не достав­ля­ло. Я стал ощу­щать ответ­ствен­ность перед эти­ми людь­ми. Все мои попыт­ки про­дви­нуть исто­рию туда, куда бы мне хоте­лось, не увен­ча­лись успе­хом. Я чув­ство­вал, что моя роль не завер­ше­на, что мой герой тре­бу­ет сво­е­го соб­ствен­но­го развития.

— Сей­час «Мен­ты» шаг­ну­ли в шоу.

— Имен­но поэто­му я там не участ­вую. Это не та сте­пень откро­вен­но­сти, кото­рой мне бы хоте­лось достичь как про­фес­си­о­на­лу в обще­нии с дру­ги­ми людьми.


Сны об искусстве и пролетарском гневе

Разу­ме­ет­ся, капи­тан Казан­цев видел сны чаще, чем их пока­зы­ва­ли зри­те­лям. Но на неко­то­рые его ноч­ные «про­гул­ки» нам ино­гда наме­ка­ют. Основ­ной сюжет «Высо­ко­го напря­же­ния» пред­ва­ря­ет что-то вро­де реклам­но­го роли­ка: Каза­но­ва на фоне крас­но­го зна­ме­ни и раз­ве­ва­ю­щих­ся на вет­ру слов «Груп­па про­ле­тар­ско­го гне­ва» под энер­гич­ную музы­ку. Эта­кий рево­лю­ци­он­ный герой рок-н-рол­ла. Что же это, если не ноч­ная грёза?

Сон в руку: ско­ро Каза­но­ва и его дру­зья ста­но­вят­ся участ­ни­ка­ми насто­я­щей музы­каль­ной груп­пы — зна­ме­ни­тая сце­на-мем, где мен­ты поют «Позо­ви меня с собой», а Дука­лис игра­ет на тру­бе и идёт впри­сяд­ку. Прав­да, офи­ци­аль­но их бэнд назы­вал­ся «Объ­еди­нён­ная груп­па уго­лов­но­го розыс­ка», ну так и высту­пать при­хо­ди­лось перед началь­ством или на смот­рах само­де­я­тель­но­сти. А вот если бы опе­ра реши­ли уйти в шоу-биз­нес, «Груп­па про­ле­тар­ско­го гне­ва» подо­шло бы в самый раз.

Вто­рое, менее извест­ное выступ­ле­ние состо­я­лось в эпи­зо­де «Охо­та на крыс». На мотив «Мар­ша авиа­то­ров» груп­па спе­ла о ска­зоч­ном мире буду­ще­го и осо­бен­но­стях мили­цей­ской анатомии:

«Мы рож­де­ны, чтоб сказ­ку сде­лать былью,
Где ни воров и ни бан­ди­тов нет,
Нам уго­лов­ный кодекс вме­сто крыльев,
А вме­сто серд­ца чёр­ный пистолет.
Всё ниже, и ниже, и ниже
Пре­ступ­ность сколь­зит по кривой,
И с каж­дым квар­та­лом всё ближе
Ста­но­вит­ся век золотой».

Сре­ди почёт­ных гостей кон­цер­та — опять Киви­нов, артист Геор­гий Штиль, кото­рый начи­ная с 10-го сезо­на вольёт­ся сери­ал в обра­зе пол­ков­ни­ка Фир­со­ва (Кефи­рыч) и режис­сёр эпи­зо­да Вита­лий Аксёнов.

Вита­лий Аксё­нов, Геор­гий Штиль, Андрей Кивинов

Про Аксё­но­ва сто­ит ска­зать осо­бо. При­ня­то счи­тать, что сла­ву «Ули­цам…» при­нес­ли поста­нов­щи­ки пер­во­го сезо­на, при­знан­ные масте­ра боль­шо­го кино: автор «Осо­бен­но­стей наци­о­наль­ной охо­ты» Алек­сандр Рогож­кин, режис­сёр «Соба­чье­го серд­ца» Вла­ди­мир Борт­ко, мастер ост­ро­сю­жет­ных ТВ-шля­ге­ров Евге­ний Татар­ский и т. д. Каж­дую серию они сни­ма­ли как пол­но­цен­ный фильм, созда­вая насто­я­щий петер­бург­ский неону­ар. Имя доку­мен­та­ли­ста Аксё­но­ва в этой свя­зи упо­ми­на­ет­ся реже, хотя имен­но с его пода­чи мен­ты научи­лись быть не толь­ко рефлек­си­ру­ю­щи­ми оди­ноч­ка­ми, как в аме­ри­кан­ских детек­ти­вах 40‑х, но и весё­лы­ми экс­цен­три­ка­ми, как жан­дар­мы из Сен-Тро­пе. И сон со страш­ным судом, и «Груп­па про­ле­тар­ско­го гне­ва», и «Позо­ви меня с собой», и опер-при­зрак — всё это сре­жис­си­ро­вал Вита­лий Евге­нье­вич Аксёнов.

Сего­дня мало извест­ны «досе­ри­аль­ные» рабо­ты Аксё­но­ва, но имен­но в них сле­ду­ет искать кор­ни «улич­ной» коме­дии. В доку­мен­тал­ках «В один пре­крас­ный вечер 2000 года» (1974), «Авто­мо­биль и немно­го ста­ти­сти­ки» (1975), «Да здрав­ству­ет кино!» (1978), весё­лые кол­ла­жи и гэги, экс­прес­сия и эскиз­ность — то, чего не хва­та­ет совре­мен­ной доку­мен­та­ли­сти­ке, кото­рая зача­стую пред­став­ле­на соци­аль­но ори­ен­ти­ро­ван­ным созер­ца­таль­ством или репор­та­жа­ми с ряда­ми «гово­ря­щих голов».


Сны о перестройке и «влюблённой» экономике

Казан­цев и Лыков — близ­не­цы-бра­тья. Гово­ря об одном, мы под­ра­зу­ме­ва­ем дру­го­го — и наобо­рот. Отсю­да ощу­ще­ние, что на экран Лыков явил­ся сра­зу Каза­но­вой, а ролей до «Улиц…» у него или не было, или они не име­ют зна­че­ния. Досад­ное заблуждение.
В кино Алек­сандр Ана­то­лье­вич Лыков с 1991 года. Филь­мы, в кото­рых ему дово­ди­лось сни­мать­ся в пере­стро­еч­ные и пост­пе­ре­стро­еч­ные годы, напо­ми­на­ют сны — и дело не толь­ко в том, что сама эпо­ха была подоб­на цве­ти­сто­му и тре­вож­но­му дур­ма­ну. Взять хоть «Бакен­бар­ды» (1991) Юрия Мами­на — исто­рия суб­куль­ту­ры пуш­ки­ни­стов-гоп­ни­ков, кото­рая учит моло­дёжь уму-разу­му с помо­щью поэ­зии и уда­ров тро­стя­ми. Чем не ноч­ной кошмар?

Лыков игра­ет в «Бакен­бар­дах» моло­до­го отще­пен­ца по клич­ке Штырь, кото­рый пона­ча­лу пан­ку­ет, раз­ма­хи­вая тут и там рези­но­вым фал­ло­сом, но поне­мно­гу берёт­ся за трость. Инте­рес­но, что с ним вме­сте к пуш­ки­ни­стам пере­хо­дит буду­щий напар­ник по убой­но­му отде­лу — Сер­гей Селин, в обра­зе хули­га­на-кач­ка из груп­пи­ров­ки «Бив­ни». А кон­тро­ли­ро­вать всё это пыта­ет­ся лей­те­нант мили­ции в испол­не­нии Алек­сандра Полов­це­ва — в «Ули­цах…» он полу­чит зва­ние май­о­ра и фами­лию Соловец.

Вооб­ще, видеть актё­ров из «Мен­тов» в неми­ли­цей­ских обра­зах — это всё рав­но что смот­реть сон: кажет­ся, что тако­го не может быть. В этом смыс­ле очень эффек­тен костюм­ный сери­ал «Про­кля­тие Дюран» (1994), где в аван­тюр­ной Фран­ции XIX века дей­ству­ет бла­го­род­ный и утон­чён­ный Алек­сей Нилов, более извест­ный как капи­тан Ларин. И Лыков тоже появ­ля­ет­ся, прав­да, все­го в паре сцен — в роли моло­до­го като­ли­че­ско­го священника.

Алек­сандр Лыков в филь­ме «Про­кля­тие Дюран»

В 1993 году Сер­гей Мика­э­лян при­гла­ша­ет Лыко­ва на глав­ную роль в тра­ги­ко­ми­че­скую мело­дра­му «Раз­бор­чи­вый жених». Его герой Дима — отстав­ший от жиз­ни иде­а­лист-роман­тик, напо­ми­на­ю­щий одно­вре­мен­но юно­шей из отте­пель­но­го кино 60‑х и «застой­ных» обы­ва­те­лей а‑ля Семён Семё­ныч Гор­бун­ков. В мире побе­див­ше­го капи­та­ла герой про­по­ве­ду­ет, что, как пели «Бит­лз», всё, что нуж­но в жиз­ни, — это любовь. И даже на ходу изоб­ре­та­ет соб­ствен­ный обще­ствен­ный строй, осно­ван­ный на обя­за­тель­ной влюб­лён­но­сти каж­до­го гражданина:

«Я за любую эко­но­ми­че­скую систе­му. Лишь бы руко­во­ди­те­ли были поря­доч­ные, а народ пого­лов­но влюб­лён­ный. <…> Пото­му что это глав­ный закон эко­но­ми­ки: влюб­лён­ным людям не до мате­ри­аль­ных благ. <…> Влюб­лён­но­му чело­ве­ку любой режим кажет­ся прекрасным».

Алек­сандр Лыков в филь­ме «Раз­бор­чи­вый жених»

В том же году, демон­стри­руя актёр­скую уни­вер­саль­ность, Лыков вопло­ща­ет про­ти­во­по­лож­ную сто­ро­ну люб­ви — за день­ги. В «Ты у меня одна» испол­ня­ет эпи­зо­ди­че­скую роль «голу­бо­го» (так ука­за­но в тит­рах) Вову, кото­рый бро­са­ет­ся дол­ла­ра­ми и ловит кли­ен­тов у гости­ни­цы «Асто­рия».

Про­фес­си­о­наль­ная отва­га, с кото­рой Лыков взял­ся иссле­до­вать на тот момент совер­шен­но не осво­ен­ный оте­че­ствен­ным жан­ро­вым кино квир-кон­текст, пусть и сред­ства­ми паро­дии и гро­тес­ка, достой­на ува­же­ния. А ещё инте­рес­но, что пер­со­на­жа зовут Вла­ди­мир — так же, как Каза­но­ву. Это поро­ди­ло мно­же­ство шуток типа: «Так вот чем Казан­цев до рабо­ты в мили­ции занимался».

А что, если где-то в парал­лель­ной все­лен­ной сце­на с «голу­бым» Вовой — один из необыч­ных снов гете­ро­сек­су­аль­но­го Вовы-милиционера?


Сны о Голливуде

Как-то капи­тан Каза­но­ва, при­пля­сы­вая с ору­жи­ем у зер­ка­ла, при­це­лил­ся в зер­каль­но­го двой­ни­ка и скор­чил рожу. Воз­мож­но, это долж­но было отсы­лать к зна­ме­ни­той сцене из «Так­си­ста» (1976), где Роберт де Ниро с ухмыл­кой и писто­ле­том инте­ре­су­ет­ся у отра­же­ния, с кем это оно говорит.

Каза­лось бы, что с того — не счесть филь­мов, в кото­рых воль­но или не воль­но отра­зил­ся «Так­сист». Но в слу­чае с Казан­це­вым это осо­бен­но важ­но: в орга­ни­ку пер­со­на­жа вжи­ви­ли стрем­ле­ние жить по образ­цу пер­со­на­жей запад­но­го ост­ро­сю­жет­но­го филь­ма. Сде­ла­но это было, с одной сто­ро­ны, тон­ко, не чета появив­шим­ся в нуле­вые псев­доб­лок­ба­сте­рам, сопро­вож­да­е­мым лозун­га­ми вро­де «наш ответ Гол­ли­ву­ду». А с дру­гой сто­ро­ны, по-пост­мо­дер­нист­ки брос­ко и лихо, в сво­ём роде не хуже, чем у Года­ра в «На послед­нем дыха­нии» (1960), где герой Бель­мон­до не может пере­стать кос­пле­ить пер­со­на­жей Хам­ф­ри Богарта.

Неко­то­рые вооб­ще счи­та­ют, что внеш­ний облик Каза­но­вы был заим­ство­ван у героя комик­сов The Shadow, а кон­крет­но из экра­ни­за­ции «Тень» (1994) с Але­ком Бол­ду­и­ном. Так или нет, спра­ши­вать надо у само­го Лыко­ва — если верить «Филь­му о филь­ме», кото­рый для цик­ла «Наше кино. Исто­рия боль­шой люб­ви» в 2019 году сня­ли на кана­ле «Мир», паль­то и шля­па были его и инициативой:

«…Алек­сандр Лыков пона­ча­лу всех шоки­ро­вал. При­шёл на про­бы в длин­ном чёр­ном паль­то и шляпе».

Алек Бол­ду­ин в филь­ме «Тень»

А вот крас­ный шарф, соглас­но доку­мен­тал­ке Кирил­ла Арасла­но­ва, доступ­ной в сети под загла­ви­ем «Мен­ты — фильм о филь­ме», доба­вил Алек­сандр Рогожкин:

«Я при­ду­мал этот шарф Лыко­ву. <…> [Потом] не такой яркий его сде­ла­ли, а более глу­хой. Но всё рав­но остал­ся красным».

Таким обра­зом, Каза­но­ва — насто­я­щее дитя кино, родив­ше­е­ся из сою­за актё­ра и режис­сё­ра, сплав их сине­филь­ских при­стра­стий и пред­став­ле­ний о насто­я­щем детек­ти­ве. Не раз зри­тель заме­ча­ет, как ретро­сы­щик и трикс­тер в одном фла­коне мает­ся — слиш­ком он худо­же­ствен­ный, слиш­ком не под­хо­дит ему пас­мур­ная и при­зем­лён­ная реаль­ность. Про­бу­ет забыть­ся — в снах, в юмо­ре, но всё рав­но жалу­ет­ся Лари­ну в одном из эпизодов:

«Пло­хо мне, Андрю­ха, и тош­но. Ниче­го не хочу. Может, толь­ко одно­го: умчать­ся на фан­та­сти­че­ском обла­ке в чёр­ное питер­ское небо и нико­гда сюда не возвращаться».


Сны о чём-то большем

Соглас­но рас­хо­же­му сте­рео­ти­пу, каж­дый актёр меч­та­ет сыг­рать Гам­ле­та. Неиз­вест­но, меч­тал ли об этом Лыков, но к 60 годам при­хо­дит­ся при­знать: его карье­ра в кино состо­я­лась под зна­ком мас­со­вой куль­ту­ры. Гам­ле­ты гуля­ют на дру­гих ули­цах — там, где фона­ри в порядке.

В част­но­сти, на уровне грёз оста­лось мас­штаб­ное сотруд­ни­че­ство с Алек­се­ем Гер­ма­ном. Клас­сик пред­ла­гал Лыко­ву стать доном Рума­той в «Труд­но быть богом» (2013). О том, что было даль­ше, в 2014 году рас­ска­за­ла Свет­ла­на Кармалита:

«…дей­стви­тель­но начал сни­мать­ся Лыков, он уже на тот момент рабо­тал на „Мен­тах“, но настоль­ко соот­вет­ство­вал тому, что Алё­ша пред­став­лял себе, что они прак­ти­че­ски дого­во­ри­лись. Было одно усло­вие — на вре­мя съё­мок в „Труд­но быть богом“ нигде боль­ше не сни­мать­ся. И когда выяс­ни­лось, что Лыков заклю­чил парал­лель­ный дого­вор, на этом расстались».

Воз­мож­но, в меч­тах Лыков видел себя в обра­зе Гого­ля: тут и под­хо­дя­щая внеш­ность, и склон­ность к гро­тес­ку. И даже слу­чи­лось сыг­рать, но не в кино, а в эпи­зо­де «Ера­ла­ша» с «ори­ги­наль­ным» назва­ни­ем «Гоголь-моголь» (2006). Изу­чать этот видео­анек­дот нелег­ко, но, если щёлк­нуть на пау­зу, стоп-кадр рас­ска­жет, что Гоголь Лыко­ва явно бли­же к клас­си­че­ско­му обра­зу Геор­гия Вици­на из «Белин­ско­го» (1951) и «Ком­по­зи­то­ра Глин­ки» (1952), чем к вари­ан­ту Алек­сандра Пет­ро­ва из «Гоголь. Нача­ло» (2017) и его продолжений.

Алек­сандр Лыков в серии «Гоголь-Моголь»

Когда в 1999‑м Лыков ушёл от Каза­но­вы, он, оче­вид­но, наде­ял­ся, что «смен­щи­ки» будут не хуже, а оно вот как-то так: эпи­зо­ды, сери­а­лы, эпи­зо­ды… Но, как извест­но, нет малень­ких ролей. 2005 год, «9 рота» — один из пер­вых рос­сий­ских бое­ви­ков, сня­тых по всем запад­ным стан­дар­там. Смот­реть его сего­дня, пожа­луй, дело сугу­бо иссле­до­ва­тель­ское — ну, как оно там было в нуле­вые? И толь­ко коми­че­ская зари­сов­ка с бли­зо­ру­ким май­о­ром-Лыко­вым забав­на до сих пор.

Так ли важ­но актё­ру быть вхо­жим в кон­текст, кото­рый боль­шин­ство опре­де­ля­ет как высо­кое? Реша­ет, конеч­но, сам актёр. Что ж, если нака­нуне юби­лея Лыко­ву взгруст­нёт­ся о «негам­лет­но­сти» его твор­че­ско­го пути, пусть ему при­снит­ся его близ­нец Каза­но­ва и в уте­ше­ние ска­жет то, что ска­зал когда-то запу­тав­ше­му­ся груст­но­му Вол­ко­ву в фина­ле эпи­зо­да «Инстинкт мотылька»:

«Да не бери ты до голо­вы. Всё это суе­та и том­ле­ние духа. <…> Вот слу­шай: „И пре­дал я серд­це моё тому, что­бы познать муд­рость и познать глу­пость. И узнал, что и это том­ле­ние духа, пото­му что во мно­гой муд­ро­сти мно­го печа­ли, и кто умно­жа­ет позна­ния — умно­жа­ет скорбь. Что было, то и будет, и что дела­лось, то и будет делать­ся. И нет ниче­го ново­го под солн­цем“. Какой-то Еккле­си­аст написал».


Читай­те так­же «Детям о сатане и комикс-гон­ки на „Моск­ви­чах“: 10 ред­ких филь­мов Иго­ря Мас­лен­ни­ко­ва»

Под Тулой обнаружили следы древней металлургии

При рас­коп­ках в Туль­ской обла­сти обна­ру­же­ны сле­ды раз­ви­той цвет­ной метал­лур­гии. Сре­ди нахо­док — отхо­ды про­из­вод­ства и литей­ные фор­мы. Пред­по­ло­жи­тель­но, дан­ная наход­ка рас­ши­ря­ет аре­ал скиф­ско­го мира почти на 300 кило­мет­ров на север.

В резуль­та­те рас­ко­пок горо­ди­ща Гора Услань были най­де­ны сле­ды цвет­ной метал­лур­гии и её про­дук­ты в виде брон­зо­во­го зер­ка­ла, эле­мен­тов ору­жия и дру­гих пред­ме­тов, отно­ся­щих­ся к VII‑V векам до нашей эры. Само горо­ди­ще было окру­же­но дву­мя ряда­ми укреп­ле­ний. Его насе­ле­ние было тес­но свя­за­но со ски­фа­ми эко­но­ми­че­ски и культурно.

РИА Ново­сти при­во­дит сло­ва руко­во­ди­те­ля отде­ла архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний музея-запо­вед­ни­ка «Кули­ко­во поле» Евге­ния Столярова:

«Новые наход­ки поз­во­ля­ют рас­ши­рить север­ную гра­ни­цу куль­тур­но­го вли­я­ния ски­фов мини­мум на 300 кило­мет­ров. Заим­ство­ва­ния жите­лей Горы Услань в мате­ри­аль­ной куль­те ски­фов мож­но про­сле­дить по орна­мен­там и фор­ме кера­ми­ки, по спо­со­бу стро­и­тель­ства жилищ и по набо­ру вещей еже­днев­но­го обихода».


О дру­гом метал­лур­ги­че­ском цен­тра, но чёр­ной метал­лур­гии и в XX веке читай­те наш мате­ри­ал «Соци­а­ли­сти­че­ский город» Магнитогорск.

Детям до шестнадцати: эротика в советском кино

Ещё в 1925 году Сов­ки­но на сове­ща­нии Кино­ко­мис­сии сфор­му­ли­ро­ва­ло спи­сок тем, запре­щён­ных в совет­ском кине­ма­то­гра­фе. Сре­ди них была пор­но­гра­фия. Пор­но­гра­фи­че­ские филь­мы нико­гда не пока­зы­ва­ли в широ­ком про­ка­те ни в одной стране мира — в этом смыс­ле СССР ничем не отли­чал­ся от дру­гих. Про­бле­ма была в том, что под пор­но­гра­фи­ей в оте­че­ствен­ном кине­ма­то­гра­фе под­ра­зу­ме­ва­лось что угод­но, вклю­чая слиш­ком чув­ствен­ный показ обна­жён­но­го тела. Любой намёк на эро­ти­ку ста­вил на филь­ме жир­ный знак вопро­са: допу­стят ли его к прокату?

Запад­ные лен­ты с эро­ти­че­ски­ми сце­на­ми кром­са­ли и пере­мон­ти­ро­ва­ли ино­гда до неузна­ва­е­мо­сти. Цен­зо­ров не оста­нав­ли­вал ни кон­текст, ни миро­вая извест­ность режис­сё­ра. Под­верг­ся цен­зу­ре «Амар­корд» Феде­ри­ко Фел­ли­ни. В одной из сцен филь­ма юно­му герою бук­валь­но под нос суёт свой пыш­ный бюст хозяй­ка мага­зи­на. Сце­на ско­рее забав­ная, чем эро­ти­че­ская, но у режис­сё­ра всё рав­но попро­си­ли раз­ре­ше­ния на купю­ру. «Вас что, сму­ща­ет её грудь?» — насмеш­ли­во поин­те­ре­со­вал­ся Фел­ли­ни у совет­ских чинов­ни­ков от куль­ту­ры. Грудь так нелов­ко выре­за­ли из филь­ма, что оза­да­чен­ный совет­ский зри­тель не пони­мал, что имен­но про­изо­шло в этой сцене.

Несмот­ря на все пре­по­ны цен­зу­ры, сек­су­аль­ность нахо­ди­ла свой путь в совет­ском кине­ма­то­гра­фе — от наго­ты до эро­ти­че­ских сцен.


Ищите женщину

Даже в наше вре­мя феми­нист­ских трен­дов жен­щин про­дол­жа­ют раз­де­вать в кино намно­го чаще муж­чин. Не то что­бы муж­чи­ны не под­вер­га­лись ого­ле­нию: мы можем уви­деть нема­ло скульп­тур­ных тор­сов при­вле­ка­тель­ных актё­ров. Но чаще мы видим муж­чин полу­об­на­жён­ны­ми, если пер­со­наж, напри­мер, рубит дро­ва или пере­оде­ва­ет­ся из обыч­но­го костю­ма в супер­ге­рой­ский. То есть не дела­ет ниче­го чув­ствен­но­го. Так и в совет­ском кино мож­но было отно­си­тель­но часто уви­деть полу­го­ло­го и даже голо­го чело­ве­ка при усло­вии, что это был муж­чи­на. Пер­вая демон­стра­ция голо­го зада на совет­ском экране состо­я­лась в коме­дии «Поло­са­тый рейс» (1961), когда пер­со­наж Евге­ния Лео­но­ва мыл­ся в ванне, а потом голым, в мыль­ной пене, слег­ка при­кры­ва­ю­щей стра­те­ги­че­ское место, спа­сал­ся от тигра.

Очень при­вле­ка­тель­ный Саид всю доро­гу рас­ха­жи­вал в рас­пах­ну­том на гру­ди хала­те в «Белом солн­це пусты­ни» (1970). В прин­ци­пе, он мог бы ходить вооб­ще без хала­та при том, что торс Спар­та­ка Мишу­ли­на в филь­ме не усту­пал луч­шим гол­ли­вуд­ским образ­цам. Но нико­му этот заме­ча­тель­ный торс не запом­нил­ся. Вни­ма­ние обра­ти­ли лишь на Гюль­ча­тай «открой личи­ко», на пару секунд при­под­няв­шую паран­джу и пока­зав­шую грудь. Вот это было нечто запрет­ное, а пото­му — сексуальное.

В совет­ском кино нахо­ди­ла «оправ­дан­ное» отра­же­ние лишь жен­ская сек­су­аль­ность, толь­ко жен­щи­ну пока­зы­ва­ли как объ­ект жела­ния. Нако­нец, жен­щи­на выра­жа­ла связь с зем­ным, плот­ским, живот­ным нача­лом. Жен­ская при­ро­да шла напе­ре­рез идео­ло­гии, офи­ци­о­зу, обще­ствен­ным тре­бо­ва­ни­ям про­сто в силу самой сво­ей при­ро­ды. Так, в запре­щён­ном филь­ме Алек­сандра Асколь­до­ва «Комис­сар» (1967) суро­вая комис­сар­ша в вели­ком испол­не­нии Нон­ны Мор­дю­ко­вой пре­вра­ща­ет­ся в «крас­ную мадон­ну», рожая ребён­ка. Ино­гда сама кра­со­та, стать, непод­власт­ная ника­ким цен­зур­ным нож­ни­цам эро­тич­ность актрис насы­ща­ла чув­ствен­но­стью самые обыч­ные, быто­вые сцены.

Одна из пер­вых в совет­ском кино демон­стра­ций жен­ской наго­ты состо­я­лась в кино­по­э­ме Алек­сандра Дов­жен­ко «Зем­ля» (1930), где ком­му­низм при­хо­дит к кре­стьян­ству. Кре­стьяне «счаст­ли­вы» до такой сте­пе­ни, что заправ­ля­ют ради­а­тор трак­то­ра соб­ствен­ной мочой, а потом уби­ва­ют ком­со­моль­ца. Полу­чив об этом весть, его неве­ста, обе­зу­мев от горя, бега­ет по избе обна­жён­ной. Язы­че­ская мощь филь­ма была рас­кри­ти­ко­ва­на в прес­се, обе нату­ра­ли­стич­ные сце­ны бес­по­щад­но выре­за­ли, и в ори­ги­наль­ном виде кар­ти­ну пока­за­ли толь­ко спу­стя 40 лет. На Запа­де фильм не еди­но­жды вклю­ча­ли в чис­ло глав­ных шедев­ров миро­во­го кино имен­но за то, за что кри­ти­ко­ва­ли в СССР.

С при­хо­дом отте­пе­ли жёст­кие кано­ны немно­го смяг­чи­лись. «Новая вол­на» совет­ско­го кине­ма­то­гра­фа при­нес­ла ряд запо­ми­на­ю­щих­ся момен­тов. В их чис­ле — сце­на из фан­та­сти­че­ско­го филь­ма «Чело­век-амфи­бия» (1961), в кото­рой Ихти­андр спа­са­ет свою воз­люб­лен­ную Гут­ти­э­ре. Сыг­рав­шая её Ана­ста­сия Вер­тин­ская, без­услов­но, была одной из самых кра­си­вых совет­ских актрис. Сама сце­на спа­се­ния бес­чув­ствен­ной девуш­ки, чья грудь почти вид­на в намок­шем купаль­ни­ке, про­ник­ну­та роман­ти­че­ской чувственностью.

Но цен­зу­ра, как было ска­за­но, смяг­чи­лась толь­ко слег­ка. Язы­че­ское нача­ло со сце­ной на празд­ни­ке Ива­на Купа­лы в «Андрее Руб­ле­ве» (1966) вызва­ло такое же воз­му­ще­ние худ­со­ве­та, как «Зем­ля» за 36 лет до это­го. Будь это кол­хоз­ни­цы в поле, режис­сё­ру ещё мож­но было бы на что-то наде­ять­ся. Но кол­дов­ские пляс­ки у огня, про­сто­во­ло­сые девуш­ки, похо­жие на дри­ад и руса­лок, само кипе­ние кро­ви цело­муд­рен­но­го Андрея, заво­ро­жён­но­го их ведь­мин­ской кра­со­той… Фильм сокра­ти­ли, пере­мон­ти­ро­ва­ли и пока­за­ли лишь в огра­ни­чен­ном про­ка­те толь­ко в 1971 году.

— Так ведь грех это, наги­ми-то бегать… Тво­рить вся­кое — грех.
— Какой же это грех? Сего­дня ночь такая — все любить долж­ны. Раз­ве любовь — грех?

Впро­чем, глав­ным «гре­хом» Тар­ков­ско­го было не столь­ко мас­со­вое обна­же­ние, сколь­ко то, что он — Тар­ков­ский. Его поту­сто­рон­нее виде­ние вооб­ще не схо­ди­лось с совет­ским кинематографом.

Лео­нид Гай­дай сни­мал не фило­соф­ские дра­мы, а экс­цен­три­че­ские коме­дии, но был зна­ком с цен­зу­рой не хуже Тар­ков­ско­го. Худ­со­вет назы­вал «воз­му­ти­тель­ной анти­со­вет­чи­ной» его «Кав­каз­скую плен­ни­цу», про­те­сто­вал про­тив коме­дий­но­го изоб­ра­же­ния люби­мо­го царя совет­ской вла­сти в «Иван Васи­лье­вич меня­ет про­фес­сию», уби­рал куп­ле­ты из пес­ни «Если б я был сул­тан» и сде­лал 40 цен­зур­ных заме­ча­ний «Брил­ли­ан­то­вой руке» (1969) — ров­но столь­ко же, сколь­ко «Соля­ри­су» Тар­ков­ско­го. Гай­дай спе­ци­аль­но снял в фина­ле «Руки» неле­пый ядер­ный взрыв, что­бы отвлечь худ­со­вет от Свет­ла­ны Свет­лич­ной. Роко­вая блон­дин­ка, соблаз­няв­шая Семё­на Семё­но­ви­ча Гор­бун­ко­ва, испол­ня­ла пер­вый стрип­тиз в совет­ском кино, пусть даже коме­дий­ный, и «стре­ля­ла» лиф­чи­ком на пора­же­ние. Хит­рость сра­бо­та­ла: режис­сёр «нехо­тя» согла­сил­ся выре­зать ядер­ный взрыв в обмен на то, что­бы оста­ви­ли сце­ну со Свет­лич­ной. Кста­ти, артист­ка очень стес­ня­лась раз­де­вать­ся в кадре:

«Что такое в 1968 году сни­мать­ся полу­об­на­жён­ной в пави­льоне в при­сут­ствии огром­но­го коли­че­ства муж­чин, рабо­та­ю­щих в съё­моч­ной груп­пе? Помог мне в этой ситу­а­ции Юрий Вла­ди­ми­ро­вич Нику­лин. Он ото­звал меня в сто­рон­ку и ска­зал: „Свет­ка, чего ты дро­жишь? Смот­ри на меня — я свой чело­век“. И эти сло­ва меня вдох­но­ви­ли на все подви­ги, кото­рые я насо­вер­ша­ла на экране. Кста­ти, хала­тик и купаль­ник я выбра­ла сама».

Борь­ба за нрав­ствен­ность совет­ско­го чело­ве­ка про­дол­жи­лась на прон­зи­тель­ной воен­ной дра­ме Ста­ни­сла­ва Ростоц­ко­го «А зори здесь тихие» (1972). В филь­ме о жен­щи­нах на войне была сце­на в бане, где счаст­ли­во вере­щав­шие геро­и­ни, ещё не опа­лён­ные вой­ной, оха­жи­ва­ют друг дру­га берё­зо­вы­ми вени­ка­ми и вос­хи­ща­ют­ся кра­со­той подру­ги, кото­рую сыг­ра­ла Оль­га Остроумова:

— Ой, Жень­ка, ты русалка!
— У тебя кожа прозрачная.
— Хоть скульп­ту­ру лепи!
— Красивая!
— Такую фигу­ру в обмун­ди­ро­ва­ние паковать…

Худ­со­вет все­ми сила­ми пытал­ся отго­во­рить Ростоц­ко­го от этой сце­ны, при всей её оче­вид­ной, какой-то биб­лей­ской, эдем­ской, невин­но­сти. Но режис­сёр наот­рез отка­зал­ся: сце­на была необ­хо­ди­ма для кон­тра­ста меж­ду мир­ны­ми момен­та­ми и царя­щим вокруг адом. Сокра­тив вдвое, сце­ну всё-таки пропустили.

Ещё один фильм, в кото­ром жен­ская наго­та созда­ет нуж­ный эмо­ци­о­наль­ный посыл, — «Подран­ки» Нико­лая Губен­ко (1977). В дра­ме о сиро­тах в после­во­ен­ной Одес­се вос­пи­тан­ник дет­ско­го дома заво­ро­жён­но наблю­да­ет, как на зали­тую солн­цем кры­шу под­ни­ма­ет­ся моло­дая учи­тель­ни­ца в испол­не­нии Жан­ны Боло­то­вой, сни­ма­ет блуз­ку и ложит­ся заго­рать. Как в «Амар­кор­де» Фел­ли­ни, юный герой впер­вые стал­ки­ва­ет­ся с жен­ской эро­тич­но­стью, толь­ко сце­ны окра­ше­ны по-раз­но­му инто­на­ци­он­но: почти сюр­ре­а­ли­сти­че­ский абсурд у ита­льян­ско­го клас­си­ка и бла­го­го­ве­ние у совет­ско­го режис­сё­ра. Но в обо­их филь­мах это эпи­зод взрос­ле­ния, ини­ци­а­ции для подростка.


Эстетика эротики

Как видим, обна­жён­ная нату­ра, хотя и ред­ко, в совет­ском кино встре­ча­лась. Чего почти не встре­ча­лось — филь­мы, где эта нату­ра была само­це­лью, где чув­ствен­ность не нуж­да­лась в сюжет­ных под­пор­ках. Немно­гие исклю­че­ния были.

Ним­фе­точ­ное оча­ро­ва­ние восем­на­дца­ти­лет­ней дебю­тант­ки Еле­ны Коре­не­вой в «Роман­се о влюб­лён­ных» (1974) Андрея Кон­ча­лов­ско­го помог­ло создать в кар­тине образ «Джу­льет­ты 70‑х», как назы­ва­ла её сама актри­са. По тем вре­ме­нам фильм полу­чил­ся сме­лый, с доста­точ­но силь­ным эро­ти­че­ским вай­бом и пона­ча­лу едва ли не атмо­сфе­рой аме­ри­кан­ско­го хип­по­в­ско­го «лета люб­ви»: пляж, солн­це, пес­ни, мото­цик­лы, голые ноги и грудь без лиф­чи­ка. Коре­не­ва рас­ска­зы­ва­ла о настав­ле­ни­ях режис­сё­ра перед съёмками:

«Надо худеть. Такой ты можешь быть, когда ста­нешь ста­рень­кой, а сей­час ты долж­на быть тонень­кой, дев­ствен­ной ним­фет­кой. Нам же пред­сто­ит сни­мать тебя обнажённой!»

Один из ред­чай­ших при­ме­ров эсте­ти­зи­ро­ван­ной эро­ти­ки в нашем кине­ма­то­гра­фе — кра­соч­ная, как филь­мы Кусту­ри­цы, виталь­ная до искр из глаз исто­рия люб­ви «Табор ухо­дит в небо» (1976) кино­ро­ман­ти­ка Эми­ля Лотя­ну. Хит оте­че­ствен­но­го про­ка­та и при­зёр мно­гих меж­ду­на­род­ных фести­ва­лей, фильм выде­лял­ся на совет­ском кине­ма­то­гра­фи­че­ском ланд­шаф­те, как Цирк дю Солей на Выстав­ке дости­же­ний народ­но­го хозяй­ства. Сыг­рав­шая глав­ную роль вели­ко­леп­ная Свет­ла­на Тома вопло­ща­ла саму радость жиз­ни, жен­скую силу и страст­ность. Сце­на у реки, в кото­рой она раз­де­ва­ет­ся, сбра­сы­вая мно­го­чис­лен­ные пёст­рые юбки, ман­ко улы­ба­ясь любов­ни­ку и лишь слег­ка при­кры­ва­ясь длин­ны­ми воло­са­ми, выгля­дит очень сек­су­аль­ной до сих пор.

Миле­ди, кото­рую Мар­га­ри­та Тере­хо­ва сыг­ра­ла в мюзик­ле «Д’Артаньян и три муш­ке­тё­ра» (1977), ста­ла глав­ным секс-сим­во­лом совет­ско­го кино. У неё не было эро­ти­че­ских сцен, она не обна­жа­ла ниче­го, кро­ме клей­ма на пле­че, но сек­су­аль­но­сти Тере­хо­вой хва­ти­ло для того, что­бы сце­ну «соблаз­не­ния» Фель­то­на регу­ляр­но выре­за­ли во вре­мя пока­за на ТВ. Актри­са сама по себе была эсте­ти­че­ским объ­ек­том: коп­на рос­кош­ных волос, том­ные взгля­ды из-под тяжё­лых век, хищ­ная коша­чья пла­сти­ка. Тща­тель­но про­ду­ман­ный образ стал куль­то­вым. «Под Миле­ди» и сего­дня дела­ют кос­плеи и про­да­ют кукол в виде геро­и­ни Тереховой.

В «Зим­ней вишне» (1985) Иго­ря Мас­лен­ни­ко­ва геро­и­ня Еле­ны Сафо­но­вой несколь­ко раз пока­за­на обна­жён­ной. Каме­ра игра­ет со све­том и тенью, позы изящ­ны и кар­тин­ны, обста­нов­ка живо­пис­на. В пере­стро­еч­ном кино боль­ше не было необ­хо­ди­мо­сти пока­зы­вать обна­жён­ную нату­ру застен­чи­во или украд­кой, появи­лись пер­вые филь­мы, потя­нув­ши­е­ся к запад­но­му кине­ма­то­гра­фу по фор­ме. А на Запа­де как раз насту­пи­ло вре­мя эро­ти­че­ских трил­ле­ров и мелодрам.

Забе­гая впе­рёд, мож­но ска­зать, что было уже слиш­ком позд­но: тра­ди­ция эсте­ти­че­ской эро­ти­ки у нас не сфор­ми­ро­ва­лась. Позд­ние пере­стро­еч­ные вре­ме­на и ран­ние 90‑е при­нес­ли мно­же­ство эро­ти­че­ских коме­дий и филь­мов, в кото­рых обна­жён­ные жен­щи­ны и сце­ны сек­са ста­ли повсе­мест­ным явле­ни­ем. Но сво­их «Девя­ти с поло­ви­ной недель» у нас так и не появи­лось. Рос­сий­ские кине­ма­то­гра­фи­сты пре­вра­ти­ли секс в ходо­вой товар, ста­но­вя­щий­ся с каж­дым годом всё дешев­ле. Рос­сий­ская кино­эро­ти­ка намерт­во застря­ла на ста­дии филь­ма «Гит­лер капут!» (2008). То есть пло­хо­го анек­до­та, когда при­ез­жа­ет Штир­лиц из коман­ди­ров­ки, а у жены — боль­шая грудь, Гит­лер в шка­фу и букет таких ком­плек­сов, свя­зан­ных с сек­сом в нашей куль­ту­ре, что на выбор либо пош­лость, либо стерильность.


В огнедышащей лаве любви

Кокет­ство, флирт, намё­ки на сек­су­аль­ность — всё это ложи­лось в совет­ском кино на жен­ские пле­чи. Жен­щине худо-бед­но поз­во­ля­лось быть соблаз­ни­тель­ни­цей; если соблаз­нял муж­чи­на, он ковар­но «поль­зо­вал­ся жен­ской сла­бо­стью», как манер­ный Рудольф в «Москва сле­зам не верит» (1979), а вслед за ним оттал­ки­ва­ю­щий пер­со­наж Оле­га Таба­ко­ва, с кото­рым геро­и­ня Веры Ален­то­вой от безыс­ход­но­сти кру­тит роман.

Тра­ди­ци­о­на­лист­ское совет­ское обще­ство очень чёт­ко рас­пре­де­ля­ло роли и огра­ни­чи­ва­ло сек­су­аль­ность жёст­ки­ми рам­ка­ми. В иде­а­ле — интим­ные отно­ше­ния меж­ду жена­ты­ми людь­ми, в край­нем слу­чае — когда муж­чи­на очень поло­жи­тель­ный и готов хоть зав­тра женить­ся, как Гоша во всё той же «Москве», дела­ю­щий пред­ло­же­ние через день зна­ком­ства. Тогда с ним мож­но даже лечь в постель (пока доч­ка не вер­ну­лась домой).

Про­бив­шись через бои с худ­со­ве­та­ми, режис­сё­ры мог­ли про­из­ве­сти немыс­ли­мый фурор, пока­зав пару в посте­ли до или после сек­са (но нико­гда не во вре­мя сек­са, конеч­но). При­чём впер­вые это слу­чи­лось ещё в ста­лин­ской коме­дии «Люби­мая девуш­ка» (1940) Ива­на Пырье­ва, где Мари­на Лады­ни­на сыг­ра­ла неза­муж­нюю работ­ни­цу заво­да, забе­ре­ме­нев­шую от одно­го рев­нив­ца. Ситу­а­ция скан­даль­ная по тем вре­ме­нам. Прав­да, пер­со­на­жи в посте­ли были заку­та­ны в ноч­ные руба­хи по самые уши. Гри­го­рий Чух­рай в «Сорок пер­вом» (1956) ока­зал­ся уже намно­го сме­лее. Изоль­да Извиц­кая и кра­си­вый, как бог, Олег Стри­же­нов, сыг­рав­шие влю­бив­ших­ся идео­ло­ги­че­ских про­тив­ни­ков («крас­ная» сол­дат­ка и «белый» офи­цер), пока­за­ны почти обна­жён­ны­ми. Страсть меж­ду геро­я­ми заслу­жи­ла Спе­ци­аль­ный приз в Кан­нах «За ори­ги­наль­ный сце­на­рий, гума­низм и романтику».

Апо­фе­оз совет­ской шести­де­сят­ни­че­ской роман­ти­ки «Ещё раз про любовь» (1966) Геор­гия Натан­со­на — чув­ствен­ный фильм даже без ски­док на «совет­ское». Кон­фликт «физи­ков» и «лири­ков», пере­ве­дён­ный на язык силь­ных, до экзаль­та­ции, чувств, был разыг­ран меж­ду Татья­ной Доро­ни­ной и Алек­сан­дром Лаза­ре­вым с нешу­точ­ным евро­пей­ским напо­ром. Геро­и­ня оста­ёт­ся ноче­вать у муж­чи­ны все­го через пару сви­да­ний. Поз­же выяс­нит­ся, что её «рас­пут­ное» пове­де­ние не одоб­ря­ет мать. В филь­ме зву­чит уни­каль­ный для совет­ско­го кино, соци­аль­но зна­чи­мый моно­лог, чёт­ко рису­ю­щий кар­ти­ну хан­же­ско­го отно­ше­ния в СССР к сек­су­аль­но­сти, осо­бен­но женской:

«Мы все ждём его — необык­но­вен­но­го его. И вот он — наш пер­вый. И ты ему гото­ва всё отдать. А потом ока­зы­ва­ет­ся, что он про­сто так, он обыч­ный. Очень мно­гие оши­ба­ют­ся в пер­вом — пер­вый же. И дуры мы ещё. Ой, какие мы дуры. Но всё про­изо­шло, и тебе кри­чат: „Без­нрав­ствен­но! Ты что, дев­кой хочешь стать? Немед­лен­но выхо­ди за него замуж!“ И дома, и вокруг. И ты уни­жа­ешь­ся и дела­ешь вид, что бого­тво­ришь его по-преж­не­му: толь­ко бы он женил­ся, толь­ко бы женил­ся. Но не дай бог, если он женит­ся, пото­му что я виде­ла такие семьи».

В постель­ной сцене вид­ны толь­ко голо­вы пер­со­на­жей, но их сбив­чи­вый шёпот с при­ды­ха­ни­я­ми после остав­шей­ся за кад­ром интим­ной бли­зо­сти помо­га­ет вооб­ра­же­нию лег­ко запол­нить лаку­ны. «Рабо­та­ет» ещё то, что моло­дой Лаза­рев был одним из немно­гих совет­ских актё­ров, кого мож­но назвать не про­сто при­вле­ка­тель­ным и хариз­ма­тич­ным, а по-насто­я­ще­му сексуальным.

Бли­же все­го к совре­мен­ной откры­той демон­стра­ции сек­су­аль­ных сцен пер­вым подо­шёл Андрей Смир­нов в слож­ной, задум­чи­вой и мелан­хо­лич­ной пси­хо­ло­ги­че­ской дра­ме «Осень» (1974). Двое быв­ших любов­ни­ков (Ната­лья Руд­ная и Лео­нид Кула­гин), пыта­ясь понять, смо­гут ли они сно­ва быть вме­сте, при­ез­жа­ют в дерев­ню. Смир­нов мимо­хо­дом затра­ги­ва­ет тему непри­я­тия в СССР «граж­дан­ских бра­ков»: что­бы снять дом, пер­со­на­жи при­тво­ря­ют­ся мужем и женой. В избе из мебе­ли фак­ти­че­ски толь­ко кро­вать. Почти всё вре­мя пер­со­на­жи в ней и про­во­дят, пыта­ясь хотя бы в глу­ши не уло­жить рядом с собой тре­тьим вез­де­су­щее обще­ство, кото­рое назо­вёт её «раз­ве­дён­кой» (была заму­жем, разо­шлась), а его — «измен­ни­ком» или «амо­раль­ным типом» (он несчаст­лив в бра­ке с нелю­би­мой женой, от кото­рой в кон­це филь­ма нако­нец реша­ет­ся уйти).

Пер­вый совет­ский фильм-ката­стро­фа «Эки­паж» (1979) Алек­сандра Мит­ты взо­рвал оте­че­ствен­ный про­кат. Потря­са­ло не толь­ко неви­дан­ное преж­де зре­ли­ще кру­ше­ния само­лё­та, но и эро­ти­че­ская сце­на меж­ду Лео­ни­дом Фила­то­вым и Алек­сан­дрой Яко­вле­вой. Режис­сёр рассказывал:

«Яко­вле­ва тогда была неве­ро­ят­но кра­си­ва и пре­крас­но сло­же­на, для неё было в удо­воль­ствие пока­зать себя во всей кра­се. А Лёня, наобо­рот, вёл себя зажа­то, поста­вил усло­вие, что под оде­я­лом будет в джин­сах и толь­ко торс открыт. Поэто­му обна­жён­ная Яко­вле­ва вокруг него „тан­це­ва­ла“. Кста­ти, в филь­ме остал­ся лишь намёк на эро­ти­ку. После того как мы сня­ли постель­ную сце­ну Яко­вле­вой и Фила­то­ва, чинов­ни­ки от куль­ту­ры уре­за­ли и сокра­ща­ли её восемь раз, до тех пор, пока всю прак­ти­че­ски не выре­за­ли. Но всё рав­но пуб­ли­ка была рада даже тако­му жал­ко­му „остат­ку“ — народ очень хотел такие сце­ны видеть. Поэто­му смот­ре­ли так, как буд­то эта сце­на есть».

В 1988 году вышел пере­во­рот­ный для совет­ско­го кине­ма­то­гра­фа фильм — «Малень­кая Вера» Васи­лия Пичу­ла. Все пер­со­на­жи кар­ти­ны, от зады­ха­ю­щей­ся в тоск­ли­вой про­вин­ции юной Веры (Ната­лья Него­да) до её «ста­ро­ре­жим­ных» роди­те­лей, не про­сто пред­ста­ви­те­ли раз­ных поко­ле­ний, а насто­я­щие архе­ти­пы вре­мён перестройки.

Сво­ей жёст­ко­стью и нату­ра­ли­стич­но­стью «Малень­кая Вера» сде­ла­ла для наше­го кине­ма­то­гра­фа то же, что в своё вре­мя «Мадам Бова­ри» для лите­ра­ту­ры. После Фло­бе­ра роман­тизм стал невоз­мож­ным, нача­лось вре­мя реа­лиз­ма. Пичул опу­стил зана­вес над совет­ским офи­ци­о­зом, рух­нув­шим под вопли из сцен домаш­не­го наси­лия, тяжё­лый рок и оргаз­мен­ные при­ды­ха­ния. Пичул нако­нец пока­зал на экране секс: не до, не после, а интим­ную сце­ну. Аме­ри­кан­цы, при­гла­сив­шие Него­ду снять­ся для Playboy, писали:

«Сове­ты откры­ва­ют для себя секс».

Но эро­ти­ки в той сцене было не боль­ше, чем в беготне Евге­ния Лео­но­ва от тиг­ра. Обна­жи­лась сама жизнь со все­ми её непри­гляд­ны­ми момен­та­ми, от кото­рых так дол­го охра­ня­ла зри­те­ля цен­зу­ра. А даль­ше нача­лась совсем дру­гая история.


Читай­те так­же «В почё­те и в загоне: „физи­ки“ и „лири­ки“ в кине­ма­то­гра­фе 1960‑х и рос­сий­ском пере­осмыс­ле­нии отте­пе­ли».

в Третьяковской галерее покажут«Евангельские мотивы» Александра Иванова

Тайная вечеря. Александр Иванов.
Тай­ная вече­ря. Алек­сандр Иванов.

В основ­ном зда­нии Тре­тья­ков­ской гале­реи с 26 нояб­ря откры­та мини-выстав­ка, посвя­щён­ная худож­ни­ку Алек­сан­дру Ива­но­ву. Основ­ной фокус экс­по­зи­ции — его гра­фи­че­ские и аква­рель­ные рабо­ты о послед­них днях Хри­ста на зем­ле и о ран­нем пути христианства.

Алек­сандр Ива­нов изве­стен более все­го полот­ном «Явле­ние Хри­ста наро­ду», созда­ние кото­ро­го заня­ло 20 лет (1837−1857). Одна­ко, это не един­ствен­ное насле­дие худож­ни­ка, посвя­щён­ное рели­ги­оз­ным сюже­там. В фон­дах Тре­тья­ков­ской гале­реи хра­нит­ся более огром­ное коли­че­ство его аль­бо­мов и отдель­ных листов с эски­зам. Мно­гие из них уже были пока­за­ны в выста­воч­ном цик­ле «Биб­лей­ские рассказы».

Мно­гие из этих эски­зов мог­ли бы стать рос­пи­ся­ми на сте­нах «Хра­ма искус­ства» — роман­ти­че­ской уто­пии Алек­сандра Иванова:

«В зале демон­стри­ру­ет­ся видео­ро­лик, визу­а­ли­зи­ру­ю­щий воз­мож­ное вопло­ще­ние замыс­ла Ива­но­ва — инте­рьер зда­ния с рос­пи­ся­ми, для кото­рых и были созда­ны аква­рель­ные эски­зы. Уни­каль­ный гра­фи­че­ский цикл «Биб­лей­ские эски­зы», экс­по­ни­ру­е­мый в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти к живо­пис­ным про­из­ве­де­ни­ям, рас­ши­ря­ет пред­став­ле­ние о твор­че­ском пути Алек­сандра Ива­но­ва и поз­во­ля­ет уви­деть под­лин­ный мас­штаб художника».

Посмот­реть режим рабо­ты и инфор­ма­цию о биле­тах мож­но на сай­те музея.

Издательство Corpus выпускает книгу о пред-интернете в России

Изда­тель­ство Corpus гото­вит к изда­нию кни­гу «Архео­ло­гия рус­ско­го интер­не­та Теле­па­тия, теле­мо­сты и дру­гие тех­но­у­то­пии холод­ной вой­ны». Авто­ром изда­ния высту­пи­ла жур­на­лист­ка и антро­по­лог Ната­лья Конрадова.

Её рабо­та посвя­ще­на исто­рии раз­ви­тия Интер­не­та как идеи гло­баль­ной свя­зи и гло­баль­но­го обще­ния и как кон­крет­ной все­мир­ной сети. Автор каса­ет­ся теле­мо­стов, экс­пе­ри­мен­тов в теле­па­тии и шту­дий рус­ских кос­ми­стов. Поми­мо исто­рии совет­ско­го пред-интер­не­та, совет­ско­го инте­ре­са к раз­ви­тию и при­ме­не­нию ЭВМ, кни­га посвя­ще­на и ран­ним годам рус­ско­го Руне­та, каса­ет­ся уста­нов­ле­ния там пра­вил и вклю­че­ния рус­ско­го сег­мен­та гло­баль­ной сети в сфе­ру инте­ре­са и дея­тель­но­сти государства. 

Иссле­до­ва­тель­ни­ца так опи­сы­ва­ют рабо­ту во введении: 

«Эта кни­га — об исто­рии тех­но­у­то­пий и вооб­ра­жа­е­мо­го буду­ще­го в кон­тек­сте холод­ной вой­ны и совет­ско-аме­ри­кан­ских отно­ше­ний; о том, как одни медиа­фан­та­зии сме­ня­лись дру­ги­ми или сно­ва ста­но­ви­лись акту­аль­ны­ми — на раз­ных кон­ти­нен­тах и порой неза­ви­си­мо друг от дру­га; нако­нец о том, как с завер­ше­ни­ем холод­ной вой­ны и нача­лом гло­ба­ли­за­ции насту­пил крах свет­ло­го буду­ще­го — самой фун­да­мен­таль­ной уто­пии модер­но­сти, кото­рая усту­пи­ла место фан­та­зи­ям о прошлом».

Посмот­реть фраг­мент кни­ги мож­но на сай­те издательства.


О мемах ран­не­го Руне­та читай­те наш мате­ри­ал «Я вас не звал». Десять интер­нет-мемов нулевых.

В Лондоне продадут советское искусство

Натюрморт с яблоками. Кузьма Петров-Водкин. 1912 год.
Натюр­морт с ябло­ка­ми. Кузь­ма Пет­ров-Вод­кин. 1912 год.

На тор­ги лон­дон­ско­го аук­ци­он­но­го дома Sotheby выстав­ле­но несколь­ко поло­тен совет­ских худож­ни­ков. Сре­ди авто­ров — Эрик Була­тов, Илья Каба­ков, Олег Цел­ков, Кузь­ма Петров-Водкин.

Тема тор­гов обо­зна­че­на как «неофи­ци­аль­ное совет­ское искус­ство». Поми­мо поло­тен худож­ни­ков, пред­став­ле­но и деко­ра­тив­но-при­клад­ные пред­ме­ты. Сре­ди них — пред­ме­ты тёт­ки Нико­лая II Марии Пав­ловне. Здесь при­сут­ству­ют пред­ме­ты мастер­ской Фаб­ер­же, от порт­си­га­ра до этюдов. 

«Рос­сий­ская газе­та» цити­ру­ет аук­ци­он­ный дом:

«Пер­вым делом вни­ма­ние зри­те­ля неиз­беж­но при­ко­вы­ва­ют к себе два огром­ных, зани­ма­ю­щих почти весь холст сло­ва, но посте­пен­но взгляд про­ни­ка­ет в глубь кар­ти­ны, где откры­ва­ет­ся выход в при­ро­ду и вечность».

Посмот­реть полот­на мож­но на на сай­те Sotheby.

Андрей Станишевский. Офицер и исследователь Памира

В кни­ге 2011 года «Меж­ду моло­том и нако­валь­ней. Союз совет­ских писа­те­лей СССР: доку­мен­ты и ком­мен­та­рии», при­во­дит­ся крат­кое, но ёмкое выска­зы­ва­ние о герое наше­го материала:

«Азиз Ниа­ло (насто­я­щие имя и фами­лия — Ста­ни­шев­ский Андрей Вла­ди­ми­ро­вич) (1904–1993) — восто­ко­вед, писа­тель, пере­вод­чик, чекист, обще­ствен­ный дея­тель. Вла­дел мно­же­ством язы­ков: англий­ским, немец­ким, таджик­ским, афган­ским, пер­сид­ским и дру­ги­ми. Его перу при­над­ле­жат мно­го­чис­лен­ные иссле­до­ва­ния по исто­рии, этно­гра­фии и гео­гра­фии Восто­ка, роман „Так гово­рят Памир­ские горы“, „Стра­на зате­рян­ных гор. Повесть о Севе­ро-Запад­ной Индии“».

Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский — совет­ский учё­ный-восто­ко­вед, этно­граф, спе­ци­а­лист по Пами­ру и Афга­ни­ста­ну. При­ни­мал уча­стие в «дуэ­лях» с ино­стран­ны­ми раз­вед­ка­ми в Афга­ни­стане, Иране, Тибе­те. Слу­жил стар­шим офи­це­ром Объ­еди­нён­но­го госу­дар­ствен­но­го поли­ти­че­ско­го управ­ле­ния при СНК СССР, Крас­ной Армии, заме­сти­те­лем пред­се­да­те­ля комис­сии по демар­ка­ции совет­ско-афган­ской гра­ни­цы 1947–1948 гг. Изве­стен как воен­ный топо­граф, началь­ник Осо­бой пар­тии таджик­ско-памир­ской экс­пе­ди­ции Ака­де­мии наук СССР.

В тече­ние всей жиз­ни он обра­щал­ся к Пами­ру, участ­вуя в его жиз­ни как мыс­лью, так и дей­стви­ем. Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский писал:

«Я оста­юсь вер­ным памир­ской теме и заве­там моих учи­те­лей, наме­тив­шим вехи того, что сде­ла­но мною. Поэто­му я сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­юсь к Пами­ру и на Памир».

Дан­ный мате­ри­ал под­го­то­вил Хур­шед Худо­ё­ро­вич Юсуф­бе­ков — автор более 50 исто­ри­че­ских ста­тей в рус­ско­языч­ной «Вики­пе­дии». Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN он про­дол­жа­ет рас­сказ о Пами­ре. Ранее мы узна­ли исто­рию отно­ше­ний Пами­ра и Рос­сий­ской импе­рии в кон­це XIX века, мир­ных подви­гов рус­ских вое­на­чаль­ни­ков, о науч­ных подви­гах иссле­до­ва­те­лей при­ро­ды Пами­ра и их вкла­де в раз­ви­тие реги­о­на. Сего­дня в цен­тре вни­ма­ния — жизнь и судь­ба Андрея Станишевского.


Детство, отрочество и юные годы жизни

Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский родил­ся 17 июня 1904 года во Вла­ди­кав­ка­зе. Его отец, Вла­ди­мир Ива­но­вич (1848–1919), — пол­ков­ник, дежур­ный штаб-офи­цер управ­ле­ния 23‑й Вла­ди­кав­каз­ской мест­ной бри­га­ды, а мать, Раи­са Михай­лов­на (урож­дён­ная Вол­хов­ская; 1874–1968), — дочь надвор­но­го совет­ни­ка. Отец, вете­ран Рус­ско-турец­кой вой­ны 1877–1878 годов, слу­жил в Тен­гин­ском пол­ку, а в 1908‑м пре­бы­вал в долж­но­сти Ека­те­ри­но­дар­ско­го уезд­но­го воин­ско­го началь­ни­ка. В 1911 году про­из­ве­дён в гене­рал-май­о­ры с после­ду­ю­щим уволь­не­ни­ем в запас по воз­рас­ту. После семья выбра­ла местом житель­ства Киев — дом № 5 по ули­це Дикой (сей­час Сту­ден­че­ская), с тем что­бы дать четы­рём детям образование.

Вла­ди­мир Ста­ни­шев­ский по роду служ­бы общал­ся с моло­дё­жью и напе­ча­тал свои педа­го­ги­че­ские убеж­де­ния в кни­ге «О вос­пи­та­нии детей», издан­ной в 1910 году. Там он сфор­му­ли­ро­вал идею объ­еди­не­ния нрав­ствен­но­го и физи­че­ско­го вос­пи­та­ния в соче­та­нии с рефор­мой обра­зо­ва­ния — от дошколь­но­го до университетского:

«Нау­ка тре­бу­ет, что­бы дети с самых ран­них лет мыс­ли­ли, рас­суж­да­ли и дава­ли бы пра­виль­ную оцен­ку всем явле­ни­ям жизни».

Свои идеи пол­ков­ник Вла­ди­мир Ста­ни­шев­ский про­во­дил в соб­ствен­ной семье. Вот как его сын Андрей вспо­ми­нал своё детство:

«Спер­ва меня научи­ли пони­мать при­ро­ду и жить с ней в ладах. Четы­рёх лет от роду я умел выбрать в горах пра­виль­ную тро­пу. По отпе­чат­ку под­ко­вы на тро­пе я пра­виль­но уга­ды­вал, кто был всад­ник: муж­чи­на или жен­щи­на… Я мог вска­раб­кать­ся на коня, и мы с конём друг дру­гу дове­ря­ли… Рус­скую гра­мо­ту я само­сто­я­тель­но оси­лил четы­рёх лет от роду. В пять я оди­на­ко­во читал по-рус­ски и по-фран­цуз­ски. Шести лет меня обу­чи­ли читать по-араб­ски… В 12 лет меня научи­ли рабо­тать. Я знаю сле­сар­ное, ору­жей­ное и штам­по­валь­ное дело, в ладах с элек­тро­тех­ни­кой. Могу сапож­ни­чать. Был садов­ни­ком в одном из луч­ших в стране садоводств».

В восемь лет Андрей посту­пил в реаль­ное учи­ли­ще: его люби­мым пред­ме­том ста­ла гео­гра­фия, так­же пока­зы­вал хоро­шие спо­соб­но­сти к ино­стран­ным язы­кам. Обсто­я­тель­ства сло­жи­лись так, что из-за вой­ны и разо­ре­ния семьи учи­ли­ще не окон­чил, отучил­ся толь­ко три года. Вынуж­ден был посту­пить рабо­чим на штам­по­валь­ную фаб­ри­ку, а после — в садо­вод­ство Кар­ла Мей­е­ра, где жил за счёт рабо­то­да­те­ля (зар­пла­ту пла­ти­ли хле­бом). Андрей посе­щал воль­но­слу­ша­те­лем лек­ции ака­де­ми­ка Ага­фан­ге­ла Крым­ско­го в Ближ­не­во­сточ­ном инсти­ту­те с 1918 года.

Ага­фан­гел Ефи­мо­вич Крым­ский — совет­ский писа­тель, пере­вод­чик, исто­рик, восто­ко­вед, ара­бист, исла­мо­вед, тюр­ко­лог, ира­нист, один из осно­ва­те­лей АН Украины

Киев — РККА, Средняя Азия — ЭКОСО, колония бадахшанцев после оккупации Памира

Андрей Ста­ни­шев­ский с 1920 года слу­жил сапё­ром в Воен­но-дорож­ном отря­де Киев­ско­го воен­но­го окру­га РККА на Укра­ине, а так­же участ­во­вал в совет­ско-поль­ской войне 1919–1921 годов. В боях под Кове­лем осе­нью 1920 года был ранен и контужен:

«18 мая 1922 г. Цен­траль­ный Коми­тет РКП (б) при­нял по докла­ду И. В. Ста­ли­на поста­нов­ле­ние о поло­же­нии дел в Тур­ке­стане и Буха­ре, где бас­ма­че­ство ещё пред­став­ля­ло собой замет­ную силу. Вско­ре по реше­нию Ревво­ен­со­ве­та Киев­ско­го воен­но­го окру­га груп­па коман­ди­ров раз­ных спе­ци­аль­но­стей была направ­ле­на в Тур­ке­стан. В этой груп­пе были Ардаб­ьев и Ста­ни­шев­ский. Ардаб­ьев коман­до­вал Воен­но-дорож­ным отря­дом на Укра­ине, и в этом отря­де начал воен­ную служ­бу шест­на­дца­ти­лет­ний юно­ша Андрей Ста­ни­шев­ский (с 1920)».

В Таш­кен­те груп­пу коман­ди­ров из Кие­ва при­нял зам­пред Тур­ке­стан­ско­го СНК Нико­лай Анто­но­вич Пас­куц­кий, герой Граж­дан­ской вой­ны в Тур­ке­стане, воз­глав­ляв­ший Ревво­ен­со­вет Закас­пий­ско­го фрон­та. Он пред­ло­жил коман­ди­рам рабо­ту во вновь орга­ни­зо­ван­ных в то вре­мя Эко­но­ми­че­ских сове­ща­ни­ях. У Ста­ни­шев­ско­го сохра­ни­лась запись бесе­ды с Пас­куц­ким о том, каки­ми мето­да­ми поль­зо­ва­лись в борь­бе с басмачеством:

«Я сам было свык­ся с мыс­лью о том, что стал воен­ным чело­ве­ком <…> А вот пар­тия поста­ви­ла меня на новый бое­вой пост: пред­се­да­те­лем Эко­но­ми­че­ско­го сове­та Тур­ке­стан­ской рес­пуб­ли­ки. У воен­ных боль­шой орга­ни­за­ци­он­ный опыт, да и по при­ме­ру Укра­и­ны вы сами зна­е­те, что нала­жи­ва­ние хозяй­ства помог­ло лик­ви­ди­ро­вать поли­ти­че­ский бан­ди­тизм ещё в боль­шей мере, чем дей­ствия воору­жён­ных сил. Поэто­му я и пред­ла­гаю всем поду­мать насчёт рабо­ты в Экономсовещаниях…»

Нико­лай Анто­но­вич Пас­куц­кий — совет­ский госу­дар­ствен­ный дея­тель, пер­вый зам. нар­ко­ма зем­ле­де­лия СССР, один из орга­ни­за­то­ров побе­ды совет­ской вла­сти и стро­и­тель­ства соци­а­лиз­ма в Сред­ней Азии

Таким обра­зом, Ардаб­ьев и Ста­ни­шев­ский очу­ти­лись на рабо­те в ЭКОСО — Эко­ном­со­ве­ща­нии, органе при СНК союз­ной рес­пуб­ли­ки в 1920–1937 годах для руко­вод­ства народ­но­хо­зяй­ствен­ной дея­тель­но­стью. В 1922 году пред­се­да­тель Сред­не­ази­ат­ско­го ЭКОСО Нико­лай Анто­но­вич Пас­куц­кий пору­чил Ардаб­ье­ву и Ста­ни­шев­ско­му собрать инфор­ма­цию об эко­но­ми­че­ском поло­же­нии охва­чен­ных бас­ма­че­ством Алай­ской доли­ны и Восточ­но­го Памира.

Пас­куц­кий знал, что Ста­ни­шев­ский восто­ко­вед и соче­та­ет служ­бу с учё­бой в Инсти­ту­те внеш­них сно­ше­ний, и поре­ко­мен­до­вал обра­тить вни­ма­ние на выход­цев с Запад­но­го Пами­ра, жив­ших в коло­нии бадах­шан­цев в горо­де Оше. Памир­цы ока­за­лись на юге Кир­ги­зии, в местах, напо­ми­нав­ших им по сво­ей при­ро­де роди­ну: кто в Оше, кто в Учкур­гане, а кто и в Исфа­ре с 1880‑х годов после окку­па­ции Пами­ра афганцами.

«А в Оше и при­ле­га­ю­щих к горо­ду кишла­ках ока­за­лось нема­ло исма­и­ли­тов. Запад­ный Памир был нищим кра­ем. Еже­год­но десят­ки людей шли на отход­ные рабо­ты в Фер­ган­скую доли­ну. <…> Было два марш­ру­та, по кото­рым тек­ли тол­пы ищу­щих зара­бот­ка. Мно­гие шли из Руша­на, Язгу­ле­ма и Ван­ча через Кара­те­гин, <…> в Фер­га­ну <…> Вто­рой марш­рут из Шугна­на, Ишка­ши­ма и Ваха­на про­ле­гал воз­вы­шен­ны­ми наго­рья­ми Восточ­но­го Памира».

В ста­но­ви­ще кир­гиз­ских кочев­ни­ков поис­ку Ста­ни­шев­ско­го сопут­ство­ва­ла уда­ча: уда­лось позна­ко­мить­ся с потом­ка­ми послед­ней вла­сти­тель­ни­цы алай­ских кир­ги­зов — Курманжан-датка.

Её внук Кадыр­бек был зна­ком с Миха­и­лом Фрун­зе, за бое­вые заслу­ги в борь­бе с бас­ма­че­ством награж­дён бое­вым ору­жи­ем и орде­ном Крас­но­го Зна­ме­ни. Дру­гой внук, Джам­шид­бек, был изве­стен обра­зо­ван­но­стью, рас­ска­зы­вал пре­да­ния кир­гиз­ских пле­мён, от него Ста­ни­шев­ский впер­вые услы­шал об эпи­че­ской поэ­ме кир­ги­зов «Манас». По его сло­вам, сре­ди кир­ги­зов При­па­ми­рья и Южной Каш­га­рии в фор­ме ска­зок сохра­ни­лись про­за­и­че­ские вари­ан­ты «Мана­са», кото­рые, как и поэ­ма, нани­зы­ва­лись одна на дру­гую и спле­та­лись в бес­ко­неч­ное повествование.

Сосед­ство кир­ги­зов и бури­шей при­ве­ло к неко­то­рым линг­ви­сти­че­ским заим­ство­ва­ни­ям. Напри­мер, сло­во «манас», озна­ча­ю­щее «длин­ное повест­во­ва­ние», вошло и в кан­джут­ский язык (буру­шас­ки).

На Восточ­ном Пами­ре Андрею Ста­ни­шев­ско­му уда­лось запи­сать све­де­ния не толь­ко о «Мана­се», но и запо­лу­чить инфор­ма­цию об англий­ском кон­су­ле Пер­си Эсер­тоне (Percy Etherton) в Каш­га­ре, кото­рый часто посе­щал Восточ­ный Памир в 1918–1919 годах. Здесь он уста­нав­ли­вал свя­зи с родо­вы­ми ста­рей­ши­на­ми, с само­сто­я­тель­ны­ми поле­вы­ми коман­ди­ра­ми отря­дов бас­ма­чей, при­зы­вал созда­вать бан­ды для набе­гов на Фер­ган­скую доли­ну, а так­же снаб­жал ору­жи­ем, пла­тил бри­тан­ским аген­там золо­том за под­жо­ги хлоп­ко­за­во­дов и собран­но­го впрок хлоп­ка. В резуль­та­те стра­на Сове­тов оста­ва­лась без сырья — дефи­цит това­ров усугублялся.

Ста­ни­шев­ский занёс в тет­рад­ку скорб­ную запись по инфор­ма­ции, полу­чен­ной от кара­уль­щи­ка Супи на озе­ре Сасык­куль и от круп­но­го родо­во­го стар­ши­ны кара­куль­ских кир­ги­зов Джутанкибая:

«Сколь­ко людей погиб­ло от рук бас­ма­чей, воору­жён­ных под­пол­ков­ни­ком Пер­си Эсер­то­ном, сколь­ко было ограб­ле­но кочев­ни­ков, сколь­ко банд про­шло по тро­пам Восточ­но­го Пами­ра и Алая, неся смерть в кишла­ки Фер­ган­ской долины».


Систематизация полевых записей, Дом коммунистического просвещения, Киев

В 1923 году Ста­ни­шев­ский вынуж­ден был поки­нуть Тур­ке­стан из-за тро­пи­че­ской маля­рии. Он вер­нул­ся в Киев и после выздо­ров­ле­ния занял­ся систе­ма­ти­за­ци­ей поле­вых запи­сей об исма­и­лиз­ме, сде­лан­ных в Оше на встре­чах с пере­се­лен­ца­ми из Шугна­на и афган­ско­го Бадахшана.

В это же вре­мя Ста­ни­шев­ский руко­во­дил Губерн­ским лек­тор­ским бюро поли­ти­че­ско­го про­све­ще­ния, нахо­див­шим­ся в зда­нии Дома ком­му­ни­сти­че­ско­го про­све­ще­ния, пер­во­го в Совет­ской Рос­сии. Он стал одним из дея­тель­ных созда­те­лей Дома ком­му­ни­сти­че­ско­го про­све­ще­ния на Боль­шой Вла­ди­мир­ской ули­це в быв­шем зда­нии Педа­го­ги­че­ско­го музея. На этой ули­це напро­тив нахо­ди­лась Ака­де­мия наук Укра­и­ны, где в то вре­мя пост сек­ре­та­ря зани­мал Ага­фан­гел Ефи­мо­вич Крым­ский, пер­вый настав­ник Ста­ни­шев­ско­го в обла­сти востоковедения:

«…вспо­ми­на­ет Ста­ни­шев­ский о киев­ском пери­о­де жиз­ни: Ещё до поезд­ки в Тур­ке­стан, во вре­мя лек­ций А. Е. Крым­ско­го по исто­рии куль­ту­ры Пер­сии, я услы­хал <…> о заме­ча­тель­ной сред­не­ве­ко­вой энцик­ло­пе­дии „Ихван-ас-Сафа“ („Брат­ство вер­ных дру­зей“). А. Е. Крым­ский счи­тал, что эта энцик­ло­пе­дия ока­за­ла огром­ное вли­я­ние на раз­ви­тие фило­со­фии в Запад­ной Евро­пе. Цен­тром, где созда­ва­лась энцик­ло­пе­дия, был город Бас­ра. Уже в X в. энцик­ло­пе­дия была при­ве­зе­на в Испа­нию. Несколь­ко поз­же один из круп­ных фило­со­фов Испа­нии рав­вин Кало­ни­мос пере­вёл отдель­ные трак­та­ты на древ­не­ев­рей­ский язык. В пре­ди­сло­вии к сво­е­му пере­во­ду Кало­ни­мос писал: „Здесь гово­рит­ся обо всех нау­ках, какие толь­ко суще­ству­ют на зем­ле, о всех мате­ри­ях, <…> ибо в эту энцик­ло­пе­дию пря­мо вне­се­но то, что в тече­ние мно­гих веков и до наших дней при­зна­ёт­ся за вер­ное“. Соста­ви­те­ля­ми энцик­ло­пе­дии было целое обще­ство учё­ных людей, слав­ных меж­ду наро­да­ми коле­на Исмаилова…»

Ага­фан­гел Ефи­мо­вич счи­тал, что «Брат­ство вер­ных дру­зей» было тай­ным обще­ством, осно­ван­ным исма­и­ли­та­ми. Ака­де­мик Сер­гей Фёдо­ро­вич Оль­ден­бург в свою оче­редь видел в исма­и­лиз­ме силь­ные сле­ды буд­диз­ма, кото­рые были при­вне­се­ны, когда буд­дизм вли­ял на Визан­тию, и даже заста­вил хри­сти­ан­скую цер­ковь кано­ни­зи­ро­вать Буд­ду как хри­сти­ан­ско­го святого.

Сер­гей Фёдо­ро­вич Оль­ден­бург — пер­вый дирек­тор Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния АН СССР 1930–1934 годов, непре­мен­ный сек­ре­тарь АН Рос­сии, затем АН СССР 1904–1929 годов

Среднеазиатский Государственный Университет, Ташкент

Вес­ною 1926 года Ста­ни­шев­ский пере­ве­дён в Таш­кент, где участ­ву­ет в рабо­те восто­ко­ве­дов Таш­кен­та. Это про­яв­ля­лось в годы, когда окреп Восточ­ный факуль­тет Сред­не­ази­ат­ско­го госу­ни­вер­си­те­та (САГУ). Рек­то­ром САГУ и одно­вре­мен­но упол­но­мо­чен­ным Нар­ко­ма­та ино­стран­ных дел СССР (НКИД) в Узбек­ской ССР и по Сред­ней Азии тогда был Андрей Алек­сан­дро­вич Зна­мен­ский, кото­рый так­же воз­глав­лял создан­ное им «Обще­ство для изу­че­ния Таджи­ки­ста­на и иран­ских народ­но­стей за его пределами».

В 1925 году в изда­нии «Обще­ства» под редак­ци­ей про­фес­со­ра Нико­лая Лео­поль­до­ви­ча Кор­же­нев­ско­го (1879–1958) выхо­дит капи­таль­ный сбор­ник ста­тей о Таджи­ки­стане, где опуб­ли­ко­ва­ны мате­ри­а­лы и о Пами­ре. Под редак­ци­ей Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Семё­но­ва (1873–1959) издан пере­вод кни­ги «Кат­та­ган и Бадах­шан», кото­рую соста­вил Бур­хан-уд-Дин-хан‑и Куш­ке­ки, одно­вре­мен­но с ним вышли кни­ги Миха­и­ла Сте­па­но­ви­ча Андре­ева (1873–1948) «К мате­ри­а­лу по Сред­не­ази­ат­ской кера­ми­ке» и «Выра­бот­ка желе­за в долине Ван­ча». В «Обще­стве» участ­во­вал и ака­де­мик Васи­лий Вла­ди­ми­ро­вич Бар­тольд (1869–1930), в 1926 году здесь изда­на его рабо­та «Исто­ри­че­ский обзор Ира­на». Боль­шой инте­рес вызва­ло изда­ние тру­да Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Семё­но­ва «К дог­ма­ти­ке памир­ско­го исмаилизма».

Андрей Алек­сан­дро­вич Зна­мен­ский — рек­тор САГУ, Упол­но­мо­чен­ный НКИД СССР в Сред­ней Азии

По при­бы­тии в Таш­кент Ста­ни­шев­ский вос­ста­но­вил ста­рые свя­зи с Андре­евым, Кор­же­нев­ским и Семё­но­вым. Неза­дол­го до это­го с Пами­ра вер­нул­ся его това­рищ Арнольд Дук­кур, охра­няв­ший гра­ни­цу на Пами­ре с 1924 по 1925 год.

Внут­ри Обще­ства по изу­че­нию Таджи­ки­ста­на воз­ник­ла сек­ция, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­ща­я­ся на Пами­ре. Андрей Зна­мен­ский тогда пред­ло­жил Ста­ни­шев­ско­му занять­ся сбо­ром архи­вов. В даль­ней­шем Ста­ни­шев­ский сво­бод­ное вре­мя посвя­щал Гос­ар­хи­ву Узбек­ской ССР, разыс­ки­вая под­твер­жда­ю­щие све­де­ния по Пами­ру. Тогда же най­де­на пап­ка мате­ри­а­лов «Дипло­ма­ти­че­ской части при Тур­ке­стан­ском гене­рал-губер­на­тор­стве», где ока­за­лось пись­мо Нико­лая Фёдо­ро­ви­ча Пет­ров­ско­го, имев­ше­го боль­шие зна­ния о Восто­ке. Мно­го лет он зани­мал пост рос­сий­ско­го ген­кон­су­ла в Каш­га­ре и в 1883 году по пору­че­нию МИД Рос­сий­ской импе­рии соста­вил на осно­ве рас­спро­сов куп­цов свод­ку мате­ри­а­лов о Шугнане. Цен­ность заклю­ча­лась в све­де­ни­ях, полу­чен­ных во вре­мя бесед с послед­ним бадах­шан­ским миром Дже­хандар-Шо, бежав­шим в Фер­ган­скую область и умер­шим там, вда­ли от Роди­ны, в кишла­ке Учкур­ган в коло­нии для выход­цев из Шугна­на и Бадахшана.

Инте­рес у Ста­ни­шев­ско­го вызва­ли пись­мен­ные сви­де­тель­ства об осе­ни 1888 года, посту­пив­шие от послан­цев Акбар Али-хана, пра­ви­те­ля Шугна­на, к Фер­ган­ско­му воен­но­му губер­на­то­ру, где он про­сил о рус­ском под­дан­стве и вхож­де­нии Шугна­на в состав Рос­сий­ской импе­рии. Послан­цы во вре­мя бесе­ды заявили:

«Шугнан­ское хан­ство несколь­ко лет <…> про­си­ло Рус­ское пра­ви­тель­ство при­нять народ в рус­ское под­дан­ство <…> что­бы изба­вить­ся от под­чи­не­ния их афган­цам, <…> подо­зре­вая шугнан­цев в сочув­ствии наро­да к рус­ско­му пра­ви­тель­ству, жесто­ко пре­сле­ду­ют народ и дово­дят до край­не­го разо­ре­ния и нище­ты: уби­ва­ют невин­ных, отни­ма­ют жён, наси­лу­ют деву­шек, отни­ма­ют иму­ще­ство, накла­ды­ва­ют разо­ри­тель­ные пода­ти, заби­ра­ют в раб­ство, где поги­ба­ют без­воз­врат­но или воз­вра­ща­ют­ся лишь опо­зо­рен­ные доче­ри к разо­рён­ным родителям».

К это­му году отно­си­лось собра­ние доку­мен­тов об экс­пе­ди­ции Бро­ни­сла­ва Людви­го­ви­ча Громб­чев­ско­го (1855–1926) на Памир, побы­вав­ше­го так­же в Кан­джу­те (Хун­зе) — кня­же­стве, кото­рое упор­но сопро­тив­ля­лось агрес­сии бри­тан­ских коло­ни­за­то­ров. В июле 1888 года Громб­чев­ско­му не уда­лось про­ник­нуть из Дар­ва­за через Южный Шугнан в Ишка­шим, при­шлось вый­ти на Восточ­ный Памир труд­ным марш­ру­том через Кара­те­гин и Алтын-Мазар. Там он узнал, что Шугнан окку­пи­ро­ван афган­ца­ми. В пись­ме Пет­ров­ско­му, рос­сий­ско­му ген­кон­су­лу в Каш­га­ре, Громб­чев­ский сооб­щал о бед­стви­ях на Запад­ном Памире:

«Заня­тие Шугна­на сопро­вож­да­лось страш­ны­ми жесто­ко­стя­ми, все спо­соб­ные носить ору­жие были пере­би­ты, девуш­ки и моло­дые жен­щи­ны запо­ло­не­ны, а дети более знат­ных и вли­я­тель­ных семейств высла­ны в Кабул. Насе­ле­ние бежа­ло к сопле­мен­ни­кам сво­им — сары­коль­цам, но китай­цы высла­ли силь­ный отряд под началь­ством Чжан-Дари­на <…> без­жа­лост­но про­го­нял бег­ле­цов обрат­но в Шугнан, а афган­цы лови­ли и каз­ни­ли возвращавшихся».

Чле­ны Обще­ства по изу­че­нию Таджи­ки­ста­на про­яв­ля­ли вни­ма­ние к сущ­но­сти доку­мен­тов, в то вре­мя как раз­ви­тию собы­тий в Шугнане посвя­ще­на толь­ко рабо­та Алек­сандра Семё­но­ва, опуб­ли­ко­ван­ная в Таш­кен­те в 1916 году в «Про­то­ко­лах Круж­ка люби­те­лей архео­ло­гии». Пере­вод этой руко­пи­си при­над­ле­жал Хай­дар-Шо Мубо­рак-Шо-Заде из Шугна­на. Пре­ди­сло­вие, при­ме­ча­ния и заклю­че­ние к пере­во­ду выпол­не­ны Семё­но­вым. В «Исто­рии Шугна­на» отсут­ство­ва­ли вопро­сы эко­но­ми­ки и соци­аль­ной жиз­ни, тогда как най­ден­ные Ста­ни­шев­ским архив­ные сви­де­тель­ства пол­но отра­жа­ли эти вопросы.

В 1926 году при­со­еди­не­нию Шугна­на к Рос­сии испол­ни­лось око­ло 30 лет, ему пред­ше­ство­ва­ла борь­ба за неза­ви­си­мость Шугна­на про­тив афган­ско­го втор­же­ния. В памя­ти наро­да (не толь­ко ста­ри­ков, но и людей зре­ло­го воз­рас­та) ещё были све­жи звер­ства афган­цев. Зна­мен­ский пред­ло­жил Ста­ни­шев­ско­му запи­сы­вать рас­ска­зы ста­ри­ков. Слож­ность заклю­ча­лась в том, что труд­но было най­ти сре­ди мест­ных чело­ве­ка, гото­во­го к поле­вым усло­ви­ям работы.

Алек­сандр Алек­сан­дро­вич Семё­нов — восто­ко­вед, один из осно­ва­те­лей САГУ, ака­де­мик АН Таджик­ской ССР, член-кор­ре­спон­дент АН Узбек­ской ССР, дирек­тор Инсти­ту­та исто­рии, архео­ло­гии, этно­гра­фии АН Таджик­ской ССР

Активизация разведки извне, противодействие английской разведки, рассказы собеседника из XVIII века

Бри­тан­ская раз­вед­ка в 1928 году акти­ви­зи­ро­ва­ла рабо­ту в Сред­ней Азии. Она дей­ство­ва­ли с баз в Меш­хе­де, где управ­ля­ли зна­то­ки «рус­ско­го вопро­са» Хам­бер и Сте­ве­ни. На Восто­ке опо­рой раз­вед­ки было Каш­гар­ское ген­кон­суль­ство. Две дру­гие базы — поли­ти­че­ские агент­ства в Гиль­ги­те и Мала­кан­де — дис­ло­ци­ро­ва­лись на тер­ри­то­рии Бри­тан­ской Индии, играя гла­вен­ству­ю­щую роль. Совет­ский Памир в Ишка­ши­ме был отде­лён от тер­ри­то­рии кня­же­ства Чит­рал при­зрач­ной полос­кой, где с вер­ши­ны пере­ва­ла Садиштраг в бинок­ле был виден крас­ный флаг, рею­щий над домом сель­со­ве­та в кишла­ке Нуд.

Англий­ская раз­вед­ка пыта­лась по это­му марш­ру­ту забра­сы­вать аген­ту­ру на тер­ри­то­рию Пами­ра. Из Гиль­ги­та через Восточ­ный Памир аген­ты про­ни­ка­ли на юг Кир­ги­зии, и в ито­ге — в Фер­ган­скую доли­ну. Мала­канд­ским поли­та­ген­том в те вре­ме­на был пол­ков­ник Том­сон-Гло­вер, а при нём в Чит­ра­ле состо­ял помощ­ни­ком капи­тан Базиль Вудз-Бал­лард. Сквозь Чит­рал к Ага-Хану III, живо­му богу, шли в Бри­тан­скую Индию на покло­не­ние веру­ю­щие исма­и­ли­ты c Пами­ра. Бого­моль­цев с Совет­ско­го Пами­ра подроб­но рас­спра­ши­ва­ли поли­ти­че­ские аген­ты, при­став­лен­ные к исма­и­лит­ско­му чит­раль­ско­му ишану.

Во вто­рой поло­вине 1928 года для пре­се­че­ния дея­тель­но­сти бри­тан­ской раз­вед­ки на Памир­ском направ­ле­нии и для уси­ле­ния охра­ны гос­гра­ни­цы на долж­ность началь­ни­ка Осо­бо­го отде­ла на Пами­ре Пол­но­моч­но­го пред­ста­ви­тель­ства ОГПУ по Сред­ней Азии при­был опыт­ный работ­ник ВЧК, участ­ник штур­ма Зим­не­го двор­ца — Алек­сандр Ива­но­вич Сте­па­нов. Его заме­сти­те­лем назна­чи­ли Станишевского.

Андрей Ста­ни­шев­ский с женой Вален­ти­ной Пет­ров­ной Еро­хи­ной в шугнан­ском оде­я­нии. Маль­чик в шапоч­ке на коле­нях погра­нич­ни­ка — сын Исма­ил. Автор фото — Алек­сандр Сте­па­нов. Погра­нот­ряд Хорог. 1929 год

Неболь­шое отступ­ле­ние по пово­ду исто­рии пер­вой жены, запе­чат­лён­ной на фото­гра­фии вме­сте с сыном Исма­и­лом. Андрей Ста­ни­шев­ский до 1930 года был женат на Еро­хи­ной Вален­тине Пет­ровне. Инте­рес Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча к исма­и­лиз­му отра­зил­ся на име­ни его сына — Исма­ил (родил­ся 3 декаб­ря 1925 года). С июля 1941 года он слу­жил во фло­те: Изма­ил Андре­евич Ста­ни­шев­ский был зачис­лен в Выс­шее воен­но-мор­ское учи­ли­ще им. М. В. Фрун­зе, кото­рое эва­ку­и­ро­ва­лось из Ленин­гра­да в Аст­ра­хань. Впо­след­ствии стал про­фес­си­о­наль­ным моря­ком, мате­ма­ти­ком, штур­ма­ном, капи­та­ном I ран­га, выпол­нял алго­рит­ми­за­цию нави­га­ци­он­ных задач как для маши­ны «Высо­та», так и для всех назван­ных БИУС над­вод­ных и под­вод­ных оте­че­ствен­ных кораб­лей. В семье по-преж­не­му его назы­ва­ли Исма­ил, умер в 2017 году. Его мама Вален­ти­на Пет­ров­на пере­жи­ла бло­ка­ду Ленин­гра­да, при этом поте­ря­ла вто­ро­го мужа, умер­ше­го от голо­да. В 1944 году Андрей Ста­ни­шев­ский женил­ся на Манс­уро­вой Лидии Фёдо­ровне, от неё роди­лись в июне 1945 года Татья­на Андре­ев­на (любез­но предо­ста­вив­шая фото­гра­фии и доку­мен­ты отца), по про­фес­сии инже­нер-гид­ро­энер­ге­тик, и её млад­ший брат Андрей, инже­нер-само­лё­то­стро­и­тель, — в 1954 году.

Но вер­нём­ся к теме мате­ри­а­ла. В силу слу­жеб­ных обя­зан­но­стей Андрею Ста­ни­шев­ско­му при­шлось побы­вать по все­му Совет­ско­му Пами­ру. В осно­ву сбо­ра исто­ри­че­ских, этно­гра­фи­че­ских и гео­гра­фи­че­ских мате­ри­а­лов лег­ла обшир­ная про­грам­ма, раз­ра­бо­тан­ная учё­ны­ми-восто­ко­ве­да­ми Миха­и­лом Сте­па­но­ви­чем Андре­евым, Алек­сан­дром Алек­сан­дро­ви­чем Семё­но­вым и Нико­ла­ем Лео­поль­до­ви­чем Корженевским.

На Пами­ре народ госте­при­и­мен и при­вет­лив, в каж­дом кишла­ке жили люди, пом­нив­шие пре­да­ния про­шло­го. Сре­ди мест­ных встре­ча­лись дол­го­жи­те­ли, дер­жав­шие в памя­ти собы­тия сто­лет­ней дав­но­сти. В Ямчуне Андрей Вла­ди­ми­ро­вич обна­ру­жил собе­сед­ни­ка из XVIII века по име­ни Гулом Наби, родив­ше­го­ся в нача­ле 1792 года. С необы­чай­ны­ми подроб­но­стя­ми он рас­ска­зы­вал о собы­ти­ях нача­ла XIX века, укра­шая повест­во­ва­ние народ­ны­ми пого­вор­ка­ми. У Ямчу­на сохра­ни­лись раз­ва­ли­ны древ­ней кре­по­сти, и Гулом Наби вече­ра­ми рас­ска­зы­вал пре­да­ния о том, что в ста­ри­ну здесь рас­по­ла­га­лась сто­ли­ца пра­ви­те­лей сияхпушей.

Раз­ва­ли­ны древ­ней кре­по­сти у кишла­ка Ямчун

Минуя кишлак Ямчун, тор­го­вые пути шли из бас­сей­на Тари­ма в Бадах­шан, кара­ва­ны здесь поль­зо­ва­лись защи­той сиях­пуш­ских пра­ви­те­лей и выпла­чи­ва­ли нема­лую дань за это. По пре­да­нию, на Запад­ный Памир при­был с воин­ством свя­тей­ший Али, зять про­ро­ка Мухам­ма­да, и тогда сиях­пу­ши отсту­пи­ли через Мун­джан на южные скло­ны Гин­ду­ку­ша в стра­ну, назы­ва­е­мую Кат­вар. Гулом Наби в бесе­де не смог объ­яс­нить, где нахо­ди­лась эта стра­на, но уве­рял, что её жите­ли не при­ня­ли веру, за что сосед­ние афган­ские пле­ме­на про­зва­ли их невер­ны­ми. «Стра­на невер­ных» — Кафи­ри­стан — до 1896 года была неза­ви­си­ма от эми­ров Кабу­ла (Афга­ни­ста­на). В его позд­них гра­ни­цах ныне рас­по­ло­же­ны афган­ская про­вин­ция Нури­стан и при­ле­га­ю­щие тер­ри­то­рии в паки­стан­ском Чит­ра­ле. Суще­ство­вав­шую там сово­куп­ность куль­тов име­ну­ют гин­ду­куш­ской рели­ги­ей — то были поли­те­и­сти­че­ские веро­ва­ния арха­ич­ных индо­иран­ских (арий­ских) пле­мён, чьи потом­ки ещё не утра­ти­ли свои нури­стан­ские и дард­ские языки.

Ста­ни­шев­ский вме­сте с млад­шим сыном Гуло­ма Наби, кото­ро­му было 89 лет, под­ни­мал­ся к раз­ва­ли­нам Ямчун­ской кре­по­сти, гос­под­ство­вав­шей над доли­ной Ваха­на. Древ­нее укреп­лён­ное посе­ле­ние с высо­кой сте­ной вокруг при­мы­ка­ло к кре­по­сти. По пре­да­нию, здесь жили ремес­лен­ни­ки, а посе­ре­дине горо­ди­ща поме­щал­ся храм, в кото­ром веч­но горел огонь. Сиях­пу­ши обо­жеств­ля­ли его, за что сосед­ние наро­ды назы­ва­ли их сло­вом «ота­шпа­раст» — «поклон­ник огня».

Теперь Вахан насе­ля­ет отно­си­тель­но мало­чис­лен­ная народ­ность, спе­ци­фи­че­ский язык кото­рой вхо­дит в ски­фо-сак­скую груп­пу. Вахан­ская речь гене­ти­че­ски близ­ка исчез­нув­ше­му хота­но-сак­ско­му язы­ку, отра­жён­но­му в древ­них руко­пи­сях, най­ден­ных в Восточ­ном Тур­ке­стане. К запа­ду от Ямчу­на нахо­дит­ся кишлак Намад­гут. Гулом Наби рас­ска­зы­вал, буд­то пред­ки его жите­лей не успе­ли уйти к сопле­мен­ни­кам (сиях­пу­шам) в Кафи­ри­стан. В Намад­гу­те жил Дод Мамад, хра­нив­ший в памя­ти мно­го пре­да­ний о про­шлом Гор­но­го Бадах­ша­на, и Ста­ни­шев­ский с ним дружил.

В моло­до­сти, в 1880‑е годы, Дод Мамад побы­вал в Кафи­ри­стане, что­бы раз­уз­нать, жили ли там наро­ды, род­ствен­ные жите­лям Намад­гу­та. Из Кафи­ри­ста­на он про­брал­ся на юг Чит­ра­ла, в Кала­ш­гум, жите­ли кото­ро­го сохра­ни­ли древ­нюю веру. О путе­ше­стви­ях Дод Мамад рас­ска­зы­вал с такой живо­стью, буд­то всё про­ис­хо­ди­ло на днях. Ста­ни­шев­ский тогда собрал исклю­чи­тель­ный мате­ри­ал о древ­нем исмаилизме.

Собран­ные Боб­рин­ским, Семё­но­вым и Ста­ни­шев­ским исма­и­лит­ские руко­пи­си были пере­пи­са­ны рукой Шо-Заде-Мама­да. Неко­то­рые из них попа­ли в евро­пей­ские наци­о­наль­ные хра­не­ния книж­ных фон­дов. В их чис­ле была «Исто­рия Бадах­ша­на» Мир­зы Санг Мухам­мед Бадах­ши, допол­нен­ная Мир­зо Фазль Али­бе­ком, эми­гран­том с Бадах­ша­на, жив­шим в Оше.

Мир­зо Фазль Али-бек довёл повест­во­ва­ние до 1908 года. В 1928 году с согла­сия сво­е­го род­ствен­ни­ка Абдул Гияс-хана, послед­не­го потом­ка бадах­шан­ских и шугнан­ских пра­ви­те­лей, жив­ше­го в древ­ней кре­по­сти Калаи Вамар, ишан Сеид Юсуф Али-Шо усту­пил руко­пись Ста­ни­шев­ско­му, зна­ко­мо­му с Абдул Гияс-ханом:

«Ишан Сеид Юсуф Али-Шо <…> в Оше в доме Фазль Али-бека позна­ко­мил­ся с уни­каль­ной руко­пи­сью „Исто­рия Бадах­ша­на“. В чис­ле бли­жай­ших род­ствен­ни­ков (по жен­ской линии) у иша­на был Абдул Гияс-хан <…> и в 1915 или 1916 г. спе­ци­аль­но посы­лал сво­е­го хали­фа к Фазль Али-беку, согла­сив­ше­му­ся усту­пить иша­ну свою руко­пись. В 1917 г. ишан Сеид Юсуф Али-Шо попы­тал­ся про­воз­гла­сить Абдул Гияс-хана пра­ви­те­лем Шугна­на <…> под­креп­ляв­ше­го пре­тен­зии послед­не­го, ссы­лал­ся на „Исто­рию Бадах­ша­на“, где сооб­ща­лось о „дер­жав­ных“ род­ствен­ни­ках Абдул Гияс-хана. Так руко­пись „Исто­рия Бадах­ша­на“ попа­ла на Памир и игра­ла неко­то­рое вре­мя даже роль поли­ти­че­ско­го доку­мен­та. В 1928 г. ишан рас­стал­ся с этой поте­ряв­шей для него зна­че­ние руко­пи­сью, усту­пив её с согла­сия Абдул Гияс-хана А. В. Ста­ни­шев­ско­му, кото­рый был зна­ком и с Абдул Гияс-ханом».

Собрать подроб­ные запи­си об аст­раль­ных празд­ни­ках, являв­ших­ся пере­жит­ком далё­кой доис­лам­ской эпо­хи наро­дов Пами­ра, Ста­ни­шев­ско­му уда­лось. Часть све­де­ний была опуб­ли­ко­ва­на им в кни­ге «По гор­ным тро­пам», но в основ­ном запи­си так и оста­лись в руко­пи­си — поле­вых дневниках.

Запи­си об аст­ро­но­ми­че­ских празд­ни­ках в Шугнане. Из поле­вых днев­ни­ков. Стра­ни­ца 165
Запи­си об аст­ро­но­ми­че­ских празд­ни­ках в Шугнане. Из поле­вых днев­ни­ков. Стра­ни­ца 166

Здесь будет неболь­шой экс­курс в исто­рию, про­изо­шед­шую после Фев­раль­ской рево­лю­ции 1917 года и пере­да­чи Андрею Ста­ни­шев­ско­му доку­мен­тов, кото­рые осве­ща­ли тот пери­од. Вес­ною того года собы­тия на Пами­ре раз­ви­ва­лись стре­ми­тель­но. В Памир­ском отря­де ока­за­лись пред­ста­ви­те­ли боль­ше­ви­ков, имев­шие вли­я­ние сре­ди сол­дат, кото­рые избра­ли их в состав 1‑го Коми­те­та сол­дат­ских депу­та­тов. По пору­че­нию боль­ше­ви­ка Воло­ви­ка, воз­глав­ляв­ше­го Сол­дат­ский коми­тет, Тихон Наза­ро­вич Белов (зауряд-воен­ный чинов­ник, знав­ший шугнан­ский язык) вошёл в состав избран­но­го в апре­ле 1917 года Шугнан­ско­го волост­но­го коми­те­та. Коми­тет воз­гла­вил шугна­нец Хай­дар-Шо Муба­рак-Шо-заде, упо­ми­нав­ший­ся выше. Шугнан­ский вол­ис­пол­ком 8 мая 1917 года вынес реше­ние, вызвав­шее смя­те­ние в Бухар­ском эми­ра­те. Запад­ный Памир фор­маль­но чис­лил­ся частью тер­ри­то­рии Бухар­ско­го эми­ра­та. Собы­тия Фев­раль­ской рево­лю­ции в Рос­сии обо­шли сто­ро­ной Буха­ру, и власть даже усилилась.

После фев­раль­ских собы­тий хорас­ан­ский кон­сул Бри­та­нии, пол­ков­ник Грей уста­но­вил свя­зи с Буха­рой, пред­ло­жил не забы­вать о «доб­рых сосе­дях англи­ча­нах», если сверг­нув­шие царя попы­та­ют­ся отстра­нить эми­ра. Сеид Алим-хан попы­тал­ся вести себя дале­ко не как «послуш­ный уезд­ный началь­ник» в Рос­сий­ской империи.

Сно­ше­ние с Буха­рой ранее вёл импе­ра­тор­ский поли­ти­че­ский агент, кото­рый чис­лил­ся по шта­там в МИД, но под­чи­нял­ся гене­рал-губер­на­то­ру Тур­ке­ста­на. Фев­раль­ская рево­лю­ция лик­ви­ди­ро­ва­ла адми­ни­стра­тив­ный аппа­рат, управ­ляв­ший Тур­ке­стан­ским кра­ем, и Пет­ро­град вёл сно­ше­ния с эми­ром напря­мую. Министр ИДН Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства Павел Нико­ла­е­вич Милю­ков посы­лал напря­мую дирек­ти­вы бухар­ско­му рези­ден­ту Чир­ки­ну. Суве­ре­ни­тет Бухар­ско­го эми­ра буд­то воз­рос, и вдруг Шугнан­ский испол­ком на отши­бе выно­сит реше­ние, ущем­ля­ю­щее «пра­ва» гла­вы госу­дар­ства. Реше­ние на Пами­ре было сфор­му­ли­ро­ва­но корот­ко и понятно:

«Вви­ду смер­ти испол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти Шугнан­ско­го бека Мир­за Касир Мирах­у­ра, пред­ста­ви­те­ля от бухар­ско­го пра­ви­тель­ства за нена­доб­но­стью, вслед­ствие пере­хо­да на само­управ­ле­ние, боль­ше не назна­чать. Име­ю­щи­е­ся вет­хие построй­ки и один ковш зем­ли Коми­тет поста­но­вил взять в своё пользование».

Поста­нов­ле­ние под­пи­са­ли Хай­дар-Шо и зам­пред вол­ис­пол­ком Тихон Белов (в Шугнане зва­ли его Тих-Назар). Три дру­гих чле­на вол­ис­пол­ко­ма под­твер­ди­ли под­пи­си лич­ной печа­тью. В Бухар­ском эми­ра­те реше­ние шугнан­цев вос­при­ня­ли так, что рево­лю­ция не мину­ет и Эми­рат. Рус­ский рези­дент Чир­кин, пред­став­ляв­ший пра­ви­тель­ство Керен­ско­го, попы­тал­ся под­дер­жать эми­ра, пытав­ше­го­ся утвер­дить поло­же­ние на Пами­ре. В авгу­сте пра­ви­тель Дар­ва­за всту­пил в пере­го­во­ры с началь­ни­ком Памир­ско­го отря­да в Хоро­ге с тем, что­бы добить­ся согла­сия на посыл­ку в Шугнан ново­го бека эми­ром, одно­вре­мен­но всту­пив в свя­зи с памир­ски­ми иша­на­ми. Так он рас­счи­ты­вал захва­тить в руки Запад­ный Памир при под­держ­ке извне.

Доку­мен­ты о пер­вых днях рево­лю­ции на Пами­ре береж­но хра­нил у себя Хай­дар-Шо Муба­рак-Шо-заде. В 1928 году он пере­дал их Ста­ни­шев­ско­му, взяв обе­ща­ние обна­ро­до­вать их, что­бы в Совет­ском Сою­зе узна­ли о вер­но­сти тру­дя­щих­ся Памира.

Памир стал для Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча вто­рой роди­ной. Хорог­ский гор­ком при­нял его кан­ди­да­том в чле­ны пар­тии. Пер­вым пар­тий­ным зада­ни­ем было создать кру­жок восто­ко­ве­де­ния, по пред­ло­же­нию пред­се­да­те­ля Памир­ско­го парт­бю­ро КП(б) Кон­стан­ти­на Алек­сан­дро­ви­ча Мои­се­ен­ко. С его помо­щью кру­жок восто­ко­ве­де­ния при­сту­пил к сбо­ру фир­ма­нов — рели­ги­оз­ных ука­зов Ага-хана, духов­но­го гла­вы исма­и­ли­тов. Уда­лось собрать ред­кую кол­лек­цию пере­во­дов исма­и­лит­ских фир­ма­нов, рав­ной кото­рой не было в восто­ко­вед­че­ских хра­ни­ли­щах мира, так­же были собра­ны ред­кие исма­и­лит­ские руко­пи­си. В III томе «Запи­сок кол­ле­гии восто­ко­ве­дов» 1930 года опуб­ли­ко­ва­на шугнан­ско-исма­и­лит­ская редак­ция «Кни­ги Све­та» Носи­ри Хусра­ва. К под­го­тов­ке пуб­ли­ка­ции руко­пи­сей сно­ва при­ло­жил руку про­фес­сор Семё­нов. Сре­ди осталь­ных руко­пис­ных доку­мен­тов, по сло­вам Семё­но­ва, «име­ют­ся два очень инте­рес­ных, про­ли­ва­ю­щих новый свет на источ­ни­ки памир­ской исма­и­лит­ской доктрины».

Осе­нью 1929 года Ста­ни­шев­ский на вре­мя уехал с Гор­но­го Бадах­ша­на, но во вто­рой поло­вине 1930 года сно­ва вер­нул­ся с тем, что­бы про­дол­жить изу­чать мест­ную рели­гию. Све­де­ния о дог­ма­ти­ке исма­и­лиз­ма, о его рас­про­стра­не­нии на Пами­ре были бесе­ды с Хай­дар-Шо и с Шо-Заде Мама­дом, а так­же с тре­мя дру­ги­ми иша­на­ми: с Сеид Юсуф Али-Шо, ото­шед­шим от поли­ти­ки, Хаджи Бада­лом и Шо-Хусей­ном. Помощ­ни­ка­ми высту­пи­ли окон­чив­шие Таш­кент­ский восточ­ный факуль­тет А. П. Вост­ров и бес­смен­ный спут­ник Ста­ни­шев­ско­го в поезд­ках по Пами­ру — Халык Назар Ход­жи­на­за­ров, знав­ший рус­ский, афган­ский лите­ра­тур­ный (дари, схо­жий с таджик­ским), пашто и вахан­ский. Вост­ров рабо­тал в народ­ном обра­зо­ва­нии, в сво­бод­ное вре­мя от рабо­ты изу­чал исма­и­лизм, пере­во­дил фир­ма­ны Ага-хана, кро­ме того, запи­сы­вал дис­пу­ты о дог­ма­ти­ке исмаилизма.

Одна­жды на квар­ти­ре Ста­ни­шев­ско­го в Хоро­ге про­ис­хо­дил дис­пут. Исма­и­ли­ты Хай­дар Шо и Шо-Заде Мамад с совет­ской сто­ро­ны вели дис­кус­сию с Акбар Али, пеша­вар­ским куп­цом. Тот вна­ча­ле пред­ста­вил­ся как сун­нит­ский мул­ла, но при сле­ду­ю­щей встре­че выяс­ни­лось, что он ахма­дий­ский про­по­вед­ник, при­быв­ший по зада­нию общи­ны для выяс­не­ния усло­вия веде­ния их про­по­ве­дей на Пами­ре. Ахма­дий­ская сек­та с чёт­кой управ­лен­че­ской струк­ту­рой рабо­та­ла под покро­ви­тель­ством англий­ских поли­ти­че­ских орга­нов. Наза­ра­ти Ала — Выс­ший над­зор­ный орган — состо­ял из управ­ле­ния при­зы­ва и про­па­ган­ды, так­же про­све­ще­ния и вос­пи­та­ния, судеб­но-след­ствен­но­го управ­ле­ния, изда­тель­ства и спе­цу­прав­ле­ния по устрой­ству бан­ке­тов и при­ё­му гостей.

Глав­ным было управ­ле­ние общих внеш­них дел, куда сте­ка­лись от про­по­вед­ни­ков за гра­ни­цей еже­ме­сяч­ные свод­ки о полит­эко­но­ми­че­ском поло­же­нии стран, где велась про­по­ведь. Для орга­нов англий­ской раз­вед­ки под­хо­ди­ла сре­да, в кото­рую пада­ли семе­на боже­ствен­но­го уче­ния Мир­за Гулям Ахме­да — гла­вы ахма­диз­ма. После его смер­ти во гла­ве ахма­дий­цев встал его сын Мир­за Баши­рад­дин Махмуд Ахмед с титу­лом «Хали­фат-уль-Масих» (Пре­ем­ник Мес­сии). Обра­тив­шись со спец­по­сла­ни­ем к прин­цу Уэль­ско­му, он сооб­щил об откро­ве­ни­ях отца, кото­рые долж­ны были сбыть­ся после Пер­вой миро­вой войны:

«…пред­ска­за­ний обе­то­ван­но­го Мес­сии <…> каса­ет­ся Рос­сии <…> пра­ви­тель­ство этой стра­ны попа­дёт <…> в руки ахма­дий­цев. Дру­гое его про­ро­че­ство <…> ахма­дий­ское дви­же­ние <…> быст­ро рас­про­стра­нит­ся в Буха­ре». «Руи­да­ди джелсе‑и Дуа» („Отчёт о молит­вен­ном собра­нии. Молит­ва о побе­де в Транс­ва­а­ле и Доклад его свя­тей­ше­ства“), „Тухва‑и Кай­са­ра“ („Зна­ме­ни­тая импе­ра­три­ца“, Про­слав­ле­ние <…> Вик­то­рии и при­зыв её к исла­му), „Лег­ча­ри Сиал­кот“ („Сиал­кот­ские лек­ции“), в кото­рых его свя­тей­ше­ство <…> лице вопло­тил­ся сам Криш­на, „Кешт‑и Нух“ („Ноев ков­чег“) — сред­ство избав­ле­ния от чумы. В одной из книг, при­ве­зён­ных <…> на Памир, было <…> „О мусуль­мане! Вста­вай­те <…> бла­го­да­ри­те бога <…> что­бы мило­сти­вой Бри­та­нии остал­ся памят­ник веч­ный, и что­бы она побе­ди­ла зло­по­луч­ную Россию“».

В 1920‑х годах в Бухар­ский эми­рат ахма­дий­ца­ми были посла­ны про­по­вед­ни­ки Зух­ур Хусейн и Мамад Амин-хан. На Памир посла­ли про­по­вед­ни­ка ран­гом пони­же — мул­лу Акбар Али. При­ве­зён­ные ими кни­ги, затем вошед­шие в кол­лек­цию Андрея Ста­ни­шев­ско­го, пока­зы­ва­ли уни­вер­саль­ность ново­яв­лен­ной рели­ги­оз­ной секты.

В дис­пу­те с Хай­дар Шо ахма­дий­ский про­по­вед­ник Акбар Али про­иг­рал, после чего был вынуж­ден поки­нуть пре­де­лы Совет­ско­го Сою­за на Пами­ре, где народ про­явил к нему край­нюю недоб­ро­же­ла­тель­ность. Гос­гра­ни­ца СССР на Памир­ском участ­ке до 1936-го была откры­та. У ахма­дий­ских про­по­вед­ни­ков све­жо было в памя­ти, как в Афга­ни­стане ахма­дий­ский про­по­вед­ник мул­ла Нег­ма­тул­ла, пытав­ший­ся рас­про­стра­нять воз­зва­ния с при­зы­вом поко­рить­ся англий­ским импе­ри­а­ли­стам, был каз­нён пуб­лич­ным поби­е­ни­ем кам­ня­ми. Тогда мусуль­ман­ское духо­вен­ство Индии и Ира­ка тоже одоб­ри­ло казнь англий­ско­го при­служ­ни­ка в Афганистане.


Строительство Памирского тракта и горные землекопы — исмаилиты из бассейна реки Тарим

В 1931 году Ста­ни­шев­ский воз­вра­ща­ет­ся в Таш­кент в тот пери­од, когда дело шло к под­го­тов­ке стро­и­тель­ства Памир­ско­го авто­мо­биль­но­го трак­та по марш­ру­ту южно­кир­гиз­ский город Ош — Хорог.

Часто при­хо­дит­ся выез­жать в Ош в свя­зи с про­ек­та­ми стро­и­тель­ства трак­та, где уже начи­нал­ся набор зем­ле­ко­пов для стро­и­тель­ства авто­мо­биль­ной доро­ги. В Цен­траль­ной Азии пер­вей­ши­ми зем­ле­ко­па­ми счи­та­лись выход­цы с бас­сей­на Тарим, из гор­ных исма­и­ли­тов пле­мён шип­ху, чипан, пах­пу, вхо­див­ших в общи­ны, руко­во­ди­мые памир­ски­ми иша­на­ми, и со слов этих иша­нов Ста­ни­шев­ский запи­сы­вал пре­да­ния, ука­зав­шие древ­ние отно­ше­ния Пами­ра с бас­сей­ном Тари­ма. В поезд­ках в город Ош Ста­ни­шев­ский имел в бесе­дах с зем­ле­ко­па­ми неожи­дан­ные резуль­та­ты с уточ­не­ни­я­ми сооб­ще­ний памир­ских исма­и­лит­ских ишанов.

Как выяс­ни­лось, в горах к югу Хота­на и Кар­га­лы­ка име­ют­ся пре­да­ния о Сия­ву­ше, соот­но­ся­щи­е­ся с сооб­ще­ни­ем тыся­че­лет­ней дав­но­сти пера Мухам­ма­да Нар­ша­хи, напи­сав­ше­го «Исто­рию Буха­ры». Соглас­но све­де­ни­ям вели­ких хорез­мий­ских учё­ных Абу Рей­ха­на Мухам­ме­да ибн Ахме­да аль-Биру­ни и Абу Бак­ра Мухам­ма­да ибн Джа­фа­ра ан-Нар­ша­хи, Сия­вуш являл­ся одним из родо­на­чаль­ни­ков дина­стии Кей­я­ни­дов, пра­вив­шим ещё в эпо­ху до Ахе­ме­ни­дов во II тыся­че­ле­тии до нашей эры. Соглас­но пре­да­ни­ям, Сия­вуш, уби­тый Афра­сиа­бом, похо­ро­нен у ворот Гари­ан в Буха­ре. Мухам­мад Нар­ша­хи в «Исто­рии Буха­ры» писал:

«Бухар­ские маги по этой при­чине отно­сят­ся с боль­шим ува­же­ни­ем к это­му месту; еже­год­но, в день Ново­го года (Навруз), ещё до вос­хо­да солн­ца, каж­дый муж­чи­на по обы­чаю зака­лы­ва­ет здесь в память Сия­ву­ша одно­го пету­ха. У жите­лей Буха­ры есть пес­ни об уби­е­нии Сия­ву­ша, извест­ные во всех обла­стях. Музы­кан­ты сочи­ни­ли к ним мотив и поют их…»

Иссле­до­ва­те­ли сюже­та о Сия­ву­ше утвер­жда­ли, что область рас­про­стра­не­ния мифов охва­ты­ва­ет толь­ко пре­де­лы Хорас­а­на, Буха­ры и доли­ну Зерав­ша­на. И вдруг Ста­ни­шев­ский обна­ру­жил во вре­мя бесед с иша­на­ми на Пами­ре, а поз­же выход­ца­ми из бас­сей­на Тари­ма в горо­де Ош, что пре­да­ния о Сия­ву­ше в пол­ной фор­ме сохра­ни­лись на Пами­ре и в гор­ных рай­о­нах к югу Хота­на и Кар­га­лы­ка. Пре­да­ния сви­де­тель­ству­ют, что Сия­вуш являл­ся пра­ви­те­лем стра­ны, кото­рая охва­ты­ва­ла тер­ри­то­рию Хота­на до Куча­ра и дохо­ди­ла до пре­де­лов Пами­ра на западе.

Соглас­но пре­да­ни­ям, Сия­вуш был убит, и в память о его смер­ти в день Навруз — весен­не­го рав­но­ден­ствия, ново­го года, — по сей день гор­цы, при­ез­жа­ю­щие к гроб­ни­це, нахо­дя­щей­ся вбли­зи Хота­на, зака­лы­ва­ют жерт­вен­но­го пету­ха. Рас­ска­зы­вав­ший это пре­да­ние Ишан Шо-Хусейн так­же допол­нил, что чело­век, управ­ляв­ший Иссор­ской кре­по­стью Зан­ги­бар на Пами­ре, являл­ся род­ным бра­том Сия­ву­ша. Тре­тий брат, по име­ни Бар­бар, спер­ва власт­во­вал над горо­дом воз­ле Ямчун­ской кре­по­сти, и до сего дня раз­ва­ли­ны носят назва­ние Шаар-и-Бар­бар — то есть «город Бар­ба­ра». После Бар­бар женил­ся на род­ствен­ни­це и стал гла­вой госу­дар­ства, рас­по­ла­гав­ше­го­ся на пере­пу­тье Иссык-Куля к Каш­га­ру и Кучару.

Пре­да­ние о горо­де Бар­бар в Вахане опуб­ли­ко­ва­но Андре­ем Вла­ди­ми­ро­ви­чем Ста­ни­шев­ским в кни­ге «По гор­ным тро­пам» в 1933 году. Поз­же Сер­гей Фёдо­ро­вич Оль­ден­бург обра­тил вни­ма­ние авто­ра, что Нико­ла­ем Нико­ла­е­ви­чем Пан­ту­со­вым в 1909 году опуб­ли­ко­ва­но ска­за­ние о маза­ре непо­да­лё­ку от Учтур­фа­на (ныне уезд окру­га Аксу, Синьц­зян-Уйгур­ско­го авто­ном­но­го рай­о­на КНР) в Каш­га­рии (ныне округ Каш­гар в СУАР). Мазар был воз­ве­дён в память о войне зятя про­ро­ка — Али про­тив царя Бар­ба­ра. Оль­ден­бург обна­ру­жил сход­ство памир­ско­го ска­за­ния о войне Али про­тив царя Каах­ка — бра­та Бар­ба­ра, пра­вив­ше­го горо­дом у кре­по­сти Ямчун, с восточ­но-тур­ке­стан­ской леген­дой о войне Али про­тив Бар­ба­ра, назы­ва­е­мо­го пра­ви­те­лем Уч-Тур­фа­на. В све­те заме­ча­ний Оль­ден­бур­га рас­сказ иша­на Шо-Хусей­на при­об­ре­та­ет интерес.

Зна­ком­ство Андрея Ста­ни­шев­ско­го и Сер­гея Оль­ден­бур­га состо­я­лось в Ленин­гра­де осе­нью 1932 года. О рабо­тах Ста­ни­шев­ско­го, свя­зан­ных с изу­че­ни­ем Пами­ра, Оль­ден­бург знал посред­ством писем Миха­и­ла Сте­па­но­ви­ча Андре­ева. Сер­гей Фёдо­ро­вич заин­те­ре­со­вал­ся сооб­ще­ни­я­ми Ста­ни­шев­ско­го о бас­сейне Тари­ма, будучи руко­во­ди­те­лем экс­пе­ди­ции Рос­сий­ской ака­де­мии наук в Восточ­ном Туркестане.

Он рас­ска­зал, что Миха­ил Васи­лье­вич Пев­цов (рус­ский путе­ше­ствен­ник, иссле­до­ва­тель Сред­ней и Цен­траль­ной Азии, гене­рал-май­ор, член Запад­но-Сибир­ско­го отде­ла Импе­ра­тор­ско­го рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства) так­же отме­чал в отчё­те о путе­ше­ствии в Каш­га­рию и Куэ­нь­лунь о гроб­ни­це Сия­ву­ша вбли­зи Хота­на. Это сооб­ще­ние игно­ри­ро­ва­лась ира­ни­ста­ми, зани­мав­ши­ми­ся пре­да­ни­я­ми о Сия­ву­ше из-за ста­ро­го (и сохра­ня­ю­ще­го­ся) предубеж­де­ния, что яко­бы «область рас­про­стра­не­ния мифов о Сия­ву­ше не про­сти­ра­ет­ся восточ­нее доли­ны реки Зерав­шан». Сер­гей Фёдо­ро­вич при­да­вал бас­сей­ну Тари­ма важ­ное зна­че­ние в дав­ней исто­рии восточ­но-иран­ских пле­мён, осно­ван­ной на древ­них клас­си­че­ских источ­ни­ках. Оль­ден­бург счи­тал, что боль­шин­ство сак­ских пле­мён на началь­ном эта­пе оби­та­ли в Восточ­ном Тур­ке­стане, где поло­жи­тель­ные усло­вия для коче­во­го ско­то­вод­ства при­ве­ли к росту чис­лен­но­сти и рас­се­ле­нию пле­мён. Он пред­по­ла­гал, что «часть из древ­ней­ших арий­ских пле­мён в тече­ние сто­ле­тий осво­и­ла запад­ную часть Тибет­ско­го наго­рья, спу­стив­шись затем в Индию».

Оль­ден­бург наста­и­вал, что­бы поле­вые запи­си Андрея Ста­ни­шев­ско­го были изда­ны хотя бы в виде путе­вых очер­ков вкрат­це. Под его вли­я­ни­ем Ста­ни­шев­ский начал тру­дить­ся над кни­гой «По гор­ным тро­пам», издан­ной в 1933 году. Не мень­шую заин­те­ре­со­ван­ность в пуб­ли­ка­ции мате­ри­а­лов из поле­вых днев­ни­ков про­явил его дав­ний друг, дирек­тор биб­лио­те­ки АН СССР в Ленин­гра­де, член-кор­ре­спон­дент АН СССР Инно­кен­тий Ива­но­вич Яков­кин, сове­туя ему издать напи­сан­ную тем ещё на Пами­ре роман-хро­ни­ку «Так гово­рят памир­ские горы», где было мно­го зани­ма­тель­но­го для восто­ко­ве­дов. Им были опи­са­ны неве­до­мые для того вре­ме­ни тай­ные исма­и­лит­ские риту­а­лы — «дава­ти бако» и «дава­ти фано». Яков­кин зна­ко­мит Ста­ни­шев­ско­го с дирек­то­ром Музея исто­рии рели­гии АН СССР, этно­гра­фом Вла­ди­ми­ром Гер­ма­но­ви­чем Бого­ра­зом, кото­ро­го заин­три­го­ва­ли исто­ки дог­ма­ти­ки памир­ских исма­и­ли­тов. По прось­бе Вла­ди­ми­ра Гер­ма­но­ви­ча тот создал для музея очерк о состо­я­нии исмаилизма.

Инно­кен­тий Ива­но­вич Яков­кин — рус­ский и совет­ский биб­лио­граф, биб­лио­те­ко­вед и исто­рик пра­ва, дирек­тор Музея исто­рии рели­гии АН СССР

Перевод по службе в Москву, материалы о месте Памира в британских агрессивных планах

Вес­ной 1933 года Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча пере­во­дят в Моск­ву, где по пору­че­нию пред­се­да­те­ля Объ­еди­нён­но­го госу­дар­ствен­но­го поли­ти­че­ско­го управ­ле­ния (ОГПУ) СССР Вяче­сла­ва Рудоль­фо­ви­ча Мен­жин­ско­го он рабо­та­ет над исто­ри­ей басмачества.

В пери­од сбо­ра мате­ри­а­ла ста­ли обо­зна­чать­ся отчёт­ли­вые линии свя­зей англий­ских раз­ве­ды­ва­тель­но-поли­ти­че­ских орга­нов с цен­тра­ми в Турк­ме­нии, Кабу­ле, Мала­кан­де, Гиль­ги­те и Каш­га­ре. Меш­хед­ское ген­кон­суль­ство орга­ни­зо­вы­ва­ло снаб­же­ние дей­ство­вав­ших на тер­ри­то­рии Турк­ме­нии бас­ма­че­ских банд, отту­да нала­жи­вал­ся кон­такт с бас­ма­че­ством, дей­ство­вав­шим в низо­вьях Аму­да­рьи, кото­рое после пора­же­ния на тер­ри­то­рии СССР бежа­ло на афган­скую сто­ро­ну, в Герат­скую провинцию.

Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский. 1933 год

Быв­ший бухар­ский эмир Сеид Мир Мухам­мед Алим-хан и ряд потер­пев­ших пора­же­ние бас­ма­че­ских кур­ба­ши Фер­ган­ской доли­ны нашли себе при­ют в Кабу­ле, сто­ли­це Афга­ни­ста­на, под покро­ви­тель­ством англий­ско­го посоль­ства. Бри­тан­цы пыта­лись объ­еди­нить бас­ма­че­ских гла­ва­рей и эми­гран­тов в спе­ци­аль­ную орга­ни­за­цию «Тах­ли­со Буха­ро ва Тур­ки­стан» («Обще­ство спа­се­ния Буха­ры и Тур­ке­ста­на»). Так­же один спе­ца­гент пытал­ся создать фили­ал орга­ни­за­ции в адми­ни­стра­тив­но-хозяй­ствен­ном цен­тре Маза­ри-Шариф на севе­ре Афганистана.

Ког­ти бри­тан­ско­го посоль­ства пере­тя­ги­ва­лись к адми­ни­стра­тив­но­му цен­тру в Кат­та­гане, горо­ду Хана­бад, и к Фай­за­ба­ду — цен­тру про­вин­ции Афган­ско­го Бадах­ша­на, куда тор­го­вые кара­ва­ны под видом хозяй­ствен­но про­до­воль­ствен­ных това­ров достав­ля­ли ору­жие. Бан­ды бас­ма­чей, полу­чая под­держ­ку, часто совер­ша­ли стре­ми­тель­ные напа­де­ния на тер­ри­то­рию сред­не­ази­ат­ских совет­ских рес­пуб­лик и воз­вра­ща­лись обрат­но на афган­скую сторону.

Глав­ны­ми цен­тра­ми по управ­ле­нию бас­ма­че­ством зани­ма­лись поли­ти­че­ские агент­ства в Мала­кан­де и Гиль­ги­те. Мала­канд­ский агент имел спе­ци­аль­но­го помощ­ни­ка в Чит­ра­ле, кото­рый вер­бо­вал и обу­чал чит­раль­ский кор­пус раз­вед­чи­ков. Те вели топо­гра­фи­че­ские съём­ки при­гра­нич­ных гор­ных пере­ва­лов и воен­ных марш­ру­тов, раз­ве­ды­вая при­год­ность троп для про­хож­де­ния вьюч­ны­ми лошадь­ми и всад­ни­ка­ми. Спе­ци­аль­но обу­чен­ные бри­та­но-индий­ские воен­ные топо­гра­фы под видом куп­цов тща­тель­но про­из­во­ди­ли съём­ки при­гра­нич­ных к Пами­ру тер­ри­то­рий Афга­ни­ста­на, одно­вре­мен­но совер­ша­ли рей­ды на совет­скую, пра­вую сто­ро­ну реки Пяндж. Спец­по­мощ­ник поли­ти­че­ско­го агент­ства в Мала­кан­де к тому же напря­мую руко­во­дил рези­ден­ту­рой в бадах­шан­ском Фай­за­ба­де, кото­рая снаб­жа­ла бое­при­па­са­ми и ору­жи­ем бан­ды бас­ма­чей Фузай­ла Мах­су­ма и дру­гих кур­ба­шей басмачества.

Вес­ной 1929 года на Гарм­ский вилай­ет и Ванч­ский рай­он Запад­но­го Пами­ра под руко­вод­ством спец­по­мощ­ни­ка мала­канд­ско­го поли­та­ген­та по Чит­раль­ско­му кня­же­ству капи­та­на Вуда Бал­лар­да было совер­ше­но напа­де­ние. На под­сту­пах к совет­ско­му Восточ­но­му Пами­ру и Восточ­но­му Тур­ке­ста­ну рас­по­ла­га­лось Гиль­гит­ское поли­та­гент­ство, охва­ты­вав­шее круп­ную тер­ри­то­рию. В его пре­де­лы вхо­ди­ли к тому вре­ме­ни частич­но неза­ви­си­мые кня­же­ства южных скло­нов Гин­ду­ку­ша, в кото­рых так­же был создан кор­пус голов­ных отря­дов англий­ской разведки.

В зада­чу поли­ти­че­ско­го агент­ства вхо­ди­ло обес­пе­че­ние заброс­ки аген­ту­ры через пере­ва­лы Восточ­но­го Пами­ра в горо­да Алай­ский и Фер­ган­ский долин, где пере­ва­лом Мын­те­ке про­хо­дил корот­кий путь в Яркенд и Каш­гар. Доро­гой поль­зо­ва­лись по спе­ци­аль­но­му раз­ре­ше­нию гиль­гит­ско­го поли­та­ген­та. В пери­од граж­дан­ской вой­ны Восточ­но­му Пами­ру отво­ди­лась гла­вен­ству­ю­щая роль в под­рыв­ных рабо­тах бри­тан­цев. Соглас­но дого­во­ру, кото­рый заклю­чил Бей­ли с бело­гвар­дей­ца­ми — «Бое­вым шта­бом», — фер­ган­ские бас­ма­чи долж­ны были обес­пе­чи­вать­ся ору­жи­ем посред­ством Восточ­но­го Пами­ра. Нака­нуне раз­гро­ма Кол­чак посы­лал к бас­ма­чам мис­сию пол­ков­ни­ка Худя­ко­ва. Воен­ный министр при Кол­ча­ке барон Буд­берг вёл пере­го­во­ры с Аль­фре­дом Нок­сом, англий­ским пред­ста­ви­те­лем при став­ке Кол­ча­ка, тре­буя уси­ле­ния достав­ки воору­же­ния посред­ством памир­ских пере­ва­лов в Фер­ган­скую долину.

Объ­еди­нён­ные мате­ри­а­лы о месте Пами­ра в бри­тан­ских агрес­сив­ных пла­нах Андрей Ста­ни­шев­ский поме­стил в гла­ву «Рас­чё­ты и про­счё­ты бри­тан­ской сек­рет­ной служ­бы» для кни­ги, посвя­щён­ной исто­рии бас­ма­че­ства, завер­шить кото­рую ему не удалось.


Таджикско-Памирская комплексная экспедиция АН СССР, материалы о догматике исмаилизма на Памире

В про­ме­жут­ке меж­ду коман­ди­ров­кой в Ленин­град, свя­зан­ной с поис­ка­ми англий­ской лите­ра­ту­ры по теме кни­ги, Ста­ни­шев­ский встре­ча­ет­ся у Оль­ден­бур­га с Нико­ла­ем Пет­ро­ви­чем Гор­бу­но­вым, в то вре­мя руко­во­ди­те­лем Таджик­ско-Памир­ской ком­плекс­ной экс­пе­ди­ции АН СССР, с кото­рым он был зна­ком ещё с осе­ни 1931 года.

По доро­ге с Пами­ра в Таш­кент, у озе­ра Кара­куль на Восточ­ном Пами­ре они с дру­гом Алек­сан­дром Ива­но­ви­чем Сте­па­но­вым сде­ла­ли одно­днев­ную оста­нов­ку. Раз­бив палат­ку, под вечер заме­ти­ли всад­ни­ков, и впе­ре­ди ска­кал зна­ко­мый ему Вла­ди­мир Адоль­фо­вич Шней­де­ров (путе­ше­ствен­ник, кино­ре­жис­сёр, теле­ве­ду­щий, Народ­ный артист РСФСР). Порав­няв­шись, тот спро­сил раз­ре­ше­ния раз­бить палат­ку по сосед­ству и пред­ста­вил управ­ля­ю­ще­го дела­ми Сове­та Народ­ных Коми­са­ров СССР и гла­ву экс­пе­ди­ции, изу­чав­шей Памир, — Нико­лая Гор­бу­но­ва. За чаем в палат­ке Гор­бу­нов спра­ши­вал о Пами­ре, сам тоже мно­го рас­ска­зы­вал: в част­но­сти, о лич­ных встре­чах с рус­ским худож­ни­ком Нико­ла­ем Кон­стан­ти­но­ви­чем Рерихом.

Потом Вла­ди­мир Адоль­фо­вич в днев­ни­ках отме­ча­ет об этой встре­че под забав­ным назва­ни­ем «Ночь в Осо­бом отде­ле». При новой встре­че Нико­лай Гор­бу­нов узна­ёт, что Ста­ни­шев­ский рабо­та­ет в Москве. Пред­ла­га­ет при­со­еди­нить­ся к Таджик­ско-Памир­ской экс­пе­ди­ции, пред­ло­же­ние под­дер­жи­ва­ют ака­де­мик Оль­ден­бург и дирек­тор ленин­град­ской биб­лио­те­ки АН СССР Яков­кин, руко­во­див­ший тогда состав­ле­ни­ем биб­лио­гра­фии и систе­ма­ти­за­ции собран­ных мате­ри­а­лов о Пами­ре. Зару­чив­шись согла­си­ем Ста­ни­шев­ско­го, Гор­бу­нов в Москве пере­го­ва­ри­ва­ет с Вяче­сла­вом Мен­жин­ским, и тот назна­ча­ет­ся началь­ни­ком Осо­бой пар­тии Таджик­ско-Памир­ской экс­пе­ди­ции АН СССР.

В зада­чи пар­тии вхо­дят сбор исма­и­лит­ских руко­пи­сей, запись пре­да­ний по исто­рии Гор­но­го Бадах­ша­на, мате­ри­а­лов по этно­гра­фии и архи­вов соот­вет­ствен­но их систе­ма­ти­за­ции. Сер­гей Оль­ден­бург поре­ко­мен­до­вал отдель­но обра­тить вни­ма­ние на вопро­сы, свя­зан­ные с дог­ма­ти­кой исмаилизма.

Соглас­но сред­не­ве­ко­вым источ­ни­кам, в Ишка­ши­ме и Вахане неко­гда про­цве­тал буд­дизм. В при­мы­ка­ю­щих к Пами­ру рай­о­нах бас­сей­на Тари­ма креп­ко ещё сохра­ня­лись мани­хей­ские общи­ны. В этой свя­зи Ста­ни­шев­ским собра­ны фак­ты, что буд­дий­ские пред­став­ле­ния о пере­се­ле­нии душ ока­за­ли вли­я­ние на веро­ва­ния памир­ских исма­и­ли­тов, в дог­ма­ти­ке кото­ро­го оста­лись и сле­ды мани­хей­ства. Увен­ча­лись успе­хи и в поис­ке исма­и­лит­ских руко­пи­сей, обна­ру­же­ны неиз­вест­ные новые до тех пор спис­ки. Вме­сте с ранее при­об­ре­тён­ны­ми руко­пи­ся­ми (в том чис­ле «Исто­рия Бадах­ша­на»), после окон­ча­ния экс­пе­ди­ции они пере­да­ны Ста­ни­шев­ским в Ленин­град­ское отде­ле­ние Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния Ака­де­мии наук СССР (теперь ИВР РАН).

В сбор­ник вошли часть мате­ри­а­лов об исма­и­лиз­ме и архив­ные доку­мен­ты, 50 из кото­рых состав­ля­ли вопро­сы исто­рии Пами­ра. Сре­ди них выде­ля­лись запи­си Нико­лая Пет­ров­ско­го о Шугнане, про­то­ко­лы Осо­бо­го сове­ща­ния по Памир­ско­му вопро­су вес­ной 1892 года, отчё­ты о двух поезд­ках на Памир пере­вод­чи­ка восточ­ных язы­ков и поли­та­ген­та в Буха­ре баро­на Чер­ка­со­ва в 1904–1906 годах, важ­ные све­де­ния Андрея Сне­са­ре­ва об эко­но­ми­ке Запад­но­го Пами­ра в 1902–1903 годах и ряд доку­мен­тов по исто­рии рево­лю­ции на Пами­ре. В сбор­ни­ке на 16 печат­ных листов содер­жа­лись 22 доку­мен­та, посвя­щён­ные исма­и­лиз­му, сре­ди кото­рых — кол­лек­ция пере­во­дов 11 фир­ма­нов Ага-хана, устав общи­ны пан­джа­ба­ев (сек­ты, обра­зо­вав­шей­ся внут­ри исма­и­лиз­ма), мате­ри­а­лы о дог­ма­ти­ке исма­и­лиз­ма на Пами­ре и спи­сок исма­и­лит­ских иша­нов Запад­но­го Пами­ра, Афга­ни­ста­на, Восточ­но­го Тур­ке­ста­на и Севе­ро-Запад­ной Индии.

Неиз­дан­ный сбор­ник хра­нит­ся в руко­пис­ном виде в Хорог­ском архив­ном отде­ле, в Инсти­ту­те исто­рии и архео­ло­гии Ака­де­мии наук Таджик­ской ССР, в ЦГА Узбек­ской ССР и у ака­де­ми­ка АН СССР Бобод­жа­на Гафу­ро­ви­ча Гафу­ро­ва (пер­вый сек­ре­тарь ЦК КП Таджи­ки­ста­на в 1946–1956 годах, дирек­тор Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния АН СССР в 1956–1977 годах). Исчез экзем­пляр Ленин­град­ско­го отде­ле­ния Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния Ака­де­мии наук СССР:

«Ещё более печаль­ной ока­за­лась участь свод­но­го отчё­та о рабо­те, про­де­лан­ной во вре­мя послед­ней слу­жеб­ной поезд­ки А. В. Ста­ни­шев­ско­го. Там были запи­си бесед с Хай­дар-Шо Муба­рак Заде и Додо Худо Кадам Шо-Заде (Доди­ху­до Кадам­шо­ев) по исто­рии Шугна­на и Ваха­на, запи­си пре­да­ний, сооб­щён­ных Шо-Заде Мама­дом и Яфта­ли Мастик Заде из Ямчу­на о сиях­пу­шах на Пами­ре и свя­зях Гор­но­го Бадах­ша­на с Кафи­ри­ста­ном, запи­си бесед с иша­на­ми Шо-Хусей­ном и Сеид Юсуф Али-Шо о пре­да­ни­ях, слы­шан­ных ими в Сары­ко­ле и Кар­га­лы­ке; эти пре­да­ния рас­ска­зы­ва­ли о дав­них свя­зях При­па­ми­рья с бас­сей­ном Тари­ма и про­ли­ва­ли новый свет на <…> бли­зость язы­ков хота­но-сак­ско­го с вахан­ским, мун­джан­ским и пушту. Свод­ный отчёт <…> на два­дца­ти печат­ных листах и взят Н. П. Гор­бу­но­вым для пере­пе­чат­ки. Тра­ги­че­ский конец Гор­бу­но­ва даже не дал воз­мож­но­сти выяс­нить, куда зате­ря­лась руко­пись. Памя­тью о про­ве­дён­ных рабо­тах оста­лись толь­ко поле­вые запи­си в днев­ни­ках А. В. Ста­ни­шев­ско­го. Часть этих мате­ри­а­лов <…> поз­же при напи­са­нии А. В. Ста­ни­шев­ским новой пове­сти о Севе­ро-Запад­ной Индии „Стра­на зате­рян­ных гор“, уви­дев­шей свет в 1935 году».

Источ­ни­ком для пер­вых глав пове­сти «Стра­на зате­рян­ных гор» послу­жи­ли сооб­ще­ния, полу­чен­ные от Дод Мама­да из селе­ния Намад­гут, Яфта­ли из Ямчу­на и Зура­бе­ка, сына Навруз­бе­ка из кишла­ка Намад­гут. После усми­ре­ния вос­ста­ния Исхак-хана в 1889 году, афган­цы уси­ли­ли натиск на гор­ные рай­о­ны, и житель Намад­гу­та Навруз­бек выехал в Кафи­ри­стан, жите­ли кото­ро­го упор­но боро­лись с афган­ца­ми за неза­ви­си­мость. Памир­цы рас­счи­ты­ва­ли най­ти союз­ни­ков в Кафи­ри­стане, и, что­бы выде­лить дав­ние свя­зи юга Пами­ра с Кафи­ри­ста­ном, Навруз­бек собрал ста­рин­ные руко­пи­си, содер­жав­шие пре­да­ния, что жите­ли Намад­гу­та явля­ют­ся потом­ка­ми сиях­пу­шей, яко­бы вла­дев­ших в древ­но­сти Ваха­ном и Ишка­ши­мом. Дод Мамад, Яфта­ли и Зура­бек (со слов отца — Навруз­бе­ка), сооб­щи­ли мно­го све­де­ний по соб­ствен­ным наблю­де­ни­ям о рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ни­ях сиях­пу­шей перед заво­е­ва­ни­ем афган­ца­ми Кафи­ри­ста­на. Рас­ска­зы Яфта­ли и Дод Мама­да, побы­вав­ших в севе­ро-запад­ной Индии в кня­же­ствах Гин­ду­ку­ша, вошли в осно­ву пове­сти, опи­сав­шей жизнь Чит­ра­ла и Лада­ка. Ста­ни­шев­ским была нача­та повесть «Под­но­жье Солн­ца» о Пами­ре, опуб­ли­ко­ван­ная к кон­цу 1934 года в Москве в жур­на­ле «Про­све­ще­ние наци­о­наль­но­стей». Све­де­ни­я­ми для осве­ще­ния жиз­ни Шугна­на перед вхож­де­ни­ем Пами­ра в состав Рос­сий­ской импе­рии были рас­ска­зы Ход­жа Наза­ра, отца Халык Наза­ра, сотруд­ни­ка Андрея Ста­ни­шев­ско­го во вре­мя его рабо­ты на Памире.

Ста­ни­шев­ский в кон­це 1933 года по состо­я­нию здо­ро­вья вынуж­ден был демо­би­ли­зо­вать­ся: поезд­ки по Пами­ру здо­ро­во подо­рва­ли здо­ро­вье, про­яви­лись преж­ние ране­ния. Неза­дол­го перед этим под псев­до­ни­мом Азиз Ниал­ло САО­Гом изда­ны две кни­ги — «По гор­ным тро­пам» и «Так гово­рят Памир­ские горы». Ранее жур­на­лом «Совет­ская лите­ра­ту­ра наро­дов Сред­ней Азии» был опуб­ли­ко­ван ряд тру­дов, посвя­щён­ных Памиру.


Работа в Союзе писателей СССР, участие во Всесоюзной конференции востоковедов

В 1933 году в раз­гар под­го­тов­ки к созда­нию Сою­за совет­ских писа­те­лей, в соот­вет­ствии с поста­нов­ле­ни­ем Полит­бю­ро ЦК ВКП(б) от 23.04.1932 г. «О пере­строй­ке лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных орга­ни­за­ций», Ста­ни­шев­ский зна­ко­мит­ся с пер­сид­ско-таджик­ским поэтом Абуль­ка­си­мом Ахмед­за­де Лаху­ти. Поз­же Андрей Вла­ди­ми­ро­вич в пери­од жиз­ни в Москве сно­ва встре­ча­ет­ся с ним. Тот при созда­нии Сою­за писа­те­лей руко­во­дил орга­ни­за­ци­он­ной рабо­той по наци­о­наль­ным лите­ра­ту­рам. Лаху­ти сра­зу при­вле­ка­ет Ста­ни­шев­ско­го к рабо­те. Затем Лаху­ти был избран зам­пре­дом прав­ле­ния Дома писа­те­лей, после перей­дя в Наци­о­наль­ный сек­тор Сою­за писа­те­лей СССР.

Абуль­ка­сим Ахмед­за­де Лаху­ти — пер­сид­ско-таджик­ский совет­ский поэт и поли­ти­че­ский дея­тель, клас­сик совре­мен­ной таджик­ской литературы

К кон­цу 1935 года Ста­ни­шев­ский закон­чил труд «К вопро­су о насе­ле­нии Пами­ра в древ­но­сти», полу­чив высо­кую оцен­ку от зна­то­ка Восто­ка, учё­но­го-инди­а­ни­ста, док­то­ра исто­ри­че­ских наук, про­фес­со­ра Алек­сея Михай­ло­ви­ча Дья­ко­ва, кото­рый являл­ся одним из спо­движ­ни­ков совет­ской вла­сти на Пами­ре и объ­ез­дил всю тер­ри­то­рию Гор­но-Бадах­шан­ской авто­ном­ной области.

В горо­де Таш­кен­те в июне 1957 года состо­я­лась Все­со­юз­ная кон­фе­рен­ция восто­ко­ве­дов. На пле­нар­ном засе­да­нии кон­фе­рен­ции Андрей Ста­ни­шев­ский выска­зал мне­ние, что счи­та­ет зада­ча­ми восто­ко­ве­де­ния фик­са­цию уст­ной исто­рии, уст­ной тра­ди­ции и исче­за­ю­щих язы­ков. Он выра­зил отно­ше­ние с осуж­де­ни­ем в адрес линг­ви­стов, что в Ванч­ском рай­оне в Техарве неко­то­рое вре­мя тому назад умер­ли послед­ние ста­ри­ки, вла­дев­шие ванч­ским языком:

«В Техарве жили четы­ре ста­ри­ка, кото­рые раз­го­ва­ри­ва­ли на ста­ро­ванч­ском язы­ке. Сей­час мы уже опоз­да­ли. Эти ста­ри­ки умер­ли, а с ними умер­ло то, что дало бы для раз­ви­тия совет­ской линг­ви­сти­ки цен­ный мате­ри­ал. Были в Вахане ста­ри­ки, знав­шие язык пах­ру и паш­ру. Это два очень инте­рес­ных диа­лек­та из Запад­но­го Китая, кото­рые могут про­лить свет на раз­ви­тие афган­ско­го язы­ка. В Запад­ном Китае суще­ству­ют диа­лек­ты пах­пу и пушпу, очень близ­кие к афган­ско­му язы­ку с его диа­лек­та­ми пах­то и пашто. Они могут про­лить свет на вопро­сы этно­ге­не­за наро­дов Сред­ней Азии. Сей­час с тру­дом мы ещё можем вос­ста­но­вить те эле­мен­ты этно­гра­фи­че­ской ста­ри­ны, кото­рые сохра­ни­лись. Надо торо­пить­ся изу­чить то, что ухо­дит в века. Если мы это­го не сде­ла­ем, нам это­го не простят».

Ана­ло­гич­ная участь может постиг­нуть и этни­че­ские груп­пы пах­пу, пашпу и ших­пу в бас­сейне Тари­ма. Из учё­ных никто ниче­го не запи­сал на их язы­ках, и един­ствен­ным мате­ри­а­лом запи­си топо­ни­мов этих рай­о­нов явля­ют­ся запи­си Андрея Ста­ни­шев­ско­го. Теперь же в Китае про­во­дит­ся курс на кита­и­за­цию остат­ков малых народ­но­стей, поэто­му вели­ка угро­за исчез­но­ве­ния релик­то­вых язы­ков. В совет­ском Вахане жили ста­ри­ки, знав­шие те язы­ки, и на той кон­фе­рен­ции Ста­ни­шев­ский при­зы­вал линг­ви­стов зафик­си­ро­вать то, что ещё мож­но сохра­нить. Так­же он кос­нул­ся двух дру­гих вопро­сов, свя­зан­ных с восточ­но-памир­ски­ми кир­ги­за­ми: по-види­мо­му, аре­ал рас­про­стра­не­ния пле­мён-носи­те­лей эпо­са о «Мана­се» был шире совре­мен­но­го, на что ука­зы­ва­ет фольк­лор тюр­ко­языч­ных пле­мён в долине Хаш в Бадах­шане, сохра­нив­ших ска­за­ния, пере­кли­ка­ю­щи­е­ся с отдель­ны­ми эпи­зо­да­ми «Мана­са».

В 1964 году Ста­ни­шев­ский закон­чил рабо­ту над анно­ти­ро­ван­ной биб­лио­гра­фи­ей тру­дов по исто­рии Афга­ни­ста­на, упо­ми­нав­шей­ся в 1957‑м во вре­мя выступ­ле­ния на Все­со­юз­ной кон­фе­рен­ции восто­ко­ве­дов в Таш­кен­те. Биб­лио­гра­фия, охва­ты­ва­ю­щая свы­ше 2500 работ, по сей день не изда­на и хра­нит­ся в Цен­траль­ном госу­дар­ствен­ном архи­ве Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан (ЦГА РУз).

Рабо­ты по афган­ско­му Пами­ру и При­па­ми­рью обособ­ле­ны в само­сто­я­тель­ный раз­дел. Инте­рес пред­став­ля­ет обзор 350 тру­дов по вопро­сам этно­ге­не­за креп­ко соеди­нён­ных друг с дру­гом наро­дов Пами­ра, Афга­ни­ста­на и Дар­ди­ста­на — наро­дов индо­иран­ско­го (арий­ско­го) про­ис­хож­де­ния, издав­на насе­ляв­ших Гин­ду­куш­ско-Гима­лай­ский реги­он: сего­дня его частя­ми вла­де­ют Афга­ни­стан, Индия (Джам­му и Каш­мир, Ладакх, Хима­чал Пра­деш), Паки­стан (Гил­гит-Бал­ти­стан, Хайбер-Пахтунхва).

При жиз­ни Андрей Ста­ни­шев­ский тру­дил­ся над дву­мя про­бле­ма­ми. Первую состав­ля­ла попыт­ка объ­яс­нить про­ис­хож­де­ние этно-соци­аль­ной груп­пы хай­ба­ри, имев­шей зна­чи­тель­ный вес в Вахане. Он осо­бо обра­щал вни­ма­ние на топо­ним Хай­ба­ри, где тес­ни­ны явля­ют­ся глав­ны­ми доро­га­ми из доли­ны Сва­та в Чит­рал. Такое назва­ние носят пути из Сред­не­го Кан­жу­та в Верх­ний, из обла­сти рас­се­ле­ния афри­ди­ев в Дже­ла­ла­бад­скую доли­ну и по ста­ро­му марш­ру­ту в Восточ­ный Хорас­ан. Для завер­ше­ния тру­дов над про­бле­мой хай­ба­ри Ста­ни­шев­ский наме­ре­вал­ся посе­тить Вахан. Вто­рая зада­ча свя­за­на с деталь­ным изу­че­ни­ем топо­ни­мов древ­не­ин­дий­ской кос­мо­го­нии. Индий­ские пер­во­ис­точ­ни­ки нача­ла нашей эры счи­та­ли Памир цен­тром Джам­бу­дви­пы (в инду­из­ме и буд­диз­ме зем­ля людей — гигант­ский диск, окру­жён­ный океаном).

Глав­ные мате­ри­ки индий­ской кос­мо­го­нии сохра­ня­ют в назва­ни­ях имя Кушан — так назы­ва­лась пра­вя­щая дина­стия круп­ней­ше­го цар­ства в Азии нача­ла I тыся­че­ле­тия нашей эры, кото­рое охва­ты­ва­ло тер­ри­то­рию Афга­ни­ста­на, Севе­ро-Запад­ную Индию, часть Сред­ней Азии. Куша­ны сыг­ра­ли боль­шую роль в рас­про­стра­не­нии буд­диз­ма. Стра­на коме­дов Клав­дия Пто­ле­мея — это «Памир­ская высь», то есть Памир с юга, у север­ной подош­вы гор, отде­ля­ю­щих зем­лю Саков от Индии по эту сто­ро­ну Ган­га. В рай­оне При­па­ми­рья рас­кры­тие тер­ми­но­ло­гии древ­не­ин­дий­ской кос­мо­го­нии может про­лить новый свет на исто­рию древ­ней­ших этни­че­ских передвижений:

«Я оста­юсь вер­ным памир­ской теме и заве­там моих учи­те­лей, наме­тив­шим вехи того, что сде­ла­но мною, — гово­рит Андрей Вла­ди­ми­ро­вич. — Поэто­му я сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­юсь к Пами­ру и на Памир».


Память, признание, звания и достижения

Све­де­ния о его рабо­те и подви­гах в контр­раз­вед­ке (эпи­зо­ди­че­ски и в раз­вед­ке в Афга­ни­стане, Иране, Тибе­те) по линии основ­ной рабо­ты в сило­вых струк­ту­рах Глав­ной поли­ти­че­ской спец­служ­бы при СНК СССР, в Крас­ной Армии, затем Совет­ской Армии до сих пор засек­ре­че­ны. В пред­став­лен­ном мате­ри­а­ле при­ве­де­ны лишь те награ­ды, кото­рые недав­но рас­сек­ре­че­ны по линии Мино­бо­ро­ны СССР: орден Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни; орден Крас­ной Звез­ды; «За бое­вые заслу­ги»; «За побе­ду над Гер­ма­ни­ей в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне 1941–1945 гг.», а так­же почёт­ное зва­ние «Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры Узбе­ки­ста­на» — из опуб­ли­ко­ван­но­го боль­шо­го некро­ло­га «Памя­ти писа­те­ля-восто­ко­ве­да», от глав­но­го печат­но­го орга­на пар­ла­мен­та Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан Олий Маж­лис и Каби­не­та мини­стров Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан // «Народ­ное сло­во». Таш­кент, 1993 год:

«На девя­но­стом году жиз­ни скон­чал­ся ста­рей­ший рус­ско­языч­ный писа­тель нашей рес­пуб­ли­ки Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский (Азиз Ниал­ло). Автор цело­го ряда лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний — „Так гово­рят Памир­ские горы“, „Раз­бу­жен­ный Восток“, пове­стей „Стра­на зате­рян­ных гор“, „Неуда­ча Чарль­за Лей­ар­да“, книг и очер­ков „По гор­ным кру­чам“, „Путе­ше­ствие по Абис­си­нии“. В сво­ём твор­че­стве он при­дер­жи­вал­ся пра­ви­ла, изло­жен­но­го в древ­нем китай­ском афо­риз­ме: „Толь­ко бес­при­страст­ность излу­ча­ет свет муд­ро­сти. Толь­ко бес­ко­рыст­ность рож­да­ет авто­ри­тет“. <…> про­фес­си­о­наль­ный чекист <…> часто бывал в Тур­ке­стане (глав­ным обра­зом в Таш­кен­те и на Пами­ре), выпол­нял ответ­ствен­ные опе­ра­тив­ные зада­ния. <…> Он при­ни­мал непо­сред­ствен­ное уча­стие в созда­нии жур­на­ла „Совет­ская лите­ра­ту­ра наро­дов Сред­ней Азии“. <…> в 1933 году реше­ни­ем пра­ви­тель­ства был назна­чен началь­ни­ком Осо­бой пар­тии таджик­ско-памир­ской Экс­пе­ди­ции АН СССР. <…> В годы Вто­рой миро­вой вой­ны А. В. Ста­ни­шев­ский рабо­тал в Иране. В 1947–1948 гг. при­ни­мал уча­стие в демар­ка­ции совет­ско-афган­ской гра­ни­цы. <…> был чле­ном ред­кол­ле­гии серии „Цен­траль­ная Азия в источ­ни­ках и доку­мен­тах XIX — нача­ла XX века“, изда­вав­шей­ся в Москве по реше­нию ЮНЕСКО. <…> Заслу­ги А. В. Ста­ни­шев­ско­го были отме­че­ны орде­ном Крас­ной Звез­ды, меда­ля­ми, при­суж­де­ни­ем почет­но­го зва­ния „Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры рес­пуб­ли­ки“. Свет­лая память о чело­ве­ке боль­шой души <…> перо кото­ро­го объ­ек­тив­но и высо­ко­ху­до­же­ствен­но отра­жа­ло ход исто­рии Восто­ка, будет слу­жить достой­ным при­ме­ром для тех, кто выби­ра­ет труд­ную сте­зю лите­ра­тур­но­го поиска».

Порт­рет май­о­ра VII отде­ла Полит­управ­ле­ния шта­ба ТуркВО: воен­ный топо­граф Андрей Ста­ни­шев­ский после демар­ка­ции совет­ско-афган­ской гра­ни­цы. Вла­ди­мир Кай­да­лов. 1949 г. Дар авто­ра семье Андрея Владимировича

Вла­ди­мир Сер­ге­е­вич Бой­ко, дирек­тор по направ­ле­нию экс­перт­ной дея­тель­но­сти, про­фес­сор кафед­ры восто­ко­ве­де­ния Алтай­ско­го госу­ни­вер­си­те­та — так писал о дея­тель­но­сти Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча Станишевского:

«Будучи чрез­вы­чай­но загру­жен­ным на основ­ной рабо­те в ана­ли­ти­че­ских под­раз­де­ле­ни­ях сило­вых ведомств и решая спе­ци­фи­че­ские зада­чи, чаще — в кон­фи­ден­ци­аль­ном режи­ме, он тем не менее под­дер­жи­вал тес­ные свя­зи с мест­ны­ми кол­ле­га­ми и сту­ден­че­ством, но слыл эру­ди­том-люби­те­лем в мос­ков­ских и ленин­град­ских вузов­ско-ака­де­ми­че­ских кру­гах. Игно­ри­ро­ва­ние услов­но­стей науч­ной жиз­ни с её осо­бой иерар­хи­ей и эти­кой и, как резуль­тат, соб­ствен­ная авто­ном­ность и кор­по­ра­тив­ность, посте­пен­но пере­рас­та­ю­щая в мар­ги­наль­ность, — вот фор­му­ла его про­фес­си­о­наль­ной карье­ры и одно­вре­мен­но её цена. Одна­ко несо­мнен­ной заслу­гой А. В. Ста­ни­шев­ско­го явля­ет­ся вос­пи­та­ние высо­ко­класс­ных восто­ко­ве­дов (Тама­ра Гри­го­рьев­на Аба­е­ва, Узбек Агза­мо­вич Руста­мов, Азат Шаманс­уро­ва, Наф­ту­ла Аро­но­вич Хал­фин и мно­го др.) — хотя их с фор­маль­ной точ­ки зре­ния нель­зя счи­тать его науч­ной шко­лой (вооб­ще не имел уче­ных сте­пе­ней и пр.), но имен­но он ока­зал реша­ю­щее вли­я­ние на их выбор и под­дер­жал на началь­ных эта­пах про­фес­си­о­наль­но­го ста­нов­ле­ния. При этом А. В. Ста­ни­шев­ский, будучи эру­ди­том широ­чай­ше­го диа­па­зо­на (исто­рия и совре­мен­ные про­бле­мы Цен­траль­ной Азии, Афга­ни­ста­на, севе­ро-запад­но­го Китая и пр.), но, рабо­тая в авто­ном­ном режи­ме спе­ци­аль­ных программ/миссий, был при жиз­ни и до сих пор мало изве­стен в уни­вер­си­тет­ско-ака­де­ми­че­ском сооб­ще­стве (в силу служ­бы…), что не соот­вет­ству­ет ни его реаль­но­му вкла­ду в науч­ную и при­клад­ную афга­ни­сти­ку и смеж­ные дис­ци­пли­ны, ни зада­чам изу­че­ния исто­рии рус­ско­языч­но­го востоковедения».


Читай­те так­же «Хубан­шо Кир­ман­шо­ев. Как герой рево­лю­ции на Пами­ре ока­зал­ся жерт­вой репрес­сий».

«Герда» Натальи Кудряшовой: диалоги о смелости

Пре­мье­ра дра­мы «Гер­да» про­шла на Меж­ду­на­род­ном кино­фе­сти­ва­ле в Локар­но летом 2021 года. Лен­та оста­ви­ла в вос­хи­ще­нии зна­ме­ни­то­го режис­сё­ра Гас­па­ра Ноэ, как и чле­нов жюри.

Осе­нью фильм вышел в рос­сий­ский про­кат: теперь оце­нить его по досто­ин­ству может каж­дый. Раз­би­ра­ем­ся, о чём кар­ти­на Ната­льи Куд­ря­шо­вой, ищем глу­бо­кие смыс­лы и выяс­ня­ем, при­чём здесь Пла­тон и Бодлер.


В кни­ге «Скры­тый смысл» Лин­да Сегер отме­ча­ет: «Обыч­но под­текст — это нечто, на что вы не може­те ука­зать паль­цем. Он чув­ству­ет­ся». Так и в филь­ме Ната­льи Куд­ря­шо­вой, где неяв­ное исполь­зу­ет­ся как основ­ной повест­во­ва­тель­ный инструмент.

— Тебя прав­да так зовут?
— Нет, я Лера.

Глав­ная геро­и­ня (Ана­ста­сия Кра­сов­ская, дебют на экране) носит обыч­ное рус­ское имя Лера. И Гер­да. У неё две реаль­ные жизни.

Пер­вая — где она дочь и сту­дент­ка. В ней Лера уха­жи­ва­ет за мате­рью (Юлия Мар­чен­ко), бес­по­ко­ит­ся, пото­му что вер­нул­ся пья­ный отец (Дари­ус Гумаус­кас), про­во­дит социо­ло­ги­че­ские опросы.

Во вто­рой Гер­да ярко кра­сит­ся блёст­ка­ми и тан­цу­ет по ночам стриптиз.

— Тебя прав­да так зовут?
— Да.

Согла­сит­ся она поз­же. Гер­да — имя из сказ­ки Ган­са Хри­сти­а­на Андер­се­на «Снеж­ная коро­ле­ва». В ней девоч­ка пре­одо­ле­ва­ет труд­но­сти — при помо­щи и во имя люб­ви. Как и геро­и­ня кар­ти­ны, кото­рая вся­че­ски ста­ра­ет­ся сохра­нить дома атмо­сфе­ру нор­маль­но­сти. Она очень любит мать-луна­ти­ка, кото­рая посто­ян­но спит. Отец девуш­ки ушёл к дру­гой жен­щине, но каж­дый раз воз­вра­ща­ет­ся, что при­во­дит к скандалам.

Лера игра­ет в семье роль спа­са­тель­ни­цы, но на самом деле всё ещё оста­ёт­ся малень­кой девоч­кой — она Гер­да. Толь­ко выиг­рать у холод­ной реаль­но­сти на сей раз не удаст­ся. В филь­ме розы, высту­па­ю­щие у Андер­се­на сим­во­лом люб­ви, ока­зы­ва­ют­ся выбро­ше­ны. Гер­да усти­ла­ет лепест­ка­ми путь из дома. Это любовь, разо­дран­ная и раз­ры­ва­ю­щая на части.

Влюб­лён­ный в Леру худож­ник — и по сов­ме­сти­тель­ству могиль­щик — Олег (Юрий Бори­сов) носит фут­бол­ку с над­пи­сью «Цве­ты зла», отсы­ла­ю­щей к одно­имён­но­му сбор­ни­ку Шар­ля Бод­ле­ра. Дека­дент Бод­лер обли­чал не толь­ко обще­ствен­ные поро­ки, но и свои соб­ствен­ные, рас­кры­вая всю под­но­гот­ную с жесто­кой откровенностью:

Одно все­го под­лей и гаже несравненно;
В нём жестов гроз­ных нет и вос­кри­ков нет в нём.
Оно про­гло­тит шар зем­ной одним глотком
И зем­лю пре­вра­тит в раз­ва­ли­ны мгновенно, —

То — Ску­ка! Пол­ня глаз неволь­ною слезою,
Она «хука» дымит, взмеч­тав про эшафот.
Тебе зна­ком ли тот изне­жен­ный урод, —
Хан­жа-чита­тель мой, мой брат, двой­ник со мною?!

Фильм Куд­ря­шо­вой слов­но бод­ле­ров­ские соне­ты: это замкну­тость, невоз­мож­ность, повто­ры. С непре­кра­ща­ю­щим­ся чув­ством безыс­ход­но­сти, без пони­ма­ния, что делать и как жить.

Даже слу­чай­ные люди, с кем встре­ча­ет­ся Лера во вре­мя уни­вер­си­тет­ской прак­ти­ки, ока­зы­ва­ют­ся отрав­ле­ны этим ядом. Как буду­щий социо­лог, она при­хо­дит к раз­ным людям и зада­ёт им вопро­сы. Пока­за­те­лен здесь диалог:

— Вы счастливы?
— Ой, ну тут уж не до таких вопросов.

Олег как-то про­из­но­сит о покой­ни­ке фра­зу: «Он зазем­лил­ся — две­ри вос­при­я­тия закры­лись». Ско­рее все­го, это отсыл­ка к фило­соф­ско­му эссе Олдо­са Хакс­ли «Две­ри вос­при­я­тия». Писа­тель-экс­цен­трик пред­ла­гал поки­нуть пре­де­лы зна­ко­мой реаль­но­сти, меняя пара­диг­мы созна­ния. В свою оче­редь, Бод­лер утвер­ждал, что подоб­ной точ­кой роста ока­зы­ва­ют­ся несча­стья. Они — «лекар­ства для очи­ще­нья», обла­го­ра­жи­ва­ю­щие душу.

В «Гер­де» подав­ле­ние силь­ных, ярких эмо­ций, страх перед тем, что все­гда пред­ше­ству­ет росту, — это доб­ро­воль­ный отказ от пути к ино­му, к осво­бож­де­нию. К жиз­ни, в кото­рой есть нечто боль­шее, чем бед­ность и бес­смыс­лен­ный взгляд. Пер­со­на­жи лен­ты зазем­ли­лись настоль­ко, что бук­валь­но зако­па­ли себя заживо.

Их отве­ты Лера выслу­ши­ва­ет рав­но­душ­но, пото­му что здесь неко­го жалеть. Зазем­ле­ние — плод лич­но­го выбо­ра. Един­ствен­ный раз, когда она про­явит вни­ма­ние и состра­да­ние, будет встре­ча с ребён­ком. Он ведь ещё слиш­ком мал, что­бы нести груз ответ­ствен­но­сти за мир, в кото­ром живёт.

Ещё одна крас­ная нить филь­ма — рас­суж­де­ния о душе, отсы­ла­ю­щие к само­му Пла­то­ну. Душа не веда­ет смер­ти. Ока­зы­ва­ясь в теле чело­ве­ка, она вспо­ми­на­ет пре­крас­ное. У неё оста­ёт­ся тро­па, спо­соб­ная при­ве­сти к истине.

Гер­да ищет выход сквозь цар­ство снов. Это её тре­тья жизнь: лес, в кото­ром, с уси­ли­ем про­ди­ра­ясь сквозь вет­ки, Лера всле­пую нащу­пы­ва­ет свой путь.

Имен­но об этом так гру­стит её мать: когда-то она тоже пыта­лась изме­нить­ся, но, столк­нув­шись с пре­пят­стви­я­ми, не смог­ла спра­вить­ся с ними. «Все­гда будет тес­но, пото­му что мне поме­ре­щи­лась какая-то дру­гая жизнь», — мимо­хо­дом бро­са­ет она. Этим объ­яс­ня­ет­ся её луна­тизм: душа ищет доро­гу домой, стре­мясь поки­нуть омерт­вев­шее тело.

В диа­ло­ге «Федон» Пла­тон утверждает:

— … А «быть мёрт­вым» — это зна­чит, что тело, отде­лён­ное от души, суще­ству­ет само по себе и что душа, отде­лён­ная от тела, — тоже сама по себе? Или, быть может, смерть — это что-нибудь иное?
— Нет, то самое…

Мерт­вы зажи­во все, кто не ока­зал­ся доста­точ­но смел, что­бы менять­ся. Мёртв отец, кото­рый не спо­со­бен выбрать меж­ду дву­мя семья­ми. И Лера тоже умрёт, если про­дол­жит жить по-прежнему.

Бро­дя по клад­би­щу с Оле­гом, она гово­рит, что теперь мож­но отпра­вить­ся в Ад, раз уж они ока­за­лись побли­зо­сти. По Дан­те (к сло­ву, «Цве­ты зла» часто срав­ни­ва­ют с «Боже­ствен­ной коме­ди­ей» Али­гье­ри), у врат Пре­ис­под­ней ютят­ся неопре­де­лив­ши­е­ся, «жал­кие» души, кото­рые не отва­жи­лись после­до­вать ни за доб­ром, ни за злом. Воз­мож­но, имен­но так оце­ни­ва­ет себя героиня.

Но она не может поз­во­лить себе и даль­ше оста­вать­ся в нере­ши­тель­но­сти, что­бы в буду­щем повто­рить несчаст­ную судь­бу окру­жа­ю­щих. В фина­ле у неё появ­ля­ют­ся кры­лья. Лера отка­зы­ва­ет­ся от идеи сохра­нить семью (ведь помочь ей уже невоз­мож­но) и нако­нец отправ­ля­ет­ся в свой соб­ствен­ный путь.

За сло­я­ми под­тек­ста скры­ва­ет­ся про­стая идея: луч­ше все­го — най­ти в себе сме­лость пой­ти сво­ей тро­пой. Пря­мо и не огля­ды­ва­ясь. Куд­ря­шо­ва, как чехов­ский чело­век с моло­точ­ком, стре­мит­ся напом­нить каж­до­му, что вре­ме­ни на рас­кач­ку оста­ёт­ся не так уж мно­го: никто не сбе­жит от обя­зан­но­сти сде­лать свой экзи­стен­ци­аль­ный выбор, даже если захо­чет. Хоро­шая новость в том, что в той тём­ной пла­то­нов­ской пеще­ре, в кото­рую мы боим­ся вой­ти, нас дожи­да­ет­ся ключ от всех дверей.


Читай­те так­же «„Обща­га“ Рома­на Васья­но­ва как тор­же­ство сво­бод­ной фаль­ши».

В Калужском музее покажут работы Ивана Шишкина

В Калуж­ском музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств пред­ста­вят более 50 работ Ива­на Шиш­ки­на. Экс­по­зи­ция собра­на из соб­ствен­ных кол­лек­ций и кол­лек­ций Рус­ско­го музея Санкт-Петербурга.

Иван Шиш­кин — один из зна­ко­вых рус­ских пей­за­жи­стов, близ­ко зна­ко­мый с худож­ни­ка­ми пере­движ­ни­ка­ми. Он изве­стен сво­и­ми полот­на­ми, отра­жа­ю­щи­ми рус­скую при­ро­ды сред­ней полосы.

«Иван Шиш­кин силой и глу­би­ной сво­е­го мастер­ства озна­ме­но­вал целую эпо­ху в оте­че­ствен­ной пей­заж­ной живо­пи­си. При­дер­жи­ва­ясь реа­ли­сти­че­ско­го мето­да, он создал запо­ми­на­ю­щи­е­ся обра­зы рус­ской при­ро­ды, про­ник­ну­тые искрен­ним вни­ма­ни­ем и боль­шой любо­вью к изображаемому».

Посмот­реть режим рабо­ты музея и биле­ты мож­но на сай­те музея.

В издательстве TATLIN выходит альбом архитектуры революционного времени

В издательстве TATLIN, специализирующемся на архитектуре, искусстве и дизайне, выходит альбом архитектора Сигизмунда Домбровского. Здесь собраны архитектурные эскизы, относящиеся к марту 1918 года. Авторами выступили кандидат архитектуры Григорий Мазаев и доктор философских наук и культуролог Татьяна Быстрова.

Под Тулой обнаружили следы древней металлургии

При раскопках в Тульской области обнаружены следы развитой цветной металлургии. Среди находок - отходы производства и литейные формы. Предположительно, данная находка расширяет ареал скифского мира почти на 300 километров на север.

в Третьяковской галерее покажут«Евангельские мотивы» Александра Иванова

В основном здании Третьяковской галереи с 26 ноября открыта мини-выставка, посвящённая художнику Александру Иванову. Основной фокус экспозиции - его графические и акварельные работы о последних днях Христа на земле и о раннем пути христианства.

Издательство Corpus выпускает книгу о пред-интернете в России

Издательство Corpus готовит к изданию книгу "Археология русского интернета Телепатия, телемосты и другие техноутопии холодной войны". Автором издания выступила журналистка и антрополог Наталья Конрадова.

В Лондоне продадут советское искусство

На торги лондонского аукционного дома Sotheby выставлено несколько полотен советских художников. Среди авторов - Эрик Булатов, Илья Кабаков, Олег Целков, Кузьма Петров-Водкин.