В степь

Новочеркасск, 1910-е годы

Нача­ло 1918 года. Боль­ше­ви­ки тес­нят Вой­ско Дон­ское и вот-вот зай­мут Ново­чер­касск. После гибе­ли ата­ма­на Кале­ди­на его заме­сти­тель Мит­ро­фан Богу­шев­ский при­зы­ва­ет каза­ков отсту­пить в степь. Но согла­сят­ся ли с ним новые атаманы?

Читай­те в новом рас­ска­зе Сер­гея Пет­ро­ва из цик­ла о рево­лю­ции и граж­дан­ской войне на Дону.


И свет, стру­ив­ший­ся из люстр и настен­ных пла­фо­нов, и золо­то погон вме­сте с осле­пи­тель­ной белиз­ной ворот­нич­ков гос­под в штат­ском — всё это туск­не­ло, едва не тону­ло во мра­ке, что вва­ли­вал­ся с ули­цы в высо­кие окна Област­но­го правления.

Мел­ко и часто бара­ба­ни­ла в стёк­ла снеж­ная кру­па, бес­но­вал­ся ветер. «Пора!» — тихо, но скри­пу­че вос­кли­ца­ли окна, и это слы­ша­лось всем, сидя­щим в этом зале.

Уми­рал их Ново­чер­касск. Уми­ра­ло их про­шлое. Сквозь моро­ся­щую кру­го­верть, пожи­ра­ю­щую ули­цы и пло­ща­ди, дома и памят­ни­ки, дере­вья и стол­бы, внут­рен­ним взо­ром каж­до­го про­смат­ри­ва­лась лишь одна пер­спек­ти­ва — степь.

Ново­чер­касск, 1910‑е годы

Но они не хоте­ли её. Для них, город­ских жите­лей, род­ная степь была чужой. Она пред­став­ля­лась бес­край­ней пусты­ней, гро­зя­щей, как ворон­ка, вобрать в себя их всех, вме­сте с люби­мым Ново­чер­кас­ском и самы­ми свет­лы­ми воспоминаниями.

Малый круг мол­чал. С три­бу­ны доно­си­лось при­выч­ное воркование.

— …Один­на­дцать меся­цев тому назад, гос­по­да, я имел сча­стье, а может быть и несча­стие, пове­рить, что каза­че­ство ещё не умер­ло, что оно ещё не сослу­жи­ло свою исто­ри­че­скую служ­бу… И теперь за эту веру мне, похо­же, при­дёт­ся поплатиться…

Высту­пал Мит­ро­фан Пет­ро­вич Бога­ев­ский. Но это был уже не тот Бога­ев­ский, а похо­жий голо­сом дуб­лёр. «Под­ме­ни­ли», — в пер­вые же секун­ды выступ­ле­ния про­ше­ле­сте­ло по рядам. Мит­ро­фан Пет­ро­вич был лыс. Бес­по­щад­ный цирюль­ник выбрил его ради­каль­но — ни волос, ни усов, толь­ко акку­рат­ные брови.

— …Боль­ше­ви­ки… новые люди, взяв­ши­е­ся управ­лять госу­дар­ствен­ным кораб­лём. Никто их не знал… Пер­вое зна­ком­ство состо­я­лось с ними на мос­ков­ском сове­ща­нии. Поехал туда Ата­ман, послу­шал, вер­нул­ся и ска­зал: «Сво­лочь»… Так и сказал…

У сидев­ше­го в пре­зи­ди­у­ме Наза­ро­ва непро­из­воль­но дёр­ну­лись пле­чи. Судя по напы­щен­но­сти фраз и лири­че­ским отступ­ле­ни­ям, Бога­ев­ский соби­рал­ся гово­рить дол­го. Это раз­дра­жа­ло Ана­то­лия Михай­ло­ви­ча, и, что­бы скрыть раз­дра­же­ние, он при­нял­ся мас­си­ро­вать свою креп­кую, воло­вью шею.

— …29 янва­ря Алек­сей Мак­си­мо­вич позвал меня к себе… Как день был сумра­чен, так и Алек­сей Максимович…

Да. Роко­вой день. Ата­ман­ский дво­рец, спон­тан­ное засе­да­ние Вой­ско­во­го пра­ви­тель­ства. Одна теле­грам­ма от Кор­ни­ло­ва, дру­гая от Алек­се­е­ва, гонцы.

«Поло­же­ние ста­но­вит­ся удру­ча­ю­щим!» — вопи­ли теле­грам­мы. Гон­цы или вто­ри­ли им, напе­ре­бой сыпа­ли сло­ва­ми, что, вер­но, не уме­сти­лись в теле­грам­мах: «почти в коль­це Ростов», «вот-вот зай­дёт Сиверс», «со сто­ро­ны Цари­цы­на дви­жет­ся какой-то сброд под коман­до­ва­ни­ем неко­гда ваше­го хорун­жия Авто­но­мо­ва», «нет сил», «при­дёт­ся бро­сать Дон», «уйдём­те на Кубань, вместе…»

— …какие груст­ные были гла­за у Вой­ско­во­го Ата­ма­на… Он смот­рел на теле­грам­мы и не видел их…

Жур­ча­щий руче­ёк, а не речь. Вос­по­ми­на­ния о том, как рас­пи­сал­ся в соб­ствен­ном бес­си­лии Кале­дин. И как они, чле­ны Вой­ско­во­го пра­ви­тель­ства, поспе­ши­ли под­дер­жать его в этом реше­нии, спеш­но заявив о соб­ствен­ной отставке.

— …на Дону долж­ны пра­вить дру­гие, реши­ли мы… Но кто? — потря­сал ладо­ня­ми над бри­той голо­вой Бога­ев­ский. — Пере­да­дим власть Город­ской думе? Ста­ли обсуж­дать… Алек­сей Мак­си­мо­вич ходил нетер­пе­ли­во, как буд­то спе­шил куда-то… и невдо­мёк нам было, что спе­шил он навстре­чу сво­ей смер­ти… Быст­рее гово­ри­те, гос­по­да. Вре­мя не ждёт. От бол­тов­ни Рос­сия погибла…

Сидев­ший по пра­вую руку от Наза­ро­ва гене­рал Попов, при­зе­ми­стый, плот­ный, почти коло­бок, тоже начи­нал терять спо­кой­ствие. Ещё бы… При всём тра­гич­ном вели­чии наби­ли оско­ми­ну эти сло­ва. Уже неде­лю кочу­ют они из одно­го газет­но­го номе­ра в дру­гой, а Мит­ро­фан их всем в голо­вы вби­ва­ет, в пятый-деся­тый раз. Буд­то учитель.

— …Ата­ман ушёл в свою ком­на­ту… Чле­ны Вой­ско­во­го пра­ви­тель­ства про­дол­жи­ли сове­щать­ся… Выстрел… Суе­та, кри­ки, бегот­ня, труп с окро­вав­лен­ной гру­дью на кро­ва­ти, плач Марии Пет­ров­ны: «Aleхis! Aleхis! Как ты мог?» — что там ещё при­чи­та­ла эта несчаст­ная женщина…

Бога­ев­ский пере­вёл дыха­ние, ста­щил с носа пенсне.

— Гос­по­да… Мне тяже­ло гово­рить об Алек­сее Мак­си­мо­ви­че. Я сжил­ся с ним. Я полю­бил его. Я нашёл в нём сво­е­го отца…

Наза­ров ещё раз ощу­пал взгля­дом про­филь и бри­тый заты­лок оратора.

Его оза­ри­ло. То было непри­ят­ное, угрю­мое оза­ре­ние — Бога­ев­ский изме­нил­ся не толь­ко внешне. Не дол­гие речи Дон­ско­го Зла­то­уста, не вне­зап­но бри­тая голо­ва, а имен­но внут­рен­нее пре­об­ра­же­ние — вот что было ужас­но в нём.

Ана­то­лий Михай­ло­вич Назаров

…Наза­ров вспом­нил апрель 1917-го, Каза­чий съезд. Бога­ев­ский сидел в пре­зи­ди­у­ме, внешне спо­кой­ный, но взор пылал ярчай­шим костром. Вели­ко­леп­ный исто­рик, он созда­вал новую исто­рию каза­че­ства у всех на гла­зах. «Ста­рая власть ушла… Рос­сия изме­ни­лась, и нам нуж­на своя власть… Вой­ско­вой круг… Само­управ­ле­ние… Истин­ная демократия».

Как гудел тогда тот зал! Но Мит­ро­фан лихо управ­лял­ся с ним. В пре­зи­ди­ум сыпа­лись запис­ки. Бога­ев­ский их шуст­ро соби­рал, скла­ды­вал в коло­ды, чуть ли не тасуя. «Кар­точ­ный шулер», — с улыб­кой поду­мал тогда о нём Ана­то­лий Михай­ло­вич, но в этом не было осуж­де­ния — ско­рее, наобо­рот, он испы­ты­вал вос­торг. Дон­ской эли­те, всей этой раз­но­шёрст­ной пастве — и воен­ной, и граж­дан­ской — нужен был пас­тырь, спо­соб­ный объ­яс­нить новые реа­лии спо­кой­но и убе­ди­тель­но. Мит­ро­фан этим каче­ствам соот­вет­ство­вал. Он, а не Кале­дин, тон­кой, но твёр­дой рукою вёл Дон­ской корабль по это­му бушу­ю­ще­му, непред­ска­зу­е­мо­му морю новой рос­сий­ской поли­ти­ки. Сколь­ко раз Кале­дин хотел уйти? Как толь­ко ему пред­ло­жи­ли избрать­ся в ата­ма­ны, тогда уже отне­ки­вал­ся. Но Бога­ев­ский убе­дил его, и тот взял­ся за ата­ман­ский пернач.

Август 1917-го. Теле­грам­ма Керен­ско­го, спо­лох Голу­бо­ва: Кале­дин — мятеж­ник! Контр­ре­во­лю­ци­о­нер! Аре­сто­вать! Удар чуть не сра­зил тогда бое­во­го гене­ра­ла. Ведь то, что про­изо­шло, было фор­мен­ным хам­ством. И сно­ва выру­чил Бога­ев­ский. «Суд» над Ата­ма­ном — бле­стя­ще! С Дона выда­чи нет! Голо­вы сло­жим за люби­мо­го ата­ма­на… И с Пет­ро­гра­дом дого­во­рил­ся он, Бога­ев­ский, и после кро­ви в Росто­ве отстав­ку Вой­ско­во­го пра­ви­тель­ства с немед­лен­ным пере­из­бра­ни­ем про­вер­нул тоже он — гений поли­ти­че­ско­го лави­ро­ва­ния, Зла­то­уст Мит­ро­фан. А пари­тет со съез­дом ино­го­род­не­го насе­ле­ния? А созда­ние Объ­еди­нён­но­го правительства?

«Так поче­му же сей­час, — внут­ренне буше­вал Наза­ров, — поче­му имен­но сей­час, когда Малый круг дове­рил мне быть новым Вой­ско­вым Ата­ма­ном, а Попо­ву — Поход­ным, ты поёшь эти тоск­ли­вые песни?»

Гене­рал Попов, умни­ца Пётр Хари­то­но­вич, родил на днях разум­ней­ший план. Он пред­ло­жил спа­сти око­ло двух тысяч бое­спо­соб­ных офи­це­ров, юнке­ров, каза­ков, цен­но­сти, эва­ку­и­ро­вать сто­ли­цу в Кон­стан­ти­нов­скую, укрыть­ся, быть может, на какое-то вре­мя в зимов­ни­ках Саль­ских сте­пей, сохра­нить бое­вую силу!

А не далее как вче­ра началь­ник контр­раз­вед­ки пере­дал ему доне­се­ние. Не доне­се­ние даже — сюр­приз, палоч­ка-выру­ча­лоч­ка! Теперь уже в голо­ве Наза­ро­ва вызре­вал план, даю­щий шанс спу­тать кар­ты про­тив­ни­ка и осно­ва­тель­но изме­нить поло­же­ние сил на фрон­те. Но для того, что­бы реа­ли­зо­вать его, нуж­на была не столь­ко стра­те­гия воен­ная, сколь­ко поли­ти­че­ская и пси­хо­ло­ги­че­ская. Нужен был Митрофан.

…Бога­ев­ский тяже­ло вздохнул.

— Боль­ше­ви­ки… Боль­ше­ви­ки — это страш­но… Счи­таю себя обя­зан­ным ска­зать Кру­гу, поче­му я сбрил усы и обрил голо­ву. Ново­чер­касск будет занят, вы это пони­ма­е­те… И кому-кому, а мне, как бли­жай­ше­му сотруд­ни­ку Алек­сея Мак­си­мо­ви­ча, точ­но идти на пла­ху… Спа­сай­те Дон. Не всё ещё поте­ря­но. Буду­щее каза­че­ства — впереди…

Наза­ров и Попов недо­умён­но пере­гля­ну­лись. Эти сло­ва зву­ча­ли каким-то изде­ва­тель­ством. Вы тут обо­ро­няй­тесь, отсту­пай­те, насту­пай­те, что хоти­те делай­те, но спа­сай­те Дон, моё же дело — сто­ро­на. Я обрил голо­ву и хочу исчез­нуть, что­бы не узна­ли, не пой­ма­ли, не каз­ни­ли — вот что это всё зна­чи­ло. И ещё боль­ше, в кото­рый раз обо­их гене­ра­лов уди­ви­ло то, как отре­а­ги­ро­вал зал.

Пётр Попов

Ни одно­го воз­му­щён­но­го взгля­да, ни одной пре­зри­тель­ной ухмыл­ки, сплош­ная тос­ка в гла­зах. Они сиде­ли, как застыв­шие мумии, не шеве­лясь, в послед­ний раз загип­но­ти­зи­ро­ван­ные его воркованием.

Вор­ко­ва­ние стих­ло. Пере­ста­ла бить в стёк­ла снеж­ная кру­па, пре­кра­тил­ся ветер, густо и ров­но опус­ка­лись на дон­скую зем­лю белые хло­пья. Мит­ро­фан Пет­ро­вич ухо­дил, суту­лясь, мяг­кие шаги по ков­ро­вой дорож­ке. Чле­ны Мало­го кру­га про­во­жа­ли его всё теми же тоск­ли­вы­ми взгля­да­ми. Они смот­ре­ли на него, как бла­го­род­ные гим­на­зи­сты смот­рят на люби­мо­го педа­го­га, что не про­сто учил, но отда­вал серд­це. И вот теперь он поки­да­ет класс. Пови­ну­ясь каким-то неот­лож­ным и серьёз­ным жиз­нен­ным изме­не­ни­ям, уез­жа­ет. Детям тяже­ло. Будет, конеч­но, дру­гой учи­тель. Но вот тако­го — лас­ко­во­го и спра­вед­ли­во­го, отто­го люби­мо­го без­мер­но — не будет боль­ше никогда.

— Пере­рыв, гос­по­да, — глу­хо про­зву­ча­ло в зале.


2

— …Да хоть тыся­чу запи­сок пусть при­шлёт ваш Голубов…

Бога­ев­ский нерв­ны­ми дви­же­ни­я­ми выгре­бал из ящи­ков сто­ла бума­ги, фото­гра­фии, газе­ты. Что-то он скла­ды­вал в сак­во­яж, ненуж­ное с остер­ве­не­ни­ем ком­кал, и куча­ми бумаж­ных кам­ней сыпа­лось это ненуж­ное в кор­зи­ну, пада­ло с тихи­ми хлоп­ка­ми на лаки­ро­ван­ный паркет.

— …блажь…

Ата­ма­ны сто­я­ли креп­ко, как вби­тые сваи. Оба тяже­ло сопя­щие, с крас­ны­ми от недо­сы­па­ния гла­за­ми, они гля­де­ли на него сви­ре­по, и в какой-то момент в голо­ве у Мит­ро­фа­на Пет­ро­ви­ча мельк­ну­ла мысль, что они не про­сто сто­ят, а заго­ра­жи­ва­ют путь. Сде­лай он шаг в сто­ро­ну две­ри — не выпу­стят, затол­ка­ют обратно.
«Что им нуж­но от меня теперь?»

Он видел себя в отра­же­нии настен­но­го зер­ка­ла. Какая это глу­пость — побрить­ся наго­ло. Какая чушь, трусость.

…Аге­ев дол­го сме­ял­ся, когда уви­дел его таким.

«Кон­спи­ра­ция не твой конёк, Мит­ро­фан, ей-богу! Това­ри­щи, может, тебя и не узна­ют сра­зу, но оста­но­вят обя­за­тель­но… Ты на затрав­лен­но­го про­фес­со­ра похож, кото­рый решил ото­мстить всей кафед­ре. Толь­ко ото­мстить не сло­вом учё­но­го, а динамитом!»

Неко­гда спо­кой­ный взгляд его стал пани­че­ским. Спо­кой­ствие он излу­чал теперь лишь в одном слу­чае — когда высту­пал. Но в послед­нее вре­мя высту­пать дово­ди­лось всё реже, Бога­ев­ский пре­иму­ще­ствен­но мол­чал и дёр­гал­ся. Роба душев­но­боль­но­го пошла бы ему сей­час куда боль­ше, чем чёр­ный сюртук.

…В одном из ящи­ков обна­ру­жи­лись кал­мыц­кие чёт­ки. Память напом­ни­ла звук их щел­ка­нья. Бадь­ма. Вспом­ни­лась его испол­нен­ная буд­дист­ско­го спо­кой­ствия улыбка.

«Так ты боль­ше похож на калмыка».

Может, и похож.

Бадь­ма ска­зал, что в кал­мыц­ких селе­ни­ях мож­но укрыть­ся надёж­но. Мож­но какое-то вре­мя пере­ждать, а там вид­но будет, куда даль­ше деться.

Когда они втро­ём обсуж­да­ли это, никто уже не ассо­ци­и­ро­вал себя с Вой­ско­вым пра­ви­тель­ством. И нико­му не мог­ло прий­ти в голо­ву поче­му-то, что их пла­ны и пла­ны новых ата­ма­нов совпадут.

С одной сто­ро­ны, в похо­де, кото­рый пред­ла­гал Попов, не было ниче­го дур­но­го. Напро­тив, в нём даже уга­ды­ва­лось что-то вели­че­ствен­ное и зна­ко­вое: снять­ся всем вме­сте, уйти… как некра­сов­цы, насле­дие одной из тра­ге­дий. Но вот с дру­гой — и Бога­ев­ский, и его дру­зья упус­ка­ли шанс зате­рять­ся. Сре­ди двух тысяч степ­ных бег­ле­цов, сде­лать это было уже невозможно.

«Хоро­шо, — рас­суж­дал Мит­ро­фан Пет­ро­вич, — мы при­ни­ма­ем их вари­ант. Ина­че оста­нем­ся в дон­ской исто­рии кры­са­ми, убе­жав­ши­ми с тону­ще­го кораб­ля… Но даль­ше? И я, и Бадь­ма, и Павел счи­та­ем дело про­иг­ран­ным. Наза­ров и Попов — нет. Они гото­вы, как вид­но, барах­тать­ся и соби­ра­ют­ся это делать до послед­не­го вздоха».

Это пуга­ло. Ему не удаст­ся стать обыч­ным бег­ле­цом. Гене­ра­лы не соби­ра­ют­ся огра­ни­чи­вать­ся про­сто эва­ку­а­ци­ей, у них воен­но-поли­ти­че­ские аван­тю­ры. И лад­но бы новые попыт­ки дого­во­рить­ся с Кор­ни­ло­вым и Алек­се­е­вым. Но Голубов?
Недав­но по горо­ду про­нес­лась весть: при­слал запис­ку. В ней гово­ри­лось, что он насту­па­ет на Ново­чер­касск и пред­ла­га­ет сдаться.

О чём они соби­ра­ют­ся дого­во­рить­ся с ним? И при­чём здесь он, отстав­ной Мит­ро­фан Петрович?

— …блажь гос­по­да, бла-ажь, — повто­рил Бога­ев­ский, — Голу­бов гаран­ти­ру­ет огра­дить город от гра­бе­жей и раз­ру­ше­ний, а нам обе­ща­ет непри­кос­но­вен­ность? Вы сами себя слышите?

С уси­ли­ем пых­тя, Мит­ро­фан Пет­ро­вич стал управ­лять­ся с зам­ка­ми саквояжа.

— Нет, гос­по­да, нет… Меня вовле­кать во всё это не сто­ит. Я на дан­ный момент отра­бо­тан­ный мате­ри­ал… Всё… Хва­тит… Уто­мил­ся… А насчёт Голу­бо­ва я вам ещё раз ска­жу — не верь­те… Нет ника­ко­го смыс­ла посы­лать к нему парламентёров…

— Он через два дня может быть здесь, — рез­ко пре­рвал его Попов, — мы не успе­ем осу­ще­ствить эвакуацию…

— Так пото­ро­пи­тесь! Поза­боть­тесь на вся­кий слу­чай об обо­роне! Дай­те ему бой у како­го-нибудь хуто­ра, оста­но­ви­те его на несколь­ко часов! А одно­вре­мен­но с этим, вер­нее, пря­мо сей­час — направь­те пере­го­вор­щи­ков к совет­ско­му коман­до­ва­нию! От них зави­сит успех опе­ра­ции, а не от Голу­бо­ва. С ними нуж­но тол­ко­вать о неприкосновенности…

Послед­ние сло­ва Бога­ев­ский про­из­нёс настоль­ко вызы­ва­ю­ще, что лицо Пет­ра Хари­то­но­ви­ча мгно­вен­но зали­ло крас­кой, а паль­цы чуть не прон­зи­ли ткань гене­раль­ско­го кителя.

— Вы… да вы …

Ему захо­те­лось раз­ра­зить­ся про­кля­ти­я­ми. Хоте­лось ска­зать про то, что со сво­им каза­ком про­ще дого­во­рить­ся, чем с «жида­ми-комис­са­ра­ми» и про воз­му­ти­тель­ный цинизм вку­пе с недаль­но­вид­но­стью тоже. Что это зна­чит — дать бой у хуто­ра? Это же люд­ские поте­ри! В такой-то момент, когда им для боёв в буду­щем доро­га жизнь каж­до­го офи­це­ра, каж­до­го казака!

Тяже­ло дыша, Поход­ный Ата­ман упёр­ся кула­ка­ми в стол, но Наза­ров поло­жил ему тяжё­лую руку на пле­чо, давая понять: «Мол­чи».

— Мит­ро­фан Пет­ро­вич, — вес­ко про­из­нёс он, — мы не соби­ра­ем­ся идти на пово­ду у Голубова…

— Вот как?

— Да‑с. Пер­вая цель наших пере­го­во­ров — оста­но­вить его наступ­ле­ние, дабы спо­кой­но уйти отсю­да самим. Вто­рая — попы­тать­ся пере­ма­нить его на нашу сторону…
Оста­вив сак­во­яж в покое, Бога­ев­ский обру­шил­ся на стул.

«С какой ста­ти?! — изу­мил­ся он. — Что за сума­сшед­шие фантазии?»

Лица гене­ра­лов, мгно­ве­ни­ем ранее стро­гие, заси­я­ли лука­вы­ми улыб­ка­ми. Попов усел­ся в крес­ло, широ­ко рас­ста­вив ноги. Наза­ров уве­рен­но продолжал:

— Контр­раз­вед­ка раду­ет нас обна­дё­жи­ва­ю­щи­ми све­де­ни­я­ми. Отряд Голу­бо­ва посте­пен­но про­ни­ка­ет­ся анар­хи­ей. После боя под Глу­бо­кой у них уча­сти­лись митин­ги. Перед каж­дым новым сра­же­ни­ем про­ис­хо­дит обсуж­де­ние: участ­во­вать в сра­же­нии или нет… Голу­бо­ву пока уда­ёт­ся вести их за собой, убеж­дать. И что­бы быть бли­же к сво­им вои­нам, он уже не рас­суж­да­ет о контр­ре­во­лю­ции, рито­ри­ка совет­ская сме­ни­лась каза­чьей… По всей види­мо­сти, он ожи­дал от боль­ше­ви­ков какой-то важ­ной долж­но­сти, но увы… Под­тёл­ков! На эту фигу­ру совет­ская власть дела­ет став­ку, а не на него …

— Каза­чья рито­ри­ка, анар­хия, — мяг­ко пере­бил его Бога­ев­ский, — это, конеч­но, даёт надеж­ду на то, что голу­бов­цы вый­дут из-под кон­тро­ля боль­ше­ви­ков. Но это роб­кая, очень роб­кая надеж­да. И она не озна­ча­ет обра­ще­ния их, ска­жем так, в нашу веру.
— Пона­ча­лу — да. Но потом, если их уго­во­рит наш Дон­ской Златоуст…
Улыб­ка Вой­ско­во­го Ата­ма­на сде­ла­лась ещё шире, и он извлёк из под­мыш­ки пап­ку. Это была тонень­кая пап­ка, обыч­ная папоч­ка с над­пи­сью «ДЪЛО».

— Здесь нахо­дит­ся то, что помо­жет нам достичь пер­вой цели, Мит­ро­фан Пет­ро­вич… Наша контр­раз­вед­ка задер­жа­ла одно­го рабо­че­го… Тот ока­зал­ся связ­ным… Он ино­гда пере­да­вал совет­ско­му коман­до­ва­нию доне­се­ния их аген­та… Агент в нояб­ре-декаб­ре 1917-го рабо­тал в Ново­чер­кас­ске. После — исчез, потом появил­ся вновь… Связ­ной не выдер­жал заду­шев­ных бесед с наши­ми офи­це­ра­ми. Агент теперь в наших руках…

Наза­ров поло­жил пап­ку перед Бога­ев­ским и, зало­жив руки за спи­ну, отпра­вил­ся бро­дить по кабинету.

— Мит­ро­фан Пет­ро­вич! — голос его раз­да­вал­ся то из одно­го угла, то из дру­го­го. — Будь это какой-то дру­гой агент, обыч­ный, я бы не стал вести с вами раз­го­во­ров и наде­ять­ся на ваши сове­ты… Но они нуж­ны нам. Зачем? Отвечу.
Наза­ров пре­кра­тил хож­де­ния и застыл у шка­фа. Ещё чуть-чуть, и тень — то место, где любил сидеть Бадь­ма. Но погру­жать­ся в неё новый Вой­ско­вой Ата­ман не собирался.

— Во-пер­вых, агент тес­но свя­зан с Голу­бо­вым. А во-вто­рых, этот чело­век изве­стен и вам… И думаю, что небезынтересен …
Бога­ев­ский негром­ко посту­чал костяш­кой сред­не­го паль­ца по столу.

— Ребу­сы какие-то. Нель­зя про­ще, гос­по­да? И покороче…

— А ты, Мит­ро­фа­нуш­ка, — бес­це­ре­мон­но влез в раз­го­вор Попов, — папоч­ку-то… посмотри…

Сго­рая от гне­ва (хам­лю­га, поду­ма­лось ему, а не гене­рал), Бога­ев­ский ото­дви­нул в сто­ро­ну сак­во­яж и при­тя­нул папку.
«Какие, к чер­тям, аген­ты?! Какие тон­кие под­хо­ды могут быть, когда бежать надо, да так, что­бы пят­ки свер­ка­ли?!» Гнев пере­пол­нял его.

…Мит­ро­фан Пет­ро­вич ожи­дал уви­деть всё, что угод­но: при­каз Анто­но­ва-Овсе­ен­ко о сво­ём рас­стре­ле, оче­ред­ную фаль­ши­вую испо­ведь Голу­бо­ва или вооб­ще пусто­ту, как насмеш­ку над собой со сто­ро­ны генералов…

Одна­ко то, что обна­ру­жи­лось внут­ри этой про­кля­той пап­ки, заста­ви­ло его ото­ро­петь окон­ча­тель­но и в сотый раз обо­звать свою бри­тость уродством.

С неболь­шой, на днях, похо­же, изго­тов­лен­ной фото­гра­фии, на Бога­ев­ско­го смот­ре­ли те самые гла­за, от небес­ной кра­со­ты кото­рых он в сво­ей про­шлой жиз­ни чуть не поте­рял голову.


Читай­те так­же преды­ду­щие рас­ска­зы цикла:

Константин Макаров: «Солдаты казнили людей по спискам жандармерии»

Бой у Горбатого моста на Пресне. Художник Константин Савицкий. 1905 год

Совсем ско­ро про­ект VATNIKSTAN пред­ста­вит пре­мье­ру доку­мен­таль­но­го филь­ма о декабрь­ском вос­ста­нии 1905 года в Москве и столк­но­ве­ни­ях в рай­оне Прес­ни. Одним из кон­суль­тан­тов лен­ты стал Кон­стан­тин Мака­ров — иссле­до­ва­тель сту­ден­че­ско­го дви­же­ния и Пер­вой рос­сий­ской революции.

Алек­сей Кире­ен­ко попро­сил исто­ри­ка рас­ска­зать о кри­зи­се нача­ла ХХ века — борь­бе демо­кра­тов за закон­ность и уни­вер­си­тет­скую авто­но­мию, поли­цей­ском наси­лии и сол­дат­ских рас­пра­вах, ради­ка­лиз­ме сту­ден­тов и угро­зе граж­дан­ской войны.


— Часто о Рос­сии Нико­лая II гово­рят как о дер­жа­ве уско­рен­ной модер­ни­за­ции, при­во­дя в дока­за­тель­ство пока­за­те­ли выплав­ки чугу­на и дру­гую ста­ти­сти­ку «до 1914 года». В то же вре­мя жите­ли импе­рии не были доволь­ны про­ис­хо­дя­щим в стране. Что вызы­ва­ло про­тест у под­дан­ных и поче­му власть не уме­ла гра­мот­но реа­ги­ро­вать на проблемы?

— Нико­лай II стре­мил­ся сохра­нить кон­сер­ва­тив­ный курс отца и не желал про­во­дить соци­аль­ные и поли­ти­че­ские рефор­мы. Стра­на тем вре­ме­нем погру­зи­лась в чере­ду эко­но­ми­че­ских кри­зи­сов, в тяжё­лом поло­же­нии нахо­ди­лись про­ле­та­ри­ат и кре­стьян­ство. В интел­ли­гент­ской сре­де рос­ли оппо­зи­ци­он­ные настро­е­ния: обра­зо­ван­ные люди тре­бо­ва­ли реформ и либе­ра­ли­за­ции зако­но­да­тель­ства. Всё это при­ве­ло к глу­бо­чай­ше­му поли­ти­че­ско­му кри­зи­су. Пора­же­ние в Рус­ско-япон­ской войне толь­ко усу­гу­би­ло его, авто­ри­тет вла­сти рез­ко упал. При этом Нико­лай II счи­тал, что подав­ля­ю­щая часть наро­да под­дер­жи­ва­ет его, а вол­не­ния орга­ни­зу­ет незна­чи­тель­ная часть сму­тья­нов, ино­род­цев и швей­цар­ских эмигрантов-революционеров.

Кон­стан­тин Мака­ров на засе­да­нии науч­но­го обще­ства в РГПУ

Мно­гим была вид­на неспо­соб­ность само­дер­жа­вия эффек­тив­но управ­лять стра­ной. Бюро­кра­ти­че­ский аппа­рат был непо­во­рот­лив. Зача­стую чинов­ни­ков в про­вин­ции про­сто не хва­та­ло. Пред­став­ле­ния санов­ни­ков-бюро­кра­тов в Петер­бур­ге о наро­де, кото­рым они управ­ля­ют, были весь­ма при­бли­зи­тель­ны. Импе­рия, при всей жёст­кой вер­ти­ка­ли вла­сти и поли­цей­ском над­зо­ре, была недо­ста­точ­но управляема.

Не суще­ство­ва­ло еди­но­го аппа­ра­та, мини­стры под­чи­ня­лись непо­сред­ствен­но импе­ра­то­ру, а не гла­ве пра­ви­тель­ства. Назре­вал кон­фликт меж­ду чинов­ни­че­ством и обще­ствен­ны­ми орга­ни­за­ци­я­ми — напри­мер, про­фес­си­о­на­ла­ми, рабо­тав­ши­ми в зем­ствах. Сло­жив­шим­ся поряд­ком вещей были недо­воль­ны как низы наро­да, так и зна­чи­тель­ная часть про­све­щён­но­го обще­ства. Неудач­ная вой­на на Даль­нем Восто­ке и мас­со­вое дви­же­ние сто­лич­но­го про­ле­та­ри­а­та уско­ри­ли взрыв.

— Какая обще­ствен­ная сила ста­ла основ­ной для про­те­стов ХХ века и Пер­вой рус­ской революции?

— Важ­на кон­со­ли­да­ция несколь­ких сил. Конеч­но, очень важ­ную роль игра­ли рабо­чие, в том чис­ле желез­но­до­рож­ни­ки, пара­ли­зо­вав­шие стра­ну заба­стов­кой в октяб­ре 1905 года и вос­став­шие в декаб­ре. Но роль интел­ли­ген­тов — про­фес­си­о­наль­ных рево­лю­ци­о­не­ров, пред­ста­ви­те­лей обще­ствен­ных орга­ни­за­ций и уча­щих­ся тоже важ­на: они аги­ти­ро­ва­ли в про­ле­тар­ской сре­де и фак­ти­че­ски орга­ни­зо­ва­ли её. Союз интел­ли­ген­ции и про­ле­та­ри­а­та создал силу, кото­рая заста­ви­ла импе­ра­то­ра и пра­ви­тель­ство пой­ти на уступки.

Мас­штаб­ные кре­стьян­ские вол­не­ния пока­за­ли необ­хо­ди­мость кар­ди­наль­ных аграр­ных реформ. Армия, в отли­чие от 1917 года, в Первую рос­сий­скую рево­лю­цию про­яви­ла себя сла­бо и оста­лась на сто­роне вла­сти. Но вос­ста­ния на фло­те ста­ли важ­ным и опас­ным сиг­на­лом для властей.

— Вы часто пише­те о рево­лю­ци­он­ном сту­ден­че­стве. Что тол­ка­ло сту­ден­тов на про­тест и насколь­ко весом их вклад в революцию?

— В сре­де рос­сий­ской уча­щей­ся моло­дё­жи были очень попу­ляр­ны демо­кра­ти­че­ские и соци­а­ли­сти­че­ские идеи — это было тогда ещё и очень мод­но. Марк­сизм как науч­ное тече­ние был попу­ля­рен, ради­ка­лизм народ­ни­ков тоже. Либе­ра­лизм поко­ле­ния их отцов при­вле­кал моло­дёжь зна­чи­тель­но меньше.

Демон­стра­ция сту­ден­тов у зда­ния Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та. Октябрь 1905 года

Конеч­но, ради­каль­ные идеи пре­об­ра­зо­ва­ния обще­ства захва­ти­ли не всех. Но очень мно­гие сту­ден­ты и кур­сист­ки сочув­ство­ва­ли им. Не сто­ит забы­вать о мак­си­ма­лиз­ме и эмо­ци­о­наль­но­сти, свой­ствен­ном людям в этом воз­расте. Неда­ром эсе­ры попол­ня­ли ряды тер­ро­ри­сти­че­ских орга­ни­за­ций преж­де все­го за счёт моло­дё­жи, в том чис­ле и уча­щей­ся. Иде­а­лизм, амби­ции, жаж­да вла­сти, жела­ние изме­нить стра­ну к луч­ше­му и вой­ти в исто­рию осво­бо­ди­те­ля­ми наро­да вели их к действиям.

— Пре­по­да­ва­те­ли под­дер­жи­ва­ли сту­ден­че­ский про­тест? Како­вы были настро­е­ния в сре­де профессуры?

— С 1884 года в Рос­сии дей­ство­вал кон­сер­ва­тив­ный уни­вер­си­тет­ский устав, кото­рый запре­щал какие-либо сту­ден­че­ские орга­ни­за­ции. Жёст­кий гим­на­зи­че­ский режим, чрез­мер­ная опе­ка инспек­ции и столк­но­ве­ния с поли­ци­ей ради­ка­ли­зи­ро­ва­ли сту­ден­тов. При этом уча­щи­е­ся ощу­ща­ли себя еди­ной кор­по­ра­ци­ей, что спла­чи­ва­ло мас­со­вое про­тестное дви­же­ние. Три все­рос­сий­ских сту­ден­че­ских заба­стов­ки, про­хо­див­шие с 1899 по 1902 год, тому яркое свидетельство.

В Санкт-Петер­бур­ге и Москве сохра­ня­лось вли­я­ние либе­раль­ной про­фес­су­ры, кото­рая в целом сочув­ство­ва­ла оппо­зи­ци­он­ным взгля­дам уче­ни­ков. Осо­бен­но силь­но это про­яви­лось в 1905 году. Пре­по­да­ва­те­ли тре­бо­ва­ли либе­ра­ли­за­ции уни­вер­си­тет­ско­го уста­ва, зако­но­да­тель­но­го закреп­ле­ния авто­но­мии вузов от госу­дар­ства и рефор­ми­ро­ва­ния все­го строя. Конеч­но, на этом пути они смы­ка­лись с про­тестным дви­же­ни­ем сту­ден­тов, виде­ли в про­те­сту­ю­щих излишне ради­каль­ных, но союзников.

— Пыта­лась ли власть поста­вить эту тен­ден­цию под контроль?

Если гово­рить о над­зо­ре, уже сам устав 1884 года стал реак­ци­ей на сту­ден­че­ские вол­не­ния 1870‑х и наро­до­воль­че­ский тер­рор. В сре­де сту­ден­тов рабо­та­ло мно­го осве­до­ми­те­лей поли­ции, охран­ные отде­ле­ния полу­ча­ли акту­аль­ную инфор­ма­цию о дей­стви­ях под­по­лья. Когда ситу­а­ция выхо­ди­ла из-под кон­тро­ля, уча­щих­ся аре­сто­вы­ва­ли, высы­ла­ли или исклю­ча­ли из уни­вер­си­те­тов. Актив­но рабо­та­ла инспек­ция вузов, выяв­ляя зачин­щи­ков схо­док и вол­не­ний — инфор­ма­ция о них пере­да­ва­лась попе­чи­те­лю учеб­но­го окру­га, кото­рый мог исклю­чить осо­бо актив­ных протестующих.

В 1903 году сту­ден­че­ское дви­же­ние пошло на спад. Это было свя­за­но и с уме­рен­ны­ми рефор­ма­ми мини­стра Пет­ра Ван­нов­ско­го, и с поли­цей­ски­ми репрес­си­я­ми, и с уста­ло­стью сту­ден­че­ства от ради­каль­ных, под­час очень жёст­ких мето­дов борь­бы вождей про­те­ста. Но отно­си­тель­ное зати­шье дли­лось недол­го: пора­же­ния Рус­ско-япон­ской вой­ны вновь ради­ка­ли­зи­ро­ва­ли моло­дёжь нака­нуне 1905 года.

Министр про­све­ще­ния Пётр Ван­нов­ский. 1902 год

— Как само­ор­га­ни­зо­вы­ва­лись сту­ден­ты, как дей­ство­ва­ли в усло­ви­ях дав­ле­ния полиции?

— Ещё со вре­мён Алек­сандра III в вузах, несмот­ря на запрет вла­стей, дей­ство­ва­ли раз­лич­ные зем­ля­че­ства и сою­зы вза­и­мо­по­мо­щи сту­ден­тов. Фак­ти­че­ски они ста­но­ви­лись под­поль­ным «пар­ла­мен­том» для уча­щих­ся. Во гла­ве их обыч­но ока­зы­ва­лись люди соци­а­ли­сти­че­ских взгля­дов, кото­рые ста­но­ви­лись лиде­ра­ми сту­ден­че­ско­го протеста.

Вла­сти под­вер­га­ли под­по­лье регу­ляр­ным аре­стам — «лик­ви­да­ци­ям», как тогда гово­ри­ли. Но рос и опыт заба­стов­щи­ков, навы­ки их кон­спи­ра­тив­ной рабо­ты ста­но­ви­лись более эффек­тив­ны­ми. Под­поль­ные круж­ки быст­ро реге­не­ри­ро­ва­лись: если лиде­ра аре­сто­вы­ва­ли, на его место при­хо­ди­ли заме­сти­те­ли, кото­рые про­дол­жа­ли борь­бу. Сту­ден­ты раз­ра­бо­та­ли пра­ви­ла пове­де­ния на допро­сах, что­бы след­ствие полу­ча­ло как мож­но мень­ше при­зна­тель­ных пока­за­ний. Даже в тюрь­мах изоб­ре­та­ли новые фор­мы обще­ния и обме­на инфор­ма­ци­ей — аре­стан­ты пере­сту­ки­ва­лись спе­ци­аль­ным шифром.

— Декабрь­ские собы­тия 1905-го на Крас­ной Пресне счи­та­ют­ся клю­че­вы­ми для рево­лю­ции. С чем это связано?

— Даже не сам штурм Прес­ни, а в целом Декабрь­ское воору­жён­ное вос­ста­ние в Москве. Счи­та­ет­ся, что этот пери­од был «выс­шим подъ­ёмом рево­лю­ции». Кор­ня­ми это ухо­дит в ленин­скую кон­цеп­цию: апо­ге­ем рево­лю­ции явля­ет­ся воору­жён­ное вос­ста­ние народа.

Бой у Гор­ба­то­го моста на Пресне. Худож­ник Кон­стан­тин Савиц­кий. 1905 год

Стач­ки осе­ни 1905 года были под­го­тов­кой тако­го вос­ста­ния, а затем уже нача­лось воору­жён­ное про­ти­во­сто­я­ние с город­ски­ми боя­ми, бар­ри­ка­да­ми и захва­том опор­ных пунк­тов. Пора­же­ние вос­ста­ния озна­ча­ло спад рево­лю­ции и её гибель. Затем эта кон­цеп­ция, конеч­но, пере­шла в совет­скую науч­ную литературу.

Но, на мой взгляд, вооб­ще все собы­тия с октяб­ря по нача­ло 1906 года явля­ют­ся важ­ны­ми и клю­че­вы­ми. Собы­тия осе­ни, изда­ние мани­фе­ста 17 октяб­ря 1905 года в той же мере пред­опре­де­ли­ли изме­не­ние само­дер­жав­но­го строя. Сверг­нуть режим не уда­лось, но нача­лись хотя и про­ти­во­ре­чи­вые, но кар­ди­наль­ные транс­фор­ма­ции в обществе.

— Глав­ным успе­хом рево­лю­ции 1905 года счи­та­ют появ­ле­ние Госу­дар­ствен­ной Думы. Как это повли­я­ло на поли­ти­че­скую ситуацию?

— Одним из глав­ных, без­услов­но. Импе­рия всту­пи­ла в недол­гий, но яркий пери­од пар­ла­мен­та­риз­ма. В стране появи­лись пар­тии, легаль­ная оппо­зи­ция. Бюро­кра­тии при­хо­ди­лось счи­тать­ся с ней и даже всту­пать в переговоры.

Пар­ла­мент огра­ни­чи­вал власть Нико­лая II. Но при этом импе­ра­тор мог рас­пу­стить Думу. В зна­чи­тель­ной мере имен­но кон­фликт зако­но­да­тель­ной и испол­ни­тель­ной вла­сти при­вёл к успе­ху Фев­раль­ско­го вос­ста­ния 1917 года в Петрограде.

Зал засе­да­ний в Таври­че­ском дворце

В 1905 году появи­лась пуб­лич­ная поли­ти­ка как тако­вая, был дан силь­ный тол­чок фор­ми­ро­ва­нию граж­дан­ско­го обще­ства. Появи­лись новые поли­ти­че­ские орга­ни­за­ции и сою­зы. Пусть с труд­но­стя­ми и пре­гра­да­ми, но воз­ник­ла неза­ви­си­мая печать. Изме­ни­лись прин­ци­пы цен­зу­ры — пред­ва­ри­тель­ная была отме­не­на. Санк­ции про­тив СМИ теперь сле­до­ва­ли в судеб­ном поряд­ке уже после публикации.

— Подав­ляя про­те­сты, вла­сти дей­ство­ва­ли чрез­вы­чай­ны­ми мето­да­ми. Вы часто пише­те о судеб­ных делах про­тив чинов­ни­ков и офи­це­ров, попыт­ках при­звать их к отве­ту за чрез­мер­но жесто­кие дей­ствия. Уда­ва­лось ли нака­зать винов­ных по закону?

— В усло­ви­ях, когда импе­ра­тор мог закон­но поми­ло­вать даже осуж­дён­но­го пред­ста­ви­те­ля вла­сти, испол­ни­те­лей ред­ко при­вле­ка­ли к реаль­ной ответ­ствен­но­сти. После собы­тий «Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья» неко­то­рых поли­цей­ских офи­це­ров, коман­до­вав­ших изби­е­ни­ем обык­но­вен­ных сту­ден­тов на ули­цах сто­ли­цы, осу­ди­ли за пре­вы­ше­ние пол­но­мо­чий. Если у несчаст­ных сту­ден­тов нахо­ди­лись сви­де­те­ли, офи­це­ра при­зна­ва­ли винов­ным, если нет — санк­ций не сле­до­ва­ло. И, к сожа­ле­нию, я не знаю, какие меры потом при­ме­ня­ли к ним.

Кро­ва­вое вос­кре­се­нье. Худож­ник Вла­ди­мир Маков­ский. 1907 год

При­влечь участ­ни­ков кара­тель­ных экс­пе­ди­ций было прак­ти­че­ски невоз­мож­но, хотя адво­кат Лиси­цын делал такие попыт­ки в раз­ные годы. По сослов­ным нор­мам того вре­ме­ни офи­це­ров армии мог осу­дить толь­ко воен­ный три­бу­нал. А коман­до­ва­ние совсем не хоте­ло при­вле­кать чле­нов соб­ствен­ной кор­по­ра­ции к суду. Резо­нанс в прес­се ему тоже был не нужен — это подо­рва­ло бы авто­ри­тет армии. При этом в ходе кара­тель­ных экс­пе­ди­ций — если не счи­тать собы­тий на Мос­ков­ско-Казан­ской желез­ной доро­ге — худо-бед­но соблю­да­лись нор­мы зако­но­да­тель­ства. Дей­ство­ва­ло хоть и уско­рен­ное воен­но-поле­вое, но всё же судо­про­из­вод­ство. После побе­ды Фев­раль­ской рево­лю­ции участ­ни­ков экс­пе­ди­ций тоже не при­вле­ка­ли — к тому вре­ме­ни истёк срок давности.

— Насколь­ко зна­чи­мой для вол­не­ний нача­ла ХХ века была идея зако­на, кото­рый вла­сти при­зва­ны соблю­дать наравне с подданными?

— Идеи прав и сво­бо­ды чело­ве­ка были очень важ­ны для либе­раль­ной и демо­кра­ти­че­ской части обще­ства, про­ти­во­сто­я­щей само­дер­жа­вию. Закре­пить эти цен­но­сти в зако­но­да­тель­стве было для либе­ра­лов важ­ней­шей зада­чей. Во вре­мя сту­ден­че­ских вол­не­ний 1899 года, когда тол­пу сто­лич­ных уни­вер­сан­тов изби­ла кон­ная поли­ция, имен­но защи­та непри­кос­но­вен­но­сти лич­но­сти игра­ла клю­че­вую роль в про­те­сте. Сту­ден­ты и часть пре­по­да­ва­те­лей потре­бо­ва­ли рас­сле­до­вать дей­ствия поли­ции и нака­зать тех, кто, по их мне­нию, пре­вы­сил закон.

Мас­со­вая рас­пра­ва над бун­тов­щи­ка­ми. Худож­ник Ген­ри Пейджет

Борь­ба за граж­дан­ские сво­бо­ды была очень мощ­ной на про­тя­же­нии почти все­го 1905 года и кон­со­ли­ди­ро­ва­ла оппо­зи­цию. Её ито­гом и стал мани­фест 17 октяб­ря. Мно­гие пред­ста­ви­те­ли бюро­кра­тии, конеч­но, стре­ми­лись удоб­но обой­ти зако­ны, вырван­ные рево­лю­ци­ей. Напри­мер, пер­лю­стра­ция писем — тай­ное вскры­тие част­ной пере­пис­ки — до 1905 года была абсо­лют­но закон­ной, хоть и сек­рет­ной. После 1905 года всё это про­дол­жа­лось, но было уже совер­шен­но незаконным.

При подав­ле­нии вос­ста­ний так­же были слу­чаи, когда фор­маль­ную бук­ву зако­на игно­ри­ро­ва­ли. Так, в ходе кара­тель­ной экс­пе­ди­ции пол­ков­ни­ка Рима­на на Мос­ков­ско-Казан­ской желез­ной доро­ге сол­да­ты каз­ни­ли людей по спис­кам жан­дар­ме­рии. При­чём без вся­ко­го, пус­кай и воен­но-поле­во­го, суда. Харак­тер­но так­же, что импе­ра­тор лич­но поми­ло­вал убийц либе­раль­но­го депу­та­та Миха­и­ла Гер­цен­штей­на, осуж­дён­ных фин­ским судом. Зако­ны, выра­бо­тан­ные в 1905 и нача­ле 1906 года, вошли в про­ти­во­ре­чие с зада­чей подав­ле­ния рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния. Это пред­опре­де­ли­ло уже­сто­че­ние режи­ма при Столыпине.

Кара­тель­ная экс­пе­ди­ция Семё­нов­ско­го пол­ка на стан­ции Любер­цы. С кар­ти­ны Вла­ди­сла­ва Лещинского

— Импе­ра­тор, оче­вид­но, был в кур­се про­ис­хо­дя­ще­го и одоб­рял все жесто­ко­сти — но зна­ли ли об этом под­дан­ные? Извест­ная резо­лю­ция Нико­лая II о лат­вий­ском горо­де Тук­кум — царь был недо­во­лен тем, что бун­ту­ю­щих жите­лей не рас­стре­ли­ва­ли, — остав­ле­на на доку­мен­те внут­рен­не­го пользования.

— Воору­жён­ное вос­ста­ние под­дан­ных или про­ти­во­прав­ное мно­го­ты­сяч­ное дви­же­ние, такое как шествие 9 янва­ря 1905 года к импе­ра­тор­ской рези­ден­ции, долж­но реши­тель­но подав­лять­ся силой ору­жия, фак­ти­че­ски по зако­нам воен­но­го времени.

Резо­лю­ция по пово­ду Тук­ку­ма — не един­ствен­ное сви­де­тель­ство жёст­кой пози­ции Нико­лая II. В запи­сях чле­на Госу­дар­ствен­но­го сове­та Алек­сандра Буд­бер­га упо­ми­на­ет­ся мне­ние импе­ра­то­ра о кре­стья­нах, гро­мив­ших дво­рян­ские име­ния. Нико­лай II счи­тал: там, где это про­изо­шло, кре­стьян­ские хуто­ра надо обыс­ки­вать, а пой­ман­ных с ору­жи­ем — рас­стре­ли­вать. Импе­ра­тор пони­мал, что будет мно­го невин­ных жертв, но счи­тал, что обста­нов­ка тре­бо­ва­ла самых суро­вых мер.

Бар­ри­ка­ды на Пресне. Худож­ник Иван Вла­ди­ми­ров. 1906 год

Рядо­вые под­дан­ные, боюсь, мог­ли узнать о такой пози­ции импе­ра­то­ра толь­ко из рево­лю­ци­он­ных листо­вок, уст­ной про­па­ган­ды и слу­хов — в тен­ден­ци­оз­ной интер­пре­та­ции вра­гов само­дер­жа­вия. Основ­ной мас­сив досто­вер­ной инфор­ма­ции опуб­ли­ко­ва­ли толь­ко после Фев­раль­ской рево­лю­ции. В 1905 году обыч­ные люди виде­ли лишь дей­ствия пред­ста­ви­те­лей вла­сти, высту­пав­ших от име­ни импе­ра­то­ра. Но я не уве­рен, что Нико­лай мог знать обо всех жесто­ко­стях ниж­них чинов — и тем более одоб­рять. Одна­ко они дей­ство­ва­ли про­тив его вра­гов — одно это мог­ло оправ­дать их в гла­зах царя.

— И о чём такая пози­ция (о Тук­ку­ме) сви­де­тель­ству­ет: что царь пло­хо пони­мал спе­ци­фи­ку про­ис­хо­дя­ще­го? Или, наобо­рот, он слиш­ком хоро­шо её пони­мал и стре­мил­ся пере­хва­тить инициативу?

— Думаю, что послед­нее. Он осо­зна­вал ката­стро­фич­ность про­ис­хо­дя­ще­го для все­го строя и ста­рал­ся пода­вить вос­ста­ния жёст­ко, но эффек­тив­но. Я не счи­таю Нико­лая II мяг­ко­те­лым и без­воль­ным чело­ве­ком. Он мог быть реши­тель­ным и суро­вым правителем.

— Собы­тия рево­лю­ции 1905 года извест­ны исто­ри­кам преж­де все­го по поли­цей­ским отчё­там, либо по поли­ти­зи­ро­ван­ным источ­ни­кам. И те и дру­гие по опре­де­ле­нию тен­ден­ци­оз­ны. Вряд ли поли­цей­ские и сол­да­ты напи­шут, что пер­вы­ми спро­во­ци­ро­ва­ли про­те­сту­ю­щих или вооб­ще откры­ли огонь без при­чи­ны. Как исто­ри­ку вос­ста­но­вить досто­вер­ную кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го и какие здесь есть ограничения?

— Конеч­но, к любо­му источ­ни­ку надо отно­сить­ся с подо­зре­ни­ем, ста­рать­ся пере­про­ве­рить его. К сожа­ле­нию, быва­ют ситу­а­ции, когда о каком-то фак­те мы зна­ем толь­ко из одно­го источ­ни­ка инфор­ма­ции, а в дру­гих мате­ри­а­лах он не упо­ми­на­ет­ся. При­хо­дит­ся ссы­лать­ся на этот един­ствен­ный источ­ник — но все­гда надо учи­ты­вать, что он может быть неточ­ным или недо­сто­вер­ным. В иде­а­ле надо пока­зать объ­ём­ную пер­спек­ти­ву про­ис­хо­дя­ще­го с опо­рой на несколь­ко источников.

Сани для бар­ри­кад. Худож­ник Ричард Кей­тон Вудвиль

Доку­мен­ты орга­нов вла­сти дают более пол­ную кар­ти­ну, а их трак­тов­ки часто раз­ли­ча­ют­ся — ино­гда в дета­лях, а ино­гда кар­ди­наль­но. Мате­ри­а­лы поли­ции могут не сов­па­дать со взгля­дом воен­ных на одни и те же собы­тия. Доку­мен­ты про­ку­ра­ту­ры тоже часто трак­ту­ют собы­тия по-сво­е­му. Без­услов­но, такие источ­ни­ки не состав­ля­ли под копир­ку из како­го-то еди­но­го цен­тра. Даже если пред­ста­ви­те­ли раз­лич­ных ведомств зани­ма­ли еди­ную анти­ре­во­лю­ци­он­ную пози­цию, содер­жа­ние их доку­мен­тов мог­ло различаться.

Сопо­став­ле­ние таких источ­ни­ков выяв­ля­ет общее и раз­лич­ное. Напри­мер, доку­мен­ты желез­но­до­рож­ной жан­дар­ме­рии допол­ня­ют мате­ри­а­лы, напи­сан­ные офи­це­ра­ми Семё­нов­ско­го пол­ка, участ­во­вав­ших в кара­тель­ной экс­пе­ди­ции на Мос­ков­ско-Казан­ской желез­ной доро­ге в декаб­ре 1905 года. Даже отчё­ты несколь­ких офи­це­ров одно­го и того же под­раз­де­ле­ния могут раз­ли­чать­ся в дета­лях. Если один и тот же факт опи­сан в мате­ри­а­лах раз­лич­ных ведомств, мало­ве­ро­ят­но, что он был при­ду­ман — ско­рее все­го, перед нами досто­вер­ная информация.

Лич­ные источ­ни­ки — пись­ма, днев­ни­ки и вос­по­ми­на­ния — допол­ня­ют уже име­ю­щи­е­ся доку­мен­ты. Чем боль­ше мате­ри­а­лов исполь­зу­ет исто­рик, стал­ки­вая их в «пере­крёст­ном допро­се», тем более объ­ём­ная и досто­вер­ная кар­ти­на пред­ста­ёт перед ним. И тем точ­нее будет его анализ.

Фраг­мент дио­ра­мы из исто­ри­ко-мемо­ри­аль­но­го музея «Крас­ная Пресня»

Не по всем собы­ти­ям или дета­лям про­изо­шед­ше­го мы нахо­дим доста­точ­но инфор­ма­ции — в этом глав­ные огра­ни­че­ния для нау­ки. Тогда исто­ри­ку надо решить, дове­рять или нет име­ю­щим­ся источ­ни­кам. Готов ли он делать выво­ды на этой осно­ве, пол­но­стью или с ого­вор­ка­ми. Это быва­ет непро­сто. Может пока­зать­ся, что перед нами досто­вер­ный источ­ник, а в буду­щем выяс­нит­ся, что он лож­ный. Кри­ти­че­ский под­ход, сомне­ния, стрем­ле­ние уйти от лич­ных сим­па­тий и анти­па­тий, поиск новых доку­мен­тов очень важны.

— Как поли­цей­ские и сол­да­ты оправ­ды­ва­ли соб­ствен­ные дей­ствия для самих себя и для общества?

— Преж­де все­го тем, что они выпол­ня­ли при­ка­зы коман­до­ва­ния, подав­ля­ли бунт вра­гов само­дер­жа­вия и импе­ра­то­ра. В декаб­ре 1905 года офи­це­ры и сол­да­ты Моск­вы фак­ти­че­ски ощу­ща­ли себя как на войне. И часто вели себя соот­вет­ству­ю­ще: «внут­рен­не­го вра­га» необ­хо­ди­мо было побе­дить во что­бы то ни ста­ло. Отбить вся­кое жела­ние вос­ста­вать сно­ва. Цена чело­ве­че­ской жиз­ни в таких усло­ви­ях пре­дель­но снижается.

Коман­дир Семё­нов­ско­го пол­ка пол­ков­ник Геор­гий Мин в 1906 году писал мос­ков­ско­му гене­рал-губер­на­то­ру Фёдо­ру Дуба­со­ву: «Все мы жили убеж­де­ни­ем, что никто при­част­ный к мяте­жу не дол­жен быть поща­жён». Подо­зри­тель­но­го про­хо­же­го, кото­рый путал­ся в пока­за­ни­ях, мог­ли не про­сто аре­сто­вать, а выве­сти на лёд Моск­вы-реки и рас­стре­лять. Имен­но это слу­чи­лось со сту­ден­том Алек­сан­дром Мои­се­е­вым, уби­тым семё­нов­ца­ми. На мой взгляд, луч­ше было бы пере­дать аре­сто­ван­но­го в охран­ное отде­ле­ние для проверки.

Вол­не­ния нояб­ря 1905 года в Москве

Изве­стен слу­чай, когда поли­цей­ские во вре­мя мос­ков­ско­го вос­ста­ния стре­ля­ли с калан­чи по людям на ули­це. Они мог­ли оправ­ды­вать это борь­бой с вос­став­ши­ми. Но на деле, как гово­ри­лось в поли­цей­ском отчё­те, зани­ма­лись этим «для удо­воль­ствия, ради спорта».

Я уже гово­рил, что после 9 янва­ря 1905 года поли­цей­ские и каза­ки Санкт-Петер­бур­га мог­ли напасть на сту­ден­тов толь­ко из-за их учеб­ной фор­мы. Для ниж­них чинов сту­дент был сино­ни­мом бун­тов­щи­ка. Поз­же офи­це­ры поли­ции оправ­ды­ва­ли эти изби­е­ния рево­лю­ци­он­ной аги­та­ци­ей, кото­рую уча­щи­е­ся яко­бы вели на ули­цах. На деле поли­цей­ские напа­да­ли на обыч­ных людей, не зани­мав­ших­ся политикой.

— Мож­но ли ска­зать, что собы­тия 1905–1907 годов спло­ти­ли общество?

— Думаю, что о спло­че­нии нель­зя гово­рить. 1905 год пока­зал опре­де­лён­ное един­ство демо­кра­ти­че­ской части обще­ства, людей, желав­ших пре­об­ра­зо­ва­ний. Их натиск на само­дер­жа­вие при­вёл к изда­нию мани­фе­ста 17 октяб­ря. Но к кон­цу осе­ни этот либе­раль­но-рево­лю­ци­он­ный блок фак­ти­че­ски распался.

Выбо­ры в первую Думу 26 мар­та 1906 года в Москве

Ход Рус­ско-япон­ской вой­ны так­же не спо­соб­ство­вал един­ству обще­ства. Пер­вая рус­ская рево­лю­ция — это чере­да кон­флик­тов, столк­но­ве­ния инте­ре­сов раз­ных соци­аль­ных групп. Про­изо­шли наци­о­наль­ные столк­но­ве­ния и страш­ные погро­мы 1905 года — в Баку, Одес­се, Казани.

Про­ти­во­ре­чия шири­лись и внут­ри каж­до­го слоя: в рабо­чей и кре­стьян­ской сре­де, на фло­те, в уни­вер­си­тет­ских ауди­то­ри­ях, даже в поли­ции. Перед обще­ством фак­ти­че­ски зама­я­чил при­зрак граж­дан­ской вой­ны. Рефор­мы, репрес­сии и уста­лость от рево­лю­ции сгла­жи­ва­ли кон­флик­ты, при­во­ди­ли жизнь обще­ства в нор­му. Но соци­аль­но-поли­ти­че­ские и этни­че­ские про­бле­мы не были до кон­ца реше­ны, и в 1917 году это проявилось.

— Какие кни­ги вы бы сове­то­ва­ли про­чи­тать по теме для новичков?

— Из работ не стро­го ака­де­ми­че­ских реко­мен­дую био­гра­фию Вла­ди­ми­ра Лени­на «Пан­то­кра­тор сол­неч­ных пыли­нок», напи­сан­ную Львом Данил­ки­ным. Она места­ми дис­кус­си­он­ная и доста­точ­но пост­мо­дер­ная по фор­ме. Но по сути это инте­рес­ная и увле­ка­тель­ная био­гра­фия одно­го из самых про­ти­во­ре­чи­вых поли­ти­ков рос­сий­ской исто­рии. В 2017 году с боль­шим инте­ре­сом про­чи­тал её.

Кон­стан­тин Мака­ров на засе­да­нии науч­но­го обще­ства в РГПУ

Инте­рес­ны, хотя тоже места­ми спор­ны, науч­но-попу­ляр­ные кни­ги исто­ри­ка Кирил­ла Соло­вьё­ва, вышед­шие в изда­тель­стве «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние», — «Хозя­ин зем­ли рус­ской?», «Само­дер­жа­вие и кон­сти­ту­ция» и «Союз освобождения».

Из мему­а­ров мне очень нра­вят­ся издан­ные в 2011 году увле­ка­тель­ные вос­по­ми­на­ния «На жиз­нен­ном пути» Бори­са Рай­ко­ва — одно­го из лиде­ров сту­ден­че­ско­го про­те­ста в Петер­бур­ге нача­ла XX века. А ещё полуху­до­же­ствен­ные запис­ки боль­ше­ви­ка Алек­сандра Ворон­ско­го «За живой и мёрт­вой водой». Это очень инте­рес­ные и талант­ли­во напи­сан­ные кни­ги, кото­рые могут мно­гое рас­ска­зать о повсе­днев­ной жиз­ни моло­дых рево­лю­ци­о­не­ров, их под­поль­ной дея­тель­но­сти, тюрь­ме и ссылке.


Читай­те так­же фраг­мент из авто­био­гра­фии Гапо­на «Исто­рия моей жиз­ни».

Королевский визит: первый зарубежный лидер в СССР

В 1920‑е годы, нахо­дясь в миро­вой изо­ля­ции, боль­ше­ви­ки нала­ди­ли отно­ше­ния с ислам­ским Восто­ком — и Афга­ни­стан сыг­рал в этом осо­бую роль. Совет­ская Рос­сия ста­ла пер­вой стра­ной, уста­но­вив­шей дипло­ма­ти­че­ские свя­зи с Кабу­лом — в 1919 году афган­цы толь­ко доби­лись неза­ви­си­мо­сти от Англии. Уже в 1921 году два госу­дар­ства заклю­чи­ли Дого­вор о друж­бе, после чего совет­ско-афган­ские свя­зи ста­но­ви­лись всё креп­че. Эмир, а с 1926 года король Ама­нул­ла-хан счи­тал­ся про­грес­сив­ным пра­ви­те­лем: он отме­нил в стране раб­ство, запре­тил мно­го­жён­ство, а в 1923 году при­нял первую афган­скую Конституцию.

Пади­шах запом­нил­ся исто­ри­кам не толь­ко рефор­ма­ми. Имен­но он стал пер­вым в исто­рии ино­стран­ным лиде­ром, посе­тив­шим СССР. Визит коро­ля состо­ял­ся в 1928 году — пра­ви­тель отпра­вил­ся в поезд­ку, что­бы укре­пить союз и зару­чить­ся воен­ной под­держ­кой. Ама­нул­ла знал, что дела­ет: уже на сле­ду­ю­щий год в его стране вспых­нет мятеж пушту­нов, недо­воль­ных пре­об­ра­зо­ва­ни­я­ми. Совет­ский Союз под­дер­жит коро­ля, и вес­ной 1929 года Крас­ная армия впер­вые всту­пит на афган­скую землю. 

Москва тща­тель­но гото­ви­лась к визи­ту Ама­нул­лы. В СССР созда­ли спе­ци­аль­ную комис­сию, ответ­ствен­ную за совет­ский вояж монар­ха. Опы­та в при­ё­ме высо­ких гостей не хва­та­ло: визит дале­ко не все­гда шёл по пла­ну, неиз­беж­но воз­ни­ка­ли нелов­ко­сти и курьё­зы. И всё же совет­ским чинов­ни­кам и дипло­ма­там уда­лось про­из­ве­сти на коро­ля впе­чат­ле­ние. VATNIKSTAN пред­став­ля­ет кар­ту исто­ри­че­ско­го путе­ше­ствия, где рас­кры­ва­ет дета­ли поездки.


Смот­ри­те так­же интер­ак­тив­ную кар­ту визи­та Шар­ля де Гол­ля в СССР. 

«Быков — пришелец с другой планеты»

Лео­нид Быков изве­стен оте­че­ствен­но­му зри­те­лю, преж­де все­го по воен­ной дра­ме «В бой идут одни „ста­ри­ки“» (1973), без кото­рой обыч­но не обхо­дят­ся май­ские празд­ни­ки. Но у режис­сё­ра есть и дру­гие крайне любо­пыт­ные рабо­ты. К при­ме­ру, фан­та­сти­че­ская коме­дия «При­ше­лец». У неё мас­са досто­инств: во-пер­вых, она длит­ся десять минут, а совре­мен­ный зри­тель любит корот­ко­мет­раж­ки. А во-вто­рых, это, пожа­луй, един­ствен­ный совет­ский фильм, в кото­ром есть ино­пла­нет­ные феми­нист­ки, борь­ба с «голу­бы­ми», алко­голь­ная одис­сея в духе Венич­ки Еро­фе­е­ва и паци­фист­ская аги­та­ция. В общем, как ни кру­ти, при­ме­ча­тель­ная кар­ти­на. Жаль толь­ко, что «несу­ще­ству­ю­щая».

Актри­са Ана­ит Топ­чян в обра­зе ино­пла­не­тян­ки и Лео­нид Быков на кино­про­бах к филь­му «При­ше­лец». 1978 год

«С похмелья махнул в другую галактику»

В 2022 году род­ное теле­ви­де­ние вряд ли про­по­ёт «Смуг­лян­ку» из абсо­лют­но­го шля­ге­ра совет­ско­го «воен­но­го» кино­на­сле­дия «В бой идут одни „ста­ри­ки“» (36‑е место в топе «Кино­по­ис­ка»; из лент о войне выше толь­ко «А зори здесь тихие» Ростоц­ко­го и «Спи­сок Шиндле­ра» Спил­бер­га). И дело даже не в том, что режис­сёр и испол­ни­тель глав­ной роли Лео­нид Быков укра­и­нец и что эту и ещё несколь­ко дру­гих лент он снял на киев­ской Кино­сту­дии име­ни Алек­сандра Довженко.

Ско­рее все­го, кого-нибудь насто­ро­жит одна из пер­вых сцен, где герой Быко­ва, капи­тан Тита­рен­ко, он же Маэст­ро, спра­ши­ва­ет у това­ри­щей по эскад­ри­лье, что они виде­ли во вре­мя недав­не­го боя. И, не полу­чив нуж­но­го ему отве­та, рас­ска­зы­ва­ет сам:

— Как же вы не заме­ти­ли? Мы же сего­дня над моей Укра­и­ной дрались.
— А как тут заме­тишь? Те же поля, доро­ги, сёла.
— Э, нет. А воз­дух? Дру­гой. А небо голу­бее и зем­ля зеленее.

Даль­ше совет­ские сол­да­ты, все как на под­бор раз­ных наци­о­наль­но­стей, начи­на­ют спо­рить о том, чья зем­ля луч­ше: Гру­зия, а может быть, Сибирь? Вот и выхо­дит, что роди­на — это не госу­дар­ство, а дом, где родил­ся, при­выч­ные с дет­ства пей­за­жи, близ­кие, дру­зья.… Кра­моль­ная мысль, однако.

Кадр из филь­ма «В бой идут одни „ста­ри­ки“» (1973). Коло­ри­зи­ро­ван­ная версия

Тем не менее инте­рес­ная вещь полу­ча­ет­ся: чем мень­ше у чело­ве­ка роди­на, тем шире он может мыс­лить. Один из круп­ней­ших рус­ских поэтов кон­ца XX века Борис Усов (Бело­ку­ров) как-то сказал:

«Мой пат­ри­о­тизм в рам­ках одно­го горо­да, даже в рам­ках Конь­ко­ва (рай­он Моск­вы. — Прим.), ско­рее. <…> Да, это малая роди­на. Но она может быть очень малой, раз­ме­ром с бал­кон этой квартиры».

Выстро­ив себе «Ост­ров-кре­пость» в квар­ти­ре на ули­це Ост­ро­ви­тя­но­ва и укрыв­шись в ней от мира, Усов всё же умуд­рял­ся через сти­хи уме­щать в себя весь этот мир — от «рай­ско­го угол­ка» Австра­лии до леж­би­ща «Нерп Охот­ско­го моря». А Быко­ву и цело­го мира было мало: в 1979 году он заду­мал совер­шить полёт из укра­ин­ской дерев­ни на далё­кую пла­не­ту Рюм.

Пер­вым «худо­же­ствен­ным» кос­мо­нав­том из Укра­и­ны (в реаль­но­сти пер­вым укра­ин­цем в кос­мо­се стал Павел Попо­вич в 1962 году) это Быко­ва бы не сде­ла­ло. Ещё в 20‑е годы ста­ра­ни­я­ми фан­та­ста Вик­то­ра Гон­ча­ро­ва Укра­ин­ская ССР отправ­ля­ла в небе­са звез­до­лё­ты. Вспо­ми­на­ет­ся тро­га­тель­ная деталь из кни­ги «Меж­пла­нет­ный путе­ше­ствен­ник» 1924 года — один из пер­со­на­жей, раз­гля­ды­вая Зем­лю в теле­скоп, узнал свер­ху роди­мые края:

«Андрей разо­брал, что кры­ши домов в боль­шин­стве сво­ём были покры­ты соло­мой, а сбо­ку их жел­те­ли подсолнечники.

— Укра­и­на! — вос­клик­нул он, в поры­ве вне­зап­ной неж­но­сти обни­мая холод­ную трубу».

Мож­но вспом­нить и фан­та­сти­че­ский экшен «Небо зовёт», постав­лен­ный в 1959 году Миха­и­лом Карю­ко­вым и Алек­сан­дром Козы­рем на сту­дии Дов­жен­ко. Для сво­е­го вре­ме­ни лен­та обла­да­ла потря­са­ю­щи­ми спе­ц­эф­фек­та­ми, ока­зав­ши­ми вли­я­ние на Гол­ли­вуд. Стэн­ли Куб­рик вдох­нов­лял­ся «Небом…» во вре­мя рабо­ты над «Кос­ми­че­ской одис­се­ей 2001 года» (1968). Зна­ме­ни­тая круг­лая кос­ми­че­ская стан­ция почти без изме­не­ний «пере­ле­те­ла» в аме­ри­кан­ский кинокосмос.

«Небо зовёт» (1959). Режис­сё­ры Алек­сандр Козырь и Миха­ил Карюков

А буду­щий режис­сёр «Крёст­но­го отца» (1974) Фрэн­сис Коп­по­ла так хотел пора­до­вать сограж­дан ори­ги­на­лом филь­ма, что при­бег­нул к един­ствен­но­му доступ­но­му в усло­ви­ях холод­ной вой­ны спо­со­бу: раз­до­был копию «Неба…» и перео­зву­чил её так, что­бы каза­лось, буд­то актё­ры гово­рят по-англий­ски. Пере­мон­ти­ро­вал, убрав анти­аме­ри­кан­скую рито­ри­ку, доба­вил вымыш­лен­ные име­на в тит­ры, а затем выпу­стил в про­кат под назва­ни­ем «Бит­ва за пре­де­ла­ми Солн­ца» (1962).

И всё же фан­та­сти­че­ская коме­дия «При­ше­лец», рабо­ту над кото­рой Лео­нид Быков начал в кон­це 70‑х, долж­на была стать нова­тор­ской. Впер­вые в Укра­ине, а воз­мож­но и во всём СССР, пер­со­наж отправ­лял­ся в полёт не по заве­там Циол­ков­ско­го и Коро­лё­ва, а по мето­ду Венич­ки Еро­фе­е­ва — путе­ше­ствие на вин­но-водоч­ной тяге. «Рюмоч­ное» назва­ние пла­не­ты Рюм, конеч­но, не слу­чай­но. Дошед­ший до нас деся­ти­ми­нут­ный вари­ант «При­шель­ца» начи­на­ет­ся с бодро­го комментария:

«Кол­хоз­ный меха­ни­за­тор Ефим Тиш­кин с похме­лья мах­нул в дру­гую галактику».

Прав­да, пла­ни­ро­ва­лась в кар­тине и лета­ю­щая тарел­ка, кото­рую постро­и­ли на сту­дии Дов­жен­ко «в нату­раль­ную вели­чи­ну». Но НЛО — это для ино­пла­не­тян. А сам глав­ный герой Тиш­кин дол­жен был попасть на Рюм как бы слу­чай­но: вышел из хаты — и сра­зу в кос­мос. Очень по-еро­фе­ев­ски. Но и по-быков­ски тоже: лёт­чик, кото­рый во вре­мя сра­же­ния нахо­дит вре­мя полю­бо­вать­ся кра­со­та­ми род­ных лесов, и меха­ник, спо­соб­ный «с похме­лья» учи­нить кос­ми­че­скую рево­лю­цию, если и не один и тот же чело­век, то явно близ­кие родственники.

Лета­ю­щая тарел­ка — деко­ра­ция к филь­му «При­ше­лец» на выстав­ке «60 лет совет­ско­го кино» на ВДНХ. 1979 год

«Имеются у них мамаши, голубые наши старушки?»

К съём­кам «При­шель­ца» Быков при­сту­пил в 1978 году, но завер­шить лен­ту не успел — 11 апре­ля 1979 года Лео­нид Фёдо­ро­вич погиб в авто­мо­биль­ной ава­рии. По неко­то­рым источ­ни­кам, на тот момент было гото­во уже две тре­ти филь­ма. По дру­гим — оста­лись толь­ко кино­про­бы, кото­рые позд­нее были смон­ти­ро­ва­ны в короткометражку.

Соглас­но инфор­ма­ции с сай­та памя­ти Лео­ни­да Быко­ва, деся­ти­ми­нут­ный «При­ше­лец» полу­чил «гран-при за ком­би­ни­ро­ван­ные съём­ки и лако­нич­ность» на фести­ва­ле в Пари­же. В каком году и на каком кон­крет­но фести­ва­ле — не уточняется.

Как бы то ни было, име­ю­ще­е­ся сего­дня в откры­том досту­пе кино — пус­кай и стран­ное, но вполне само­цен­ное про­из­ве­де­ние. Если не знать исто­рию его созда­ния, мож­но поду­мать, что такой и была задум­ка: создать «рва­ную» гал­лю­ци­на­цию, заме­шан­ную на высо­ких грё­зах и дере­вен­ском само­гоне. Эта­кие похмель­ные «Звёзд­ные войны».

Мон­та­жёр Алек­сандр Гол­даб­ен­ко гово­рил о коллеге:

«Быков для меня при­ше­лец с дру­гой планеты».

Имен­но такое впе­чат­ле­ние его герой про­из­во­дит в «При­шель­це». Пара­докс, но полу­про­зрач­ная ино­пла­не­тян­ка и про­чие тра­ди­ци­он­ные для кино­фан­та­сти­ки 70‑х футу­ри­сти­че­ские при­бам­ба­сы смот­рят­ся зауряд­но и не осо­бо цеп­ля­ют. Дру­гое дело — опух­ший мужи­чок в клет­ча­той рубаш­ке, кото­рый ози­ра­ет всё это богат­ство мут­ны­ми гла­за­ми, а затем инте­ре­су­ет­ся у «девуш­ки», в каком он рай­оне. «Вы на пла­не­те Рюм». «Ну, Рюм так Рюм, пере­бьём­ся», — флег­ма­тич­но реа­ги­ру­ет явно уже и не к тако­му при­вык­ший, поби­тый судь­бой Ефим Тишкин.

Тем вре­ме­нем ино­пла­не­тян­ка начи­на­ет жало­вать­ся на жизнь. Судя по все­му, на Рюме уже дав­но постро­и­ли ком­му­низм, заод­но открыв бес­смер­тие. В резуль­та­те мест­ное насе­ле­ние, ока­зав­шись в мире, где нет ни опас­но­стей, ни труд­но­стей, поряд­ком обал­де­ло и частич­но дематериализовалось.

— Слу­шай­те, кто вас довёл до тако­го без­об­ра­зия, что сквозь вас пред­ме­ты видать?

— Это всё ВМЦ — Выс­ший Моз­го­вой Центр. Сквер­ные заум­ные голо­ва­сти­ки. Они рас­счи­та­ли жизнь каж­до­го рюмя­ни­на по секун­дам. Когда нам спать, когда сме­ять­ся, какие видеть сны. А мы хотим рожать, нян­чить детей, петь, танцевать. <…>

— Чем же вам помочь-то, без­дет­ным рюмкам?

Тем, кому всё-таки тре­бу­ет­ся боль­ше подроб­но­стей насчёт при­клю­че­ний Тиш­ки­на на «пла­не­те без­дет­ных рюмок», сто­ит озна­ко­мить­ся с пер­во­ис­точ­ни­ком — пове­стью «При­ше­лец-73» Евге­ния Шать­ко. В 1974 году она по частям пуб­ли­ко­ва­лась в «Лите­ра­тур­ной газе­те», а сего­дня доступ­на в сети.

Писа­тель и сце­на­рист Евге­ний Шать­ко (1931–1984)

Инте­рес­но, что сво­их ино­пла­не­тян Шать­ко назы­ва­ет «голу­бы­ми». Види­мо, этот цвет у писа­те­ля ассо­ци­и­ро­вал­ся с «иде­аль­но­стью», кото­рой достиг­ли рюмяне, заод­но обза­ве­дясь болез­нен­но-ари­сто­кра­ти­че­ским сине­ва­тым свечением.

В 70‑е ещё не был так изве­стен жар­гон­ный вари­ант сло­ва «голу­бой» в зна­че­нии «пред­ста­ви­тель нетра­ди­ци­он­ной ори­ен­та­ции». В 1976 году вышел попу­ляр­ный мульт­фильм «Голу­бой щенок», и нико­му не пока­за­лось, что в нём есть какой-то скры­тый «взрос­лый» смысл.

Но уже в нача­ле 80‑х содер­жа­ние сло­ва суще­ствен­но рас­ши­ри­лось. Откры­лось широ­кое поле для новых трак­то­вок неко­то­рых ста­рых про­из­ве­де­ний, в том чис­ле «При­шель­ца-73». Сего­дня слож­но читать повесть, не думая о том, что Шать­ко, если и не имел ниче­го «тако­го» в виду, то, по край­ней мере уди­ви­тель­ным обра­зом преду­га­дал будущее.

Явле­ние Тиш­ки­на на пла­не­ту, где «дав­но цари­ла без­мя­теж­ная голу­бая жизнь» сего­дня так и тянет про­чи­тать как при­ше­ствие «про­сто­го совет­ско­го чело­ве­ка» в столь нелю­би­мую им «гей­ро­пу». Не в гости, конеч­но, а с целью наве­сти свои поряд­ки — чему там очень рады: здесь мы име­ем дело не столь­ко с фан­та­сти­кой, сколь­ко с фан­та­зи­ей. В диа­ло­ге с рюмян­кой, кото­рая умо­ля­ет Тищен­ко не пре­кра­щать касать­ся её, он пря­мо обе­ща­ет «разо­брать­ся с голу­бы­ми мужиками»:

«Эйлу­рия, остав­лен­ная Тиш­ки­ным, вдруг опять ста­ла про­зрач­ной и вол­ни­стой, буд­то чеш­ское стекло.

— Видишь, как мы сла­бы без тебя! — печаль­но про­зву­чал её таю­щий голос. — Когда твоя рука излу­ча­ет в меня силу Зем­ли, я живу, я есть.

— Хло­пот с вами, — про­го­во­рил Тиш­кин. — Как я руку тебе остав­лю? Мне без её само­му никак. Мне ещё с ваши­ми голу­бы­ми мужи­ка­ми надо разобраться».

Гло­ус-Тиш­кин (актёр Вла­ди­мир Носик) с гар­мош­кой и ино­пла­не­тяне Марзук (Все­во­лод Гав­ри­лов) и Лур (Бори­слав Брон­ду­ков) в филь­ме «Звёзд­ная коман­ди­ров­ка» (1982)

Тем вре­ме­нем на Зем­ле двое муж­чин-рюмян пыта­ют­ся вер­нуть обрат­но на Рюм «заблуд­ше­го» това­ри­ща по име­ни Гло­ус, кото­рый посе­лил­ся на Зем­ле вме­сто Тиш­ки­на и вку­ша­ет все радо­сти телес­ной жиз­ни, деля ложе с его женой Дарьей и играя по вече­рам на гармошке:

— Рабо­тать в поле, играть на чужой гар­мош­ке — до чего вы докатились!

— На нём чужой пиджак и сапоги!

— Пиджак и сапо­ги я отра­бо­тал! — гнев­но вос­клик­нул Гло­ус. — Кати­тесь к чёр­ту! Зав­тра я куп­лю себе новую кепку!

— И это гово­рит самый умный житель нашей пла­не­ты! Эле­мен­тар­ным напря­же­ни­ем моз­га вы може­те фор­ми­ро­вать мате­рию, созда­вать авто­ма­ти­че­ские заво­ды, син­те­ти­че­ские леса, инку­ба­то­ры веч­ной жиз­ни! Зачем вам кепка?

— Несчаст­ные вы, голу­бые, — ска­зал Гло­ус с глу­бо­кой жало­стью. — В этой кеп­ке я пой­ду с Дашей в кино!

Неиз­вест­но, насколь­ко широ­ко Быков пла­ни­ро­вал исполь­зо­вать «голу­бой» в цве­то­вом реше­нии филь­ма и диа­ло­гах. В вари­ан­те «При­шель­ца», доступ­ном в Сети, сло­во «голу­бой» зву­чит толь­ко один раз. Узнав, что на Рюме про­во­дят экс­пе­ри­мен­ты — несколь­ких «небла­го­на­дёж­ных» граж­дан садят в кол­бу, что­бы полу­чить в резуль­та­те одно­го бла­го­на­дёж­но­го, — меха­ни­за­тор возмущается:

«А у этих ребят, кото­рые мают­ся в тво­ей кол­бе, мама­ши име­ют­ся? Име­ют­ся у них мама­ши, голу­бые наши ста­руш­ки? Ста­руш­ки ждут сына из кол­бы домой?!»


«На площадь вступила колонна женщин в брюках»

В 1982 году на сту­дии Дов­жен­ко реши­ли вер­нуть­ся к замыс­лу Быко­ва. При­гла­си­ли новых актё­ров, режис­сёр Борис Ивчен­ко по сце­на­рию Евге­ния Шать­ко — авто­ра «При­шель­ца 73» — снял коме­дию «Звёзд­ная коман­ди­ров­ка». Бес­со­зна­тель­но воз­ник­ший в пове­сти вто­рой план здесь отсут­ству­ет — сло­во «голу­бой» вез­де стыд­ли­во заме­ни­ли ней­траль­ным «золо­той».

«Звёзд­ная коман­ди­ров­ка» (1982)

Чрез­мер­ная осто­рож­ность и эко­но­мия — вот, пожа­луй, при­чи­ны того, что по-сво­е­му оба­я­тель­ная кар­ти­на сего­дня забы­та. Впро­чем, бюд­жет — дело вто­рое, вопрос ведь в том, как рас­хо­до­вать средства.

У Быко­ва в видео с проб даже дешё­вые трю­ки рабо­та­ют заме­ча­тель­но. Пра­ви­тель Рюма по име­ни Лур — интел­ли­гент, раз­ди­ра­е­мый про­ти­во­ре­чи­я­ми. Он бук­валь­но раз­ры­ва­ет­ся на части, и Тиш­ки­ну при­хо­дит­ся свя­зы­вать его рем­нём. В «При­шель­це» 1979 года это выгля­дит столь же неле­по, сколь комич­но и ост­ро­ум­но. А в «Коман­ди­ров­ке» нари­со­ван­ное полу­про­зрач­ное НЛО наго­ня­ет тоску.

Мож­но же было, раз уж такое мало­бюд­жет­ное дело, под­ве­сить гор­шок к лес­ке, как в узбек­ской пере­стро­еч­ной фан­та­сти­ке «Абдул­ла­д­жан, или Посвя­ща­ет­ся Сти­ве­ну Спил­бер­гу» (1991) — обра­тить деше­виз­ну в твор­че­ский при­ём. Либо так — либо как у Джор­джа Лука­са. К чему полумеры?

Неопо­знан­ный лета­ю­щий гор­шок из филь­ма «Абдул­ла­д­жан, или Посвя­ща­ет­ся Сти­ве­ну Спил­бер­гу» (1991). Режис­сёр Зуль­фи­кар Мусаков

Ещё зачем-то, хотя до гор­ба­чёв­ской анти­ал­ко­голь­ной ком­па­нии оста­ва­лось два года, «запи­ка­ли» тему пьян­ства. Из гру­бо­ва­то­го и пью­ще­го, зато душев­но­го Тиш­ки­на, каким его играл Быков, в 1982 году сде­ла­ли чуда­ка в духе геро­ев Пье­ра Риша­ра. Он вро­де тоже пьёт, но как-то незна­чи­мо, а его глав­ный грех — увле­че­ние изоб­ре­та­тель­ством, в част­но­сти созда­ни­ем фейерверков.

Когда в пове­сти при­ше­лец под видом Тиш­ки­на при­хо­дит рабо­тать в кол­хоз, пред­се­да­тель стро­го инте­ре­су­ет­ся: «Дак рабо­тать дума­ешь или сыз­но­ва по зелё­но­му змию уда­рять?» А в экра­ни­за­ции вме­сто это­го: «На тру­до­вую вах­ту засту­пать дума­ешь или опять фей­ер­вер­ки запус­кать?» Ну куда это годится?

Дохо­дит до того, что при­ше­лец на радость жен­щи­нам и к огор­че­нию мужи­ков изоб­ре­та­ет что-то вро­де само­гон­но­го аппа­ра­та наобо­рот. Вли­ва­ешь в меха­низм алко­голь, а он его обра­ба­ты­ва­ет и выда­ёт куби­ки саха­ра, дрож­жи и дру­гие полез­ные без­ал­ко­голь­ные вещи. Груст­ные мужи­ки вяло гры­зут сахар, а при­ше­лец меч­та­ет, как бы создать маши­ну, в кото­рую мож­но поме­стить атом­ную бом­бу, что­бы она пере­де­ла­ла её в атом­ную электростанцию.

Гло­ус-Тиш­кин демон­стри­ру­ет кол­хоз­ни­кам маши­ну, пре­вра­ща­ю­щую само­гон в сахар и дрож­жи. «Звёзд­ная коман­ди­ров­ка» (1982)

Зато нетро­ну­той оста­лась тема феми­низ­ма — пере­не­се­на из пове­сти Шать­ко в сво­ём изна­чаль­ном дико­вин­ном вари­ан­те. По сюже­ту «При­шель­ца-73», к вла­сти на пла­не­те в резуль­та­те пере­во­ро­та при­хо­дят жен­щи­ны. Но идеи, кото­рые их вдох­нов­ля­ют, — это необык­но­вен­ная смесь мат­ри­ар­ха­та с тра­ди­ци­он­ны­ми семей­ны­ми цен­но­стя­ми и нер­ви­че­ской нимфоманией.

Пер­вое, что мы узна­ём о «рюм­ках», — они нуж­да­ют­ся в том, что­бы их тро­га­ли муж­чи­ны. Без каса­ний они, с их соб­ствен­ной точ­ки зре­ния, и не жен­щи­ны вовсе, а «быв­шие» — бес­те­лес­ные сущности.

«— Дай твою руку, Ефим, — попро­си­ла жен­щи­на и пода­ла свою узкую ладонь.
Тиш­кин взял в свою ладонь тон­кую про­хлад­ную руку. И вдруг про­сту­пи­ли пле­чо, грудь под зеле­но­ва­той накид­кой, линия бёдер, коле­ни… Блед­ное лицо мед­лен­но напол­ни­лось живым све­том, как вино­гра­ди­на солн­цем… Застру­и­лись мяг­кие воло­сы, залу­чи­лись и улыб­ну­лись рыжие глаза».

Но муж­чи­ны на Рюме тро­гать жен­щин не любят — те самые «голу­бые» рюмяне для это­го слиш­ком интел­лек­ту­аль­ны. После того как Тиш­кин «разо­брал­ся с голу­бы­ми», жен­щи­ны выхо­дят на ули­цы. Но про­сят не о равен­стве, а о телес­но­сти: про­ще гово­ря, тре­бу­ют, что­бы их трогали.

В каче­стве сим­во­ла сопро­тив­ле­ния они исполь­зу­ют фото­гра­фию жены Тиш­ки­на, Дарьи, кото­рая в пове­сти про­яв­ля­ет себя насто­я­щей вои­тель­ни­цей. Когда двое при­шель­цев попы­та­лись похи­тить с Зем­ли лже-Тиш­ки­на и отпра­вить его на Рюм, кре­стьян­ка про­гна­ла их, отлу­пив вилами.

«…в ком­на­ту вбе­жал Марзук с пере­ко­шен­ным чёр­но-синим лицом:

— Вы глянь­те, что тво­рят быв­шие жен­щи­ны! — выго­во­рил он зелё­ны­ми губами. <…>

…Пло­щадь гуде­ла от нестрой­ных лику­ю­щих кри­ков. Над узки­ми ули­ца­ми в небе реял порт­рет жен­щи­ны в косын­ке, соткан­ный из раз­но­цвет­ных теле­фон­ных проводов. <…>

Лур радост­но воскликнул:

— О звез­да моя вечерняя!

Марзук обо­рвал его;

— Какая звез­да! Это Даш­ка, кото­рая трах­ну­ла вас вилами.

— Я сохра­нил этот её жест в сво­ём серд­це, — ска­зал Лур с нежностью.

А на пло­щадь всту­пи­ла колон­на жен­щин в брюках.

— Это марш мате­рин­ства и мла­ден­че­ства, — ска­зал Марзук».

В «Звёзд­ной коман­ди­ров­ке» рюмян­ки вышли митин­го­вать в раз­но­цвет­ных хито­нах и косын­ках — види­мо, всё-таки сошлись на том, что жен­щи­ной в брю­ках во вто­рой поло­вине XX века нико­го не уди­вишь. При этом они скан­ди­ру­ют: «Вер­ни­те нам муж­чин! Мы хотим детей!»

Пра­ви­тель­ство в ужасе:

«Эти оди­чав­шие жен­щи­ны устро­ят нам демо­гра­фи­че­ский взрыв! Дети нас не про­стят, не пой­мут нас дети. Это враж­да поко­ле­ний, стрес­сы, навод­не­ния, зем­ле­тря­се­ния, революция!»

Взрыв не взрыв, но тема сек­са в вер­сии 1982 года, мож­но ска­зать, рас­кры­та. В нача­ле филь­ма мы ока­зы­ва­ем­ся на Рюме, где пра­ви­тель­ство в пол­ном соста­ве с помо­щью гигант­ско­го видео­экра­на под­гля­ды­ва­ет за пыш­но­гру­дой Дарьей, кото­рая кор­мит ребён­ка молоком.

От вида жен­ских пре­ле­стей, рюмяне пада­ют на коле­ни. Хан­жа Марзук сер­дит­ся и пре­ры­ва­ет эфир, раз­би­вая аппа­ра­ту­ру. Ино­пла­не­тяне ужа­са­ют­ся и над­рыв­но требуют:

«Вер­ни­те жен­щи­ну с грудью!»

Ни дать ни взять пер­вый совет­ский экс­пло­тей­шен. И это не пло­хо — но это явно не то, что мог бы снять Быков. Поми­мо раз­вле­ка­тель­ной паро­дий­но­сти и гал­лю­ци­но­ген­но­го абсур­да, взя­тых из пове­сти Шать­ко, Лео­нид Фёдо­ро­вич пла­ни­ро­вал озву­чить в «При­шель­це» несколь­ко серьёз­ных, вол­ну­ю­щих его про­блем. В част­но­сти — выска­зать­ся про­тив войны.

«Люди… Будь­те же людьми!»

Разу­ме­ет­ся, все наши рас­суж­де­ния насчёт того, каким мог быть «При­ше­лец», не более, чем домыс­лы. Пола­гать­ся мож­но раз­ве что на вос­по­ми­на­ния кол­лег режиссёра.

Сайт памя­ти цити­ру­ет писа­те­ля и сце­на­ри­ста Кон­стан­ти­на Куди­ев­ско­го. По его сло­вам, Быков не хотел сво­дить всё к тому, что иде­аль­ная бес­те­лес­ность — пло­хо, а неиде­аль­ная мате­ри­аль­ность — хоро­шо. Он пла­ни­ро­вал пере­пи­сать сце­на­рий, доба­вив кри­ти­че­ский анти­во­ен­ный финал:

«Лео­нид Фёдо­ро­вич настой­чи­во искал обоб­ща­ю­щую кон­цов­ку: та, что была в сце­на­рии, его не устра­и­ва­ла. Тогда же он подроб­но рас­ска­зы­вал о сцене, кото­рой в пер­вом вари­ан­те сце­на­рия ещё не было и кото­рая долж­на была стать клю­че­вой в нём: Ефим Тиш­кин, сель­ский меха­ни­за­тор, попав­ший на дру­гую пла­не­ту, спо­рит с её руко­во­ди­те­ля­ми-интел­лек­ту­а­ла­ми о путях раз­ви­тия циви­ли­за­ции. Тогда ему в каче­стве аргу­мен­та пока­зы­ва­ют кино­хро­ни­ку воен­ных пре­ступ­ле­ний, тво­ри­мых на Зем­ле людь­ми. Потря­сён­ный уви­ден­ным, Тиш­кин про­сит „отбить“ на Зем­лю теле­грам­му: „Зем­ля. Орга­ни­за­ция Объ­еди­нён­ных Наций. Всем пра­ви­тель­ствам. Все­му чело­ве­че­ству. Люди… Будь­те же людьми!“»

Подоб­ная сце­на в ито­ге появи­лась в «Звёзд­ной коман­ди­ров­ке», но там Тиш­кин реа­ги­ру­ет на воен­ную хро­ни­ку совсем не так, как хотел Быков. Вме­сто того что­бы теле­гра­фи­ро­вать поли­ти­кам и в ОНН, меха­ни­за­тор воз­му­ща­ет­ся: пере­дёр­ги­ва­е­те, мол, граж­дане ино­пла­не­тяне. А даль­ше выво­дит на экран свою кор­мя­щую жену и про­воз­гла­ша­ет: «Вот наше буду­щее! И мы его отстоим!»

В том, как это ска­за­но, чув­ству­ет­ся ком­со­моль­ский задор — гром­кие сло­ва, за кото­ры­ми ниче­го не сто­ит. Быков хотел в этом момен­те быть чест­нее со зри­те­лем. За это, навер­ное, его и любили.

Когда в год его смер­ти в Москве на выстав­ке «60 лет совет­ско­го кино» демон­стри­ро­ва­лась лета­ю­щая тарел­ка — деко­ра­ция к несня­то­му «При­шель­цу», — кто-то оста­вил в кни­ге отзы­вов сле­ду­ю­щую запись:

«Хочет­ся верить, что Лео­нид Быков не умер, а уле­тел на дру­гую пла­не­ту и… вернётся».

В этом тек­сте — не толь­ко любовь к арти­сту и кино­ре­жис­сё­ру, но и неиз­быв­ная, бес­со­зна­тель­ная надеж­да чело­ве­ка на жизнь после смер­ти и на вто­рое при­ше­ствие. Что ж, если на самом деле есть где-то кос­ми­че­ский рай и если встре­тит нас там одна­жды меха­ни­за­тор Тиш­кин — он же Маэст­ро из «В бой идут одни „ста­ри­ки“», — зна­чит, всё не так уж пло­хо. Но пока мы здесь, поста­ра­ем­ся не забы­вать при­сказ­ку-завет неуны­ва­ю­ще­го укра­ин­ско­го космонавта:

«Зем­ля это слож­но… Это очень слож­но. Но — пере­бьём­ся как-нибудь».


Читай­те так­же «„Изо рта клы­ки тор­чат, а он не страш­ный, хоро­ший“. Вой­на и мир Марии При­ма­чен­ко»

«Всё порви, начни сначала»: истоки и будущее постпанка в России

Музы­каль­ный кри­зис, охва­тив­ший стра­ну, взы­ва­ет к све­жим жан­ро­вым фор­мам. Зна­чит, самое вре­мя вер­нуть­ся на шаг назад и вспом­нить, что рус­ский пост­панк — не все­гда то, чем кажется.

VATNIKSTAN вспо­ми­на­ет само­быт­ные оте­че­ствен­ные коман­ды жан­ра, почти забы­тые в наши дни, и пыта­ет­ся пред­ска­зать, ста­нут ли их твор­че­ские наход­ки акту­аль­ны сегодня.


Никто пока не зна­ет, как будет раз­ви­вать­ся музы­ка в Рос­сии. Очень веро­ят­но, что все уйдут в анде­гра­унд: с ожи­да­е­мой смер­тью стри­мин­гов рух­нет при­выч­ный фун­да­мент музы­каль­но­го биз­не­са. Послед­ние годы под­ска­зы­ва­ли, что нуж­но смот­реть в сто­ро­ну под­по­лья — ковид­ные огра­ни­че­ния при­ве­ли поп-сце­ну к кон­церт­ной стаг­на­ции и идей­но­му кри­зи­су. Анде­гра­унд же спо­кой­но жил в домаш­них усло­ви­ях, интер­не­те и барах, куда, вопре­ки все­му, сбе­га­лись огол­те­лые художники.

В этом под­по­лье — с тех пор, как в Рос­сию при­шла попу­ляр­ная музы­ка, — быто­вал один важ­ный, систе­мо­об­ра­зу­ю­щий жанр (впро­чем, сло­во «жанр» здесь очень услов­но). И прав­да, пост­панк был и оста­ёт­ся одним из маги­страль­ных направ­ле­ний в рус­ской музы­ке. Он про­шёл дол­гий путь от 80‑х до «здесь и сей­час»: гро­теск «Зву­ков Му», интим­ность ран­них «Кино», аван­гард­ная бес­ком­про­мисс­ность «Про­мыш­лен­ной архи­тек­ту­ры», носталь­гия «Утро» и Motorama, иро­ния «Буе­ра­ка», кри­вое зер­ка­ло «ГШ» и пафос Shortparis. Всё это лишь малая часть тех форм, кото­рые пост­панк при­нял в Рос­сии. Одна­ко, несмот­ря на весь этот калей­до­скоп, всё рав­но кажет­ся, что глав­ным пост­пан­ков­ским ори­ен­ти­ром на пост­со­вет­ском про­стран­стве оста­ёт­ся Joy Division.

Бело­рус­ская груп­па «Мол­чат дома» в Ман­че­сте­ре у дома Йена Кёртиса

Нынеш­нее вре­мя даёт понять, что вли­я­ние ман­че­стер­ских легенд не канет в лету. Уни­вер­саль­ный эсха­то­ло­ги­че­ский саунд Joy Division запро­сто усва­и­ва­ет­ся музы­кан­та­ми по всей пла­не­те, кото­рые нани­зы­ва­ют на него локаль­ные темы.

Впро­чем, с этим под­хо­дом есть ряд про­блем. Груп­па Йена Кёр­ти­са ста­ла вехой пост­пан­ка бла­го­да­ря футу­ри­сти­че­ско­му зву­ку, кото­рый пред­ста­ви­ла на двух аль­бо­мах. Никто не зву­чал так преж­де. Не тема­ти­ка песен, про­ни­зан­ная пред­чув­стви­ем бед­ствий и про­чим антро­по­ло­ги­че­ским пес­си­миз­мом, а сама фор­ма музы­ки Joy Division тол­ка­ла куль­ту­ру вперёд.

Но шли годы, и чем вли­я­тель­нее ста­но­ви­лась груп­па, тем мень­ше футу­риз­ма оста­ва­лось в её насле­дии. Joy Division пре­вра­ти­лись в зву­ко­вой канон для групп само­го раз­но­го поши­ба. Наслед­ни­ки не вно­си­ли достой­ных нова­ций — толь­ко вто­ри­ли мелан­хо­лии Кёр­ти­са, а харак­тер­ный саунд про­сто копи­ро­ва­ли. Эти груп­пы уже не име­ли ниче­го обще­го с футу­риз­мом, све­то­чем кото­ро­го когда-то ста­ли моло­дые манкунианцы.

В Рос­сии, где про­ис­хож­де­ние всей попу­ляр­ной музы­ки сплошь кон­тра­банд­ное, подоб­ный сце­на­рий был неиз­бе­жен. Даже сего­дня Joy Division оста­ют­ся для рус­ских команд роле­вой моде­лью — хотя, каза­лось бы, про­шло мно­го вре­ме­ни и доступ к фоно­те­ке пост­пан­ка теперь открыт каж­до­му. Сда­ёт­ся, это свя­за­но с тем, что сре­ди всех жан­ро­вых групп Joy Division оста­ют­ся самы­ми эмо­ци­о­наль­но понят­ны­ми и про­сты­ми в инстру­мен­таль­ном осво­е­нии. А какую дру­гую (кро­ме The Cure) пост­панк груп­пу вы смо­же­те пред­ста­вить как куми­ра молодёжи?

Про­бле­ма в том, что тра­ди­ция обра­щать­ся к леген­дам Ман­че­сте­ра идео­ло­ги­че­ски пре­вра­ща­ет жанр в нечто скуд­ное. пост­панк, если крат­ко, все­гда был в поис­ке новой фор­мы интел­лек­ту­аль­но­го и эмо­ци­о­наль­но­го выра­же­ния пере­лом­ных вре­мён. Он заме­ши­вал самые раз­ные жан­ры, стре­мил­ся сов­ме­стить несов­ме­сти­мое. И хотя наше вре­мя лишь под­ки­ды­ва­ет угля в котёл кано­ни­за­ции Joy Division, хочет­ся верить, что пере­лом­ная эпо­ха напом­нит и о дру­гих, хоро­шо забы­тых име­нах, что спо­соб­ны помочь осмыс­лить жут­кую и абсурд­ную реальность.

Новые вре­ме­на застав­ля­ют обра­тить­ся к исто­кам — в них все­гда оты­щет­ся вдох­но­ве­ние и исце­ле­ние. Мы собра­ли шесть гипо­те­ти­че­ских сце­на­ри­ев воз­рож­де­ния пост­пан­ка в Рос­сии — из наи­бо­лее ори­ги­наль­ных и само­быт­ных тра­ди­ций, что по раз­ным при­чи­нам не полу­чи­ли раз­ви­тия. Кажет­ся, сей­час самое вре­мя их оживить.


Авиа

Поче­му акту­аль­но: кари­ка­ту­ра на физ­куль­тур­но-гим­на­сти­че­скую совет­скую моби­ли­за­цию, чув­ству­ет­ся, сей­час при­дёт­ся как нель­зя кста­ти. «Авиа» остав­ля­ют эсте­ти­ку, но выры­ва­ют из неё идео­ло­ги­че­ское содер­жа­ние. При­мер­но так рабо­та­ют Laibach с Rammstein, толь­ко у «Авиа» вме­сто эсте­ти­ки шока — упор на юмор и тон­кую сатиру.

В наше вре­мя их след обна­ру­жи­ва­ет­ся частич­но в «Гро­мы­ке», частич­но у Shortparis. Но у пер­вых ско­рее про­сле­жи­ва­ет­ся паро­дия на совет­ские пес­ни и засе­да­ния Вер­хов­но­го Сове­та, у Shortparis — упор на хорео­гра­фию да арти­сти­че­ская схо­жесть Комя­ги­на с Ада­син­ским. Пря­мо­го же про­дол­же­ния дела «Авиа» в Рос­сии не появи­лось. Ины­ми сло­ва­ми, есть ещё смысл выстро­ить новую шерен­гу арти­стов вслед за ленин­град­ской группой.

С чего позна­ко­мить­ся: «Авиа» — это не столь­ко груп­па, сколь­ко визу­аль­но-музы­каль­ное пред­став­ле­ние. Поэто­му реко­мен­до­вать тут нуж­но не пес­ню или аль­бом, а кон­крет­ное выступ­ле­ние. Что может быть пока­за­тель­нее, чем кон­церт 1991 года? «Авиа» здесь во всей кра­се: паро­дия на моби­ли­зо­ван­ных по-ору­эл­лов­ски граж­дан соче­та­ет­ся с искрен­ним вос­хи­ще­ни­ем совет­ским аван­гар­дом 1920‑х. А ещё кон­струк­ти­виз­мом, инду­стри­аль­ной музы­кой и теат­ром Мей­ер­холь­да. Laibach для подоб­но­го шоу при­шлось лететь в КНДР, а «Авиа» с тем же успе­хом спра­ви­лись дома.


Николай Коперник

Поче­му акту­аль­но: послед­ние пару лет в медиа шли раз­го­во­ры о появ­ле­нии «новых груст­ных» — не свя­зан­ных друг с дру­гом моло­дых арти­стов, рефлек­си­ру­ю­щих совре­мен­ную Рос­сию на мелан­хо­ли­че­ский лад. Часто отме­ча­ли, что у этой вол­ны музы­кан­тов до сих пор нет уль­ти­ма­тив­но­го аль­бо­ма, что стал бы нари­ца­тель­ным для буду­щих поко­ле­ний. Выска­зы­ва­лась мысль, что инстру­мен­таль­но бога­тый Pop Trip «Источ­ни­ка» — пер­вый шаг навстре­чу завет­ной пластинке.

Может стать­ся, для поис­ков уже есть недур­ной ори­ен­тир — одна из самых тон­ких и инстру­мен­таль­но талант­ли­вых групп СССР. В отли­чие от «новых груст­ных», музы­ка «Копер­ни­ка» игно­ри­ро­ва­ла повсе­днев­ность, пред­по­чи­тая ей рем­бов­ские оза­ре­ния. Но на инту­и­тив­ном уровне Юрий Орлов видит­ся далё­ким пред­те­чей нынеш­них мелан­хо­ли­ков. Калей­до­ско­пи­че­ская тос­ка того же Pop Trip наво­дит на парал­ле­ли с «копер­ни­ков­ски­ми» том­ны­ми придыханиями.

С чем позна­ко­мить­ся: меди­та­тив­ные «Дым­ки» — шедевр «Нико­лая Копер­ни­ка». Ари­сто­кра­тич­ность Джо­на Кей­ла встре­ча­ет­ся здесь с холод­ным глэмом Дэви­да Силь­ви­а­на и иллю­зи­я­ми фран­цуз­ских символистов.


Телевизор

Поче­му акту­аль­но: в луч­ших сво­их про­яв­ле­ни­ях ори­ги­наль­ный пост­панк был музы­каль­ной фор­мой обще­ствен­но-худо­же­ствен­ной кри­ти­ки. Пожа­луй, что «Теле­ви­зор» вос­при­ня­ли этот аспект удач­нее всех. Их музы­ка была одно­вре­мен­но тан­це­валь­ной и кри­ти­ку­ю­щей — доста­ва­лось как поли­ти­че­ско­му строю, так и обще­ствен­но­му в целом. Анга­жи­ро­ван­ность, отда­ю­щая Gang of Four, и пси­хо­па­ти­че­ская инто­на­ция в духе Дэви­да Бир­на сде­ла­ла «Теле­ви­зор» уни­каль­ной, но доступ­ной груп­пой совет­ско­го нью-вейва.

Налёт поли­ти­че­ской осо­знан­но­сти с тан­ца­ми сей­час мик­су­ют мно­гие груп­пы, но зача­стую они избе­га­ют пря­мых оце­нок. Пря­мо­ли­ней­ность — то, чему мож­но поучить­ся у «Теле­ви­зо­ра».

С чем позна­ко­мить­ся: разу­ме­ет­ся, «Сыт по гор­ло». В опре­де­лён­ном смыс­ле цен­тро­вая пес­ня «Теле­ви­зо­ра», слов­но выте­ка­ю­щая из назва­ния груп­пы — если не счи­тать тре­ка «С вами гово­рит теле­ви­зор». Что забав­но, дик­ция Миха­и­ла Бор­зы­ки­на в «Сыт по гор­ло» ретро­спек­тив­но может напом­нить Бог­да­на Тито­ми­ра. И это отнюдь не повод к насмеш­кам, а при­ём эври­сти­ки: стыд попсы рух­нул, и теперь подоб­ные ассо­ци­а­ции рас­кры­ва­ют новые гра­ни у твор­че­ства легенд. Ново­му поко­ле­нию «сытых по гор­ло» — хочет­ся верить, они не пере­ве­лись — сов­па­де­ния и неожи­дан­ные отсыл­ки могут дать све­жие идеи кри­ти­ки поп-культуры.


Промышленная архитектура

Поче­му акту­аль­но: пер­вая аль­тер­на­ти­ва Joy Division, что при­хо­дит на ум, — Public Image LTD. Оно понят­но: лишён­ная загроб­но­го пафо­са, рит­ми­че­ски более «гру­во­вая» музы­ка от быв­ше­го фронт­ме­на Sex Pistols даёт пря­мые дока­за­тель­ства раз­но­об­ра­зия пост­пан­ка. В том же све­те пред­став­ле­на и ново­си­бир­ская груп­па «Про­мыш­лен­ная архи­тек­ту­ра», кото­рая зву­чит как помесь PIL и Wire, запи­сан­ная на совет­скую аппа­ра­ту­ру. Отлич­ный при­мер того, что (пост)советскую пара­нойю мож­но выра­зить более тон­ким спек­тром при­ё­мов, чем пере­чис­ле­ние новостро­ек и ску­пой колд-вейв­ный акком­па­не­мент на сти­хи Бори­са Рыжего.

С чем позна­ко­мить­ся: без лиш­них слов — пес­ня «Поли­ти­че­ский труп».


Тупые

Поче­му акту­аль­но: хотя бы пото­му, что пес­ня «Рус­ский ренес­санс» сего­дня зву­чит почти про­ро­че­ством. В осталь­ном «Тупые», наря­ду со «Зву­ка­ми Му» и парой-трой­кой дру­гих оте­че­ствен­ных про­ек­тов, — хоро­шее сви­де­тель­ство тому, что пост­панк не обя­за­тель­но дол­жен вво­дить в грусть. Напро­тив — они одно­знач­но уло­ви­ли дух рок-н-рол­ла и хоро­шо зна­ли, где любой жанр начи­на­ет­ся, а где заканчивается.

По этой при­чине «Тупые» доволь­но лег­ко пере­клю­ча­лись меж­ду замыс­ло­ва­то­стью пост­пан­ка, про­сто­той сёр­фа и нуар­но­стью джа­за. Балан­си­ро­ва­ли эти цир­ка­чи за счёт инто­на­ции ушед­ше­го в июле 2020-го Дмит­рия Голу­бе­ва. Спе­ци­фи­ка его вока­ла в том, что слу­шать мож­но, не вслу­ши­ва­ясь в сло­ва. Ещё важ­нее, что тек­сты «Тупых» при таком под­хо­де не ста­ли бес­смыс­лен­ной сюр­ре­а­ли­стич­ной отсе­бя­ти­ной, наце­лен­ной исклю­чи­тель­но на фоне­ти­че­ски удач­ное сочетание.

Хит­рая и весё­лая игра слов, взры­во­опас­ная сек­су­аль­ность и камер­ная атмо­сфе­ра сде­ла­ли груп­пу сво­е­го рода рус­ским фили­а­лом «Каба­ре Воль­тер» — зна­ме­ни­той колы­бе­ли дада­и­стов. «Тупые» смог­ли стать арт-груп­пой, кото­рая не зву­чит как обслу­га интел­лек­ту­аль­ных и куль­тур­ных гос­под. Чем не при­мер для подражания?

С чем позна­ко­мить­ся: слож­но выбрать един­ствен­ную пес­ню, кро­ме хре­сто­ма­тий­но­го «Ренес­сан­са». Но, пожа­луй, не будет ошиб­кой пред­ло­жить к про­слу­ши­ва­нию «Голос из кана­ли­за­ции». За скры­той про­сто­той — в духе богем­но­го гим­на «Голубь» от «Зву­ков Му» — тут мож­но раз­гля­деть фир­мен­ный интел­лект «Тупых». Голу­бев — ни дать ни взять про него пес­ня Мамо­но­ва — поёт буд­то из утро­бы циви­ли­за­ции. Нахо­дясь в самом низу обще­ства, но взи­рая на него гла­за­ми судьи. Образ кло­аки здесь не слу­ча­ен: как извест­но, имен­но сор­тир явля­ет­ся еди­ни­цей изме­ре­ния циви­ли­за­ции. Архео­ло­ги назы­ва­ют посе­ле­ние горо­дом, толь­ко если в нём нали­че­ству­ет канализация.


Соломенные еноты

Поче­му акту­аль­но: Борис Усов сам собой при­хо­дит на ум, когда про­гноз на буду­щее — (само)изоляция в анде­гра­ун­де. Худрук «Соло­мен­ных ено­тов» и идей­ный лидер сце­ны фор­мей­ше­на всю жизнь отли­чал­ся бес­ком­про­мисс­ным игно­ри­ро­ва­ни­ем все­го, что выхо­дит за пре­де­лы под­по­лья. К внеш­не­му миру, что пытал­ся вторг­нуть­ся в уют­ные анде­гра­унд­ные зако­ул­ки, Усов отно­сил­ся весь­ма враждебно.

Может быть, образ жиз­ни и пози­ци­о­ни­ро­ва­ние Бори­са неволь­но ста­нут роле­вы­ми моде­ля­ми для ново­го вре­ме­ни. Усов выстро­ил меж­ду собой и миром целый бес­ти­а­рий из песен­ных обра­зов, как буд­то нароч­но пере­де­лав эзо­пов язык из инстру­мен­та цен­зу­ры в при­ём, обна­жа­ю­щий оскал.

С чем позна­ко­мить­ся: Если у близ­ко­го к Усо­ву Лето­ва мож­но было бы выбрать несколь­ко клас­си­че­ских репре­зен­та­тив­ных песен, то с «Соло­мен­ны­ми ено­та­ми» так не полу­чит­ся. Все пес­ни здесь более-менее рав­ны, выде­ля­ют­ся ско­рее отдель­ные цита­ты. Поэто­му и зна­ко­мить­ся мож­но начать бук­валь­но с любой из них. Хотя в совре­мен­ном кон­тек­сте осо­бен­но иро­ни­че­ски слу­ша­ют­ся «Ника­ко­го интер­не­та нет» и «Nazi лозунг».


Читай­те так­же «Носталь­ги­че­ское воз­вра­ще­ние в твор­че­стве „Соло­мен­ных ено­тов“».

«Медея» Александра Зельдовича: киномиф о созависимых отношениях

«Медея» Алек­сандра Зель­до­ви­ча: кино­миф о соза­ви­си­мых отношениях
Пре­мье­ра «Медеи» Алек­сандра Зель­до­ви­ча про­шла в Локар­но, там её награ­ди­ли при­зом моло­дёж­но­го жюри. В Рос­сии лен­ту впер­вые пока­за­ли на 32‑м «Кино­тав­ре», где она вызва­ла бушу­ю­щие феми­ни­сти­че­ские спо­ры: режис­сё­ра обви­ни­ли в мизо­ги­нии и иска­же­нии мифа. Как выска­за­лась кино­кри­тик Ксе­ния Реуто­ва: «…у Еври­пи­да Медея — гор­дая и вели­че­ствен­ная до само­го кон­ца. Она царев­на, в кон­це кон­цов. Она вол­шеб­ни­ца. Она не отча­ян­ная опу­стив­ша­я­ся провинциалка».

Не желая пере­ска­зы­вать миф, Зель­до­вич создал соб­ствен­ный. По при­зна­нию режис­сё­ра, к точ­но­сти он не стре­мил­ся. Его цель — пере­дать «пере­жи­ва­ние-опыт», вызвать катар­сис — дей­ствуя не по бук­ве, но в духе антич­ной дра­мы. Раз­би­ра­ем­ся, как совре­мен­ность вос­кре­ша­ет гре­че­скую клас­си­ку, при­вно­ся акту­аль­ную пси­хо­ло­гию в древ­ний сюжет.


До «Медеи» Алек­сандр Зель­до­вич снял две гром­ких кар­ти­ны. В 2000 году вышла «Москва», через десять лет — «Мишень». Обе лен­ты в сце­нар­ном соав­тор­стве с Вла­ди­ми­ром Соро­ки­ным — режис­сёр и писа­тель дол­го вме­сте рабо­та­ли и до сих пор дру­жат. Обе фик­си­ро­ва­ли пере­лом­ный пери­од исто­рии — девя­но­стые и нуле­вые. «Медея» прин­ци­пи­аль­но от них отли­ча­ет­ся: режис­сёр впер­вые напи­сал сце­на­рий один — за 12 дней. А ещё это пер­вая кар­ти­на Зель­до­ви­ча, в осно­ве кото­рой не сию­ми­нут­ный (исто­ри­че­ский), а веч­ный сюжет. Финан­со­вую под­держ­ку про­ек­ту ока­за­ли Роман Абра­мо­вич и Сер­гей Адоньев.

Миф о Медее зна­ком мно­гим: царев­на-чуже­стран­ка, жена арго­нав­та Ясо­на, помо­га­ет ему в испы­та­ни­ях и из люб­ви к нему раз­ре­за­ет на кус­ки род­но­го бра­та. Когда муж не пла­тит ей тем же, желая оста­вить Медею ради дру­гой, супру­га мстит и уби­ва­ет рож­дён­ных в бра­ке детей. На вопрос, насколь­ко кар­ти­на — экра­ни­за­ция или пере­ло­же­ние мифа, режис­сёр отве­ча­ет:

«Да ни насколь­ко. Я когда писал сце­на­рий, опи­рал­ся на „Вики­пе­дию“».

В этом же интер­вью Зель­до­вич спра­вед­ли­во заме­ча­ет: «Медей» мно­го. Каж­дый автор, рабо­тав­ший с этим обра­зом, видел его по-сво­е­му. Поэто­му оце­ни­вать фильм Зель­до­ви­ча сто­ит как отдель­ное про­из­ве­де­ние, с автор­ским вос­при­я­ти­ем и иде­я­ми. Но пом­нить о том, какой миф лёг в осно­ву кар­ти­ны, тоже не помешает.

Глав­ную геро­и­ню (Тина­тин Дала­ки­шви­ли) в филь­ме ни разу не назы­ва­ют по име­ни — и неслу­чай­но. В про­шлом она была хими­ком из про­мыш­лен­но­го горо­да за Ура­лом. Но сей­час у неё нет ни рабо­ты, ни серьёз­но­го заня­тия. В самом нача­ле она гово­рит: «Моя жизнь состо­я­ла из ожи­да­ния Лёши», зада­вая исто­рии пси­хо­ло­ги­че­ский вектор.

Зри­тель сра­зу уло­вит в геро­ине нот­ки одер­жи­мо­сти, что по ходу сюже­та толь­ко уси­лит­ся. От Лёши (Евге­ний Цыга­нов) у неё двое детей. Он жена­тый биз­нес­мен, поэто­му вре­ме­ни с геро­и­ней про­во­дит немно­го. Но всё меня­ет­ся, когда муж­чи­на реша­ет раз­ве­стись и пере­ез­жа­ет с девуш­кой и детьми в Изра­иль. Здесь геро­ям пред­сто­ит по-насто­я­ще­му познакомиться.

Быст­ро выяс­нит­ся, что девуш­ка соза­ви­си­ма: она видит себя и парт­нё­ра как еди­ное целое, один орга­низм. Шуточ­ная «гибель» Лёши при­во­дит её к реаль­ной поте­ре созна­ния. Геро­и­ня про­из­но­сит: «Я реши­ла, что ты умер, и сама умер­ла». В ком­па­нии дру­зей Лёши она чув­ству­ет себя оди­но­ко: это ему нуж­ны дру­гие люди, а ей нет, в люб­ви — весь её мир. Диа­лог влюб­лён­ных это подчёркивает:

— Ты какая-то сама не своя.
— Я твоя, Лёш, твоя.

В эми­гра­ции геро­и­ня начи­на­ет боять­ся, что муж­чи­на оста­вит её, най­дёт кого-то моло­же. «Ты меня не любишь, пото­му что я ста­рая?» — кри­чит она. Про­яв­ля­ет эмо­ции девуш­ка ярко и мно­го, в отли­чие от спо­кой­но­го муж­чи­ны. Ста­тич­ная съём­ка уси­ли­ва­ет акцент на ска­зан­ном и сде­лан­ном в кадре.

Когда муж­чи­на дей­стви­тель­но поки­да­ет её, пере­ехав с детьми в дру­гой дом, девуш­ка винит свой воз­раст, не пони­мая сути про­бле­мы. На деле при­чи­на в другом. 

Осто­рож­но, спойлер!
Лёша узнал, что его воз­люб­лен­ная уби­ла соб­ствен­но­го бра­та, когда тот хотел поме­шать их эмиграции.
Он нако­нец осо­знал, кем явля­ет­ся мать его детей: ещё одним ребён­ком, тре­бу­ю­щим посто­ян­но­го вни­ма­ния. Лич­ную тра­ге­дию под­чёр­ки­ва­ет тон­кая музы­ка в клас­си­че­ском сти­ле: ком­по­зи­то­ра филь­ма Алек­сандра Ретин­ско­го отме­ти­ли на «Кино­тав­ре» при­зом Мика­э­ля Таривердиева.

Раз­би­тое серд­це девуш­ка пыта­ет­ся лечить рели­ги­ей — но убеж­да­ет­ся, что Бога нет, — и дру­ги­ми муж­чи­на­ми. С ними она ведёт себя пока­за­тель­но холод­но, силь­но, доми­ни­ру­ю­ще, слов­но в про­ти­во­вес той любов­ной сла­бо­сти, что испы­ты­ва­ла с Лёшей. Не в силах удо­вле­тво­рить любов­ный голод, геро­и­ня жаж­дет повер­нуть вре­мя вспять. Такое жела­ние объ­яс­ня­ет её ате­изм: что­бы менять ход собы­тий, нуж­но стать боже­ством, а не веру­ю­щей. Реа­ли­зуя мета­фо­ру, девуш­ка про­сит о помо­щи часов­щи­ка. И тот «чинит» вре­мя, вот толь­ко реаль­ность не ста­ла дру­гой: про­шлое не спо­соб­ны вер­нуть даже боги.

«Она пыта­ет­ся досту­чать­ся до серд­ца Ясо­на, а когда не полу­ча­ет­ся, то ниче­го не оста­ет­ся, кро­ме как его съесть», — рас­ска­зы­ва­ет Зель­до­вич. Но серд­це муж­чи­ны — в детях, а геро­и­ня не может пере­не­сти, что Лёша видит в ней толь­ко мать. 

Осто­рож­но, спойлер!
Уби­вая их, дела­ет ему боль­но — и в то же вре­мя осво­бож­да­ет себя. В этой сцене важен бинокль (через него Лёша видит, как гиб­нут дети), теле­фон (по кото­ро­му он гово­рит с девуш­кой) и рас­сто­я­ние, раз­де­ля­ю­щее быв­шую пару. Таки­ми и были их отно­ше­ния: без насто­я­ще­го сопри­кос­но­ве­ния, лишён­ные истин­ной бли­зо­сти. Кото­рая, как извест­но, нико­гда не дер­жит­ся на иллю­зи­ях — для неё важ­ны пони­ма­ние и при­ня­тие, уме­ние видеть партнёра.

«За что?» — спра­ши­ва­ет в фина­ле уби­тый горем отец. Зри­тель сам отве­тит на этот вопрос. Кто-то ска­жет, что муж­чи­на был невни­ма­те­лен, не рас­по­знал в девуш­ке угро­зу. Кто-то решит, что тра­ге­дия — плод неудач­но­го слу­чая или — в антич­ном духе — злой рок. Сам Зель­до­вич напо­ми­на­ет, что эрос непредсказуем:

«Да, муж­ское и жен­ское часто хоро­шо соеди­ня­ют­ся, как инь и ян. Но когда они порознь, они раз­ные. И, конеч­но, они могут соеди­нять­ся непра­виль­но, и тогда про­ис­хо­дит ужас­ное, как слу­чи­лось здесь».

А жизнь про­дол­жит­ся, несмот­ря на пере­жи­тый кош­мар: в финаль­ном кад­ре — ули­ца, напол­нен­ная людь­ми и про­ез­жа­ю­щи­ми маши­на­ми. Все спе­шат по сво­им делам. Как ска­зал бы Ана­то­лий Мари­ен­гоф: «А на зем­ле как буд­то ниче­го и не случилось».

«Медея» Зель­до­ви­ча — это тон­кий сюжет о слож­но­сти чело­ве­че­ских отно­ше­ний. Фильм отсы­ла­ет к духу клас­си­че­ской дра­мы — и вызы­ва­ет спо­ры сре­ди совре­мен­ни­ков. Геро­и­ня «Медеи» — фигу­ра зави­си­мая, погло­щён­ная объ­ек­том стра­сти и, как ей кажет­ся, люб­ви. Подоб­ная фабу­ла дала повод обви­нить лен­ту в мизо­ги­нии. Но давай­те заду­ма­ем­ся: долж­ны ли сюже­ты кине­ма­то­гра­фа рас­ска­зы­вать лишь о само­до­ста­точ­ных жен­щи­нах? Если все режис­сё­ры после­ду­ют это­му пра­ви­лу, не поте­ря­ем ли мы кино как искус­ство? Ведь имен­но им «Медея» — и антич­ная, и совре­мен­ная — явля­ет­ся преж­де всего.


Читай­те так­же «„Обща­га“ Рома­на Васья­но­ва как тор­же­ство сво­бод­ной фаль­ши»

«Изо рта клыки торчат, а он не страшный, хороший». Война и мир Марии Примаченко

«Лев на кровати» (1940-е). Иллюстрация из книги «Добрый лев Марии Примаченко»

28 фев­ра­ля 2022 года в ходе воен­ных дей­ствий в Укра­ине был уни­что­жен музей, в кото­ром хра­ни­лись кар­ти­ны укра­ин­ской народ­ной худож­ни­цы Марии Авк­сен­тьев­ны При­ма­чен­ко (1909–1997).

VATNIKSTAN собрал циф­ро­вые копии работ вели­кой при­ми­ти­вист­ки, объ­еди­нён­ные тема­ми вой­ны и мира: «Этот зверь взды­ха­ет и друж­бы ни с кем не зна­ет, солн­це ему не све­тит, люди спа­си­бо не ска­жут, ско­ро его повя­жут» (1984), «Гос­по­дин Рей­ган, на эту кар­ти­ну посмот­ри и заду­май­ся, какая эта Атом слож­ная, и тяжё­лая, и нера­зум­ная…» (1986), «Ста­рый дед пас коро­ву у чет­вёр­то­го [энерго]блока» (1987) и мно­гие другие.

Мария При­ма­чен­ко (Прий­ма­чен­ко) в молодости

В кон­це зимы СМИ сооб­щи­ли: сго­рел исто­ри­ко-кра­е­вед­че­ский музей в горо­де Иван­ко­ве непо­да­лё­ку от Кие­ва. Кро­ме про­че­го, там были пред­став­ле­ны кар­ти­ны Марии При­ма­чен­ко (Прий­ма­чен­ко), чья сла­ва гре­ме­ла в СССР начи­ная с 1930‑х годов.

Пока неиз­вест­но, насколь­ко велик ущерб. Отдель­ные источ­ни­ки уте­ша­ют: мест­ные жите­ли успе­ли спа­сти кол­лек­цию и взя­ли в свои дома до окон­ча­ния бое­вых действий.

Так или ина­че, вспо­ми­на­ют­ся строч­ки из сти­хо­тво­ре­ния Юрия Щер­ба­ка «Бес­смер­тие», в кото­рых поэт опи­сы­ва­ет, как жите­ли села Болот­ня — роди­на худож­ни­цы — во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны спа­са­ли из горя­щих изб самое доро­гое: кто телён­ка, кто швей­ную маши­ну. А При­ма­чен­ко — свои рисунки:

«…Мария
вынес­ла из огня
дву­гор­бую голу­бую корову
с белы­ми на боках цветами,
и зелё­но­го льва с крас­ной гри­вой спас­ла Мария
(лев лени­во лизал чёр­но-жёл­тые жёлуди),
и оран­же­во-жёл­тую пти­цу из огня выхва­ти­ла Мария
(птах без­за­бот­но взмах­нул розово-небесными
крыльями),
а Мария сто­я­ла сре­ди пожарища,
при­жи­мая к гру­ди род­ных сво­их деток —
клоч­ки раз­ма­лё­ван­ной бума­ги». [1]

Кар­ти­на «Зве­ри в гостях у льва» (1962) на облож­ке набо­ра откры­ток «Мария При­ма­чен­ко» ленин­град­ско­го изда­тель­ства «Авро­ра» 1979 года

Едва ли не един­ствен­ная кни­га об одной из ярчай­ших пред­ста­ви­тель­ниц совет­ско­го и укра­ин­ско­го «наив­но­го искус­ства» на рус­ском язы­ке — «Доб­рый лев Марии При­ма­чен­ко» (1990) искус­ство­ве­да Гри­го­рия Ост­ров­ско­го. Назва­ние не толь­ко вво­дит в мир худож­ни­цы, насе­лён­ный экзо­ти­че­ски­ми и ска­зоч­ны­ми суще­ства­ми. «Доб­рый лев» — это и оксю­мо­рон, знак двой­ствен­но­сти мироздания.

«Лев на кро­ва­ти». 1940‑е годы. Иллю­стра­ция из кни­ги «Доб­рый лев Марии Примаченко»

Зве­ри на её кар­ти­нах зача­стую страш­ны, но Мария Авк­сен­тьев­на часто остав­ля­ла при­пис­ки вро­де: «Дикий бар­сук. Из носа огонь горит, а из носа клы­ки тор­чат, но он не страш­ный, хоро­ший». Или: «Розо­вый мед­ведь, что по лесу ходит и людям зла не делает».

Если спра­ши­ва­ли, для чего это, поясняла:

«Это чтоб люди не дума­ли, что они страш­ные. Они не страш­ные, они красивые».

«Синий бык». 1947 год. Иллю­стра­ция из кни­ги «Доб­рый лев Марии Примаченко»

Даже вой­на в живо­пи­си При­ма­чен­ко не одно­тон­на. Это при том, что в 1940‑е она поте­ря­ла мужа, пере­жи­ла фашист­скую окку­па­цию, труд­ные после­во­ен­ные годы. Здесь важ­но пояс­нить, что всю жизнь Мария Аксен­тьев­на про­ве­ла в род­ной Болотне, оста­ва­ясь про­стой кре­стьян­кой, не знав­шей и не стре­мив­шей­ся к при­ви­ле­ги­ям, кото­ры­ми зача­стую обла­да­ют извест­ные люди искус­ства. Хотя её рабо­ты выстав­ля­лись и выстав­ля­ют­ся во всём мире, а сре­ди её почи­та­те­лей упо­ми­на­ют Сер­гея Пара­джа­но­ва, Мар­ка Шага­ла и Паб­ло Пикассо.

Сер­гей Пара­джа­нов и Мария При­ма­чен­ко. Болот­ня, 1974 год. Фото­гра­фия Иго­ря Гильбо

«Когда речь захо­дит о войне, она вол­ну­ет­ся, нер­вы напря­га­ют­ся до пре­де­ла, голос сры­ва­ет­ся в крик, и нет более страст­ных и самых страш­ных про­кля­тий войне», — пишет Гри­го­рий Островский.

Но, рабо­тая (соглас­но кни­ге «Доб­рый лев…», Мария нико­гда не гово­ри­ла «писать», «малю­ва­ти», тем более «тво­рить», но все­гда — «роби­ти», «рабо­тать») При­ма­чен­ко дела­ла так, что­бы кар­ти­ны на тему вой­ны и памя­ти ста­но­ви­лись свет­лы­ми. Не пото­му, что вой­на свет­ла, но пото­му, что све­тел мир, в кото­ром нет вой­ны. Как на кар­тине, обра­щён­ной к Тара­су Шев­чен­ко, перед чьей моги­лой худож­ни­ца гото­ва сло­жить всё хоро­шее, что видит вокруг, что у неё есть:

«Доро­гой Тарас Гри­го­рье­вич! Что тут есть — всё твоё: каш­та­ны, и кали­на, и василь­ки, и тюль­па­ны, пиро­ги и хле­би­на, и те лебе­ди, что в вой­ну мне сни­лись, как гуль­ба (вой­на) на Дне­пре, гуль­ня была тяж­кая — чтоб не повто­ри­лась никогда».

«Доро­гой Тарас Гри­го­рье­вич! Что тут есть — всё твоё…». 1982 год

Упо­мя­ну­тый в назва­нии сон про лебе­дей вме­сте с дру­гим про­ро­че­ским сном опи­сан в «Доб­ром льве…» со слов жур­на­ли­ста Юрия Роста:

«Когда нем­цы подо­шли к Москве, при­снил­ся Марии сон. Буд­то вышла она на ули­цу, и все люди вышли, а над ними низ­ко туча чёр­ная на всё небо. И вол­ну­ют­ся все, пото­му что как упа­дёт на людей — страш­ный суд будет. Аж вдруг рас­ка­лён­ное солн­це уда­ри­ло в эту тучу и в дру­гой раз, и рас­ко­ло­лась туча, а солн­це пошло в гору, и пошло, и пошло, и там уже гре­ет где-то, а нам холод­но­ва­то пока. А там гре­ет… И поня­ла Мария, что нем­цев солн­це побе­дит, и надо теперь ей ждать, когда оно ста­нет греть на Укра­ине, а толь­ко ждать пред­сто­я­ло ещё чуть ли не два года. А ещё был сон про лебе­дей, гнав­ших чёр­ных птиц… Это было нака­нуне освобождения».

Дру­гой яркий при­мер — издан­ная в 1970 году изда­тель­ством «Весёл­ка» дет­ская кни­га «Тов­че баба мак», для кото­рой При­ма­чен­ко созда­ла и рисун­ки, и текст: укра­ин­скую народ­ную при­ба­ут­ку она пере­ска­за­ла сво­и­ми сло­ва­ми. В фина­ле — глу­бин­ное пони­ма­ние того, для чего суще­ству­ет вой­на: для того, что­бы не суще­ство­вать. Бытие, нуж­ное ради небы­тия — вари­ант клас­си­че­ской идеи, что зло созда­но для того, что­бы мы мог­ли отли­чать его от добра и умно­жать доб­ро, умень­шая зло.

«Тол­чет баба мак.
Под сту­пою дьяк.
— Дья­че, дьяче,
— Чего ты плачешь?
— Меня баба била.
— Где ж та баба?
— Полез­ла на печь.
— Где ж та печь?
— Вода залила.
— Где ж та вода?
— Волы попили.
— Где ж те волы?
— В поле пошли.
— Где ж то поле?
— Цве­та­ми поросло.
— Где ж те цветы?
— Дев­ки сорвали.
— Где ж те девки?
— Каза­ки побрали.
— Где ж те казаки?
— В моря­ки пошли.
— Где ж те моряки?
— На вой­ну пошли.
— Где ж та война?
— А вой­ны нет.
Цве­тут каштаны
Око­ло Днепра».

«— Где ж та вой­на? — А вой­ны нет. Цве­тут каш­та­ны око­ло Дне­пра». Стра­ни­ца из кни­ги «Тов­че баба мак». 1970 год

Сама Мария Авк­сен­тьев­на не раз гово­ри­ла о жела­нии через искус­ство не настав­лять и не научать людей, но радо­вать и уте­шать их:

«Не хочу груст­ной жиз­ни. Хочу, чтоб люди рабо­та­ли и пели… Как посмот­ришь, как послу­ша­ешь, сколь­ко памят­ни­ков — так тяж­ко, тяж­ко. Каж­дый ведь чело­век хочет жить».

Но, конеч­но, были и дру­гие рабо­ты — не такие радост­ные. В неко­то­рых — щемя­щая, очень лич­ная память о тех, кто с вой­ны не при­шёл. 1 янва­ря 1970 года — то есть в празд­ник — худож­ни­ца пишет совсем не празд­нич­ный сюжет:

«Мать пла­чет и рыда­ет, вой­ну про­кли­на­ет, было сын­ков пять, все они спят веч­ным сном 25 лет».

Подоб­ных сюже­тов у Марии Авк­сен­тьев­ны нема­ло: «Два орла-соко­ла скло­ни­лись на моги­ле неиз­вест­но­го сол­да­та» (1965), «Две моги­лы на воде» (1967), «Утром рано на заре наве­да­ла русал­ка бой­ца-моря­ка. Под кур­га­ном, зарос­шим бурья­ном, боец-моряк лежит» (1968), «Сол­дат­ские могил­ки» (1971).

«Сол­дат­ские могил­ки». 1971 год. Иллю­стра­ция из кни­ги «Доб­рый лев Марии Примаченко»

Силь­ное впе­чат­ле­ние остав­ля­ет под­пись к кар­тине, циф­ро­вую копию кото­рой разыс­кать не уда­лось — это закон­чен­ный малень­кий рас­сказ от лица убитого:

«Неиз­вест­но­го сол­да­та моги­ла, никто его не зна­ет и не видит, толь­ко два воро­на кар­ка­ют. Вы, воро­ны-воро­нен­ки, лети­те в мою сто­рон­ку, ска­жи­те моей матень­ке, что полёг я чест­но за народ, чтоб вой­на не повторилась».

Созда­вая дру­гую кар­ти­ну с сол­дат­ски­ми захо­ро­не­ни­я­ми, При­ма­чен­ко с тро­га­тель­ным про­сто­ду­ши­ем наде­я­лась помочь род­ствен­ни­кам разыс­кать сво­их без вести про­пав­ших сыно­вей и братьев:

«Тут, от Иван­ко­ва до Обу­хо­ва, все боло­та были топ­кие, лоза да оль­ха по краю рос­ла. К нам бли­же выко­па­нец такой был, озер­цо. Так туда в сорок пер­вом упал лёт­чик в воду. И моряк. Две моги­лы в воде — да их ещё, навер­ное, и доныне ищут. Ничем им уже помочь нель­зя было, не узнать было их имён, навер­ное, раз­вед­чи­ки были, без доку­мен­тов. Но я напи­са­ла такую кар­ти­ну и под­пи­са­ла, как всё было: „В сорок пер­вом году упал лёт­чик в воду. И моряк. Сла­ва укра­ин­ская вам, неиз­вест­ным вои­нам“. Может, кто уви­дит, поду­ма­ет, вспом­нит да и отзо­вёт­ся, кто ещё живой. Там две моги­лы на воде, руш­ни­ка­ми убран­ные, сре­ди цве­тов крас­ных. Лёт­чик и моряк…»

«Три попу­гая на сол­дат­ской моги­ле». 1982 год

Гри­го­рий Ост­ров­ский пишет:

«Тема вой­ны, её памя­ти пере­рас­та­ет с года­ми в анти­во­ен­ную тему, кото­рая при­об­ре­та­ет всё воз­рас­та­ю­щее зна­че­ние в твор­че­стве Марии При­ма­чен­ко послед­них лет. <…> Вос­по­ми­на­ния о пере­жи­той фашист­ской окку­па­ции, теле­пе­ре­да­чи о стра­да­ни­ях таких же кре­стьян в Корее и Вьет­на­ме, Чили и Ливане, горечь несо­сто­яв­шей­ся надеж­ды иметь мужа и семью, сирот­ство сына, не знав­ше­го отца, вол­не­ние за воз­му­жав­ше­го вну­ка-сол­да­та, слу­жив­ше­го на гра­ни­це, угро­за ядер­ной ката­стро­фы, о кото­рой неумолч­но гово­рят по радио и теле­ви­де­нию,— всё это пред­опре­де­ли­ло суще­ствен­ные сдви­ги в твор­че­стве Марии Авк­сен­тьев­ны. Она все­гда очень ост­ро ощу­ща­ла своё худож­ни­че­ское пред­на­зна­че­ние в обра­щён­но­сти к чув­ствам мно­гих и мно­гих людей, сей­час же она осо­зна­ёт себя в рядах бор­цов за мир, своё искус­ство — ору­ди­ем в этой борьбе».

Появ­ля­ют­ся кар­ти­ны, кото­рые отзы­ва­ют­ся на пред­чув­ствие новых войн. Ино­гда впря­мую: «Угро­за вой­ны», «Атом­ная вой­на, будь про­кля­та она!». Но чаще через ино­ска­за­ние. К кон­цу сто­ле­тия неко­то­рые зве­ри Марии При­ма­чен­ко дела­ют­ся злы­ми, хотят «гуль­бы», но ниче­го у них не выхо­дит, ведь дру­зей рядом нет, да и вооб­ще, хвост не дорос: «У это­го зве­ря зубы боль­шие, а хвост малень­кий» (1983), «Этот зверь взды­ха­ет и друж­бы ни с кем не зна­ет, солн­це ему не све­тит, люди спа­си­бо не ска­жут, ско­ро его повя­жут» (1984), «Этот зверь рази­нул пасть и хочет цве­точ­ком пола­ко­мить­ся, да язык тон­кий» (1985), «Дра­ко­ну неко­го кусать, так рас­те­ния куса­ет» (1987) и так далее.

«Этот зверь взды­ха­ет и друж­бы ни с кем не зна­ет, солн­це ему не све­тит, люди спа­си­бо не ска­жут, ско­ро его повя­жут». 1984 год

Ост­ров­ский упо­ми­на­ет, что выра­же­ние «вой­на — будь про­кля­та она» было у Марии Авк­сен­тьев­ны в ходу в каче­стве горь­кой муд­рой при­сказ­ки, кото­рую она стре­ми­лась сооб­щить всем и каж­до­му. Под­пи­сы­вая «порт­рет» атом­ной вой­ны, она даже реши­ла усо­ве­стить тогдаш­не­го пре­зи­ден­та США Рональ­да Рейгана:

«Гос­по­дин Рей­ган, на эту кар­ти­ну посмот­ри и заду­май­ся, какая эта Атом слож­ная, и тяжё­лая, и нера­зум­ная. Посмот­ри и с нами поми­рись, чтоб был мир на Земле».

Рядом была при­ри­со­ва­на могил­ка с кре­стом и эпитафией:

«Атом — она кра­си­вая. Мож­но заиг­рать­ся и с род­ны­ми попрощаться».

«Кра­си­вая атом» — опять двой­ствен­ность, как «доб­рый лев», толь­ко наобо­рот. Лев стра­шен сна­ру­жи, зато внут­ри хоро­ший, а атом­ная бом­ба при­ки­ды­ва­ет­ся кра­си­вой, толь­ко внут­ри у неё клы­ки, с кото­ры­ми луч­ше не играть.

«Гос­по­дин Рей­ган, на эту кар­ти­ну посмот­ри и заду­май­ся, какая эта Атом слож­ная, и тяжё­лая, и нера­зум­ная…» 1984 год

С ядер­ной энер­ги­ей у При­ма­чен­ко были отдель­ные, свой­ские отно­ше­ния: Болот­ня рас­по­ло­же­на в отно­си­тель­ной бли­зо­сти от Чер­но­бы­ля. В 1986 году худож­ни­ца вме­сте с сыном Фёдо­ром, тоже худож­ни­ком, виде­ла, как горел взо­рвав­ший­ся реак­тор. После это­го в твор­че­стве При­ма­чен­ко появи­лась так назы­ва­е­мая чер­но­быль­ская серия.

В 2009 году в интер­вью газе­те «Собы­тия» кино­сце­на­рист Алек­сандр Рожен, знав­ший худож­ни­цу и её семью, рас­ска­зы­вал:

«Чер­но­быль­ская стан­ция нахо­дит­ся отно­си­тель­но неда­ле­ко от дома При­ма­чен­ко, и, когда горел реак­тор, они виде­ли это. Мимо их дома мча­лись пожар­ные и воен­ные маши­ны, шли обо­зы с эва­ку­и­ро­ван­ны­ми жите­ля­ми зоны. Пред­ло­жи­ли, конеч­но, и им выез­жать, но Мария ска­за­ла Фёдо­ру: „Пусть едут. А мы тут столь­ко кар­тин пока нари­су­ем!“ И оста­лись. Жен­щи­на из рай­цен­тра Иван­ков при­ез­жа­ла к ним, рас­ска­зы­ва­ла, какие при­ни­мать меры без­опас­но­сти. Дескать, на ноги надо наде­вать цел­ло­фа­но­вые паке­ты, без кон­ца мыть­ся и так далее — мы все их пом­ним, эти абсурд­ные меры. Мария в ответ напи­са­ла коро­ву. Обык­но­вен­ную, а не сти­ли­зо­ван­ную, как обыч­но. На её копы­тах, рогах и хво­сте были цел­ло­фа­но­вые паке­ты, но она пас­лась на лугу с радио­ак­тив­ной тра­вой, ела её. Так же, как жите­ли Болот­ни ели всё со сво­е­го огорода».

«Ста­рий дiд пас коро­ву бiля чет­вёр­то­го бло­ку…» 1987 год

Из Болот­ни семья При­ма­чен­ко так и не уеха­ла. Мария Авк­сен­тьев­на про­дол­жа­ла жить и рабо­тать на малой родине до самой смер­ти в 1997 году.

Нача­тая в 1986 году чер­но­быль­ская тема не остав­ля­ла её. На кар­тине 1988 года — сон о чет­вёр­том энер­го­бло­ке, похо­жем на могиль­ные бугор­ки с кар­тин, посвя­щён­ных пав­шим вои­нам. Здесь мы, похо­же, видим буду­щее, где вме­сто АЭС — сад памя­ти тех, кто лик­ви­ди­ро­вал послед­ствия аварии.

«Мне при­снил­ся чет­вёр­тый блок.
Поз­же там рас­цве­тут цветы,
И дети будут нести цветы,
И на веки веч­ные ста­нет это памятником,
Наши само­лё­ты будут сюда летать,
Наши герои,
Что нас спас­ли и от нас ушли». [2]

«Мне при­снил­ся чет­вёр­тый блок…» 1988 год

Неко­то­рые пред­по­ла­га­ют, что При­ма­чен­ко пред­чув­ство­ва­ла Чер­но­быль — так же, как пред­ска­за­ла вой­ну: ещё до 1941 года мая­лась от дур­ных снов и слов­но разу­чи­лась рабо­тать с белым цве­том. Дело шло толь­ко с чёрным:

«Бра­ла белую мате­рию выши­вать — не шла рабо­та по бело­му. А взя­ла кусок чёр­но­го сатин­чи­ка — лег­ла нит­ка, как долж­но быть… Лег­ла по чёр­но­му! — а я же нико­гда дото­ле не шила и не мале­ва­ла по той печа­ли, ой, да по той скор­би… Выши­ва­ла две кар­ти­ны перед самой вой­ной — „Дере­вья и зве­ри“ и „Коза­чень­ко на коне“».

Во вто­рой поло­вине XX века у зве­рей При­ма­чен­ко, и преж­де чуд­ных и дико­вин­ных, ста­ли вырас­тать допол­ни­тель­ные конеч­но­сти или вто­рые лица посре­ди брю­ха, слов­но у мутан­тов. В 1977 году — за девять лет до взры­ва на АЭС — она напи­са­ла кар­ти­ну с иро­нич­но-зло­ве­щим загла­ви­ем: «Мил­ли­ард лет про­шло, а таких обе­зьян не было» (ори­ги­наль­ная под­пись: «Мили­яр­да лет а таких мавп ньет»).

«Мил­ли­ард лет про­шло, а таких обе­зьян не было» (1977). Источ­ник: iulia-rozhkova.livejournal.com

Ещё один при­ме­ча­тель­ный сон худож­ни­цы опи­сы­ва­ет­ся Юри­ем Ростом:

«Попа­ла я в рай, — рас­ска­зы­ва­ла Мария Авк­сен­тьев­на, — вокруг всё цве­тёт, и по цве­ту­ще­му лугу ходят гуси, утки. Сто­ит боль­шая и свет­лая кол­хоз­ная сто­ло­вая, в кото­рой вся еда — бес­плат­ная. А я всё вре­мя рабо­таю, рисую. И в поне­дель­ник, и в чет­верг, и в вос­кре­се­нье. „В раю рабо­та­ют все семь дней“, — гово­рит мне Бог. А я ему: „Да я даже на зем­ле в суб­бо­ту и вос­кре­се­нье не рабо­та­ла, не нра­вит­ся мне в таком раю“. И вер­ну­лась домой».

И кажет­ся, что опять уга­да­ла: хоть При­ма­чен­ко нет на све­те уже 25 лет, она слов­но по-преж­не­му здесь. Её пом­нят как живую, на сме­ну ста­рым зри­те­лям при­шли новые, у кото­рых све­жий взгляд и акту­аль­ные ассо­ци­а­ции, кото­рые, пожа­луй, не хуже прежних.

Взять хоть напи­сан­ную в далё­ком 1936 году кар­ти­ну «Зелё­ный слон». В совет­ское вре­мя кому-то каза­лось, что он неспро­ста носит «ста­лин­ские» кеп­ку и кар­туз. В наши дни слож­но не вспом­нить, по ана­ло­гии с назва­ни­ем, о филь­ме «Зелё­ный сло­ник» (1999) Свет­ла­ны Басковой.

Обе аллю­зии на пер­вый взгляд кажут­ся наду­ман­ны­ми. Раз­ные голов­ные убо­ры были у мно­гих геро­ев-зве­рей При­ма­чен­ко; кар­ти­ну и фильм раз­де­ля­ют 60 лет. Но, с дру­гой сто­ро­ны, отзы­ва­лась же худож­ни­ца на хру­щёв­скую куку­руз­ную про­па­ган­ду или на кос­ми­че­ский бум 60‑х — писа­ла птиц с куку­руз­ны­ми кры­лья­ми, кос­ми­че­ских коней.

«Куку­руз­ный конь в кос­мо­се». 1979 год

А что каса­ет­ся кино — если уж мы реши­ли, что Мария Авк­сен­тьев­на была склон­на преду­га­ды­вать буду­щее, ста­ло быть, мог­ла она пред­ви­деть и Свет­ла­ну Бас­ко­ву, и отпра­вить сво­е­го доб­ро­го зве­ря в уте­ше­ние зри­те­лям 90‑х. Посмот­рел чело­век «Зелё­но­го сло­ни­ка», рас­сер­дил­ся или рас­стро­ил­ся, а тут ему слон При­ма­чен­ко дру­же­ски шеп­чет: «Не бой­ся, я не страш­ный, хороший».

«Зелё­ный слон». 1936 год

С появ­ле­ни­ем интер­не­та обна­ру­жил­ся «мем­ный» потен­ци­ал работ При­ма­чен­ко. Что совсем не уди­ви­тель­но, ведь мемы — новый фольк­лор, а зна­чит, у них с худож­ни­цей, чья живо­пись вышла из народ­но­го искус­ства, как мини­мум общее эти­че­ское начало.
Чего хочет народ? Хочет, что­бы было кра­си­во, что­бы было смеш­но, что­бы все были доб­ры­ми, инте­рес­ны­ми. Что­бы был мир, в кон­це концов.

Кар­ти­на «Зверь гуля­ет» (1971), где чело­ве­че­ское хит­рю­щее лицо впи­са­но в тело льва, разо­шлась по Сети. Напра­ши­ва­ет­ся парал­лель с неко­гда попу­ляр­ным видео «Надо­ед­ли­вый апель­син», в кото­ром чело­ве­че­ский рты и гла­за при­де­ла­ли фрук­там. В одной из соц­се­тей к посту с кар­ти­ной появил­ся ком­мен­та­рий, отме­ча­ю­щий сход­ство зве­ря с пер­со­на­жем Дже­мей­на Кле­мен­та из филь­ма «Реаль­ные упы­ри (2014), и собрал мно­же­ство лай­ков. И прав­да похо­жи — неужто оче­ред­ное предсказание?

Сле­ва — «Зверь гуля­ет» (1971), спра­ва — Джей­мен Кле­мент в «Реаль­ных упы­рях» (2014)

А «Дикий Гор­бо­трус» — интел­ли­гент­но­го вида зверь в очках, у кото­ро­го в живо­те пла­ва­ет рыба? А прон­за­ю­щий пси­хо­де­ли­че­ски­ми гла­за­ми «Укра­ин­ский кот в сапо­гах»? А един­ствен­ная за всю твор­че­скую жизнь скульп­ту­ра — кро­ко­дил с несо­раз­мер­ны­ми чело­ве­че­ски­ми зуба­ми и губами?

«Кот в сапо­гах». Иллю­стра­ция из кни­ги «Доб­рый лев Марии Примаченко»

Пожа­луй, дожи­ви При­ма­чен­ко до явле­ния в Болот­ню Все­мир­ной пау­ти­ны, она с радо­стью дели­лась бы твор­че­ством со всем све­том, и с пре­зи­ден­та­ми тоже, но преж­де все­го — с фол­ло­ве­ра­ми из наро­да. За при­ме­ра­ми того, как воз­раст­ные пред­ста­ви­те­ли наив­но­го искус­ства успеш­но реа­ли­зу­ют себя в Сети, дале­ко ходить не надо: в 2019 году 81-лет­няя Юлия Алё­ши­че­ва ста­ла постить свои вышив­ки в соци­аль­ных сетях, кото­рые для неё завёл внук.  Сей­час Юлии 84 года, у неё 15,5 тысяч под­пис­чи­ков, и это явно не предел.

«Кро­ко­дил». 1930‑е годы

Так или ина­че, в циф­ро­вую эпо­ху мно­гое из При­ма­чен­ко ещё пред­сто­ит переот­крыть. В текстах о ней и ката­ло­гах, опуб­ли­ко­ван­ных в XX веке, прак­ти­че­ски не пред­став­ле­на кар­ти­на «Хоро­шо я пишу, не спе­шу» (1936−1937), посколь­ку, оче­вид­но, опе­ре­ди­ла своё вре­мя. Сего­дня это гото­вый мем про сту­ден­та на лек­ции (когда один на паре пишешь кон­спект), фри­лан­се­ра (когда зав­тра дед­лайн), наём­но­го авто­ра (когда при­шли новые прав­ки) — пожа­луй, каж­дый уви­дит род­ное в этом груст­ном зве­ре, кото­рый тоск­ли­во выво­дит на листе бума­ги тро­га­тель­ные каракульки.

«Хоро­шо я пишу, не спе­шу». 1936–1937 годы. Иллю­стра­ция из ката­ло­га Meine Welt. Maria Prymatschenko — Malerei. Wiktor Maruschtschenko — Fotografie (2000)

Конеч­но, гово­рить о При­ма­чен­ко сего­дня — зна­чит гово­рить и о том, что слу­чи­лось 28 фев­ра­ля 2022 года. Как буд­то та, кого Мария Авк­сен­тьев­на всю жизнь про­кли­на­ла и про­тив кото­рой высту­па­ла каж­дым нари­со­ван­ным зве­рем, и каж­дым цвет­ком, при­шла к ней в дом после смер­ти, что­бы поглу­мить­ся и пока­зать, что её вера в луч­ший мир была напрасной.

Но не всё ещё поте­ря­но. Во-пер­вых, циф­ро­вая эра бук­валь­но вопло­ти­ла в жизнь идею «руко­пи­си не гово­рят». Ори­ги­на­лы кар­тин могут быть утра­че­ны, но «интер­нет всё пом­нит», и хотя циф­ро­вые копии, конеч­но, не то же, что ори­ги­на­лы, но куда луч­ше, чем совсем ничего.

Во-вто­рых, хоть это и слы­шит­ся как трю­изм, твор­че­ство При­ма­чен­ко все­гда будет акту­аль­но, пото­му что про­слав­ля­ет веч­ные цен­но­сти. Взять хоть те же цве­ты. Что бы ни слу­ча­лось на Зем­ле — вой­ны, ката­стро­фы, рево­лю­ции и так далее, — все­гда на ней будут рас­ти цве­ты. Одни и те же, но в то же вре­мя и не одни и те же. Гри­го­рий Ост­ров­ский при­во­дит такой диалог:

«— Поче­му вы не рису­е­те насто­я­щих цветов?
— А зачем? Вы же их види­те и так…
— А вы нико­гда не писа­ли цве­ты таки­ми, как они есть, с натуры?
— Я и рисую с нату­ры. Толь­ко они у меня каж­дый раз зацве­та­ют по-новому».

Потреб­ность худож­ни­цы в обще­нии с ауди­то­ри­ей выра­жа­лась, в част­но­сти, в том, что она неред­ко дари­ла нари­со­ван­ные цве­ты. Ино­гда бук­валь­но — вру­ча­ла рабо­ту, отка­зы­ва­ясь брать за неё пла­ту. А ино­гда посвя­ща­ла её той или иной груп­пе людей: школь­ни­кам, кос­мо­нав­там, фут­бо­ли­стам. Чита­ем в «Доб­ром льве…»:

«Посто­ян­ная потреб­ность в диа­ло­ге со зри­те­лем побуж­да­ет её неред­ко к соеди­не­нию изоб­ра­же­ния со сло­вом. Так воз­ник­ли „цве­ты-посвя­ще­ния“. <…> Чаще все­го — радост­ные и лас­ко­вые: „Букет людям на радость“; „Доро­гие жен­щи­ны, поздрав­ляю по всей зем­ле всех хоро­ших жен­щин, будь­те здо­ро­вы как вода, а бога­ты как зем­ля. Что­бы был мир на зем­ле“; „Цве­ти, цве­ти, Укра­и­на. Как идёт замуж див­чи­на, будь счаст­ли­ва и бога­та и всем доб­рым людям будь рада“; „Дарю цве­ты кото­рым сели за нау­ку 1 сен­тяб­ря, желаю сча­стья мир­но­го в жиз­ни и учё­бы, по всей зем­ле чтоб дети были счаст­ли­вы­ми“; „Цве­ты кос­мо­нав­там“ и даже наив­но-тор­же­ствен­ные „Розы мое­го серд­ца киев­ско­му „Дина­мо““ (прав­да, розы про­из­рас­та­ют не из серд­ца, а из фут­боль­но­го мяча…)».

Цве­ток — один из самых извест­ных, уни­вер­саль­ных сим­во­лов друж­бы и мира. Мож­но вспом­нить хоть «детей цве­тов» хип­пи и лозунг «Цве­ты луч­ше пуль», извест­ный по сти­хо­тво­ре­нию Евту­шен­ко, хоть фото­гра­фию «Девуш­ка с цвет­ком» (1967) Мар­ка Рибу, хоть цве­то­чек-икон­ку мес­сен­дже­ра ICQ, кото­рая ассо­ци­и­ру­ет­ся у моло­дё­жи нуле­вых с юно­стью и зака­дыч­ным онлайн-братством.

«Цве­ты за мир». 1965 год

Мария Авк­сен­тьев­на говорила:

«Людям на радость цве­ты мои и всё моё. Я им сча­стье дарю и всё на све­те… А тем ото вра­гам, что они хотят нас… — я даю кар­ти­ны — чтоб они очув­ство­ва­лись, бо у них же дети тоже есть…»

А вот при­мем ли мы дар, очув­ству­ем­ся ли — это уже зави­сит от нас.


[1] Юрий Щер­бак «Фрес­ки і фото­гра­фії». Изда­тель­ство «Молодь», 1984. Цити­ру­ет­ся по кни­ге Гри­го­рия Ост­ров­ско­го «Доб­рый лев Марии Примаченко». [2] Пере­вод немец­ко­го вари­ан­та назва­ния из ката­ло­га Meine Welt. Maria Prymatschenko — Malerei. Wiktor Maruschtschenko — Fotografie, 2000

Циф­ро­вые копии кар­тин и книг, исполь­зо­ван­ные при рабо­те над ста­тёй, были най­де­ны на сай­тах «Арт­хив», Allpainters.ru, «Биб­лио­те­ка укра­ин­ско­го искус­ства», в бло­ге Agritura и архи­ви­ро­ван­ном бло­ге.


Читай­те так­же «Васи­лий Кан­дин­ский и его „кон­крет­ная“ дей­стви­тель­ность»

Искусство для фронта: театральная сцена Великой Отечественной

Пла­ка­ты и пес­ни воен­ных лет, пожа­луй, зна­ко­мы каж­до­му. Гораз­до мень­ше изве­стен фрон­то­вой театр: вновь создан­ные арти­сти­че­ские бри­га­ды за годы вой­ны поста­ви­ли боль­ше мил­ли­о­на пьес и кон­цер­тов для армии. Почти треть из них шла на фронте.

Уни­каль­ны­ми мате­ри­а­ла­ми о рабо­те воен­ных арти­стов с VATNIKSTAN поде­лил­ся мос­ков­ский Теат­раль­ный музей име­ни Алек­сея Бахру­ши­на, под­го­то­вив­ший спец­про­ект о теат­ре на фрон­те. Фото­гра­фии любез­но предо­став­ле­ны сотруд­ни­ка­ми музея.


3 июля 1941 года пре­зи­ди­ум Все­рос­сий­ско­го теат­раль­но­го обще­ства созда­ёт осо­бые арти­сти­че­ские бри­га­ды, при­зван­ные под­ни­мать бое­вой дух сол­дат. В рабо­ту вклю­чи­лись актё­ры МХА­Та, Мало­го и Боль­шо­го теат­ров, теат­ра Вах­тан­го­ва и мно­гих других.

Рабо­та бри­гад под­чи­ня­лась еди­но­му цен­тру: фрон­то­вым теат­ром руко­во­дил штаб, создан­ный при Цен­траль­ном доме работ­ни­ков искусств в Москве. Имен­но он раз­ра­ба­ты­вал марш­ру­ты гастро­лей для трупп, согла­со­вы­вал репер­ту­ар и помо­гал со снабжением.

Сво­бо­ды выбо­ра ста­ло мень­ше: теат­ра­лы теперь опи­ра­лись на совет­скую и рус­скую клас­си­ку. Это каса­лось и сце­ни­че­ско­го мате­ри­а­ла, и музы­ки: для фрон­та испол­ня­ли пат­ри­о­ти­че­ские сти­хо­тво­ре­ния и пес­ни, пье­сы Алек­сандра Ост­ров­ско­го и Пуш­ки­на. В воен­ных усло­ви­ях играть мно­го­акт­ные про­из­ве­де­ния было труд­но: бри­га­ды чаще ста­ви­ли одно­акт­ные пье­сы или отрыв­ки. Осо­бое место в рабо­те зани­ма­ли эст­рад­ные фор­мы: скет­чи и мини­а­тю­ры. Они не толь­ко нра­ви­лись сол­да­там, но и были удоб­ны арти­стам, так как не тре­бо­ва­ли дол­гой под­го­тов­ки и слож­ных декораций.

Пор­та­тив­ность, удоб­ные деко­ра­ции и костю­мы, кото­рые мож­но быст­ро собрать, были глав­ным тре­бо­ва­ни­ем для сце­ны. Ведь спек­так­ли при­хо­ди­лось ста­вить в самых необыч­ных ситу­а­ци­ях: под нога­ми мог­ли быть палу­бы кораб­лей, овра­ги и боло­та. О гри­мёр­ках во мно­гих слу­ча­ях и вовсе оста­ва­лось лишь меч­тать. Сце­ну, если не было воз­мож­но­сти ско­ло­тить, дела­ли в кузо­вах у гру­зо­ви­ков: если отки­нуть бор­та, полу­ча­лись теат­раль­ные подмостки.

Макет фрон­то­вой сце­ны. Фото Бахру­шин­ско­го музея
Арти­сты высту­па­ют на гру­зо­ви­ке. Источ­ник: pobeda.kazgik.ru

Фрон­то­вую сце­ну пер­вых меся­цев вой­ны изоб­ра­зил Кон­стан­тин Пау­стов­ский в рас­ска­зе «Стру­на», напи­сан­ном в 1943‑м по горя­чим следам:

«…ночью, если не было боя, актё­ры устра­и­ва­ли кон­цер­ты и спек­так­ли на малень­ких поля­нах в лесу.

„Хоро­шо, — ска­же­те вы, — конеч­но, в тем­но­те мож­но слу­шать пение или музы­ку (если актё­ры поют впол­го­ло­са, а музы­кан­ты игра­ют под сур­дин­ку, что­бы зву­ки не доле­та­ли до непри­я­те­ля), но непо­нят­но, как актё­ры ухит­ря­лись разыг­ры­вать спек­так­ли в ноч­ном лесу, где мрак плот­нее, чем в поле или над откры­той водой. Что в этом мра­ке мог­ли уви­деть зри­те­ли? Музы­кан­ты при­вык­ли играть в тем­но­те, но как же дру­гие актёры?“

А они пока­зы­ва­ли моря­кам сце­ны из Шекс­пи­ра, Чехо­ва и „Про­фес­со­ра Мам­ло­ка“ Фри­дри­ха Вольфа.

Но вой­на и отсут­ствие све­та по ночам созда­ли свои тра­ди­ции и выдум­ки. Как толь­ко начи­нал­ся спек­такль, зри­те­ли наво­ди­ли на актё­ров узкие лучи кар­ман­ных элек­три­че­ских фона­ри­ков. Лучи эти всё вре­мя пере­ле­та­ли, как малень­кие огнен­ные пти­цы, с одно­го лица на дру­гое, в зави­си­мо­сти от того, кто из актё­ров в это вре­мя говорил».

Мно­гие про­из­ве­де­ния созда­ва­лись с нуля, при­хо­ди­ли на сце­ну из жиз­ни. Воен­кор Кон­стан­тин Симо­нов в воен­ные годы напи­сал пье­сы «Парень из наше­го горо­да» и «Так и будет» — их сра­зу нача­ли ста­вить в тылу и на фрон­те. Юлий Чепу­рин писал «Ста­лин­град­цев» бук­валь­но с нату­ры: в Ста­лин­град­ской бит­ве он тоже рабо­тал воен­ным репор­тё­ром. Имен­но ему обя­зан все­со­юз­ной сла­вой дом Пав­ло­ва. Худож­ник-поста­нов­щик Нис­сон Шиф­рин сам ездил в раз­ру­шен­ный город, что­бы точ­нее пере­дать его образ на сцене.

Эски­зы Нис­со­на Шиф­ри­на. Фото Бахру­шин­ско­го музея

Бахру­шин­ский музей и Штаб арти­сти­че­ских бри­гад с нача­ла вой­ны сохра­ня­ли сви­де­тель­ства о фрон­то­вом теат­ре. Они соби­ра­ли доку­мен­ты — напри­мер, «пас­пор­та» на поста­нов­ки, — а так­же откли­ки зри­те­лей, интер­вью актё­ров и музы­кан­тов. Сохра­ни­лись анке­ты, где участ­ни­ки бри­гад рас­ска­зы­ва­ли о поста­нов­ках и откли­ках. Часто слу­ша­те­ли пере­да­ва­ли музы­кан­там и актё­рам запис­ки: про­си­ли сыг­рать частуш­ки и пес­ни, бла­го­да­ри­ли за игру.

Запис­ки с бла­го­дар­но­стя­ми и прось­ба­ми арти­стам. Фото Бахру­шин­ско­го музея

Сотруд­ни­ки музея Бахру­ши­на в воен­ные годы раз­ра­бо­та­ли уни­каль­ные днев­ни­ки для фрон­то­вых теат­ров. По фор­ме они пред­став­ля­ли собой боль­шой блок­нот, пере­пле­тён­ный тём­но-крас­ным колен­ко­ром с тис­не­ни­ем. Поми­мо запас­ной бума­ги и каран­да­ша, в нача­ле каж­до­го днев­ни­ка содер­жа­лось обращение:

«Вы дела­е­те боль­шую нуж­ную рабо­ту, помо­гая нашей доб­лест­ной Крас­ной Армии в защи­те соци­а­ли­сти­че­ской роди­ны от немец­ко-фашист­ских пол­чищ, вдох­нов­ляя наших бой­цов на новые подви­ги… Фик­си­руй­те все наи­бо­лее важ­ные эпи­зо­ды вашей рабо­ты на фронте».

В днев­ни­ках арти­сты ука­зы­ва­ли отыг­ран­ные поста­нов­ки, опи­сы­ва­ли репер­ту­ар, сохра­ня­ли име­на кол­лег по бри­га­дам, зано­си­ли туда вырез­ки и цита­ты из газет и писем. Туда же впи­сы­ва­ли отзы­вы с бла­го­дар­но­стя­ми и впе­чат­ле­ни­я­ми. Ими мог­ли поде­лить­ся не толь­ко зри­те­ли, но и чле­ны бри­га­ды, осо­бен­но руко­во­ди­тель труппы.

Аль­бом фрон­то­во­го теат­ра. Фото Бахру­шин­ско­го музея

В бри­га­дах рабо­та­ли веду­щие арти­сты: Нико­лай Аннен­ков, Вар­ва­ра Рыжо­ва, Миха­ил Тар­ха­нов, Иван Моск­вин. Заслу­жен­ная артист­ка РСФСР Оль­га Лепе­шин­ская высту­па­ла на фрон­те в соста­ве бри­га­ды Боль­шо­го теат­ра, а кро­ме того — рабо­та­ла в моло­дёж­ном Анти­фа­шист­ском коми­те­те и соби­ра­ла день­ги на построй­ку тан­ко­вой колон­ны «Совет­ский артист». После капи­ту­ля­ции нем­цев она полу­чит теле­грам­му от Ста­ли­на с бла­го­дар­но­стью за вклад в Победу.

За четы­ре года вой­ны в стране появи­лось око­ло трёх с поло­ви­ной тысяч бри­гад. Их участ­ни­ки совер­ши­ли почти 42 тысяч выез­дов на фронт. В мае же 1945-го арти­сты по всей стране дава­ли уже не воен­ные, а празд­нич­ные концерты.

Лидия Рус­ла­но­ва воз­ле Рейхс­та­га. Источ­ник: dosaafvlg-kotovo.ru

Читай­те так­же «Ария вой­ны. Опе­ры и бале­ты на воен­ную тема­ти­ку»

Памирский герой Великой Отечественной

В кни­ге 1981 года «Очер­ки по исто­рии Совет­ско­го Бадах­ша­на» есть цита­та из извест­но­го заяв­ле­ния Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва (1909–1970):

«Про­шу отпра­вить меня на фронт сра­жать­ся для борь­бы про­тив гер­ма­но-фашист­ской бан­ды, посяг­нув­шей на нашу Роди­ну. <…> Готов драть­ся до послед­ней кап­ли крови».

Жите­ли Пами­ра, или Гор­но-Бадах­шан­ской авто­ном­ной обла­сти, участ­во­ва­ли в боях с пер­вых часов вой­ны. К 1941 году в рядах Крас­ной армии было мно­го памир­цев — они слу­жи­ли в запад­ных воен­ных окру­гах и в погра­нич­ных частях. С нача­лом вой­ны в Таджик­ской ССР появ­ля­лись новые армей­ские соеди­не­ния — гор­цы часто запи­сы­ва­лись туда доб­ро­воль­ца­ми. Один из них, Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев, про­шёл бое­вую выуч­ку в 104‑й гор­но-кава­ле­рий­ской диви­зии. На войне он сра­жал­ся в рядах 49‑й меха­ни­зи­ро­ван­ной бри­га­ды, участ­во­вал в реша­ю­щих про­ры­вах, окру­же­ни­ях и раз­гро­мах фашистов.

За бое­вые заслу­ги гвар­дии стар­ший лей­те­нант Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев был награж­дён меда­ля­ми «За взя­тие Бер­ли­на», «За осво­бож­де­ние Пра­ги», «За побе­ду над Гер­ма­ни­ей в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне 1941–1945 гг.». Полу­чил орде­на Крас­но­го Зна­ме­ни и Крас­ной Звез­ды (оба — два­жды), Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни. «За захват с груп­пой раз­вед­чи­ков стра­те­ги­че­ски важ­но­го моста (через реку Ней­се), что обес­пе­чи­ло даль­ней­шее про­дви­же­ние войск» фрон­то­вик был удо­сто­ен выс­шей награ­ды — зва­ния Героя Совет­ско­го Союза.

Мате­ри­ал под­го­то­вил Хур­шед Худо­ё­ро­вич Юсуф­бе­ков — автор более 50 исто­ри­че­ских ста­тей в рус­ско­языч­ной «Вики­пе­дии». Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN он про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать о Пами­ре и его геро­ях. Ранее мы узна­ли об исто­рии отно­ше­ний Пами­ра с Рос­сий­ской импе­ри­ей в кон­це XIX века, о мир­ных подви­гах рус­ских вое­на­чаль­ни­ков, о науч­ных иссле­до­ва­ни­ях при­ро­ды Пами­ра, об офи­це­ре и учё­ном Андрее Ста­ни­шев­ском. В этот раз рас­ска­жем о герое Вели­кой Оте­че­ствен­ной Гуль­ма­ма­де Гулямшаеве.

Наград­ной лист с опи­са­ни­ем бое­во­го подви­га Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва. За про­яв­лен­ное муже­ство коман­дир 49‑й бри­га­ды, гвар­дии пол­ков­ник Нико­лай Яко­вле­вич Сели­ван­чик пред­ста­вил памир­ца к зва­нию Героя Совет­ско­го Сою­за. 21 фев­ра­ля 1945 года

Краткая биография памирского героя

Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев родил­ся в 1909 году в кишла­ке Хорог Фер­ган­ской обла­сти Рос­сий­ской импе­рии. Его отец Гулям­шо Ашур­ма­ма­дов (18??—19??) слу­жил пред­се­да­те­лем Хорог­ско­го рев­ко­ма в 1920‑е, мать Назар­бахт Шами­ро­ва (18??—194?) была родом из афган­ско­го Бадах­ша­на. В их семье роди­лись 11 детей: сыно­вья Нур­ма­мад (1895–19??), Дуст­ма­мад, Ашур­ма­мад, Нисор­ма­мад, Оди­на­ма­мад (1899–1957), Бек­ма­мад, Гуль­ма­мад, Ёрма­мад (1914–19??), Назри­ма­мад, доче­ри Захро­бе­гим и Тазарф (1915–1973).

Доче­ри Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва, сле­ва напра­во: Озо­да­мо (1932–1996), Зеби­да­мо (1935–2007) и его пер­вая жена — Ёра­се­но­ва Муми­на­мо (1914–2008)
Сле­ва напра­во в пер­вом ряду: Клав­дия Арсен­тьев­на с мужем Гуль­ма­ма­дом Гулям­ша­е­вым (во вто­ром бра­ке), его бра­тья Нур­ма­мад и Бек­ма­мад. Во вто­ром: их пле­мян­ник Давлат Ашур­ма­ма­дов, Захро­бе­гим, Оди­на­ма­мад, их сест­ра Тазарф и вто­рая жена Бек­ма­ма­да — Мой­ра­мо Шакармадова

В 1916 году Гуль­ма­мад посту­пил в первую свет­скую рус­скую шко­лу, создан­ную для корен­ных гор­цев Памир­ским отря­дом со штаб-квар­ти­рой на Хорог­ском посту. После побе­ды совет­ской вла­сти гла­ва семьи Гулям­шо Ашур­ма­ма­дов отдал сына в Хорог­ский интер­нат — первую госу­дар­ствен­ную шко­лу на Пами­ре. Он наде­ял­ся, что сын ста­нет обра­зо­ван­ным чело­ве­ком. В 1926 году Гуль­ма­мад посту­пил в Инсти­тут про­све­ще­ния в Таш­кен­те и всту­пил в ком­со­мол, а в 1930‑м окон­чил учёбу.

С дет­ства он дру­жил с Кам­ба­ром Шаб­до­ло­вым — начи­ная с тех пор, когда в малень­ком Хоро­ге было все­го семь домов. Гуль­ма­мад и Кам­бар будут вме­сте учить­ся в Таш­кен­те и оста­нут­ся дру­зья­ми на всю жизнь. С пер­вой поло­ви­ны 1930‑х Шаб­до­лов слу­жил в СВР СССР. Совет­ский раз­вед­чик-неле­гал (псев­до­ним Витас) выпол­нял зада­ния Цен­тра в Коро­лев­стве Афга­ни­стан, пре­се­кал под­рыв­ные акции на южных рубе­жах Совет­ско­го Сою­за в Вели­кую Оте­че­ствен­ную и после неё. В даль­ней­шем он стал спец­со­труд­ни­ком Коми­те­та инфор­ма­ции при МИД СССР. В граж­дан­ской жиз­ни Шаб­до­лов про­явил себя как неза­у­ряд­ный хозяй­ствен­ный и госу­дар­ствен­ный дея­тель. Он геро­и­че­ски погиб за гра­ни­цей в 1951 году, выпол­няя зада­чи, воз­ло­жен­ные родиной.

Сле­ва напра­во: стар­ший брат Нур­ма­мад, Кам­бар Шаб­до­лов и Гуль­ма­мад в нача­ле 1930‑х годов

Гуль­ма­мад же сна­ча­ла рабо­тал в сфе­ре обра­зо­ва­ния, а потом в ком­со­мо­ле. Он отлич­но вла­дел рус­ским язы­ком, луч­ше мно­гих памир­цев. Зна­ние язы­ка и орга­ни­за­тор­ские спо­соб­но­сти силь­но помог­ли ему в карье­ре. Уже в 1932‑м Гулям­ша­е­ву пред­ло­жат рабо­ту в сто­ли­це Таджик­ской ССР Ста­ли­на­ба­де (с 1961-го город вер­нул назва­ние Душан­бе). Его назна­ча­ют зам­сек­ре­та­ря ком­со­моль­ско­го гор­ко­ма, потом он тру­дил­ся в аппа­ра­те ЦК ком­со­мо­ла Таджи­ки­ста­на и в сфе­ре народ­но­го про­све­ще­ния. С 1951 года Гулям­ша­ев рабо­тал в Управ­ле­нии дела­ми Сове­та Мини­стров Таджик­ской ССР, затем изби­рал­ся чле­ном Вер­хов­но­го Сове­та Таджик­ской ССР (5‑го созы­ва, 1959–1962 годы). В 1962 году по состо­я­нию здо­ро­вья вышел на пенсию.

Один из близ­ких дру­зей Гуль­ма­ма­да, извест­ный таджик­ский жур­на­лист, глав­ный редак­тор «Вечер­не­го Душан­бе», а поз­же писа­тель Яков Иса­а­ко­вич Наль­ский оста­вил о Гулям­ша­е­ве вос­по­ми­на­ния. В 1985 году они будут опуб­ли­ко­ва­ны жур­на­лом ЦК Таджик­ской ком­пар­тии «Аги­та­тор Таджи­ки­ста­на» — в ста­тье «Раз­вед­чик Гулям­шо­ев». Наль­ский пишет:

«С Гуль­ма­ма­дом Гулям­ша­е­вым мы были зна­ко­мы с 1933 года. Тогда он толь­ко что при­е­хал с Пами­ра в Душан­бе (в те годы Ста­ли­на­бад) и был избран заме­сти­те­лем сек­ре­та­ря сто­лич­но­го гор­ко­ма ком­со­мо­ла. У меня сохра­нил­ся в памя­ти Гуль­ма­мад <…> [на] серьёз­ном моло­дом лице выде­ля­лись про­ни­ца­тель­ные голу­бые гла­за. По-рус­ски гово­рил он почти без акцен­та <…> сре­ди таджи­ков это было ред­ко­стью. Пред­став­ле­ние о нём, как о застен­чи­вом чело­ве­ке, изме­ни­лось, когда я услы­шал его <…> пол­ную стра­сти речь, при­зы­вав­шую моло­дёжь взять­ся за озе­ле­не­ние и бла­го­устрой­ство сто­ли­цы. <…> Он вме­сте с моло­дё­жью выса­жи­вал дере­вья по про­спек­ту име­ни Лени­на и в пер­вом город­ском парке».


Призыв и участие в отправке и управлении эшелонами на фронт

О нача­ле вой­ны Гулям­ша­ев услы­шал, когда гулял в пар­ке име­ни Лени­на в Ста­ли­на­ба­де. Он тогда задер­жал­ся у топо­ля, кото­рый счи­тал «сво­им» — пото­му что сам при­нёс его из питом­ни­ка. Неожи­дан­но раз­дал­ся голос из репро­дук­то­ра, пере­дав­ший тре­вож­ное сооб­ще­ние: «Вни­ма­ние, гово­рит Москва!.. От Совет­ско­го информ­бю­ро… Рабо­та­ют все радио­стан­ции Совет­ско­го Сою­за! Сего­дня, 22 июня, в четы­ре часа утра…»

Гулям­ша­ев сра­зу идёт в город­ской воен­ко­мат, но ему отве­ча­ют: насту­пит вре­мя — при­зо­вём. Так при­дёт­ся ходить несколь­ко раз. Нако­нец, Ста­ли­на­бад­ский город­ской воен­ный комис­са­ри­ат при­звал Гуль­ма­ма­да на служ­бу — после подан­но­го заяв­ле­ния, о кото­ром мы гово­ри­ли выше. В доку­мен­тах воен­ко­ма­та отме­че­но, что жил Гулям­ша­ев на ули­це Шота Руста­ве­ли, дом 3, квар­ти­ра 5: «Место при­зы­ва: Ста­ли­на­бад­ский ГВК, Таджик­ская ССР, Ста­ли­на­бад­ская область, город Ста­ли­на­бад».

Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев перед отправ­кой на фронт

В нача­ле Вели­кой Оте­че­ствен­ной в Таджик­ской ССР созда­ва­лись новые вой­ско­вые части и диви­зии — по рас­по­ря­же­нию Народ­но­го комис­са­ри­а­та обо­ро­ны СССР. Сре­ди них ока­за­лись четы­ре наци­о­наль­ных гор­но-кава­ле­рий­ских диви­зии — 20‑я, 61‑я, 63‑я и 104‑я. Послед­нюю из них Совет народ­ных комис­са­ров Таджик­ской ССР сфор­ми­ро­вал в авгу­сте 1941 года. В ряды 104‑й диви­зии всту­па­ли тру­дя­щи­е­ся доб­ро­воль­цы рес­пуб­ли­ки — поз­же она участ­во­ва­ла в обо­роне горо­дов-геро­ев Моск­вы и Сталинграда.

Лей­те­нан­та Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва назна­чи­ли коман­ди­ром 1‑го эскад­ро­на 286-го пол­ка. Несколь­ко меся­цев он про­хо­дил воен­ную под­го­тов­ку. В нача­ле авгу­ста пер­вый эше­лон 104‑й кав­ди­ви­зии под коман­до­ва­ни­ем Гулям­ша­е­ва выехал из Ста­ли­на­ба­да. Месяц спу­стя Гуль­ма­мад при­был на фронт в Сара­тов вме­сте с диви­зи­он­ным штабом.

В 2015 году вышел сбор­ник «Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. 1941–1945. Доку­мен­ты и мате­ри­а­лы. Т. III. Наци­о­наль­ные фор­ми­ро­ва­ния Крас­ной армии. Под общей редак­ци­ей Героя Рос­сии гене­ра­ла армии С. К. Шой­гу». Там пред­став­ле­ны рас­сек­ре­чен­ные мате­ри­а­лы о судь­бе таджик­ских частей:

«Фор­ми­ро­ва­ние наци­о­наль­ных частей и соеди­не­ний <…> ста­ло одним из круп­ных и зна­чи­мых <…> воен­но-моби­ли­за­ци­он­ных меро­при­я­тий совет­ско­го госу­дар­ствен­но-поли­ти­че­ско­го руко­вод­ства. <…> Осу­ще­ствить допол­ни­тель­ную моби­ли­за­цию люд­ских и мате­ри­аль­ных ресур­сов <…> в крайне тяжё­лое для стра­ны вре­мя. Мно­гие наци­о­наль­ные части и соеди­не­ния внес­ли свой достой­ный вклад в дости­же­ние вели­кой Побе­ды над фашиз­мом. <…> Кава­ле­рий­ские диви­зии <…> были сфор­ми­ро­ва­ны в Таджик­ской ССР. Это 20‑я гор­но-кава­ле­рий­ская диви­зия <…> награж­де­на орде­на­ми Лени­на и Крас­но­го Зна­ме­ни. Впо­след­ствии <…> пре­об­ра­зо­ва­на в 17‑ю гвар­дей­скую <…> к двум имев­шим­ся орде­нам были при­креп­ле­ны ещё два — орде­на Суво­ро­ва и Куту­зо­ва. <…> Созда­на так­же 104‑я кава­ле­рий­ская дивизия…»


На фронтах Великой Отечественной войны

В бое­вых дей­стви­ях Гулям­ша­ев участ­во­вал с 1942 года. Из Сара­то­ва лей­те­нан­та отпра­ви­ли на Брян­ский фронт в новой долж­но­сти — коман­ди­ра взво­да авто­мат­чи­ков 49‑й меха­ни­зи­ро­ван­ной бри­га­ды. Она тоже при­бы­ла из Таджик­ской ССР. С 1 нояб­ря 1942 года бри­га­да попа­ла в состав 5‑го меха­ни­зи­ро­ван­но­го кор­пу­са Брян­ско­го фрон­та. Какое-то вре­мя она нахо­ди­лась в резер­ве, а с 26 нояб­ря высту­па­ет на Юго-Запад­ном фрон­те, где Гулям­ша­ев участ­ву­ет в контр­на­ступ­ле­нии под Сталинградом.

В ско­ром вре­ме­ни он опять в новой долж­но­сти — Гуль­ма­ма­да назна­чи­ли коман­ди­ром взво­да раз­вед­ки в тан­ко­вом под­раз­де­ле­нии 49‑й бри­га­ды. Сама же бри­га­да с апре­ля 1943 года вошла в состав 6‑го гвар­дей­ско­го мех­кор­пу­са 4‑й тан­ко­вой армии. Она будет участ­во­вать в боях на Кур­ской дуге в июле—августе 1943 года.

После неудав­ше­го­ся наступ­ле­ния немец­кие части под сокру­ши­тель­ны­ми уда­ра­ми Крас­ной армии отка­ты­ва­лись на запад. Враг огры­зал­ся, остав­ляя силь­ные засло­ны, а быва­ло, и закреп­лял­ся на зара­нее обо­ру­до­ван­ных позициях:

«…на одном из участ­ков наступ­ле­ние при­оста­но­ви­лось. Враг упор­но обо­ро­нял­ся. Нуж­ны были дан­ные о его дис­ло­ка­ции, резер­вах, а это мог дать толь­ко «язык». <…> Захват пору­чи­ли взво­ду Гулям­ша­е­ва. <…> Коман­дир ото­брал груп­пу надёж­ных бой­цов, <…> они изу­чи­ли под­хо­ды к вра­же­ским пози­ци­ям, отра­бо­та­ли вза­и­мо­дей­ствие, сиг­на­лы. <…> Что­бы пере­пра­вить­ся через реч­ку, нужен был плот. Изго­то­вить его пору­чи­ли бой­цу Фили­мо­но­ву. Тот, недол­го думая, начал рубить дерево.

Гулям­ша­ев оста­но­вил его.

— Зачем ого­лять зем­лю, если в том нет нуж­ды. Вон сколь­ко брё­вен и досок, — ука­зал офи­цер на раз­ва­ли­ну блиндажа.

<…> Вече­ром Гулям­ша­ев рас­ска­зы­вал бой­цам, как на его родине (на Пами­ре) обе­ре­га­ют зелень. Сру­бить дере­во — зна­чит окру­жить себя нена­ви­стью односельчан.

<…> дере­во, <…> глав­ное — оно укра­ша­ет нашу жизнь…

В пол­ночь бой­цы отпра­ви­лись на зада­ние. <…> что­бы не обна­ру­жить себя, им при­шлось полз­ти по-пла­стун­ски, <…> нако­нец, и про­во­лоч­ное заграж­де­ние. Сапё­ры быст­ро про­де­ла­ли про­ход. Гуль­ма­мад с груп­пой обес­пе­че­ния занял пози­цию <…> а груп­па захва­та, мино­вав про­во­лоч­ное заграж­де­ние <…> вдоль перед­ней тран­шеи про­ха­жи­ва­ет­ся один часо­вой. <…> Сер­жант Б. Шепи­лов желез­ной хват­кой сда­вил его гор­ло и сбил с ног. А Фили­мо­нов воткнул кляп фаши­сту в рот. Раз­вед­чи­ки свя­за­ли «язы­ка», выта­щи­ли за колю­чую про­во­ло­ку. <…> Враг, обна­ру­жив исчез­но­ве­ние часо­во­го, открыл огонь. <…> С «язы­ком» были уже у сво­их. Плен­ный ефрей­тор дал цен­ные пока­за­ния. Исполь­зуя их, коман­до­ва­ние напра­ви­ло в обход вра­же­ской обо­ро­ны тан­ки и с тыла раз­гро­ми­ло груп­пи­ров­ку вра­га. И так быва­ло не раз. Гулям­ша­ев со сво­и­ми раз­вед­чи­ка­ми часто ходил в тыл про­тив­ни­ка, при­во­дил «язы­ков», добы­вал цен­ную информацию.

<…> Осень на Укра­ине всту­пи­ла в свои пра­ва. От про­лив­ных дождей доро­ги развезло.

<…> Тяже­ло в пехо­те. Толь­ко тан­ки насту­па­ют вра­гу на пят­ки. На пути наших войск раз­ру­шен­ные горо­да и сёла. Враг, отсту­пая, в сле­пой яро­сти уни­что­жа­ет всё.
— Мно­го я читал книг о звер­ствах Чин­гис­ха­на, Батыя и дру­гие заво­е­ва­те­лей… Но то, что дела­ют фаши­сты, — уму непо­сти­жи­мо, — не раз гова­ри­вал лей­те­нант сво­им бой­цам. Вои­ны люби­ли сво­е­го отваж­но­го, спра­вед­ли­во­го коман­ди­ра. <…> Радо­ва­лись, когда за бои на Кур­ской дуге он был награж­дён орде­ном Крас­но­го знамени».

Гвар­дии стар­ший лей­те­нант Гуль­ма­мад Гулямшаев

В соста­ве 4‑й тан­ко­вой армии Гулям­ша­ев участ­во­вал в жесто­ких боях за осво­бож­де­ние Бол­хо­ва в июле и Орла в авгу­сте 1943 года (и здесь же всту­пил в ком­пар­тию). Эти собы­тия извест­ны как Орлов­ская насту­па­тель­ная опе­ра­ция с кодо­вым назва­ни­ем «Куту­зов»:

«В свя­зи с осво­бож­де­ни­ем горо­дов Орёл и Бел­го­род в Москве 5 авгу­ста 1943 года был про­из­ве­дён пер­вый в исто­рии Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны артил­ле­рий­ский салют в честь доб­лест­ных вои­нов Брян­ско­го, Запад­но­го, Цен­траль­но­го, Степ­но­го и Воро­неж­ско­го фрон­тов. С тех пор тор­же­ствен­ные салю­ты в честь наших побед ста­ли тра­ди­ци­ей до кон­ца войны».

Поз­же 49‑я мех­бри­га­да Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва участ­во­ва­ла в опе­ра­ци­ях 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та. Осо­бен­но отли­чи­лись тан­ки­сты в Проску­ров­ско-Чер­но­виц­кой опе­ра­ции, кото­рая шла с 4 мар­та по 17 апре­ля 1944 года. 49‑я бри­га­да вме­сте с дру­ги­ми частя­ми осво­бо­ди­ла горо­да Ска­лат и Каме­нец-Подоль­ский (21 и 26 марта).

Немно­го предыс­то­рии. Каме­нец-Подоль­ский был важ­ной опор­ной точ­кой в обо­роне фаши­стов на Дне­стре. 11 мар­та 1944 года Став­ка уточ­ни­ла зада­чу 1‑му Укра­ин­ско­му фрон­ту — нуж­но было глав­ны­ми сила­ми с ходу фор­си­ро­вать Днестр, овла­деть Чер­нов­ца­ми и вый­ти на госу­дар­ствен­ную гра­ни­цу СССР. Левое кры­ло армии долж­но было насту­пать на Каме­нец-Подоль­ский. В ходе это­го наступ­ле­ния раз­вед­ро­та Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва обес­пе­чи­ва­ла коман­до­ва­ние инфор­ма­ци­ей, достав­ля­ла «язы­ков». Раз­вед­чи­ки и сами всту­па­ли в сра­же­ния. Так, бой­цы роты подо­жгли боль­шую колон­ну немец­ких машин с бое­при­па­са­ми, что еха­ла в Каменец-Подольский.

За уча­стие в опе­ра­ции гвар­дии лей­те­нант Гулям­ша­ев был награж­дён орде­ном Крас­ной Звез­ды. Об этом сви­де­тель­ству­ет рас­сек­ре­чен­ный доку­мент из архи­ва Крас­ной армии и Воен­но-мор­ско­го фло­та. Его фото­ко­пия пред­став­ле­на ниже.

При­каз по 49‑й меха­ни­зи­ро­ван­ной Каме­нец-Подоль­ской бри­га­де 6‑го гвар­дей­ско­го меха­ни­зи­ро­ван­но­го Крас­но­зна­мен­но­го кор­пу­са 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та от 6 мая 1944 года, № 08/н

По ито­гам насту­па­тель­ной опе­ра­ции бри­га­да, где слу­жил Гулям­ша­ев, полу­чи­ла почёт­ное назва­ние «49‑я меха­ни­зи­ро­ван­ная Каме­нец-Подоль­ская орде­нов Бог­да­на Хмель­ниц­ко­го и Куту­зо­ва бри­га­да». 17 мар­та 1945 года её пре­об­ра­зу­ют в гвардейскую.

«26 мар­та 1944 года город (Каме­нец-Подоль­ский) был осво­бож­дён, и 49‑я меха­ни­зи­ро­ван­ная бри­га­да полу­чи­ла почёт­ное наиме­но­ва­ние „Каме­нец-Подоль­ской“, и в этот 1009‑й день вой­ны вой­ска 2‑го Укра­ин­ско­го фрон­та вышли на реке Прут на госу­дар­ствен­ную гра­ни­цу СССР с Румы­ни­ей. С это­го дня Крас­ная Армия при­сту­пи­ла к выпол­не­нию сво­ей исто­ри­че­ской мис­сии — осво­бож­де­нию наро­дов Юго-Восточ­ной и Южной Евро­пы от гит­ле­ров­ских оккупантов».

Рота раз­вед­ки Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва так­же участ­во­ва­ла в Львов­ско-Сан­до­мир­ской опе­ра­ции июля 1944 года, пока­за­ла себя в боях за осво­бож­де­ние Льво­ва. Тан­ки­сты, уме­ло манев­ри­руя, обхо­ди­ли круп­ные узлы обо­ро­ны про­тив­ни­ка, уни­что­жа­ли мел­кие вра­же­ские груп­пы, упор­но про­дви­га­лись к горо­ду с юга. Их гла­за­ми и уша­ми были раз­вед­чи­ки Гулям­ша­е­ва, без­упреч­но выпол­няв­шие зада­чи командования:

«Стар­шие коман­ди­ры, ста­вя зада­ние на раз­вед­ку, напут­ство­ва­ли Гулямшаева:

— Наде­ем­ся на тебя, пами­рец, уверены…»

Львов был осво­бож­дён от фаши­стов 27 июля 1944 года. Затем Крас­ная армия раз­вер­ну­ла бои в Силе­зии. Так начи­на­лось пол­ное осво­бож­де­ние Польши.


Освобождение польских земель

И вот новое зада­ние Гулям­ша­е­ва. Совет­ские вой­ска, фор­си­руя реку Сан, оста­но­ви­лись. Нем­цы зани­ма­ли гос­под­ству­ю­щую высо­ту, про­стре­ли­вая все под­хо­ды. Левый склон реки был огра­ни­чен топ­ки­ми боло­та­ми, а пра­вый — огром­ным лес­ным мас­си­вом, где сто­я­ли совет­ские тан­ки. Нуж­но было выявить огне­вую систе­му нем­цев, пода­вить её, оттес­нить про­тив­ни­ка с высо­ты, что­бы помочь совет­ской армии раз­вить наступ­ле­ние. Целью был город Санок, стра­те­ги­че­ски важ­ный для обо­ро­ны противника.

По хол­ми­стой мест­но­сти, то взби­ра­ясь на греб­ни высо­ток, то спус­ка­ясь в лощи­ны, шёл наш бро­не­транс­пор­тёр. Нем­цы откры­ли по нему необуз­дан­ный огонь, чего и ждал Гулям­ша­ев. Он засе­кал огне­вые точ­ки фаши­стов и нано­сил их на кар­ту. Это был рис­ко­ван­ный поеди­нок с отлич­но замас­ки­ро­ван­ным вра­гом. Сер­жант Зазу­ля мастер­ски вёл бое­вую маши­ну: она то зами­ра­ла на месте, то неожи­дан­но ска­ты­ва­лась в лощи­ну, лави­ро­ва­ла меж­ду раз­ры­ва­ми мин и сна­ря­дов. В ско­ром вре­ме­ни у коман­до­ва­ния была точ­ная схе­ма огне­вых средств нем­цев. Одна­ко ата­ка наше­го стрел­ко­во­го бата­льо­на, под­дер­жан­но­го тан­ка­ми и артил­ле­ри­ей, успе­ха не име­ла: про­тив­ник слиш­ком осно­ва­тель­но укрепился.

В пол­ночь раз­вед­чи­ки поки­ну­ли зем­лян­ку, бес­шум­но дви­га­ясь по дну овра­га. Дозо­ры, сле­до­вав­шие спра­ва и сле­ва от основ­ной груп­пы, докла­ды­ва­ли Гулям­ша­е­ву: всё спо­кой­но, враг не обна­ру­жен — и скрыт­но вышли в тыл фаши­стов. У опуш­ки леса бой­цы обна­ру­жи­ли замас­ки­ро­ван­ные бата­реи, и вдруг в несколь­ких шагах от Гулям­ша­е­ва из тем­но­ты пока­зал­ся чело­век. Уви­дев офи­це­ра, тот сра­зу не разо­брал­ся, кто это — свой или чужой. Раз­вед­чик опе­ре­дил и выстре­лил пер­вым: выпу­стив авто­мат из рук, фашист упал. Гря­нул друж­ный огонь раз­вед­ро­ты, уни­что­жа­ю­щей артил­ле­рию вра­га. Засев­шие на высо­те вспо­ло­ши­лись, у них в тылу шёл бой — нем­цы реши­ли, что их окру­жа­ют. Они спеш­но нача­ли поки­дать око­пы и отхо­дить, высо­та была взя­та. Тан­ки­сты с пехо­той на броне стре­ми­тель­но устре­ми­лись в про­рыв на Санок.


Боевые действия в районе города Острува

Настал январь 1945 года. Часто шёл снег, на доро­гах была непро­лаз­ная грязь. Тыло­вое обес­пе­че­ние отста­ва­ло, тан­ки порой оста­нав­ли­ва­лись. Но невзи­рая ни на что наступ­ле­ние продолжалось.

Гулям­ша­ев к тому вре­ме­ни воз­гла­вил свою раз­вед­ро­ту. Раз­вед­чи­ки теперь участ­во­ва­ли в оже­сто­чён­ных боях близ Остру­вы. При­шёл при­каз вый­ти в тыл вра­га и раз­ве­дать доро­ги, по кото­рым про­тив­ник под­бра­сы­вал резер­вы. Полу­чив танк Т‑34 и бро­не­транс­пор­тёр с девя­тью бой­ца­ми, Гулям­ша­ев дви­нул­ся в доро­гу. Сплош­ной обо­ро­ны у вра­га не было, раз­вед­чи­ки без тру­да вышли в тыл. Что­бы луч­ше видеть про­стран­ство, Гулям­ша­ев при­стро­ил­ся на броне танка.

«Гусак, коман­дир тан­ка, не раз кри­чал Гульмамаду:
— Смот­ри не замёрз­ни, южанин!
— Давай впе­рёд, — отве­чал коман­дир роты. — И на Пами­ре моро­зы бывают!»
[Жур­нал «Аги­та­тор Таджи­ки­ста­на» за 1985 год, № 3]

В ноч­ном небе гуде­ли само­лё­ты, изред­ка вспы­хи­ва­ли раке­ты, и сно­ва насту­па­ла густая тем­но­та. В это вре­мя бое­вые маши­ны подо­шли к неболь­шой дере­вуш­ке, где раз­вед­чи­ки шли по про­сё­лоч­ной доро­ге. Та сли­ва­лась с основ­ной трас­сой, по кото­рой обо­ро­няв­ши­е­ся в Остру­ве фаши­сты полу­ча­ли подкрепления.

Гуль­ма­мад, спрыг­нув с тан­ка, при­слу­шал­ся. Из тем­но­ты доно­сил­ся гул мото­ров, немец­кая колон­на при­бли­жа­лась к пере­крёст­ку. Впе­ре­ди авто­ма­шин шёл бро­не­транс­пор­тёр, про­пус­кая пешую колон­ну. Гулям­ша­ев про­сиг­на­лил кар­ман­ным фона­рём Гуса­ку, взре­вел мотор «трид­цать­чет­вёр­ки» — и танк вре­зал­ся в колон­ну гит­ле­ров­цев, давя гусе­ни­ца­ми и рас­стре­ли­вая вра­га из пуле­мё­та. В бой друж­но вклю­чи­лись сол­да­ты с бро­не­транс­пор­тё­ра, и фашист­ский бата­льон, шед­ший на под­мо­гу гар­ни­зо­ну Остру­ва, был разгромлен.

Вот как опи­са­ны фак­ты бое­вых подви­гов гвар­дии стар­ше­го лей­те­нан­та Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва в пред­став­ле­нии к награждению:

«В насту­па­тель­ных боях в январе—феврале 1945 года на 1‑м Укра­ин­ском фрон­те уме­ло и муже­ствен­но руко­во­дил раз­ве­ды­ва­тель­ной ротой, непре­рыв­но вёл раз­вед­ку про­тив­ни­ка, вскры­вал его груп­пи­ров­ки, про­ти­во­сто­я­щие бри­га­де, лич­ным наблю­де­ни­ем и захва­том плен­ных давал цен­ные све­де­ния коман­до­ва­нию о про­тив­ни­ке, бла­го­да­ря чему не было ни одно­го слу­чая вне­зап­но­го напа­де­ния про­тив­ни­ка и части бри­га­ды успеш­но про­дви­га­лись вперёд.

Лич­но руко­во­дя раз­вед­груп­па­ми, неод­но­крат­но при­ни­мал бой с пере­до­вы­ми под­раз­де­ле­ни­я­ми про­тив­ни­ка, нано­ся им боль­шой урон в живой силе и технике.

15.1.45 года, руко­во­дя раз­вед­до­зо­ром в рай­оне села Дьминь (рай­он горо­да Кель­це), раз­вед­кой боем уста­но­вил груп­пи­ров­ку про­тив­ни­ка, уни­что­жив при этом 30 сол­дат и офи­це­ров про­тив­ни­ка, и десять — взял в плен, в том чис­ле май­о­ра, кото­рый дал цен­ные сведения.

16.1.45 года, нахо­дясь в заса­де с шестью тан­ка­ми, четырь­мя 76-мил­ли­мет­ро­вы­ми ору­ди­я­ми и одним бро­не­транс­пор­тё­ром в рай­оне дерев­ни Мнюв Келец­ко­го вое­вод­ства, лич­но с семью раз­вед­чи­ка­ми, нахо­дясь в раз­вед­ке в направ­ле­нии дерев­ни Гум­лер, обна­ру­жил колон­ну про­тив­ни­ка, пытав­шу­ю­ся про­рвать­ся из рай­о­на Кель­це в севе­ро-запад­ном направ­ле­нии, и, воз­гла­вив руко­вод­ство заса­дой, завя­зал бой, в резуль­та­те кото­ро­го уни­что­жил пять само­ход­ных ору­дий, три бро­не­транс­пор­тё­ра, 15 авто­ма­шин, более 100 сол­дат и офи­це­ров про­тив­ни­ка, захва­тил 30 пленных.

23.1.45 года в бою за город Острув (Поль­ша), нахо­дясь в раз­вед­до­зо­ре, в соста­ве двух тан­ков с десан­том авто­мат­чи­ков, одно­го бро­не­транс­пор­тё­ра, одной бро­не­ма­ши­ны, вне­зап­ным налё­том на колон­ну про­тив­ни­ка создал пани­ку, уни­что­жив при этом более

150 офи­це­ров и сол­дат про­тив­ни­ка, более 30 авто­ма­шин, вось­ми бро­не­транс­пор­тё­ров; захва­че­но 20 плен­ных, про­тив­ник оста­вил более 50 авто­ма­шин с гру­за­ми и бое­при­па­са­ми. Бла­го­да­ря успеш­ным дей­стви­ям раз­вед­до­зо­ра, части бри­га­ды успеш­но пошли впе­рёд и заня­ли город Острув. В этом бою това­рищ Гулям­ша­ев, несмот­ря на полу­чен­ное серьёз­ное ране­ние, кате­го­ри­че­ски отка­зал­ся от эва­ку­а­ции, про­дол­жал руко­во­дить боем.

За систе­ма­ти­че­скую раз­вед­ку про­тив­ни­ка, вскры­тие груп­пи­ро­вок и их намерений, …»

Про­дол­же­ние тек­ста было выре­за­но — види­мо, толь­ко этот фраг­мент пер­во­на­чаль­но при­ла­гал­ся к доку­мен­там о награж­де­нии Гулям­ша­е­ва звез­дой Героя Совет­ско­го Союза.
Оцен­ку коман­до­ва­ния, пред­ста­вив­ше­го Гуль­ма­ма­да к награ­де, под­твер­жда­ют рас­сек­ре­чен­ные архив­ные документы.

Опи­са­ние подви­га Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва. ЦАМО. Фонд 33. Опись 690306. Еди­ни­ца хра­не­ния 1775
При­каз № 09 от 1 мар­та 1945 года по 6‑му гвар­дей­ско­му меха­ни­зи­ро­ван­но­му Львов­ско­му Крас­но­зна­мён­но­му кор­пу­су 4‑й тан­ко­вой армии 1‑го Укра­ин­ско­го фронта

Участие в Нижнесилезской операции

Насту­па­тель­ная опе­ра­ция 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та про­хо­ди­ла в нача­ле фев­ра­ля 1945 года. Совет­ская армия нанес­ла мощ­ный удар с Одер­ско­го плац­дар­ма на город Котт­бус, про­рва­ла дол­го­вре­мен­ные укреп­ле­ния и окру­жи­ла круп­ные гар­ни­зо­ны про­тив­ни­ка. Был раз­гром­лен город-кре­пость Гло­гау (Гло­гув), где к 1 апре­ля 1945 года были уби­ты око­ло 18 тысяч вра­же­ских сол­дат. Так­же совет­ские вой­ска заня­ли город-кре­пость Лиг­ниц (Лег­ни­ца).

К 24 фев­ра­ля 1945 года 4‑я тан­ко­вая армия под коман­до­ва­ни­ем гене­ра­ла Дмит­рия Лелю­шен­ко вышла к на реке Ней­се, встав на одну линию с вой­ска­ми 1‑го Бело­рус­ско­го фрон­та. Были заня­ты выгод­ные пози­ции для завер­ша­ю­ще­го уда­ра по лого­ву фаши­стов в Бер­лине. Плац­дарм был удач­ным и для уда­ра по верх­не­си­лез­ской (оппельн­ской) груп­пи­ров­ке про­тив­ни­ка. С 17 мар­та 1945 года 4‑я тан­ко­вая армия, в кото­рой состо­ял Гуль­ма­мад, была пре­об­ра­зо­ва­на в гвардейскую.

Враг уси­ли­вал сопро­тив­ле­ние. В маре­ве зака­тов клу­бил­ся и под­ни­мал­ся стол­ба­ми к небу дым пожа­рищ и горя­щих тан­ков. Сто­ял несмол­ка­е­мый гро­хот боя. Рота раз­вед­чи­ков Гуль­ма­ма­да Гулям­ша­е­ва посто­ян­но была на бое­вых зада­ни­ях. Круг­лые сут­ки отдель­ные груп­пы и взво­ды раз­вед­чи­ков про­ни­ка­ли в тыл про­тив­ни­ка, наво­ди­ли штур­мо­вую авиа­цию на уни­что­же­ние огне­вых средств и живой силы вра­га, кор­рек­ти­ро­ва­ли огонь артил­ле­рии и бомбардировщиков.

Сви­де­тель­ство бое­вых заслуг Гуль­ма­ма­да в Ниж­не­си­лез­ской опе­ра­ции — рас­сек­ре­чен­ный фото­до­ку­мент из архи­ва Крас­ной армии и Воен­но-мор­ско­го фло­та: «При­каз вой­скам 4‑й тан­ко­вой армии от 14 мар­та 1945 года, за № 0106/н <…> Орде­ном Крас­но­го Зна­ме­ни <…> Гвар­дии стар­ше­го лей­те­нан­та Гулям­ша­е­ва Гуль­ма­ма­да <…> Коман­дир раз­ве­ды­ва­тель­ной роты (штат № 010/42649) меха­ни­зи­ро­ван­ной Каме­нец-Подоль­ской орде­на Суво­ро­ва Бог­да­на Хмель­ниц­ко­го бри­га­ды» (дата совер­шён­но­го подви­га — 14.02.1945–15.02.1945)».

При­каз вой­скам 4‑й тан­ко­вой армии от 14 мар­та 1945 года, № 0106/н

17 апре­ля 1945 года на линии 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­та по узко­му кори­до­ру, про­би­то­му вой­ска­ми 3‑й, 5‑й и 13‑й гвар­дей­ских армий, на запад напра­ви­лись 3‑я и 4‑я тан­ко­вые армии. В кон­це апре­ля 1945 года рота Гулям­ша­е­ва подо­шла к Цос­сен­ско­му обо­ро­ни­тель­но­му рубе­жу, при­кры­вав­ше­му под­сту­пы к Бер­ли­ну. Завя­за­лись тяжё­лые бои. Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев, два­жды ранен­ный, всё рав­но оста­вал­ся в строю. Он участ­во­вал в штур­ме Бер­ли­на, а потом и Пра­ги. Бер­лин­ская опе­ра­ция была про­ве­де­на арми­я­ми 1‑го и 2‑го Бело­рус­ских и 1‑го Укра­ин­ско­го фрон­тов. Она при­ве­ла к пол­ной и без­ого­во­роч­ной капи­ту­ля­ции гит­ле­ров­ской Германии.

В ходе Праж­ской насту­па­тель­ной опе­ра­ции были лик­ви­ди­ро­ва­ны немец­кая груп­па армий «Центр» и часть сил груп­пы «Юг». Свой бое­вой путь в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев завер­шил в Чехословакии:

«Одним из тех совет­ских вои­нов, кото­рые с тан­ко­вы­ми арми­я­ми поспе­ши­ли в Пра­гу из-под Бер­ли­на, был и Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев. День Побе­ды он (посла­нец Пами­ра) встре­тил в чехо­сло­вац­ком селе Рахув­ник (неда­ле­ко от Кар­ло­вых Вар)».

В его харак­те­ри­сти­ке, выдан­ной коман­до­ва­ни­ем, записано:

«В боях смел и отва­жен. Быст­ро ори­ен­ти­ру­ет­ся в обста­нов­ке, при­ни­ма­ет гра­мот­ные реше­ния» [Жур­нал «Аги­та­тор Таджи­ки­ста­на» за 1985 год, № 3].


После Великой Отечественной войны и завершения службы в Вооружённых Силах СССР

Гуль­ма­мад Гулям­ша­ев завер­шил воен­ную служ­бу в зва­нии капи­та­на в 1946 году. После ухо­да из армии он вер­нул­ся домой в Ста­ли­на­бад, в мир­ную жизнь. Его пло­до­твор­ный труд был отме­чен орде­ном «Знак почё­та». Пра­ви­тель­ствен­ная награ­да за тру­до­вые дела — под­лин­ное сви­де­тель­ство тому, что и в мир­ные дни храб­рый воин все­гда шёл впереди:

«Гулям­шо­е­ва уже нет в живых. Но воз­ле дома, где он жил, сереб­рят­ся топо­ля. Их вырас­тил быв­ший тан­кист-раз­вед­чик. И каж­дый тополь носит имя одно­го из близ­ких ему това­ри­щей, погиб­ших в боях с немец­ки­ми захват­чи­ка­ми» [Жур­нал «Аги­та­тор Таджи­ки­ста­на» за 1985 год, № 3].


Автор посвя­ща­ет этот био­гра­фи­че­ский мате­ри­ал 77‑й годов­щине Вели­кой Побе­ды и под­креп­ля­ет им обра­ще­ние в Мини­стер­ство обо­ро­ны Рос­сий­ской Феде­ра­ции по вопро­су о при­суж­де­нии Гулям­ша­е­ву Гуль­ма­ма­ду зва­ния Героя Совет­ско­го Союза.


Читай­те так­же «Хубан­шо Кир­ман­шо­ев. Как герой рево­лю­ции на Пами­ре ока­зал­ся жерт­вой репрес­сий»

«Если у нас такое творится, я не хочу больше жить…»: Самуил Маршак для взрослых

Заме­ча­тель­ный дет­ский поэт, талант­ли­вый пере­вод­чик и отлич­ный редак­тор — всё это Саму­ил Яко­вле­вич Мар­шак. Но всё ли? Не каж­дый зна­ет, что автор «Уса­то­го-поло­са­то­го» и «Рас­се­ян­но­го», лау­ре­ат несколь­ких Ста­лин­ских пре­мий в сво­их ран­них про­из­ве­де­ни­ях обра­щал­ся к еврей­ской теме и писал анти­боль­ше­вист­ские фелье­то­ны, засту­пал­ся за кол­лег-писа­те­лей во вре­мя Боль­шо­го тер­ро­ра, а поз­же — под­дер­жи­вал Брод­ско­го и Сол­же­ни­цы­на. Неоце­ни­ма его помощь детям-сиро­там во вре­мя еврей­ских погро­мов, Граж­дан­ской и Вели­кой Оте­че­ствен­ной войн. 

VATNIKSTAN рас­ска­жет о мало­из­вест­ных сто­ро­нах жиз­ни име­ни­то­го поэта, кото­рые уже дол­гое вре­мя неза­слу­жен­но оста­ют­ся в тени.


«Там я нужен, и я буду там»: Маршак и еврейская тема

С еврей­ской темой в ран­ней поэ­зии зна­ме­ни­то­го дет­ско­го авто­ра зна­ко­мы дале­ко не все. Неуди­ви­тель­но: в совет­ское вре­мя о цик­лах сти­хо­тво­ре­ний «Сио­ни­ды» (1904–1906) и «Пале­сти­на» (1910‑е) Мар­ша­ку при­шлось «забыть» — такие тек­сты мог­ли доста­вить нема­ло непри­ят­но­стей автору.

По отцов­ской линии Саму­ил Яко­вле­вич был потом­ком извест­но­го тал­му­ди­ста Аха­ро­на Шму­э­ля бен Исра­э­ля Кой­да­но­ве­ра (1614 — око­ло 1676), вос­пи­ты­вал­ся в еврей­ских тра­ди­ци­ях, изу­чал идиш и иврит. Будучи гим­на­зи­стом, Мар­шак увлёк­ся клас­си­че­ской поэ­зи­ей и начал писать сти­хи. Волей слу­чая одна из его поэ­ти­че­ских тет­ра­дей попа­ла в руки извест­но­му кри­ти­ку и искус­ство­ве­ду Вла­ди­ми­ру Ста­со­ву. По мне­нию ряда иссле­до­ва­те­лей, имен­но Ста­сов посо­ве­то­вал моло­до­му авто­ру раз­ви­вать в сво­ём твор­че­стве еврей­скую тему. Из пись­ма Мар­ша­ка наставнику:

«Зна­е­те, дедуш­ка, какая у меня завет­ная меч­та: после уни­вер­си­те­та забрать­ся куда-нибудь в местеч­ко „чер­ты осед­ло­сти“ (гра­ни­ца тер­ри­то­рии, где раз­ре­ша­лось про­жи­вать евре­ям. — Прим.). Там я буду рабо­тать, бли­же позна­ком­люсь с ними, мои­ми бед­ны­ми бра­тья­ми. Там я нужен, и я буду там».

Саму­ил Мар­шак (по цен­тру), Вла­ди­мир Ста­сов (спра­ва). 1890‑е

Через Ста­со­ва в 1904 году Мар­шак позна­ко­мил­ся с Мак­си­мом Горь­ким, кото­рый, узнав о сла­бом здо­ро­вье моло­до­го чело­ве­ка — тот стра­дал чахот­кой, — при­гла­сил его на свою дачу в Ялте. Там с 1904 по 1906 год Саму­ил Яко­вле­вич жил, учил­ся в гим­на­зии и поправ­лял здо­ро­вье. В этот пери­од появи­лись сти­хи из цик­ла «Сио­ни­ды».

В 1904 году в жур­на­ле «Еврей­ская жизнь» было впер­вые опуб­ли­ко­ва­но сти­хо­тво­ре­ние Саму­и­ла Мар­ша­ка «20 Там­му­за». Там­муз, соглас­но Биб­лии, — чет­вёр­тый месяц в году, сов­па­да­ю­щий со вто­рой поло­ви­ной июня — пер­вой поло­ви­ной июля. По мне­нию иссле­до­ва­те­ля жиз­ни и твор­че­ства Мар­ша­ка Мат­вея Гей­зе­ра, сти­хо­тво­ре­ние было посвя­ще­но памя­ти еврей­ско­го обще­ствен­но­го и поли­ти­че­ско­го дея­те­ля Тео­до­ра Герц­ля, кото­рый являл­ся осно­во­по­лож­ни­ком идео­ло­гии поли­ти­че­ско­го сио­низ­ма (дви­же­ние, целью кото­ро­го явля­ет­ся объ­еди­не­ние и воз­рож­де­ние еврей­ско­го наро­да на его исто­ри­че­ской родине — в Изра­и­ле. — Прим.). Герцль умер 3 июля (20 июня по ста­ро­му сти­лю) 1904 года. Мар­шак писал:

…я знаю: нет его. Но разум мой в раздоре
С моей душой,
И новое мучи­тель­ное горе
Я не могу вме­стить, глу­бо­кое, как море,
В гру­ди больной…

Тогда же начи­на­ю­щий поэт пере­во­дил «Песнь Пес­ней», гимн еврей­ско­го рабо­че­го дви­же­ния «Клят­ва», сти­хи клас­си­ка еврей­ской поэ­зии Хаи­ма Нахма­на Бяли­ка с иди­ша и иврита.

Боль­шое вли­я­ние на твор­че­ство моло­до­го поэта ока­за­ли ужа­сы еврей­ских погро­мов, кото­рые в нача­ле 1900‑х годов при­ня­ли поис­ти­не ката­стро­фи­че­ские мас­шта­бы. Пово­дом для рас­пра­вы над евре­я­ми мог­ли стать самые неле­пые слу­хи. В кни­ге «Мар­шак» Гей­зер рас­ска­зы­ва­ет, что один из погро­мов начал­ся из-за того, что еврей­ские дети яко­бы осквер­ни­ли ико­ну. Летом 1905 года погром в Жито­ми­ре про­изо­шёл пото­му, что («и сно­ва-таки яко­бы», отме­ча­ет Гей­зер) евреи стре­ля­ли в порт­рет царя. Толь­ко в Чер­ни­го­ве в 1905 году жерт­ва­ми октябрь­ских погро­мов ста­ли более 100 чело­век. Осе­нью 1904 года Мар­шак писал Стасову:

«Сей­час я полу­чаю изве­стье о страш­ных погро­мах в Смо­лен­ске, Полоц­ке, Неве­ле. Что-то будет? Ведь евре­ям и обо­ро­нять­ся нельзя!»

Послед­ствия еврей­ско­го погро­ма в Одессе

Вско­ре вол­на погро­мов дока­ти­лась и до Ялты. «До чего может озве­реть чело­век — ужас охва­ты­ва­ет…» — писал Ста­со­ву Саму­ил Яко­вле­вич. В этом же пись­ме он рас­ска­зы­вал, как вме­сте с уче­ни­ка­ми сво­е­го клас­са, где учи­лись дети раз­ных наци­о­наль­но­стей, создал шко­лу для два­дца­ти пяти маль­чи­ков из бед­ных еврей­ских семей. В роли пре­по­да­ва­те­лей высту­па­ли сами гим­на­зи­сты, кото­рые так­же орга­ни­зо­ва­ли в шко­ле зав­тра­ки — ста­кан моло­ка с хле­бом. Увы, шко­ла про­ра­бо­та­ла недол­го: одна­жды поли­ция потре­бо­ва­ла её закрыть. «И тут донос! Как позор­но, низ­ко», — вос­кли­цал Маршак.

В этот пери­од он напи­сал «Пес­ни скор­би». Отры­вок из стихотворения:

Зачем я здесь? Быть может, братья
Таят­ся в стра­хе по углам!
Зачем я здесь, зачем не там?
Ничтож­ный трус, тебе проклятье!

Несколь­ко деся­ти­ле­тий спу­стя в пись­ме к школь­ни­кам из Фео­до­сии Саму­ил Яко­вле­вич рас­ска­зал, как спас от воен­но-поле­во­го суда двух моря­ков, кото­рые участ­во­ва­ли в Сева­сто­поль­ском вос­ста­нии в нояб­ре 1905 года. Мар­ша­ку было пору­че­но тай­ком пере­пра­вить их в Фео­до­сию на паро­хо­де. Всё обо­шлось бла­го­по­луч­но, хотя мат­ро­сов было слож­но скрыть от глаз посторонних:

«[Мат­ро­сы] то и дело выле­за­ли на палу­бу, на кото­рой тес­ны­ми ряда­ми сто­я­ли сол­да­ты с вин­тов­ка­ми… при­ни­мав­шие уча­стие в подав­ле­нии вос­ста­ния в Чер­но­мор­ском фло­те… И когда из тол­пы пас­са­жи­ров слы­ша­лись воз­гла­сы: „Убий­цы!“, „Пала­чи!“, — они отве­ча­ли толь­ко: „Ниче­го не поде­ла­ешь… служ­ба!“ Мои моря­ки тоже не смог­ли удер­жать­ся от несколь­ких креп­ких заме­ча­ний по адре­су сол­дат, и я с тру­дом увёл их в каюту».

Зимой 1906 года Мар­ша­ку при­шлось поки­нуть Ялту — ему гро­зи­ло исклю­че­ние из гим­на­зии и арест.


«Нары были домами, а проходы между ними — улочками»: Маршак и беспризорники

В 1911 году поэт отпра­вил­ся в путе­ше­ствие по Ближ­не­му Восто­ку. На паро­хо­де он позна­ко­мил­ся с Софьей Миль­вид­ской (1889–1953), на кото­рой женил­ся после воз­вра­ще­ния в Рос­сию. У них роди­лась дочь, кото­рая вско­ре тра­ги­че­ски погиб­ла. Не будучи в силах оста­вать­ся наедине со сво­им горем, Саму­ил Яко­вле­вич напи­сал Ека­те­рине Пеш­ко­вой (быв­шая жена Горь­ко­го. — Прим.), в то вре­мя рабо­тав­шей в Крас­ном Кресте:

«Сей­час мне и бед­ной Софии Михай­ловне хоте­лось бы одно­го: отдать­ся всей душой… делу помо­щи несчаст­ным и обез­до­лен­ным. Боль­ше все­го мы жела­ли бы помо­гать детям. Не зна­е­те ли Вы како­го-нибудь отря­да, орга­ни­за­ции или учре­жде­ния, где нас мож­но было бы устро­ить? <…> Мы мог­ли бы поехать куда угод­но, но луч­ше все­го — на театр воен­ных дей­ствий или куда-нибудь на юг…»

Саму­ил Мар­шак и Софья Миль­вид­ская. 1910‑е

Во вре­мя Пер­вой миро­вой вой­ны отча­яв­ший­ся поэт хотел отпра­вить­ся на фронт, но был при­знан непри­год­ным для служ­бы — под­ве­ло зре­ние. В Воро­неж­скую губер­нию в то вре­мя пере­се­ля­ли жите­лей при­фрон­то­вой поло­сы, пре­иму­ще­ствен­но из бед­ных еврей­ских месте­чек. Мар­шак помо­гал бежен­цам, устра­и­вал их в спе­ци­аль­ные при­юты для пере­се­лен­цев. «Пом­ню одно из воро­неж­ских зда­ний, в кото­ром раз­ме­сти­лось целое местеч­ко,вспо­ми­нал Мар­шак. — Здесь нары были дома­ми, а про­хо­ды меж­ду ними — улоч­ка­ми. Каза­лось, буд­то с места на место пере­нес­ли мура­вей­ник со все­ми его оби­та­те­ля­ми». Тогда же он напи­сал сти­хо­тво­ре­ние «Мен­де­ле» (око­ло 1916 года):

Оби­тель для изгнанников —
Для юных и для старых.
По шесте­ро, по семеро
Лежат они на нарах…

В 1918 году поэт отпра­вил­ся в Пет­ро­за­водск к бра­ту Мои­сею Яко­вле­ви­чу в поис­ках рабо­ты. Тогда же неда­ле­ко от горо­да, в деревне Дере­вян­ная на бере­гу Онеж­ско­го озе­ра, откры­лась лет­няя дет­ская коло­ния, где жили сиро­ты, бес­при­зор­ные и дети мест­ных совет­ских работ­ни­ков. Мар­шак про­во­дил там всё сво­бод­ное вре­мя: читал ребя­там сти­хи, играл в раз­ные игры, ходил с ними в похо­ды. Помо­гал по хозяй­ству — мыл полы, помо­гал с готов­кой, раз­ли­вал пор­ции по мис­кам, резал хлеб. «И всё это с шут­ка­ми, при­ба­ут­ка­ми, с сочи­нён­ны­ми тут же на месте сти­ха­ми про рас­то­роп­ных и нерас­то­роп­ных ребят, про еду», — рас­ска­зы­ва­ла вос­пи­та­тель­ни­ца коло­нии Анто­ни­на Вик­то­ро­ва. По её сло­вам, Мар­шак при­нял уча­стие в судь­бе мно­гих бес­при­зор­ни­ков, «неко­то­рых воз­вра­щал к жиз­ни в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва». Ребя­та чув­ство­ва­ли в нём «сво­е­го», сове­то­ва­лись с ним обо всём. «И когда он ухо­дил от нас по поне­дель­ни­кам в Пет­ро­за­водск, — вспо­ми­на­ла Вик­то­ро­ва, — ребя­та все­гда хором упра­ши­ва­ли его непре­мен­но прий­ти опять. А по суб­бо­там, в тот час, когда мож­но было ждать его при­хо­да, мы все — ребя­та и педа­го­ги — отправ­ля­лись гурь­бой к нему навстречу».

Через несколь­ко меся­цев Мар­шак уехал в Ека­те­ри­но­дар (ныне Крас­но­дар), куда в 1917 году пере­бра­лась его семья — отец поэта, Яков Миро­но­вич Мар­шак, нашёл там рабо­ту. К тому же на юге стра­ны было лег­че прокормиться.

Орга­ни­за­то­ры «Дет­ско­го город­ка» и «Теат­ра для детей»(слева напра­во): про­фес­сор-егип­то­лог Борис Леман, педа­гог Свир­ский, Саму­ил Мар­шак, поэтес­са Ели­за­ве­та Васи­лье­ва. Крас­но­дар, 1921 год

Саму­ил Яко­вле­вич зара­ба­ты­вал тем, что писал фелье­то­ны для мест­ной газе­ты, но этим его дея­тель­ность не огра­ни­чи­ва­лась. Он сно­ва начал рабо­тать с детьми, кото­рых Граж­дан­ская вой­на лиши­ла семьи и кро­ва. Для них Мар­шак раз­ра­бо­тал про­ект дома дет­ско­го тру­да и отды­ха, кото­рый утвер­ди­ли мест­ные вла­сти. Ком­плекс зда­ний, вклю­чав­ший в себя дет­ский сад, шко­лу, учеб­ные мастер­ские, биб­лио­те­ку и сто­ло­вую назва­ли «Дет­ским город­ком». Актри­са теат­ра Анна Бог­да­но­ва вспо­ми­на­ет, как «горо­док» спа­сал от гибе­ли беспризорников:

«Кто-то тихо посту­чал в окно. Я подо­шла и уви­де­ла: по росту — ребё­нок, но лицо такое опух­шее, что труд­но опре­де­лить воз­раст… в руках длин­ная ста­ри­ков­ская пал­ка, серый дере­вен­ский рва­ный армя­чок, на голо­ве рва­ная зим­няя шап­ка. <…> Он про­тя­нул руку, а потом под­нёс её ко рту, шепча:

— Кро­шеч­ку… — И докон­чил: — Толь­ко подер­жать во рту…

Маль­чи­ка это­го зва­ли Васют­ка. Надо ли гово­рить, что вско­ре он и его млад­шая сест­рич­ка ока­за­лись в „Дет­ском город­ке“ и были спа­се­ны не толь­ко от голод­ной смер­ти, но и полу­чи­ли путёв­ку в жизнь».

Облож­ка кни­ги Ели­за­ве­ты Васи­лье­вой и Саму­и­ла Мар­ша­ка «Театр для детей. Сбор­ник пьес». 1922 год

Бла­го­да­ря уси­ли­ям Мар­ша­ка в город­ке появил­ся театр для детей. Вме­сте с поэтес­сой Ели­за­ве­той Дмит­ри­е­вой (псев­до­ним — Черу­би­на де Габ­ри­ак) Саму­ил Яко­вле­вич сочи­нял неболь­шие пье­сы и участ­во­вал в их поста­нов­ке. Этот пери­од стал пово­рот­ной точ­кой в твор­че­стве авто­ра. «Я при­шёл к дет­ской лите­ра­ту­ре через театр», — вспо­ми­нал впо­след­ствии Маршак.


«Вместо неба — „Надсовдепье“»: Маршак против большевиков

В 1919 году в Ека­те­ри­но­да­ре вышел сбор­ник неко­е­го Д‑ра Фри­ке­на «Сати­ры и эпи­грам­мы», вклю­чав­ший 40 сти­хо­тво­ре­ний, пре­иму­ще­ствен­но анти­боль­ше­вист­ско­го харак­те­ра. В это слож­но пове­рить, но авто­ром сбор­ни­ка был Саму­ил Мар­шак, кото­рый поз­же ста­нет лау­ре­а­том Ленин­ской и четы­рёх Ста­лин­ских премий.

Облож­ка кни­ги Д‑ра Фри­ке­на «Сати­ры и эпи­грам­мы». 1919 год

Когда Мар­шак ока­зал­ся в Ека­те­ри­но­да­ре, город был занят бело­гвар­дей­ца­ми. Мар­шак зара­ба­ты­вал на жизнь пером: писал едкие сти­хи и фелье­то­ны на зло­бу дня, искал мате­ри­а­лы для пуб­ли­ка­ций. Для мест­ной газе­ты «Утро юга» ему уда­лось раз­до­быть пись­ма Вла­ди­ми­ра Коро­лен­ко к нар­ко­му про­све­ще­ния Ана­то­лию Луна­чар­ско­му. Это была поис­ти­не ред­кая наход­ка — в СССР эти пись­ма не пуб­ли­ко­ва­лись и ста­ли доступ­ны широ­ко­му чита­те­лю толь­ко в 1992 году. Писа­тель рез­ко кри­ти­ко­вал дей­ствия боль­ше­ви­ков в Укра­ине. В пер­вом пись­ме Коро­лен­ко рас­ска­зал о рас­стре­лах, устро­ен­ных чеки­ста­ми в Полтаве:

«…на ули­це чеки­сты рас­стре­ля­ли несколь­ко так назы­ва­е­мых контр­ре­во­лю­ци­о­не­ров. Их уже вели тём­ной ночью на клад­би­ще, где тогда ста­ви­ли рас­стре­ли­ва­е­мых над откры­той моги­лой и рас­стре­ли­ва­ли в заты­лок без даль­них цере­мо­ний. <…> Народ, съез­жав­ший­ся утром на базар видел ещё лужи кро­ви, кото­рую лиза­ли соба­ки. <…> После, когда при­шли дени­кин­цы, они выта­щи­ли из общей ямы 16 раз­ла­га­ю­щих­ся тру­пов и поло­жи­ли их напо­каз. Впе­чат­ле­ние было ужасное».

Дом исто­ри­ка, обще­ствен­но-поли­ти­че­ско­го дея­те­ля Миха­и­ла Гру­шев­ско­го в Кие­ве, рас­стре­лян­ный боль­ше­ви­ка­ми из пушек

Луна­чар­ский не отве­тил ни на одно из писем. О пуб­ли­ка­ции тек­стов в боль­ше­вист­ской печа­ти не мог­ло быть и речи. Непро­би­ва­е­мой совет­ской цен­зу­ре Мар­шак (а точ­нее, д‑р Фри­кен) посвя­тил сти­хо­тво­ре­ние. Вот отры­вок из него:

Не слыш­но слов и мне­ний вольных.
Зато повсю­ду слы­шен рёв
Вос­тор­жен­ных, самодовольных,
Неуны­ва­ю­щих ослов…

Здесь же сто­ит упо­мя­нуть сти­хо­тво­ре­ние «Кому живёт­ся весело»:

…Но живя в сво­ей квартире,
Без­мя­те­жен толь­ко тот,
Кто ни штат­ских, ни в мундире
Рек­ви­зи­то­ров не ждёт.
Без тре­вог живёт на свете
Тот, кто в нынеш­ние дни
Чужд поли­ти­ке, как дети,
И наи­вен, как они.
Хоро­шо тому на свете,
Кто ни явно, ни тайком
Не участ­ву­ет в газете
И с цен­зу­рой незнаком.

Ещё одна пре­тен­зия, кото­рую Мар­шак «предъ­явил» боль­ше­ви­кам, — поку­ше­ние на исто­ри­че­ские топо­ни­мы. В честь годов­щи­ны Октябрь­ско­го пере­во­ро­та Нев­ский про­спект был пере­име­но­ван в про­спект 25 Октяб­ря. Д‑р Фри­кен высме­ял эту ини­ци­а­ти­ву в сти­хо­тво­ре­нии «Гибель Нев­ско­го проспекта».

…вме­сто неба — «Над­со­в­де­пье»,
Вме­сто солн­ца — «Цен­тро­жар»,
Не луна, а «Луна­чар»,
Име­на пла­нет над нами
Он заме­нит именами,
«Ленин», «Троц­кий, «Кол­лон­тай»…
Это будет, так и знай.

Не поща­дил едкий юмор неуто­ми­мо­го Фри­ке­на и бело­гвар­дей­цев. В годы Граж­дан­ской вой­ны белые часто при­бе­га­ли к анти­се­мит­ской про­па­ган­де, исполь­зуя её как сред­ство моби­ли­за­ции масс. В ответ на дей­ствия вла­стей Мар­шак напи­сал фелье­тон «Учё­ное открытие»:

…пусть нам рас­ска­зы­ва­ет книжка
О том, что в сумра­ке веков
Мутил народ Отре­пьев Гришка,
Затем — Емель­ка Пугачёв.
Всё это — ложь и передержка,
А факт дей­стви­тель­но таков:
Мутил народ Отре­пьев Гершка
И некий Хаим Пугачёв…

17 мар­та 1920 года Крас­ная армия взя­ла Ека­те­ри­но­дар. Судя по все­му, кни­га «Сати­ры и эпи­грам­мы» не попа­ла в руки чеки­стов — её неболь­шой тираж, веро­ят­но, был уни­что­жен авто­ром. О суще­ство­ва­нии это­го сбор­ни­ка Саму­ил Яко­вле­вич нико­гда не упо­ми­нал и вооб­ще не сооб­щал ника­ких подроб­но­стей о сво­ей жиз­ни при белых. Сбор­ник счи­тал­ся утра­чен­ным. Одна­ко в 1961 году одну кни­гу всё-таки уда­лось най­ти — друг и почи­та­тель поэта пода­рил её Пуб­лич­ной биб­лио­те­ке в Ленин­гра­де. Все сти­хо­тво­ре­ния, при­ве­дён­ные в дан­ном раз­де­ле, взя­ты из мате­ри­а­ла исто­ри­ка Оле­га Вита­лье­ви­ча Буд­ниц­ко­го, опуб­ли­ко­ван­ной в жур­на­ле «Диле­тант» (№ 2(74), 2022).


«Идейный враг Некрасова»: Маршак и Чуковский

В 1922 году Мар­шак пере­ехал в Пет­ро­град. С 1924 года руко­во­дил редак­ци­ей дет­ской лите­ра­ту­ры Ленин­град­ско­го отде­ле­ния Госиз­да­та, мно­го вни­ма­ния уде­ляя редак­тор­ской дея­тель­но­сти. Писа­тель Исай Рах­та­нов в кни­ге «Рас­ска­зы по памя­ти» назы­вал его редак­то­ром замыс­лов, кото­рый «умел напол­нять вет­ром чужие пару­са, давать каж­до­му вер­ное направ­ле­ние». Мно­гие рас­ска­зы­ва­ют, как Мар­шак про­си­жи­вал с авто­ром полю­бив­шей­ся ему руко­пи­си не толь­ко дни, но и ночи под­ряд. В изда­тель­стве выхо­ди­ли кни­ги Бори­са Жит­ко­ва, Вита­лия Биан­ки, Евге­ния Швар­ца, Дани­и­ла Харм­са, Алек­сандра Вве­ден­ско­го, Лео­ни­да Пан­те­ле­е­ва, став­шие впо­след­ствии дет­ской классикой.

В это вре­мя Мар­шак мно­го рабо­тал с Чуков­ским, кото­ро­го под­дер­жи­вал в пери­од напа­док со сто­ро­ны совет­ской цен­зу­ры. Пер­вы­ми про­из­ве­де­ни­я­ми Чуков­ско­го, кото­рые под­верг­лись лите­ра­тур­ным гоне­ни­ям, ста­ли «Муха-цоко­ту­ха» и «Чудо-дере­во». Из днев­ни­ков Чуков­ско­го:

«Това­рищ Быст­ро­ва (Люд­ми­ла Быст­ро­ва, заме­сти­тель заве­ду­ю­ще­го ленин­град­ско­го Губ­ли­та. — Прим.)… объ­яс­ни­ла мне, что кома­рик — пере­оде­тый принц, а Муха — прин­цес­са. <…> Этак мож­но и в Кар­ле Марк­се уви­деть пере­оде­то­го принца!»

Кор­ней Чуков­ский и Саму­ил Мар­шак. Конец 50‑х — нача­ло 60‑х годов

Осо­бен­но Чуков­ско­му доста­ва­лось от «неуто­ми­мо­го бор­ца со сказ­кой» Надеж­ды Кон­стан­ти­нов­ны Круп­ской. По её мне­нию, «Тара­ка­ни­ще» и «Кро­ко­дил» дава­ли «непра­виль­ные пред­став­ле­ния о мире живот­ных и насе­ко­мых». В ста­тье «О „Кро­ко­ди­ле“ Чуков­ско­го», Надеж­да Кон­стан­ти­нов­на назва­ла Кро­ко­ди­ла Кро­ко­ди­ло­ви­ча пош­ля­ком и меща­ни­ном, а Чуков­ско­го — идей­ным вра­гом Некра­со­ва. Послед­нее она обос­но­вы­ва­ла тем, что кро­ко­дил, целуя сапо­ги царю-гип­по­по­та­му, зачи­ты­ва­ет моно­лог, явля­ю­щий­ся воз­му­ти­тель­ной паро­ди­ей на твор­че­ство «поэта мести и печа­ли». Сказ­ку она назва­ла «бур­жу­аз­ной мутью». С этой ста­тьи нача­лась «борь­ба с чуков­щи­ной» — «безы­дей­но­стью и про­па­ган­дой чепу­хи» в дет­ской книге.

Кор­ней Чуков­ский «Чудо-дере­во» (1926). Иллю­стра­ции Вла­ди­ми­ра Конашевича

В защи­ту Чуков­ско­го неод­но­крат­но высту­пал Мар­шак. Жур­на­лист­ка Ири­на Лукья­но­ва в кни­ге «Кор­ней Чуков­ский» пишет:

«27 мар­та… пере­смат­ри­ва­лось дело о запре­те книг Чуков­ско­го. Ини­ци­а­то­ром пере­смот­ра стал Саму­ил Мар­шак, с огром­ной энер­ги­ей отста­и­вав­ший пра­во писа­те­ля писать, пере­во­дить и пуб­ли­ко­вать дет­ские сказ­ки, неле­пи­цы, нескла­душ­ки. <…> Круп­ской он, напри­мер, заявил: „Если чело­ве­ка рас­стре­ли­ва­ют, пусть это хотя бы дела­ет тот, кто вла­де­ет винтовкой“».

К Мар­ша­ку при­со­еди­нил­ся Мак­сим Горь­кий, кото­рый напи­сал в редак­цию «Прав­ды» пись­мо в под­держ­ку Чуков­ско­го. Раз­ре­ши­ли печа­тать и «Тара­ка­ни­ще» и «Муху-цоко­ту­ху». Под запре­том оста­ва­лось «Чудо-дере­во» — «во мно­гих семьях нет сапог, а Чуков­ский так лег­ко­мыс­лен­но раз­ре­ша­ет столь слож­ный соци­аль­ный вопрос» (на Чудо-дере­ве рос­ли туфель­ки и сапож­ки). «Кро­ко­ди­ла» на про­тя­же­нии мно­гих лет то раз­ре­ша­ли, то запре­ща­ли сно­ва — в сказ­ке посто­ян­но иска­ли поли­ти­че­ский подтекст.

Одна­ко отно­ше­ния Мар­ша­ка и Чуков­ско­го были непро­сты­ми. В днев­ни­ках Чуков­ско­го мож­но най­ти запи­си, сви­де­тель­ству­ю­щие об оби­де на сво­е­го более успеш­но­го соратника:

«…он сия­ет — все его кни­ги раз­ре­ше­ны. Он отлич­но попла­вал в Москве в чинов­ни­чьем море, уме­ло обо­шёл все ска­лы, и мели, и рифы — и вот вер­нул­ся три­ум­фа­то­ром. А я, его отец и созда­тель, раз­дав­лен. Мои кни­ги ещё не все рас­смат­ри­ва­лись, но уже заре­за­ны „Пута­ни­ца“, „Свин­ки“, „Чудо-дере­во“, „Туфель­ка“».

С года­ми отно­ше­ния поэтов нала­дят­ся. Но дол­гое вре­мя из уст в уста будет ходить эпи­грам­ма Ели­за­ве­ты Тара­хов­ской на Маршака:

Уез­жая на вокзал,
Он Чуков­ско­го лобзал,
А при­е­хав на вокзал,
«Ну и сво­лочь», — он сказал.
Вот какой рассеянный
С ули­цы Бассейной.


«В её невиновности уверен»: Маршак во время Большого террора

В 1937 году создан­ное Мар­ша­ком дет­ское изда­тель­ство в Ленин­гра­де было раз­гром­ле­но. Мно­гих его сотруд­ни­ков репрес­си­ро­ва­ли, осталь­ных уво­ли­ли. Лите­ра­тур­ный кри­тик Алек­сандр Рубаш­кин рас­ска­зы­ва­ет, как Мар­шак пытал­ся засту­пить­ся за моло­дую писа­тель­ни­цу Раи­су Васи­лье­ву, аре­сто­ван­ную в нача­ле 30‑х. В то вре­мя писа­те­лей ино­гда при­гла­ша­ли в гости к Горь­ко­му, у кото­ро­го быва­ли и пар­тий­ные руко­во­ди­те­ли. На одной из таких встреч Мар­шак вышел на кух­ню поку­рить и уви­дел Ген­ри­ха Яго­ду, кото­рый в то вре­мя был нар­ко­мом внут­рен­них дел. Саму­ил Яко­вле­вич ска­зал нар­ко­му, что он «руча­ет­ся за Васи­лье­ву» и «в её неви­нов­но­сти уве­рен». Яго­да сме­ло­го поступ­ка не оце­нил: в мар­те 1938 года Васи­лье­ва будет рас­стре­ля­на, а заступ­ни­че­ство за неё ста­нет при­чи­ной напа­док на поэта.

В редак­ции дет­ских книг Лен­го­сиз­да­та. Сле­ва напра­во: Нико­лай Олей­ни­ков (позд­нее редак­тор жур­на­лов «Ёж» и «Чиж»), Вла­ди­мир Лебе­дев (иллю­стра­тор мно­гих дет­ских книг Мар­ша­ка и его бли­жай­ший сорат­ник по редак­ции), Зла­та Лили­на (заме­сти­тель глав­но­го редак­то­ра изда­тель­ства), Саму­ил Мар­шак, Евге­ний Шварц, Борис Жит­ков. Конец 20‑х годов

Мар­шак не давал пока­за­ния про­тив кол­лег. Сорат­ни­ца Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча, редак­тор изда­тель­ства Алек­сандра Любар­ская, пишет:

«В 1937 году от Мар­ша­ка потре­бо­ва­ли, что­бы он отка­зал­ся от дру­зей и уче­ни­ков, кото­рые были аре­сто­ва­ны (сре­ди них была и я), тре­бо­ва­ли, что­бы он назвал их вра­га­ми наро­да и вре­ди­те­ля­ми. Но ни одним сло­вом, ни одним уклон­чи­вым выра­же­ни­ем не при­зна­вал он эти обвинения…»

Любар­скую уда­лось осво­бо­дить. В декаб­ре 1938 года Чуков­ский и Мар­шак отпра­ви­лись к ген­про­ку­ро­ру СССР Андрею Вышин­ско­му. Во вре­мя при­ё­ма они рас­ска­зы­ва­ли о роди­те­лях Любар­ской, об отре­дак­ти­ро­ван­ном ею трёх­том­ни­ке Пуш­ки­на. Пря­мо в при­сут­ствии посе­ти­те­лей Вышин­ский позво­нил в Боль­шой дом и отдал рас­по­ря­же­ние о при­ме­не­нии по отно­ше­нию к Любар­ской дру­гой ста­тьи. В янва­ре 1939 года Алек­сандра Иоси­фов­на вышла на свободу.

До сих пор неиз­вест­но, как Мар­ша­ку уда­лось избе­жать аре­ста. В 1937 году про­тив Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча на пар­тий­ном собра­нии высту­пи­ли несколь­ко писа­те­лей с заяв­ле­ни­ем, что тот явля­ет­ся англий­ским шпи­о­ном. Дока­за­тельств было доста­точ­но: с 1912 по 1914 годы Мар­шак жил и учил­ся в Англии и всю жизнь зани­мал­ся пере­во­да­ми с англий­ско­го. Изму­чен­ный напад­ка­ми, он отпра­вил­ся Моск­ву, где жил и лечил­ся в нерв­ной кли­ни­ке. Надеж­да Яко­влев­на Ман­дель­штам писа­ла поз­же, что был такой спо­соб избе­жать аре­ста — сме­нить город. Изред­ка номер про­хо­дил — кара­тель­ная маши­на рабо­та­ла несла­жен­но. Воз­мож­но, так вышло и с Мар­ша­ком. Вес­ной 1938 года Саму­ил Яко­вле­вич осто­рож­но вышел из дома, что­бы купить газе­ту и на пер­вой стра­ни­це уви­дел указ: пра­ви­тель­ство награ­ди­ло его орде­ном Ленина.


«Сейчас ни у кого — ничего»: Маршак и Цветаева

Гово­ря лите­ра­то­рах, кото­рым Мар­шак помо­гал в дово­ен­ное вре­мя, сто­ит упо­мя­нуть и Мари­ну Цве­та­е­ву. После воз­вра­ще­ния в СССР из эми­гра­ции в 1939 году поэтес­са оста­лась без средств к суще­ство­ва­нию. Её муж и дочь были аре­сто­ва­ны по подо­зре­нию в шпи­о­на­же, а сама она, несмот­ря на то что фор­маль­но не под­вер­га­лась пре­сле­до­ва­ни­ям за лите­ра­тур­ную дея­тель­ность, стра­да­ла от изо­ля­ции и безработицы.

Мари­на Цве­та­е­ва с мужем Сер­ге­ем Эфро­ном, сыном Геор­ги­ем и доч­кой Алей. Пра­га, 1925 год

Мар­шак помо­гал Цве­та­е­вой финан­со­во — об этом мож­но судить по пись­му Цве­та­е­вой к Евге­нии Эфрон (жене бра­та Сер­гея Эфро­на — мужа Мари­ны Цве­та­е­вой. — Прим.) от 24 сен­тяб­ря 1940 года.

«Весь вче­раш­ний день до деся­ти часов вече­ра доби­ра­ла осталь­ные две тыся­чи [на опла­ту жилья]. Бес­ко­неч­но тро­га­те­лен был Мар­шак. Он при­нёс в руках — пра­вой и левой — две отдель­ных пач­ки по 500 руб­лей… с боль­шой прось­бой — если мож­но — взять толь­ко одну (сей­час ни у кого — ниче­го), если же не мож­но — увы — взять обе».

Об отно­ше­ни­ях Мар­ша­ка и Цве­та­е­вой вспо­ми­на­ет поэтес­са Новел­ла Матвеева:

«Саму­ил Яко­вле­вич рас­ска­зал мне о том, как пред­ла­гал Марине Цве­та­е­вой свою помощь и под­держ­ку, когда она в них нуж­да­лась. А нуж­да­лась она в них доволь­но часто. Выска­зал пред­по­ло­же­ние, что, может быть, судь­ба Цве­та­е­вой сло­жи­лась бы луч­ше, если бы она не стес­ня­лась обра­щать­ся за помо­щью. Но она ниче­го ему о сво­их бедах не рас­ска­зы­ва­ла, так что мно­гие её неуда­чи дол­го оста­ва­лись ему неизвестны».


«Кури и выкури врага»: Маршак и Великая Отечественная война

Сра­зу после нача­ла вой­ны Мар­шак решил пой­ти в опол­че­ние, но в воен­ко­ма­те ему отка­за­ли: «Вас не при­зва­ли на служ­бу ещё в 1914 году… У вас есть более мощ­ное ору­жие — ваши сти­хи». Этим ору­жи­ем Мар­шак сра­жал­ся все воен­ные годы. Мно­го и пло­до­твор­но он рабо­тал с груп­пой худож­ни­ков «Кукры­ник­сы». Резуль­та­том это­го сотруд­ни­че­ства ста­ли мно­го­чис­лен­ные аги­та­ци­он­ные пла­ка­ты, в том чис­ле зна­ме­ни­тые «Окна ТАСС». Один из худож­ни­ков, Нико­лай Соко­лов, вспо­ми­нал:

«В один из пер­вых дней вой­ны к нам в квар­ти­ру… при­шёл Мар­шак и, очень вол­ну­ясь, стал гово­рить о том, как хоро­шо было бы в эти дни объ­еди­нить стих и рису­нок. И на сле­ду­ю­щий день мы сиде­ли за раз­дви­ну­тым сто­лом уже не трое, а чет­ве­ро… Мар­шак <…> то нахму­рив­шись и выпя­тив впе­ред верх­нюю губу, что-то бор­мо­чет, то, вдруг бурк­нув зло, начи­на­ет быст­ро писать, тяже­ло дыша. Потом, вски­нув на лоб очки, смот­рит на фото­гра­фию уби­тых детей. Его малень­кие мед­ве­жьи гла­за ста­но­вят­ся злыми.

— Мер­зав­цы!..

Очки спа­да­ют на нос, и Саму­ил Яко­вле­вич сно­ва пишет…»

Для пла­ка­тов тре­бо­ва­лись корот­кие, хлёст­кие строч­ки. Они не все­гда дава­лись Мар­ша­ку лег­ко. Как заме­чал Соко­лов, чем коро­че были сти­хи, тем силь­нее и злее они получались.

Мар­шак и Кукры­ник­сы за рабо­той. Сле­ва-напра­во: Пор­фи­рий Кры­лов, Михаил

Куп­ри­я­нов, Саму­ил Мар­шак, Нико­лай Соко­лов. Москва, 1941 год
Пла­кат из серии «Окна ТАСС», Саму­ил Мар­шак и Кукры­ник­сы, 1941 год

Саму­ил Яко­вле­вич сочи­нял сти­хи даже для обёр­ток пище­вых кон­цен­тра­тов и махор­ки. Например:

Бой­цу махор­ка дорога.
Кури и выку­ри врага!

Так­же сти­хи Мар­ша­ка появи­лись на зна­ме­ни­том пла­ка­те Нины Вато­ли­ной и Нико­лая Дени­со­ва «Не бол­тай» (1941).

В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях Соко­лов рас­ска­зы­вал, как во вре­мя воз­душ­ной тре­во­ги, когда худож­ни­кам при­хо­ди­лось дежу­рить на ули­це, поэт, кото­ро­го пыта­лись уве­сти в убе­жи­ще, упи­рал­ся: «Я хочу с Кукры­ник­са­ми быть во дво­ре!» Когда во вре­мя одной из таких тре­вог Соко­ло­ву при­шлось дежу­рить на кры­ше, Мар­шак дол­го не хотел его отпус­кать. После без­ре­зуль­тат­ных пере­го­во­ров с управ­до­мом и мили­ци­ей он отпра­вил­ся на кры­шу вме­сте с художником.

Так­же Саму­ил Яко­вле­вич актив­но содей­ство­вал сбо­ру средств в Фонд обо­ро­ны. В 1942 году вме­сте с Кукры­ник­са­ми, поэта­ми Вик­то­ром Гусе­вым и Сер­ге­ем Михал­ко­вым он собрал день­ги на построй­ку тан­ка КВ‑1 «Бес­по­щад­ный», кото­рый был пере­дан РККА.

Саму­ил Мар­шак высту­па­ет перед тан­ки­ста­ми при вру­че­нии им тан­ка «Бес­по­щад­ный». Вес­на 1942 года

Поэт неод­но­крат­но выез­жал на фронт, читал сти­хи сол­да­там. Воен­ные, сопро­вож­дав­шие его, вспо­ми­на­ли Робер­та Бёрн­са «Чест­ная бед­ность»:

Кто чест­ной бед­но­сти своей
Сты­дит­ся и всё прочее,
Тот самый жал­кий из людей,
Трус­ли­вый раб и прочее…

Нахо­дясь на фрон­те, Саму­ил Яко­вле­вич тре­бо­вал отпра­вить его как мож­но бли­же к месту про­ве­де­ния бое­вых дей­ствий. Он дер­жал при себе фона­рик, что­бы, сидя в тем­ном око­пе, сра­зу запи­сать при­шед­шие на ум строчки.

В воен­ное вре­мя Мар­шак актив­но рабо­тал в жан­ре сати­ры, пуб­ли­ко­вал сти­хи и ста­тьи в газе­тах «Прав­да» и «Крас­ная звез­да». Из сти­хо­тво­ре­ния «Дур­ное воспитание»:

— …послу­шай, Фриц! —
Со всех страниц
Кри­чат ему газеты. —
Зачем ты гра­бишь част­ных лиц?
Зачем наси­лу­ешь девиц?
Очнись, поду­май, где ты!
<…>
За рубежом
Ты грабежом
Был занят непрестанно.
Но гра­бить свой, немец­кий, дом —
По мень­шей мере странно!
В ответ раз­дал­ся стё­кол звон
И хрип­лый голос Фрица:
— Я не могу, — вос­клик­нул он, —
Уже остановиться!

Саму­ил Мар­шак и Кукры­ник­сы «Атте­стат зве­ро­сти». 1942 год

В годы вой­ны Мар­шак про­дол­жал при­ни­мать актив­ное уча­стие в судь­бе кол­лег. Так, в сен­тяб­ре 1941 года Саму­ил Яко­вле­вич при под­держ­ке писа­те­ля Алек­сандра Фаде­е­ва помог Ахма­то­вой, Габ­бе и дру­гим лите­ра­то­рам выбрать­ся из оса­ждён­но­го Ленин­гра­да. Алек­сандра Любар­ская вспоминает:

«…когда Саму­ил Яко­вле­вич узнал, что Тама­ра Гри­го­рьев­на Габ­бе с семьёй и я дошли уже до край­ней сте­пе­ни дис­тро­фии, он целы­ми неде­ля­ми не выпус­кал из рук теле­фон­ную труб­ку, хло­по­ча о том, что­бы нас вызва­ли в Моск­ву, доби­ва­ясь, что­бы Воен­со­вет Ленин­гра­да предо­ста­вил нам место в транс­порт­ном само­лё­те. И когда мы при­ле­те­ли в Моск­ву, пер­вое, что мы услы­ша­ли от слу­жа­ще­го аэро­пор­та, были сло­ва: „Зво­нит Мар­шак, спра­ши­ва­ет, как вы себя чувствуете?“».

В 1992 году в изра­иль­ском жур­на­ле «Круг» были опуб­ли­ко­ва­ны вос­по­ми­на­ния род­ствен­ни­ка Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча, Нахма­но­ви­ча, кото­рый рас­ска­зы­вал, что в 1945–1946 годах Мар­шак пере­да­вал круп­ные сум­мы для помо­щи еврей­ским детям-сиро­там в Литве:

«Эти день­ги были пред­на­зна­че­ны для под­держ­ки создан­ных в Кау­на­се и, кажет­ся, в Виль­ню­се, интер­на­тов и сади­ка для еврей­ских детей-сирот, роди­те­ли кото­рых погиб­ли от рук наци­стов. <…> При­мер­но в кон­це 1945 и в нача­ле 1946 годов… нача­ли орга­ни­зо­вы­вать, конеч­но, неле­галь­но и кон­спи­ра­тив­но, пере­прав­ку через Кёнигсберг (Кали­нин­град) в Поль­шу, а отту­да в Изра­иль (тогда ещё Пале­сти­на), моло­дых еврей­ских пар­ней и деву­шек из Кау­на­са, Мар­шак вновь при­слал для этих целей боль­шую сум­му денег. Он сам зани­мал­ся сбо­ром средств у сво­их близ­ких и про­ве­рен­ных людей».

По сло­вам Нахма­но­ви­ча, о помо­щи, кото­рую ока­зы­вал Мар­шак, не знал прак­ти­че­ски никто: на фоне раз­вёр­ну­той в после­во­ен­ные годы «борь­бы с кос­мо­по­ли­тиз­мом» этот факт при­хо­ди­лось скрывать.


«Когда начиналась моя жизнь — это было. И вот сейчас опять»: Маршак, Бродский и Солженицын

Несмот­ря на бла­го­склон­ность вла­сти и мно­го­чис­лен­ные пре­мии, после вой­ны поэт про­дол­жал под­дер­жи­вать опаль­ных кол­лег. Так, Саму­ил Яко­вле­вич был одним из немно­гих лите­ра­то­ров, не участ­во­вав­ших в трав­ле Анны Ахма­то­вой и Миха­и­ла Зощен­ко в 1946 году после поста­нов­ле­ния орг­бю­ро ЦК ВКП(б) «О жур­на­лах „Звез­да“ и „Ленин­град“», кото­рое спо­соб­ство­ва­ло исклю­че­нию Ахма­то­вой и Зощен­ко из Сою­за писа­те­лей СССР.

Вско­ре после вой­ны в стране нача­лась так назы­ва­е­мая «борь­ба с кос­мо­по­ли­тиз­мом». В «без­род­ном кос­мо­по­ли­тиз­ме» обви­ня­ли пре­иму­ще­ствен­но евре­ев, при­пи­сы­вая им оскорб­ле­ние «пат­ри­о­ти­че­ских чувств совет­ских граж­дан». Был лик­ви­ди­ро­ван Еврей­ский анти­фа­шист­ский коми­тет, актив­ным чле­ном кото­ро­го был Саму­ил Яко­вле­вич. Нача­лись аре­сты. Сре­ди обви­нён­ных в кос­мо­по­ли­тиз­ме были поэты, сти­хи кото­рых пере­во­дил Мар­шак, — Лев Квит­ко и Иса­ак Фефер (оба рас­стре­ля­ны 12 авгу­ста 1952 года).

Сти­хо­тво­ре­ние Саму­и­ла Мар­ша­ка «Пять минут», посвя­щён­ное смер­ти Ста­ли­на. Из жур­на­ла «Мур­зил­ка», № 4, 1953 год

Оче­вид­но, поэт был напу­ган про­ис­хо­дя­щим: в 1953 году его под­пись появи­лась под «Про­ек­том обра­ще­ния еврей­ской обще­ствен­но­сти в „Прав­ду“». Авто­ры про­ек­та назы­ва­ли сво­их сопле­мен­ни­ков «злей­ши­ми вра­га­ми еврей­ских тру­же­ни­ков» и обви­ня­ли в «пособ­ни­че­стве еврей­ским бога­чам». В то вре­мя Мар­шак писал пане­ги­ри­ки высо­ко­по­став­лен­ным лицам и выпол­нял дру­гие лите­ра­тур­ные зака­зы госу­дар­ства. Саму­и­лу Яко­вле­ви­чу вновь повез­ло — аре­ста уда­лось избежать.

Мар­шак сно­ва вста­нет на защи­ту дру­гих лите­ра­то­ров лишь в пери­од отте­пе­ли. В 1959 году поэта Евге­ния Евту­шен­ко рас­кри­ти­ко­ва­ли за сти­хо­тво­ре­ние «Бабий Яр» — Хру­щёв заявил, что автор изоб­ра­зил жерт­ва­ми фаши­стов толь­ко еврей­ское насе­ле­ние, а о дру­гих наро­дах не упомянул.

Бабий Яр. Эсэсов­цы роют­ся в кар­ма­нах уби­тых. 1941 год

Поэт Алек­сей Мар­ков напи­сал о Евту­шен­ко едкий памфлет:

Какой ты насто­я­щий русский.
Когда забыл про свой народ.
Душа, как брюч­ки, ста­ла узкой,
Пустой, как лест­нич­ный пролёт.

Мар­шак всту­пил­ся за Евту­шен­ко, отве­тив Мар­ко­ву не менее едким стихотворением:

Был в цар­ское вре­мя извест­ный герой
По име­ни Мар­ков, по клич­ке «Вто­рой».
Он в Думе скан­да­лил, в газе­те писал,
Всю жизнь от евре­ев Рос­сию спасал…

28 декаб­ря 1963 года повесть Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на «Один день Ива­на Дени­со­ви­ча» была выдви­ну­та на соис­ка­ние Ленин­ской пре­мии по лите­ра­ту­ре. «Вель­мо­жи от лите­ра­ту­ры» — так назвал про­те­сту­ю­щих лите­ра­то­ров Твар­дов­ский — сочли это кощун­ством. Сол­же­ни­цы­на под­дер­жа­ли мно­гие писа­те­ли, в том чис­ле и Мар­шак. В 1964 году в газе­те «Прав­да» (№ 30, 1964) была опуб­ли­ко­ва­на его ста­тья «Прав­ди­вая повесть», где он засту­пил­ся за спор­ное произведение:

«Сна­ча­ла буд­то перед гла­за­ми мрак, а потом он посте­пен­но рас­се­и­ва­ет­ся или гла­за при­вы­ка­ют к нему, и всё отчет­ли­вее раз­ли­ча­ешь обста­нов­ку и людей. В боль­шин­стве это хоро­шие люди, обык­но­вен­ные совет­ские люди. <…> Но в таких обсто­я­тель­ствах, при кото­рых чело­ве­ка мож­но уви­деть без покро­вов каких-либо услов­но­стей, по всей наго­те его харак­те­ра, чувств и побуждений».

Ста­тья Саму­и­ла Мар­ша­ка «Прав­ди­вая повесть» в газе­те «Прав­да», № 30, 1964 год

Повесть так и не выдви­ну­ли на соис­ка­ние пре­мии. В пери­од застоя все её изда­ния, вклю­чая жур­наль­ные, нач­нут изы­мать из биб­лио­тек и уни­что­жать. Сно­ва «Один день Ива­на Дени­со­ви­ча» в СССР изда­дут толь­ко в 1990 году.

Мар­шак не мол­чал, когда Брод­ско­го суди­ли за туне­яд­ство. Лидия Кор­не­ев­на Чуков­ская впо­след­ствии вспо­ми­на­ла:

«Я впер­вые рас­ска­за­ла Мар­ша­ку о Брод­ском, когда Косо­ла­пов (Вале­рий Косо­ла­пов, дирек­тор Госли­т­из­да­та. — Прим.)… порвал с ним дого­во­ры. Саму­ил Яко­вле­вич лежал в посте­ли с вос­па­ле­ни­ем лёг­ких. Выслу­шав всю исто­рию, он сел, полу­у­ку­тан­ный тол­стым оде­я­лом, све­сил ноги, снял очки и заплакал.

— Если у нас такое тво­рит­ся, я не хочу боль­ше жить… Это дело Дрей­фу­са и Бей­ли­са в одном лице (анти­се­мит­ские судеб­ные про­цес­сы кон­ца XIX — нача­ла XX веков. — Прим.). Когда начи­на­лась моя жизнь — это было. И вот сей­час опять».

Суд над Брод­ским. Фото из ста­тьи «Око­ло­ли­те­ра­тур­ный тру­тень», опуб­ли­ко­ван­ной в газе­те «Вечер­ний Ленин­град» от 29 нояб­ря 1963 года

Чуков­ская рас­ска­зы­ва­ла, как Косо­ла­пов, про­чи­тав в «Прав­де» ста­тью Мар­ша­ка о Сол­же­ни­цыне, позво­нил ему, желая выска­зать свое вос­хи­ще­ние. Мар­шак ответил:

«Да, Сол­же­ни­цын. Он в тех усло­ви­ях остал­ся чело­ве­ком. А вот Вы, Вале­рий Алек­се­е­вич… Что же это Вы дела­е­те? <…> Брод­ский не толь­ко талант­ли­вый поэт — он заме­ча­тель­ный пере­вод­чик. У Ваше­го изда­тель­ства с ним несколь­ко дого­во­ров. Вы же, узнав о гоне­ни­ях, при­ка­за­ли с ним дого­во­ры рас­торг­нуть! Что­бы дать воз­мож­ность мер­зав­цам судить его как без­дель­ни­ка, туне­яд­ца… Да ведь это же, Вале­рий Алек­се­е­вич, что выдер­нуть табу­рет­ку из-под ног чело­ве­ка, кото­ро­го вешают».

Впо­след­ствии Мар­шак и Чуков­ский отпра­ви­ли в суд теле­грам­му в защи­ту поэта. Судья отка­зал­ся при­об­щить эту теле­грам­му к делу. На вто­ром засе­да­нии суда 13 мар­та 1964 года Брод­ско­го при­зна­ли винов­ным и отпра­ви­ли в ссыл­ку на испра­ви­тель­ные рабо­ты. Вско­ре под дав­ле­ни­ем совет­ской и миро­вой обще­ствен­но­сти срок сокра­ти­ли до полу­то­ра лет, и в сен­тяб­ре 1965 года Иосиф Алек­сан­дро­вич вер­нул­ся в Ленин­град. Мар­шак до осво­бож­де­ния Брод­ско­го не дожил. Саму­ил Яко­вле­вич ушёл из жиз­ни 4 июля 1964 года.

Саму­ил Мар­шак в сво­ём каби­не­те. Послед­няя фото­гра­фия. 16 июня 1964 года

«Коробка гладкой мудрости»: что ещё говорили о Маршаке

Вос­при­я­тие фигу­ры Саму­и­ла Мар­ша­ка, несмот­ря на его лите­ра­тур­ную и обще­ствен­ную дея­тель­ность, оста­ет­ся неод­но­знач­ным. Чаще все­го поэта обви­ня­ли в само­лю­бо­ва­нии, кон­фор­миз­ме и сочи­не­нии «заказ­ных» сти­хо­тво­ре­ний. Поэт Лев Друс­кин вспоминал:

«Саму­ил Яко­вле­вич ока­зал­ся чело­ве­ком несме­лым. Когда [в 30‑х] нача­лись аре­сты и он был ещё в силе, он не про­бо­вал всту­пать­ся ни за кого: ни за Белых, ни за Сереб­рен­ни­ко­ва. <…> Я с гру­стью пере­би­раю его фото­гра­фии. Вот со Ста­ли­ным. Вот с Горь­ким. Вот с Фаде­е­вым. А где же с Пастер­на­ком, Цве­та­е­вой, Ман­дель­шта­мом? <…> На поли­ти­че­ские темы с Мар­ша­ком было как-то даже неудоб­но раз­го­ва­ри­вать. Улит­ка тут же пря­та­лась в рако­ви­ну. Ещё бы! Золо­тым дождём сыпа­лись на Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча орде­на и награ­ды. <…> Он пил эту сла­ву пол­ны­ми горстями».

О люб­ви Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча к сла­ве упо­ми­нал так­же писа­тель Борис Житков:
«Беда Мар­ша­ка в том, что он повсю­ду хочет быть пер­вым, и вся­кий визит пре­вра­ща­ет­ся в его юби­лей… При­гла­шать его мож­но толь­ко митрополитом».
Надеж­да Яко­влев­на Ман­дель­штам счи­та­ла Мар­ша­ка клас­си­че­ским совет­ским интеллигентом-конформистом:

«Хрип­ло­ва­то-вдох­но­вен­ным тоном он объ­яс­нял авто­рам (у него были не писа­те­ли, а авто­ры), как они долж­ны писать… выби­ва­ясь в боль­шой стиль. <…> Для души он завёл короб­ку глад­кой муд­ро­сти, вызы­ва­ю­щую уми­ле­ние даже у началь­ства. <…> Мар­шак — харак­тер­ней­ший чело­век сво­е­го вре­ме­ни, под­сла­стив­ший заказ, создав­ший иллю­зию лите­ра­тур­ной жиз­ни, когда она была уничтожена».

Здесь сто­ит про­ци­ти­ро­вать лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка Вале­рия Иго­ре­ви­ча Шуби­на, чьи сло­ва как нель­зя луч­ше харак­те­ри­зу­ют лич­ность и твор­че­ство Саму­и­ла Яко­вле­ви­ча, под­во­дя итог все­му вышесказанному:

«Эле­мент при­гла­жен­но­сти, сен­ти­мен­таль­ной фаль­ши, умиль­ной полул­жи, при­кры­ва­ю­щей сви­ре­пую и вар­вар­скую при­ро­ду ново­го обще­ства, есть не толь­ко в лири­ке Мар­ша­ка, но и в его пере­во­дах, и в его позд­них дет­ских сти­хах. Нерв­ный, дёр­га­ный чело­век, стра­дав­ший мучи­тель­ны­ми бес­сон­ни­ца­ми, посто­ян­но испы­ты­вав­ший внут­рен­ний дис­ком­форт, он вре­ме­на­ми пря­тал­ся от него в сла­ща­вое сми­рен­но­муд­рие. Но будь Мар­шак толь­ко таким, едва ли он стал бы дру­гом и учи­те­лем Харм­са. И едва ли типич­ный совет­ский интел­ли­гент зачи­ты­вал­ся бы в 1930‑е годы Хлеб­ни­ко­вым, а про песен­ку „Мару­ся отра­ви­лась“ все­рьёз утвер­ждал бы, что она куль­тур­нее всех сти­хов Брю­со­ва. Сам Мар­шак не был ни одно­ме­рен, ни „про­зра­чен“…»


Читай­те так­же «„Всё живет, всё хочет жить“: 11 кар­тин Татья­ны Яблон­ской»

Скоро RASSVET: книжная ярмарка пройдёт в Москве 23–24 апреля

23-24 апреля в московском ДК Рассвет пройдёт Rassvet Book Fair 2022. В этот раз в ней принимает участие более 70 издательств.

Автор VATNIKSTAN расскажет о покушении Дмитрия Каракозова на Александра II

.24 марта Виктор Кириллов, автор VATNIKSTAN, расскажет о покушении Дмитрия Каракозова на императора Александра II. Лекция «Выстрел из „Ада“. Три загадки первого покушения на Александра II» пройдёт в Музее современной истории России.

«Молодая гвардия» выпускает биографию Аполлинарии Сусловой

В издательстве «Молодая гвардия» выходит книга об Аполлинарии Сусловой. Её автором выступила историк литературы и достоевист Людмила Сараскина.

Екатеринбург примет выставку портретов XIX века из Эрмитажа

26 февраля в Екатеринбурге открылась выставка «Русский портрет XIX — начала XX века из собрания Государственного Эрмитажа».

В ожидании трибьюта: опубликован кавер на песню «Ревность» группы «Матросская тишина»

25 февраля вышел русскоязычный кавер на песню «Jealousy» группы «Матросская тишина». Его исполнил Илья JazzOFF, друг и коллега покойного лидера группы Германа Дижечко.