Рус­ский поэт, путе­ше­ствен­ник, воен­ный, чело­век тра­ги­че­ской судь­бы Нико­лай Сте­па­но­вич Гуми­лёв сумел сде­лать из соб­ствен­ной жиз­ни уни­каль­ную, цель­ную исто­рию, в кото­рой не было ниче­го слу­чай­но­го. Давай­те вме­сте вспом­ним основ­ные момен­ты этой уди­ви­тель­ной судьбы.

Российская империя: открытие бурного пути

Соглас­но семей­ной леген­де, 3 (15) апре­ля 1886 года над Крон­штад­том раз­ра­зи­лась гро­за, и пови­валь­ная баб­ка пред­ска­за­ла толь­ко что родив­ше­му­ся мла­ден­цу Нико­лаю неспо­кой­ную жизнь. Уже через год его отец, Сте­пан Яко­вле­вич Гуми­лёв, слу­жив­ший вра­чом в Мор­ском гос­пи­та­ле, вышел в отстав­ку из-за ухуд­ше­ния здо­ро­вья. После­до­вал пере­езд всей семьи из Крон­штад­та в Цар­ское Село. Там же Нико­лай в 1894 году посту­пил в гим­на­зию, но из-за сла­бо­го здо­ро­вья пере­шёл на домаш­нее обу­че­ние. Вме­сто игр с одно­класс­ни­ка­ми он про­во­дил вре­мя за кни­га­ми о путешествиях.

Болез­ни пре­сле­до­ва­ли Гуми­лё­вых: в 1900 году у стар­ше­го бра­та Нико­лая, Дмит­рия, обна­ру­жил­ся тубер­ку­лёз, и семья вре­мен­но пере­еха­ла в Тифлис. Имен­но там Нико­лай дебю­ти­ро­вал в мест­ной газе­те со сти­хо­тво­ре­ни­ем «Я в лес бежал из горо­дов…». По воз­вра­ще­нии в Цар­ское Село он не без тру­да, но всё же окон­чил гим­на­зию. Её дирек­то­ром в те годы был Инно­кен­тий Фёдо­ро­вич Аннен­ский — поэт, дра­ма­тург, пере­вод­чик и лите­ра­тур­ный кри­тик. Он с пони­ма­ни­ем отнёс­ся к про­блем­но­му уче­ни­ку и за его сти­хи про­стил ему неуда­чи в учё­бе. В атте­ста­те зре­ло­сти, кото­рый Нико­лай Гуми­лёв полу­чил в воз­расте 20 лет, у него была толь­ко одна отлич­ная оцен­ка — по логи­ке. За год до окон­ча­ния гим­на­зии, на день­ги роди­те­лей, моло­дой поэт выпу­стил свой пер­вый сбор­ник — «Путь конквистадоров».

«Фор­мой сти­ха г. Гуми­лев вла­де­ет дале­ко не в совер­шен­стве: он риф­му­ет „сто­ны“ и „обнов­лен­ный“, „зве­нья“ и „каме­ньев“, „эхо“ и „сме­хом“, „тан­це“ и „баг­рян­цы“, начи­на­ет ана­пест с ямби­че­ских двух­слож­ных слов, как „они“, „его“, а ямбы со сло­ва „или“ и т. д. Но в кни­ге есть и несколь­ко пре­крас­ных сти­хов, дей­стви­тель­но удач­ных обра­зов. Пред­по­ло­жим, что она толь­ко „путь“ ново­го кон­кви­ста­до­ра и что его побе­ды и заво­е­ва­ния — впереди».

В.Я. Брю­сов, из рецен­зии на кни­гу «Путь кон­кви­ста­до­ров», 1905 г.

Франция: свет Сириуса

После окон­ча­ния гим­на­зии Нико­лай Гуми­лёв отпра­вил­ся учить­ся в Сор­бон­ну — зна­ме­ни­тый париж­ский уни­вер­си­тет. Его инте­ре­со­ва­ли фило­ло­гия и евро­пей­ская сред­не­ве­ко­вая куль­ту­ра, в осо­бен­но­сти — её мисти­че­ская состав­ля­ю­щая. Это отра­зи­лось и в сти­хах: в этот пери­од его увле­ка­ет символизм.

В Пари­же Нико­лай Гуми­лёв подру­жил­ся с Мсти­сла­вом Вла­ди­ми­ро­ви­чем Фар­ма­ков­ским — искус­ство­ве­дом и худож­ни­ком, изу­чав­шим в то вре­мя про­бле­мы состав­ле­ния и сохра­не­ния музей­ных кол­лек­ций. Вме­сте они выпус­ка­ли пер­вый в Пари­же рус­ский худо­же­ствен­ный жур­нал, кото­рый назва­ли «Сири­ус», что отсы­ла­ло к масон­ским пред­став­ле­ни­ям об этой звез­де как о сим­во­ле про­свет­ле­ния и духов­но­го пути.

Под вли­я­ни­ем Фар­ма­ков­ско­го Гуми­лёв решил­ся на экс­пе­ди­ции в Афри­ку, кото­рые ста­ли осно­вой для его уни­каль­ных этно­гра­фи­че­ских кол­лек­ций. Эта идея вооду­ше­ви­ла поэта и прак­ти­че­ски спас­ла ему жизнь, дав новую, захва­ты­ва­ю­щую цель. Париж­ский пери­од был для него отме­чен пери­о­да­ми депрес­сии и даже попыт­ка­ми само­убий­ства. На душев­ном состо­я­нии ска­за­лись и увле­че­ние оккуль­тиз­мом, и про­вал «Сири­у­са»: жур­нал пла­ни­ро­ва­лось выпус­кать еже­не­дель­но, но выпуск трёх номе­ров рас­тя­нул­ся на три меся­ца, после чего про­ект был завершён.

Стре­мясь в Афри­ку как в один из миро­вых духов­ных цен­тров, Нико­лай Гуми­лёв одно­вре­мен­но был вынуж­ден сам зани­мать­ся орга­ни­за­ци­ей соб­ствен­ной экс­пе­ди­ции. Впер­вые ему предо­ста­ви­лась воз­мож­ность перей­ти от юно­ше­ских фан­та­зий к вполне реаль­ным заботам.

Абиссиния: вкус приключений

Пер­вое путе­ше­ствие Нико­лая Гуми­лё­ва в Абис­си­нию нача­лось осе­нью 1909 года, вско­ре после его женить­бы на Анне Ахма­то­вой. Он при­е­хал в Каир, отту­да добрал­ся дву­мя паро­хо­да­ми до Джи­бу­ти, с пере­сад­кой в Халь­фе, а даль­ше нача­лись про­бле­мы: из-за нехват­ки средств он сумел дое­хать толь­ко до глав­но­го ислам­ско­го горо­да Абис­си­нии — Хар­э­ра. Аддис-Абе­ба пока оста­ва­лась недо­сти­жи­мой. Это путе­ше­ствие было ско­рее аван­тюр­ным, чем исследовательским.

В нояб­ре 1910 года Гуми­лёв вновь отпра­вил­ся в Абис­си­нию, уже как кор­ре­спон­дент газе­ты «Рус­ская речь». В этот раз он всё же уви­дел Аддис-Абе­бу. Там позна­ко­мил­ся с рус­ским послан­ни­ком Бори­сом Черем­зи­ным и даже при­сут­ство­вал на при­ё­ме у импе­ра­то­ра. За несколь­ко меся­цев собрал кол­лек­цию песен мест­но­го насе­ле­ния в рай­оне гор­ной гря­ды Чер­чер и вер­нул­ся в Рос­сию в мар­те 1911 года.

Тре­тья экс­пе­ди­ция ста­ла самой зна­чи­мой и орга­ни­зо­ван­ной: Гуми­лёв высту­пил ини­ци­а­то­ром науч­ной поезд­ки в Восточ­ную Афри­ку с целью сбо­ра мате­ри­а­лов для Музея этно­гра­фии в Санкт-Петер­бур­ге. Экс­пе­ди­ция была под­дер­жа­на Ака­де­ми­ей наук, а спут­ни­ка­ми поэта ста­ли энто­мо­лог и худож­ник Нико­лай Сверч­ков, а так­же пере­вод­чи­ки и про­вод­ни­ки из мест­ных жителей.

Экс­пе­ди­ция стар­то­ва­ла в апре­ле 1913 года. Через рус­ско­го послан­ни­ка и турец­ко­го кон­су­ла в Хар­э­ре Гуми­лёв полу­чил раз­ре­ше­ние на пере­дви­же­ние по стране. В Хара­ре чле­ны экс­пе­ди­ции про­ве­ли несколь­ко меся­цев, изу­чая быт и куль­ту­ру мест­ных пле­мён, запи­сы­вая пес­ни, фото­гра­фи­руя и соби­рая арте­фак­ты. Здесь Гуми­лёв позна­ко­мил­ся с буду­щим абис­син­ским импе­ра­то­ром Хай­ле Селас­сие, в то вре­мя извест­ным как Рас Тэфари.

Марш­рут был тща­тель­но про­ду­ман: учё­ные про­ник­ли в мало­изу­чен­ные рай­о­ны Восточ­ной Абис­си­нии, посе­ти­ли гор­ную гря­ду Чер­чер, Шейх-Хус­сейн, изу­чи­ли раз­лич­ные при­род­но-хозяй­ствен­ные зоны и пле­ме­на. В июне 1913 года экс­пе­ди­ция столк­ну­лась с труд­но­стя­ми: болезнь участ­ни­ков заста­ви­ла изме­нить марш­рут, и через Гинир они вышли к желез­ной доро­ге, что­бы вер­нуть­ся в Хар­эр и далее в Рос­сию. К сен­тяб­рю 1913 года зада­чи экс­пе­ди­ции были выпол­не­ны, и учё­ные вер­ну­лись на роди­ну с цен­ны­ми коллекциями.

Путе­ше­ствия Гуми­лё­ва в Абис­си­нию были не толь­ко лич­ным подви­гом, но и важ­ным вкла­дом в рус­скую этно­гра­фию. Его кол­лек­ции до сих пор хра­нят­ся в Музее антро­по­ло­гии и этно­гра­фии в Санкт-Петер­бур­ге, а днев­ни­ки и пись­ма ста­ли уни­каль­ным источ­ни­ком по исто­рии и куль­ту­ре Восточ­ной Афри­ки нача­ла XX века. Афри­ка навсе­гда оста­лась в серд­це поэта и обо­га­ти­ла его твор­че­ство реа­ли­стич­ны­ми обра­за­ми. Сим­во­лизм был вынуж­ден усту­пить место акме­из­му — чисто рус­ско­му лите­ра­тур­но­му изоб­ре­те­нию тех лет. Гуми­лёв стал одним из осно­во­по­лож­ни­ков это­го стиля.

Восточная Пруссия: военные подвиги

С нача­лом Пер­вой миро­вой вой­ны Нико­лай Гуми­лёв, зака­лён­ный афри­кан­ски­ми экс­пе­ди­ци­я­ми, одним из пер­вых сре­ди петер­бург­ских поэтов ушёл доб­ро­воль­цем на фронт. 24 авгу­ста 1914 года он был зачис­лен воль­но­опре­де­ля­ю­щим­ся в 1‑й эскад­рон лейб-гвар­дии Улан­ско­го пол­ка и уже через месяц отпра­вил­ся на пере­до­вую, где участ­во­вал в боях в Восточ­ной Прус­сии, Поль­ше и Лит­ве. За храб­рость Гуми­лёв был награж­дён Геор­ги­ев­ским кре­стом 4‑й сте­пе­ни, а затем полу­чил 3‑ю сте­пень за спа­се­ние пуле­мё­та под огнём противника.

В 1915 году фрон­то­вые впе­чат­ле­ния Гуми­лё­ва пуб­ли­ко­ва­лись в газе­те «Бир­же­вые ведо­мо­сти» под назва­ни­ем «Запис­ки кава­ле­ри­ста». Эти очер­ки поль­зо­ва­лись боль­шой попу­ляр­но­стью: в них отра­жа­лись не толь­ко воен­ные собы­тия, но и лич­ные пере­жи­ва­ния поэта.

Уча­стие в войне ока­за­ло огром­ное вли­я­ние и на поэ­ти­че­ское твор­че­ство Гуми­лё­ва: в 1916 году вышел сти­хо­твор­ный сбор­ник «Кол­чан», напол­нен­ный раз­мыш­ле­ни­я­ми о при­ро­де подви­га и о судь­бе Рос­сии. Фрон­то­вой днев­ник стал одним из цен­ных исто­ри­че­ских доку­мен­тов в насле­дии поэта.

«Теперь я понял, поче­му кава­ле­ри­сты так меч­та­ют об ата­ках. Нале­теть на людей, кото­рые, запря­тав­шись в кустах и око­пах, без­опас­но рас­стре­ли­ва­ют изда­ли вид­ных всад­ни­ков, заста­вить их блед­неть от все уча­ща­ю­ще­го­ся топо­та копыт, от свер­ка­ния обна­жен­ных шашек и гроз­но­го вида накло­нен­ных пик, сво­ей стре­ми­тель­но­стью лег­ко опро­ки­нуть, точ­но сду­нуть, втрое силь­ней­ше­го про­тив­ни­ка, это — един­ствен­ное оправ­да­ние всей жиз­ни кавалериста».

Н.С. Гуми­лёв, «Запис­ки кавалериста»

Советская Россия: конечная точка

Вер­нув­шись на роди­ну после вой­ны, Нико­лай Гуми­лёв зани­мал­ся в основ­ном пере­вод­че­ской дея­тель­но­стью, как и мно­гие поэты того вре­ме­ни. Совет­скую власть он не при­нял и не соби­рал­ся ей слу­жить. Его иде­а­лом госу­дар­ствен­но­го устрой­ства, спо­соб­но­го орга­ни­зо­вать жизнь по выс­шим зако­нам, была и оста­ва­лась монар­хия. Он не скры­вал этих взгля­дов и пря­мо выска­зы­вал их в кру­гу дру­зей и зна­ко­мых в Пет­ро­гра­де. Эта бес­печ­ность и погу­би­ла Гуми­лё­ва: обы­ден­ный, чуть ли не сра­зу же выки­ну­тый из голо­вы раз­го­вор с неким Вяче­слав­ским, кото­рый даже не был его близ­ким дру­гом, стал роковым.

3 авгу­ста 1921 года Нико­лай Гуми­лёв был аре­сто­ван по обви­не­нию в уча­стии в анти­со­вет­ском заго­во­ре, извест­ном как «Пет­ро­град­ская бое­вая орга­ни­за­ция Таган­це­ва». По вер­сии след­ствия, он знал о суще­ство­ва­нии под­поль­ной груп­пы, гото­вив­шей свер­же­ние боль­ше­вист­ской вла­сти, и не донёс об этом. Так­же ему инкри­ми­ни­ро­ва­ли хра­не­ние денег для нужд орга­ни­за­ции, уча­стие в обсуж­де­нии пла­нов вос­ста­ния, напи­са­ние про­кла­ма­ций. Через три неде­ли Гуми­лёв был рас­стре­лян. Часть иссле­до­ва­те­лей счи­та­ет, что дело было сфаб­ри­ко­ва­но, а дока­за­тель­ства вины — недо­ста­точ­ны. Поэт был офи­ци­аль­но реа­би­ли­ти­ро­ван толь­ко 30 сен­тяб­ря 1991 года поста­нов­ле­ни­ем Судеб­ной кол­ле­гии по уго­лов­ным делам Вер­хов­но­го суда РСФСР.

«Затем в нача­ле Крон­штадт­ско­го вос­ста­ния ко мне при­шел Вяче­слав­ский с пред­ло­же­ни­ем доста­вать для него све­де­ния и при­нять уча­стие в вос­ста­нии, буде оно пере­ки­нет­ся в Пет­ро­град. От дачи све­де­ний я отка­зал­ся, а на выступ­ле­ние согла­сил­ся, при­чем ука­зал, что мне, по всей веро­ят­но­сти, удаст­ся в момент выступ­ле­ния собрать и пове­сти за собой куч­ку про­хо­жих, поль­зу­ясь общим оппо­зи­ци­он­ным настро­е­ни­ем. Я выра­зил так­же согла­сие на попыт­ку напи­са­ния контр-рево­лю­ци­он­ных сти­хов. Дней через пять он при­шел ко мне опять, вел те же раз­го­во­ры и пред­ло­жил гек­то­гра­фи­ро­валь­ную лен­ту и день­ги на рас­хо­ды, свя­зан­ные с выступ­ле­ни­ем. Я не взял ни того, ни дру­го­го, ука­зав, что не знаю, удаст­ся ли мне исполь­зо­вать лен­ту. Через несколь­ко дней он зашел опять, и я опре­де­лен­но отве­тил, что лен­ту я не беру, не будучи в состо­я­нии ее исполь­зо­вать, а день­ги (две­сти тысяч) взял на вся­кий слу­чай и дер­жал их в сто­ле, ожи­дая или собы­тий (т. е. вос­ста­ния в горо­де), или при­хо­да Вяче­слав­ско­го, что­бы вер­нуть их, пото­му что после паде­ния Крон­штад­та я рез­ко изме­нил мое отно­ше­ние к Совет­ской вла­сти. С тех пор ни Вяче­слав­ский, ни кто дру­гой с подоб­ны­ми раз­го­во­ра­ми ко мне не при­хо­дил, и я пре­дал все дело забвению».

Н.С. Гуми­лёв, соб­ствен­но­руч­ные пока­за­ния 18 авгу­ста 1921 г.

Постсоветская Россия: жизнь после смерти

Насле­дие Нико­лая Гуми­лё­ва — его этно­гра­фи­че­ские кол­лек­ции, днев­ни­ки из путе­ше­ствий и воен­ных кам­па­ний, поэ­ти­че­ские сбор­ни­ки, лите­ра­ту­ро­вед­че­ские ста­тьи — ста­ло пред­ме­том серьёз­ных иссле­до­ва­ний толь­ко после реа­би­ли­та­ции. В XXI веке куль­тур­ные собы­тия, посвя­щён­ные его памя­ти, ста­ли регу­ляр­ны­ми: в Санкт-Петер­бур­ге про­хо­дят Меж­ду­на­род­ные Гуми­лёв­ские науч­ные чте­ния, в Бежец­ке Твер­ской обла­сти — Гуми­лёв­ский лите­ра­тур­ный фести­валь. Музей антро­по­ло­гии и этно­гра­фии (Кунст­ка­ме­ра) хра­нит кол­лек­ции, при­ве­зён­ные Гуми­лё­вым из Абис­си­нии, орга­ни­зу­ет выстав­ки и экс­пе­ди­ции по моти­вам его афри­кан­ских путешествий.

Иде­а­лы и насле­дие Нико­лая Гуми­лё­ва оста­ют­ся для мно­гих акту­аль­ны­ми по сей день. И это не уди­ви­тель­но, ведь каж­до­му хоте­лось бы одна­жды сказать:

Всю эту жизнь многообразную
Не помыш­ляя об иной,
Я как вели­кий празд­ник праздную,
Как нек­тар, воз­дух пью земной.

И Судия, с лазу­ри пламенной
Дик­ту­ю­щий нам свой закон,
При­зна­ет, верую, что правильно
Мой путь был мною совершён.

Н.С. Гуми­лёв, 1914 г.

Читай­те далее: Афри­кан­ские хро­ни­ки: лица и судь­бы рос­сий­ской африканистики