Утром 25 фев­ра­ля 1956 года деле­га­ты XX съез­да КПСС заслу­ша­ли речь, кото­рой не зна­чи­лось в офи­ци­аль­ной повест­ке. После дол­гих обсуж­де­ний и спо­ров в кулу­а­рах Ники­та Хру­щёв под­нял­ся на три­бу­ну и на про­тя­же­нии четы­рёх часов зачи­ты­вал филип­пи­ку в адрес Иоси­фа Ста­ли­на, вошед­шую в исто­рию как доклад «О куль­те лич­но­сти и его послед­стви­ях». Фак­ти­че­скую базу для него ранее под­го­то­ви­ла комис­сия ака­де­ми­ка Пет­ра Поспе­ло­ва, соста­вив­шая запис­ку о репрес­си­ях в преды­ду­щие десятилетия.

Впер­вые на офи­ци­аль­ном уровне про­зву­ча­ли подроб­но­сти мас­со­вых рас­прав с пред­ста­ви­те­ля­ми пар­тий­ной номен­кла­ту­ры, выс­ше­го команд­но­го соста­ва армии и госу­дар­ствен­ны­ми дея­те­ля­ми 1930‑х годов. Ответ­ствен­ность Ста­ли­на, соглас­но докла­ду, заклю­ча­лась в физи­че­ском уни­что­же­нии сорат­ни­ков по сфаб­ри­ко­ван­ным обви­не­ни­ям, раз­ло­же­нии демо­кра­ти­че­ских прин­ци­пов внут­ри пар­тии и непо­мер­но высо­кой цене, в кото­рую обо­шлась стране побе­да над фашиз­мом. Хру­щёв апел­ли­ро­вал и к мораль­но­му обли­ку Ста­ли­на, начав речь с «заве­ща­ния» Вла­ди­ми­ра Ильи­ча Лени­на и пись­ма Надеж­ды Круп­ской, из кото­рых было ясно, что быв­ший ген­сек был гру­бым чело­ве­ком, не под­хо­дя­щим на роль пер­во­го лица.

К 70-летию ХХ съез­да КПСС пуб­ли­ку­ем отрыв­ки из мему­а­ров Ники­ты Хру­щё­ва, в кото­рых он вспо­ми­на­ет глав­ное собы­тие 1956 года в Совет­ском Союзе.

Фрагменты из главы «От XIX к XX съезду КПСС»

Итак, мы подо­шли вплот­ную к оче­ред­но­му съез­ду пар­тии. Я отка­зы­вал­ся от отчёт­но­го докла­да и счи­тал, что раз мы про­воз­гла­си­ли кол­лек­тив­ное руко­вод­ство, то отчёт­ный доклад дол­жен делать не обя­за­тель­но сек­ре­тарь ЦК. Поэто­му на оче­ред­ном засе­да­нии Пре­зи­ди­у­ма ЦК я пред­ло­жил решить, кто будет делать отчёт­ный доклад. Все, в том чис­ле Моло­тов (а он как ста­рей­ший сре­ди нас имел более все­го осно­ва­ний пре­тен­до­вать на роль доклад­чи­ка), еди­но­глас­но выска­за­лись за то, что­бы доклад сде­лал я.

Види­мо, тут сыг­ра­ло свою роль то обсто­я­тель­ство, что по фор­маль­ным сооб­ра­же­ни­ям имен­но пер­вый сек­ре­тарь Цен­траль­но­го Коми­те­та обя­зан высту­пить с отчё­том. Если же обра­тить­ся к дру­го­му доклад­чи­ку, то мог­ло ока­зать­ся мно­го пре­тен­ден­тов, что вызо­вет слож­но­сти. После смер­ти Ста­ли­на сре­ди нас не было чело­ве­ка, кото­рый счи­тал­ся бы при­знан­ным руко­во­ди­те­лем. Пре­тен­ден­ты были, но при­знан­но­го все­ми лиде­ра не име­лось. Поэто­му и пору­чи­ли сде­лать доклад мне.

Я под­го­то­вил доклад, его обсу­ди­ли на пле­ну­ме ЦК и одоб­ри­ли. Доклад явил­ся пло­дом кол­лек­тив­но­го твор­че­ства, к его состав­ле­нию были при­вле­че­ны боль­шие силы в самом ЦК, из науч­но-иссле­до­ва­тель­ских инсти­ту­тов и ряда дру­гих орга­нов, а так­же те лица, кото­рые обыч­но при­вле­ка­лись к состав­ле­нию отчёт­ных докла­дов. Начал­ся съезд. Состо­ял­ся доклад. Раз­вер­ну­лись пре­ния. Съезд шёл хоро­шо. Для нас это было, конеч­но, испы­та­ни­ем. Каким будет съезд после смер­ти Ста­ли­на? Но все высту­пав­шие одоб­ря­ли линию ЦК, не чув­ство­ва­лось ника­кой оппо­зи­ции, ходом собы­тий не пред­ве­ща­лось ника­кой бури. Я же всё вре­мя вол­но­вал­ся, несмот­ря на то, что съезд шел хоро­шо, а доклад одоб­рял­ся высту­пав­ши­ми. Одна­ко я не был удовлетворен.

Меня мучи­ла мысль: «Вот кон­чит­ся съезд, будет при­ня­та резо­лю­ция, и всё это фор­маль­но. А что даль­ше? На нашей сове­сти оста­нут­ся сот­ни тысяч без­вин­но рас­стре­лян­ных людей, вклю­чая две тре­ти соста­ва Цен­траль­но­го Коми­те­та, избран­но­го на XVII съез­де. Мало кто уце­лел, почти весь пар­тий­ный актив был рас­стре­лян или репрес­си­ро­ван. Ред­ко кому повез­ло так, что он остал­ся живым. Что же теперь?».

Запис­ка комис­сии Поспе­ло­ва свер­ли­ла мне мозг. Нако­нец я собрал­ся с сила­ми и во вре­мя одно­го из пере­ры­вов, когда в ком­на­те Пре­зи­ди­у­ма ЦК нахо­ди­лись толь­ко его чле­ны, поста­вил вопрос: «Това­ри­щи, а как быть с запис­кой Поспе­ло­ва? Как быть с про­шлы­ми рас­стре­ла­ми и аре­ста­ми? Кон­чит­ся съезд, и мы разъ­едем­ся, не ска­зав сво­е­го сло­ва? Ведь мы уже зна­ем, что люди, под­вер­гав­ши­е­ся репрес­си­ям, были неви­нов­ны и не явля­лись “вра­га­ми наро­да”. Это чест­ные люди, пре­дан­ные пар­тии, рево­лю­ции, ленин­ско­му делу стро­и­тель­ства соци­а­лиз­ма в СССР. Они будут воз­вра­щать­ся из ссыл­ки. Мы же дер­жать их теперь там не ста­нем. Надо поду­мать, как их воз­вра­тить». Мы к тому вре­ме­ни ещё не при­ня­ли реше­ния о пере­смот­ре дел и воз­вра­те невин­но заклю­чён­ных домой.

Как толь­ко я кон­чил гово­рить, сра­зу все на меня набро­си­лись. Осо­бен­но Воро­ши­лов: «Что ты? Как это мож­но? Раз­ве воз­мож­но всё это рас­ска­зать съез­ду? Как это отра­зит­ся на авто­ри­те­те нашей пар­тии, нашей стра­ны? Это­го же в сек­ре­те не удер­жишь. И нам тогда предъ­явят пре­тен­зии. Что же мы ска­жем о нашей лич­ной роли?».

Очень горя­чо воз­ра­жал и Кага­но­вич, и тоже с тех же пози­ций. Это были пози­ции не глу­бо­кой пар­тий­но­сти, а шкурные.

Это было жела­ние уйти от ответ­ствен­но­сти, и если состо­я­лось пре­ступ­ле­ние, то замять его и прикрыть.

Я им: «Это невоз­мож­но, если даже рас­суж­дать с ваших пози­ций. Невоз­мож­но скрыть. Люди будут выхо­дить из тюрем, при­ез­жать к род­ным, рас­ска­жут род­ствен­ни­кам, зна­ко­мым, дру­зьям, това­ри­щам, как всё было, и ста­нет досто­я­ни­ем всей стра­ны и всей пар­тии, что те, кто остал­ся в живых, были репрес­си­ро­ва­ны невин­но. Люди отси­де­ли по 15 лет, а кое-кто и гораз­до боль­ше, и совер­шен­но ни за что. Все обви­не­ния были выдум­кой. Умол­чать невоз­мож­но. Потом про­шу поду­мать и вот над чем: мы про­во­дим пер­вый съезд после смер­ти Ста­ли­на. Счи­таю, что имен­но на таком съез­де мы долж­ны чисто­сер­деч­но рас­ска­зать всю прав­ду о жиз­ни и дея­тель­но­сти нашей пар­тии и Цен­траль­но­го Коми­те­та за отчёт­ный пери­од. Мы отчи­ты­ва­ем­ся сей­час за пери­од после смер­ти Ста­ли­на, но как чле­ны ЦК обя­за­ны ска­зать и о ста­лин­ском пери­о­де. Мы же были в руко­вод­стве стра­ны вме­сте со Ста­ли­ным. Когда от быв­ших заклю­чён­ных пар­тия узна­ет прав­ду, нам ска­жут: поз­воль­те, как же это так? Состо­ял­ся XX съезд, и там нам ни о чем не рас­ска­за­ли. И мы ниче­го не суме­ем отве­тить. Ска­зать, что мы ниче­го не зна­ли, будет ложь: ведь мы теперь зна­ем обо всем прав­ду, и о репрес­си­ях, ничем не обос­но­ван­ных, и о про­из­во­ле Сталина».

В ответ опять очень бур­ная реак­ция. Воро­ши­лов и Кага­но­вич повто­ря­ли без кон­ца: «Нас при­тя­нут к ответ­ствен­но­сти. Пар­тия обре­тёт пра­во при­тя­нуть нас к ответ­ствен­но­сти. Мы вхо­ди­ли в состав руко­вод­ства, и если мы не зна­ли всей прав­ды, так это наша беда, но ответ­ствен­ны мы за все». Я им: «Если рас­смат­ри­вать нашу пар­тию как пар­тию, осно­ван­ную на демо­кра­ти­че­ском цен­тра­лиз­ме, то мы, её руко­во­ди­те­ли, не име­ли пра­ва не знать. Я, да и мно­гие дру­гие, нахо­ди­лись в таком поло­же­нии, что, конеч­но, не зна­ли мно­го­го, пото­му что был уста­нов­лен такой режим, когда ты дол­жен знать толь­ко то, что тебе пору­че­но, а осталь­но­го тебе не гово­рят, и не суй носа даль­ше это­го. Мы и не сова­ли нос. Но не все были в таком поло­же­нии. Неко­то­рые из нас зна­ли, а неко­то­рые даже при­ни­ма­ли уча­стие в реше­нии этих вопро­сов. Поэто­му здесь сте­пень ответ­ствен­но­сти раз­ная. Я лич­но готов как член ЦК пар­тии с её XVII съез­да и как член Полит­бю­ро с её XVIII съез­да нести свою долю ответ­ствен­но­сти, если пар­тия най­дет нуж­ным при­влечь к ответ­ствен­но­сти тех, кто был в руко­вод­стве во вре­ме­на Ста­ли­на, когда допус­кал­ся произвол».

Со мной опять не согла­ша­лись. Воз­ра­жа­ли: «Да ты пони­ма­ешь, что про­изой­дёт?». Осо­бен­но крик­ли­во реа­ги­ро­ва­ли Воро­ши­лов и Моло­тов. Воро­ши­лов дока­зы­вал, что вооб­ще не надо делать это­го. «Ну, кто нас спра­ши­ва­ет?» — повто­рял он. Сно­ва я: «Пре­ступ­ле­ния-то были? Нам самим, не дожи­да­ясь дру­гих, сле­ду­ет ска­зать, что они были. Когда о нас нач­нут спра­ши­вать, то уже будет суд, а мы — на нем под­су­ди­мы­ми. Я не хочу это­го и не буду брать на себя такую ответственность».

Но согла­сия ника­ко­го не было, и я уви­дел, что добить­ся пра­виль­но­го реше­ния от чле­нов Пре­зи­ди­у­ма ЦК не удаст­ся. В Пре­зи­ди­у­ме же съез­да мы пока этот вопрос не ста­ви­ли, пока не дого­во­ри­лись внут­ри Пре­зи­ди­у­ма ЦК. Тогда я выдви­нул такое пред­ло­же­ние: «Идёт съезд пар­тии. Во вре­мя съез­да внут­рен­няя дис­ци­пли­на, тре­бу­ю­щая един­ства руко­вод­ства сре­ди чле­нов ЦК и чле­нов Пре­зи­ди­у­ма ЦК, уже не дей­ству­ет, ибо съезд по зна­че­нию выше. Отчёт­ный доклад сде­лан, теперь каж­дый член Пре­зи­ди­у­ма ЦК и член ЦК име­ет пра­во высту­пить на съез­де и изло­жить свою точ­ку зре­ния, даже если она не сов­па­да­ет с точ­кой зре­ния отчёт­но­го докла­да». Я не ска­зал, что выступ­лю с сооб­ще­ни­ем о запис­ке комис­сии. Но, види­мо, те, кто воз­ра­жал, поня­ли, что я могу высту­пить и изло­жить свою точ­ку зре­ния каса­тель­но аре­стов и расстрелов.

Сей­час не пом­ню, кто после это­го пер­со­наль­но под­дер­жал меня. Думаю, что это были Бул­га­нин, Перву­хин и Сабу­ров. Не уве­рен, но думаю, что, воз­мож­но, Мален­ков тоже под­дер­жал меня. Он был сек­ре­та­рём ЦК по кад­рам, его роль в этом деле была доволь­но актив­ной. Он, соб­ствен­но, и помо­гал Ста­ли­ну выдви­гать кад­ры, а потом уни­что­жать их. Я не утвер­ждаю, что он про­яв­лял лич­ную ини­ци­а­ти­ву в репрес­си­ях. Вряд ли. Но в тех кра­ях и обла­стях, куда Ста­лин посы­лал Мален­ко­ва для наве­де­ния поряд­ка, тыся­чи людей были репрес­си­ро­ва­ны и мно­гие из них каз­не­ны. Тем не менее, Мален­ков мог теперь под­дер­жать меня.

Кто-то про­явил ини­ци­а­ти­ву: «Раз вопрос ста­вит­ся так, види­мо, луч­ше сде­лать ещё один доклад». Тут все неохот­но согла­си­лись, что при­дет­ся делать. <…>

<…> Тогда воз­ник вопрос, кто же дол­жен делать доклад. Я пред­ло­жил, что­бы это был Поспе­лов, и аргу­мен­ти­ро­вал свое пред­ло­же­ние тем, что он изу­чил этот вопрос как пред­се­да­тель комис­сии и соста­вил запис­ку, кото­рой мы, соб­ствен­но, и поль­зу­ем­ся. Поэто­му ему не нуж­но гото­вить­ся: он может пере­де­лать запис­ку в доклад и про­чтёт его съез­ду. Дру­гие (не пом­ню, кто пер­со­наль­но) ста­ли воз­ра­жать и пред­ло­жи­ли, что­бы этот доклад сде­лал тоже я. Мне было неудоб­но: ведь в отчёт­ном докла­де я ни сло­ва об этом не ска­зал, а потом делаю ещё и вто­рой доклад? И я отка­зал­ся. Но мне воз­ра­зи­ли: «Если сей­час высту­пишь не ты, а Поспе­лов, тоже как один из сек­ре­та­рей ЦК, то воз­ник­нет вопрос: поче­му это Хру­щёв в сво­ем отчёт­ном докла­де ниче­го не ска­зал, а Поспе­лов высту­пил по тако­му важ­но­му вопро­су в пре­ни­ях? Не мог же Хру­щёв не знать его запис­ки или не счи­тать­ся с важ­но­стью вопро­са. Зна­чит, по это­му вопро­су име­ют­ся раз­но­гла­сия в руко­вод­стве? А Поспе­лов высту­пил толь­ко с соб­ствен­ным мне­ни­ем?». Этот аргу­мент пере­си­лил, и я согла­сил­ся. Было реше­но, что я выступ­лю с докла­дом по теме запис­ки. Мы устро­и­ли закры­тое засе­да­ние, там я сде­лал вто­рой доклад.

Съезд выслу­шал меня мол­ча. Как гово­рит­ся, слы­шен был полёт мухи. Всё ока­за­лось настоль­ко неожи­дан­ным. Нуж­но было, конеч­но, пони­мать, как деле­га­ты были пора­же­ны рас­ска­зом о звер­ствах, кото­рые были совер­ше­ны по отно­ше­нию к заслу­жен­ным людям, ста­рым боль­ше­ви­кам и моло­дё­жи. Сколь­ко погиб­ло чест­ных людей, кото­рые были выдви­ну­ты на раз­ные участ­ки рабо­ты! Это была тра­ге­дия для пар­тии и для деле­га­тов съез­да. Вот как родил­ся доклад на XX съез­де КПСС о зло­упо­треб­ле­ни­ях со сто­ро­ны Сталина.

Счи­таю, что вопрос был постав­лен абсо­лют­но пра­виль­но и свое­вре­мен­но. Не толь­ко не рас­ка­и­ва­юсь, как кое-кто может думать, но дово­лен, что пра­виль­но уло­вил момент и насто­ял, что­бы такой доклад был сде­лан. Ведь всё мог­ло про­изой­ти ина­че. Мы все ещё нахо­ди­лись в шоке, а людей дер­жа­ли по-преж­не­му в тюрь­мах и лаге­рях. Мы созда­ли в 1953 году, гру­бо гово­ря, вер­сию о роли Берии: что, дескать, Берия пол­но­стью отве­ча­ет за зло­упо­треб­ле­ния, кото­рые совер­ши­лись при Ста­лине. Это тоже было резуль­та­том шока. Мы тогда никак ещё не мог­ли осво­бо­дить­ся от идеи, что Ста­лин — отец наро­да, гений и про­чее. Невоз­мож­но было сра­зу пред­ста­вить себе, что Ста­лин — убий­ца и изверг. Поэто­му после про­цес­са над Бери­ей мы нахо­ди­лись в пле­ну этой вер­сии, нами же создан­ной в инте­ре­сах реа­би­ли­та­ции Ста­ли­на: не бог вино­ват, а угод­ни­ки, кото­рые пло­хо докла­ды­ва­ли богу, а пото­му бог насы­лал град, гром и дру­гие бед­ствия. Народ стра­дал не пото­му, что бог того хотел, а пото­му, что плох был Нико­лай-угод­ник, Илья-про­рок, Берия и про­чие. Мы ста­ра­лись обе­лить Ста­ли­на, отмыть, дей­ство­ва­ли враз­рез с рус­ской пого­вор­кой, что чер­но­го кобе­ля не отмо­ешь добе­ла. Нет сомне­ния, что это был чёр­ный кобель, а мы его все-таки хоте­ли отмыть. <…>

<…> Ещё и сей­час иной раз встре­ча­ют­ся люди, кото­рые ста­вят вопрос: «А может быть, не надо было рас­ска­зы­вать о Ста­лине?». Это вовсе не соучаст­ни­ки Ста­ли­на в зло­де­я­ни­ях, а про­стые люди: они при­вык­ли к тому, что моли­лись на Ста­ли­на, и сей­час им труд­но. Обыч­но такие вопро­сы зада­ют ста­рые люди. Они сжи­лись с былым, им труд­но отре­шить­ся от преж­них поня­тий и аргу­мен­та­ции ста­лин­ских вре­мен. Это тоже один из недо­стат­ков вос­пи­та­ния чле­нов пар­тии. Все мето­ды вос­пи­та­ния в пар­тии Ста­лин при­спо­саб­ли­вал к себе, к сво­ей дея­тель­но­сти: под­чи­не­ние без рас­суж­де­ний, абсо­лют­ное дове­рие. Идти на смерть без сомне­ний, конеч­но, во вре­мя вой­ны хоро­шо, но это потом все­гда пово­ра­чи­ва­ет­ся обрат­ной сто­ро­ной, пото­му что чело­век, веря­щий тебе без рас­суж­де­ний, когда узна­ет, что его дове­рие обма­ну­то, ста­но­вит­ся тво­им же вра­гом. Это очень опас­но. Я все­гда сто­ял, а сей­час тем более стою за прав­ди­вость, абсо­лют­ную прав­ди­вость перед пар­ти­ей, ком­со­мо­лом и всем наро­дом. Толь­ко в этом заклю­ча­ет­ся неис­чер­па­е­мый источ­ник силы пар­тии, толь­ко так мож­но заво­е­вать дове­рие народа.

После дол­гой исте­рии охо­ты на «вра­гов наро­да» не сра­зу смог­ли пси­хо­ло­ги­че­ски сбро­сить груз преж­не­го до 1956 года, дол­го ещё вери­ли в вер­сии, кото­рые созда­вал Ста­лин, вери­ли, что в соб­ствен­ной стране мы окру­же­ны «вра­га­ми наро­да» и надо с ними бороть­ся, защи­щать рево­лю­цию. Мы по-преж­не­му нахо­ди­лись на пози­ции обостре­ния клас­со­вой борь­бы, как это было тео­ре­ти­че­ски обос­но­ва­но и прак­ти­че­ски осу­ществ­ле­но Ста­ли­ным. А когда нако­нец-то при­шли к реше­нию создать про­ве­роч­ную комис­сию и она дала свои мате­ри­а­лы, эти мате­ри­а­лы сде­ла­ли сек­рет­ны­ми. Потом, на XX съез­де пар­тии, по её мате­ри­а­лам был сде­лан мною доклад. Копию докла­да разо­сла­ли по пар­тий­ным орга­ни­за­ци­ям и при­ня­ли меры, что­бы разо­слан­ные доку­мен­ты не мог­ли где-то на местах остать­ся, их тре­бо­ва­лось вер­нуть в ЦК КПСС.

Мы дали их так­же для озна­ком­ле­ния брат­ским ком­пар­ти­ям. В том чис­ле полу­чи­ла их ПОРП (Поль­ская объ­еди­нён­ная рабо­чая пар­тия — Ред.). В Поль­ше как раз тогда умер ее руко­во­ди­тель Берут. После его смер­ти там вспых­ну­ли вол­не­ния, и назван­ный доку­мент попал в руки тех поля­ков, кото­рые сто­я­ли на пози­ции недру­же­лю­бия к Совет­ско­му Сою­зу. Они исполь­зо­ва­ли этот доку­мент в сво­их целях и раз­мно­жи­ли его. Мне гово­ри­ли даже, что поля­ки его про­да­ва­ли задё­ше­во. Доклад Хру­щё­ва, сде­лан­ный на закры­том засе­да­нии XX съез­да КПСС, ценил­ся недо­ро­го. Его про­сто, образ­но гово­ря, поку­па­ли на база­ре все, кто хотел, вклю­чая раз­вед­чи­ков со все­го мира. Таким обра­зом, поль­ские това­ри­щи «помог­ли» нам: этот доку­мент был обна­ро­до­ван. Но офи­ци­аль­но мы его суще­ство­ва­ние не под­твер­жда­ли. Пом­ню, как меня спро­си­ли тогда жур­на­ли­сты, что, мол. Вы може­те ска­зать по это­му пово­ду? Я отве­тил им, что тако­го доку­мен­та не знаю и пусть на этот вопрос отве­ча­ет раз­вед­ка США, гос­по­дин Аллен Дал­лес. <…>

<…> На Берии это обо­рва­лось. Точ­нее гово­ря, не на самом Берии, а в резуль­та­те смер­ти Ста­ли­на. Берия же пред­стал перед судом наро­да как пре­ступ­ник. Но мы тогда ещё нахо­ди­лись в пле­ну у мерт­во­го Ста­ли­на и, даже когда мно­гое узна­ли после суда над Бери­ей, дава­ли пар­тии и наро­ду непра­виль­ные объ­яс­не­ния, всё свер­нув на Берию. Нам он казал­ся удоб­ной для того фигу­рой. Мы дела­ли всё, что­бы выго­ро­дить Ста­ли­на, хотя выго­ра­жи­ва­ли пре­ступ­ни­ка, убий­цу, ибо ещё не осво­бо­ди­лись от пре­кло­не­ния перед Сталиным. <…>

<…> В моём докла­де на XX съез­де пар­тии ниче­го не было ска­за­но об откры­тых про­цес­сах 30‑х годов, на кото­рых при­сут­ство­ва­ли пред­ста­ви­те­ли брат­ских ком­му­ни­сти­че­ских пар­тий. Тогда суди­ли Рыко­ва, Буха­ри­на, дру­гих вождей наро­да. Они заслу­жи­ва­ют того, что­бы назы­вать­ся вождя­ми. Взять, напри­мер, Рыко­ва. Он после смер­ти Лени­на стал пред­се­да­те­лем Сове­та народ­ных комис­са­ров СССР, имел боль­шие заслу­ги перед пар­ти­ей, перед наро­дом и достой­но пред­став­лял совет­скую власть. А его суди­ли и расстреляли.

А Буха­рин? Буха­рин был одним из любим­цев пар­тии. По его кни­гам стар­шее поко­ле­ние чле­нов ВКП(б) обу­ча­лось марк­сист­ско-ленин­ско­му уму-разу­му. Буха­рин мно­го лет был редак­то­ром газе­ты «Прав­да». Ленин любов­но назы­вал его: «Наш Бухар­чик». Или Зино­вьев и Каме­нев. Да, у них име­лись октябрь­ские ошиб­ки 1917 года. Это всем извест­но, но извест­но и дру­гое. Зино­вьев и Каме­нев были при­вле­че­ны Лени­ным к рабо­те в Полит­бю­ро ЦК пар­тии и наря­ду с дру­ги­ми руко­во­ди­ли ею. Когда совет­ское пра­ви­тель­ство пере­еха­ло в Моск­ву, Зино­вьев остал­ся в Пет­ро­гра­де. Ему было дове­ре­но руко­вод­ство колы­бе­лью рево­лю­ции, горо­дом, кото­рый под­нял зна­мя вос­ста­ния в октяб­ре 1917 года. Каме­не­ву же была дове­ре­на Москва. Он был, в част­но­сти, пред­се­да­те­лем Мос­со­ве­та. Вот как отно­сил­ся к ним Ленин после оши­бок, кото­рые ими были допущены. <…>

<…> В вопро­се об откры­тых про­цес­сах 30‑х годов тоже ска­за­лась двой­ствен­ность наше­го пове­де­ния. Мы опять боя­лись дого­во­рить до кон­ца, хотя не вызы­ва­ло ника­ких сомне­ний, что эти люди неви­нов­ны, что они были жерт­ва­ми про­из­во­ла. На откры­тых про­цес­сах при­сут­ство­ва­ли руко­во­ди­те­ли брат­ских ком­пар­тий, кото­рые потом сви­де­тель­ство­ва­ли в сво­их стра­нах спра­вед­ли­вость при­го­во­ров. Мы не захо­те­ли дис­кре­ди­ти­ро­вать их заяв­ле­ния и отло­жи­ли реа­би­ли­та­цию Буха­ри­на, Зино­вье­ва, Рыко­ва, дру­гих това­ри­щей на неопре­де­лён­ный срок. Думаю, что пра­виль­нее было дого­ва­ри­вать до кон­ца. Шила в меш­ке не ута­ишь! Глав­ное дости­же­ние XX съез­да пар­тии — то, что он начал про­цесс очи­ще­ния пар­тии и воз­вра­ще­ния её к тем нор­мам жиз­ни, за кото­рые боро­лись Ленин и дру­гие луч­шие сыны нашей страны.

Читай­те далее: Кор­руп­ция при Ста­лине. Сви­де­тель­ства и масштабы