В Рос­сии твор­че­ство людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми и / или пси­хи­ат­ри­че­ским опы­том попа­ло в поле зре­ния искус­ство­ве­дов срав­ни­тель­но недав­но. В то вре­мя как на Запа­де такие рабо­ты экс­по­ни­ро­ва­лись в гале­ре­ях и осе­да­ли в част­ных кол­лек­ци­ях, в нашей стране до послед­не­го вре­ме­ни их виде­ли и оце­ни­ва­ли лишь сотруд­ни­ки пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ских интер­на­тов (ПНИ).

Но всё меня­ет­ся: искус­ство, заро­див­ше­е­ся в сте­нах закры­тых учре­жде­ний, всё чаще ста­но­вит­ся досто­я­ни­ем пуб­ли­ки. Кар­ти­ны, вызван­ные к жиз­ни оча­га­ми душев­ной боли, появи­лись в залах круп­ных музеев Рос­сии, заво­е­вав инте­рес не толь­ко искус­ство­ве­дов, но и широ­ко­го зрителя.

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет о том, кому обя­за­ны сво­им появ­ле­ни­ем ар брют и искус­ство аут­сай­де­ров, как эти направ­ле­ния раз­ви­ва­лись у нас и поче­му рабо­ты худож­ни­ков «вне истеб­лиш­мен­та» обя­за­тель­но нуж­но увидеть.

Искусство самоучек

Гово­ря о твор­че­стве людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми, искус­ство­ве­ды чаще все­го исполь­зу­ют тер­ми­ны «ар брют» или «аут­сай­дер­ское искус­ство» (outsider art). Ар брют, или «гру­бое» искус­ство, — так в 1945 году назвал свою кол­лек­цию пред­ме­тов искус­ства фран­цуз­ский худож­ник Жан Дюбюф­фе. Поми­мо работ паци­ен­тов пси­хи­ат­ри­че­ских кли­ник, в его собра­нии нахо­ди­лись так­же дет­ские рисун­ки, кар­ти­ны при­ми­ти­ви­стов и твор­че­ство корен­ных наро­дов коло­ни­аль­ных стран. Впо­след­ствии худож­ник пода­рил свою кол­лек­цию швей­цар­ско­му горо­ду Лозан­на, где на её осно­ве был создан Музей ар брют.

Инте­рес к «дру­го­му» искус­ству у Дюбюф­фе про­бу­ди­ла моно­гра­фия немец­ко­го пси­хи­ат­ра Хан­ца Прин­ц­хор­на «Худо­же­ствен­ное твор­че­ство душев­но­боль­ных» (1922). В осно­ву это­го иссле­до­ва­ния лег­ла дру­гая круп­ная кол­лек­ция кар­тин, пере­дан­ная Прин­ц­хор­ну его кол­ле­гой Эми­лем Кре­пе­ли­ным. Тот, в свою оче­редь, начал соби­рать рабо­ты сво­их паци­ен­тов ещё в кон­це XIX века. На фор­ми­ро­ва­ние кон­цеп­ции ар брют так­же ока­за­ли вли­я­ние кни­га Мар­се­ля Режа «Искус­ство душев­но­боль­ных» (1907) и труд швей­цар­ско­го пси­хо­те­ра­пев­та Валь­те­ра Мор­ген­та­ле­ра «Душев­но­боль­ной как худож­ник» (1921).

В 1970‑х с пода­чи англий­ско­го искус­ство­ве­да Род­же­ра Кар­ди­на­ла ар брют обрёл новое имя — outsider art. Но совсем ско­ро аут­сай­дер­ское искус­ство выде­ли­лось в отдель­ное направ­ле­ние, обо­зна­чив «сво­е­го» худож­ни­ка как чело­ве­ка без ака­де­ми­че­ско­го обра­зо­ва­ния и жела­ния уго­дить зри­те­лю / пред­ста­ви­те­лю арт-рын­ка. Если в слу­чае с ар брют решать, что явля­ет­ся искус­ством, а что нет, мог толь­ко сам Дюбюф­фе или сотруд­ни­ки музея в Лозанне, то «аут­сай­де­ром» мог объ­явить себя прак­ти­че­ски любой худож­ник, с пси­хи­ат­ри­че­ским опы­том или же без него.

Здесь сто­ит отме­тить, что назва­ние «Вне истеб­лиш­мен­та» выстав­ка полу­чи­ла не про­сто так. По сло­вам кура­то­ров, это попыт­ка подо­брать новый тер­мин для обо­зна­че­ния твор­че­ства людей с мен­таль­ны­ми особенностями.

Ната­лья Пету­хо­ва, искус­ство­вед, кура­тор про­ек­та «Широ­та и дол­го­та», сотруд­ник отде­ла соци­о­куль­тур­ных ком­му­ни­ка­ций Рус­ско­го музея, рассказывает:

«Назва­ние „Вне истеб­лиш­мен­та“ — попыт­ка уйти от дис­кри­ми­ни­ру­ю­щих слов, при­ня­тых в искус­ство­вед­че­ской сре­де… Тер­ми­ны “ар брют” и „аут­сай­дер арт“, орга­нич­но зву­чав­шие в то вре­мя, когда их изоб­ре­ли, сей­час уже мораль­но уста­ре­ли, но иссле­до­ва­те­ли по-преж­не­му поль­зу­ют­ся ими за неиме­ни­ем других.

…Сей­час из-за рас­плыв­ча­то­сти гра­ниц [„аут­сай­дер арт“] пре­вра­тил­ся в мар­ке­тин­го­вый инстру­мент, спо­соб пози­ци­о­ни­ро­ва­ния про­из­ве­де­ний соци­аль­но мар­ги­на­ли­зи­ро­ван­ных групп на рын­ке искусства.

Наи­бо­лее умест­ны­ми мне кажут­ся такие выра­же­ния, как „искус­ство людей с инва­лид­но­стью“, „искус­ство людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми“, „искус­ство само­учек“ или „искус­ство само­де­я­тель­ных худож­ни­ков“. Эти тер­ми­ны не несут печа­ти эсте­ти­че­ско­го отбо­ра, как в слу­чае с тер­ми­ном „ар-брют“, зато они чест­но отра­жа­ют соци­аль­ную реальность.

Мне хоте­лось бы верить, что одна­жды обще­ство достиг­нет тако­го уров­ня инклю­зии, что спе­ци­аль­ных тер­ми­нов не потре­бу­ет­ся в прин­ци­пе. И всё, что достой­но назы­вать­ся искус­ством, будет так назы­вать­ся без допол­ни­тель­ных пояс­не­ний. Но пока это не так, и при­хо­дит­ся искать наи­бо­лее ней­траль­ные варианты».

Пока Дюбюф­фе соби­рал свою «гру­бую» кол­лек­цию, а Рож­дер Кар­ди­нал зани­мал­ся каби­нет­ным изу­че­ни­ем искус­ства аут­сай­де­ров, в СССР и Рос­сии рабо­ты паци­ен­тов ПНИ в луч­шем слу­чае исполь­зо­ва­лись вра­ча­ми для диа­гно­сти­ки и оцен­ки состо­я­ния паци­ен­тов, в худ­шем — отправ­ля­лись в мусор.

В совет­ское вре­мя кор­пус оте­че­ствен­ных иссле­до­ва­те­лей в этой обла­сти был огра­ни­чен все­го несколь­ки­ми име­на­ми авто­ров, сре­ди кото­рых не было ни одно­го искус­ство­ве­да. Пси­хи­атр Павел Ива­но­вич Кар­пов, вла­дев­ший боль­шим собра­ни­ем рисун­ков душев­но­боль­ных, одним из пер­вых пред­ло­жил исполь­зо­вать худо­же­ствен­ную дея­тель­ность как метод лече­ния. В кни­ге «Твор­че­ство душев­но­боль­ных и его вли­я­ние на раз­ви­тие нау­ки, искус­ства и тех­ни­ки» (1926) он писал:

«…душев­но­боль­ные, попа­да­ю­щие в боль­ни­цы, так же, как и боль­ные, пере­но­ся­щие своё забо­ле­ва­ние дома, пред­став­ля­ют боль­шую цен­ность не толь­ко в смыс­ле наблю­де­ния, но и в смыс­ле выяв­ле­ния их поло­жи­тель­но­го твор­че­ства, при неуме­нии же исполь­зо­вать послед­нее неко­то­рые боль­ные рас­хо­ду­ют свою энер­гию на непро­из­во­ди­тель­ную, а ино­гда и раз­ру­ши­тель­ную работу».

Сло­ва Кар­по­ва акту­аль­ны и сей­час — дале­ко не все ПНИ предо­став­ля­ют сво­им паци­ен­там усло­вия для твор­че­ства. Кура­то­ры выстав­ки «Вне истеб­лиш­мен­та» назы­ва­ют пред­став­лен­ных на ней худож­ни­ков «счаст­ли­вы­ми исклю­че­ни­я­ми». Но, в отли­чие от Кар­по­ва, цель выстав­ки они видят в другом.

Алек­сандр Боров­ский, кура­тор выстав­ки, искус­ство­вед, заве­ду­ю­щий отде­лом новей­ших тече­ний Рус­ско­го музея, рассказывает:

«Это выстав­ка не про арт-тера­пию. Арт-тера­пи­ей про­фес­си­о­наль­но зани­ма­ют­ся мно­гие инсти­ту­ции, исполь­зуя сре­ди про­че­го арт-меди­та­цию, изоб­ра­зи­тель­ность, руко­мес­ло. Воз­вра­ще­ние посред­ством все­го это­го к пове­ден­че­ской нор­ме — бла­гое дело. Но мы пока­зы­ва­ем не нор­му, а про­ры­вы, пре­одо­ле­ние жиз­нен­ных обсто­я­тельств и обре­ме­не­ний мен­таль­но­го плана».

Опи­сан­ный Алек­сан­дром под­ход к вос­при­я­тию худож­ни­ков в первую оче­редь как твор­цов, а не паци­ен­тов ПНИ, начал зарож­дать­ся в СССР толь­ко в 1970‑е годы. Дол­гое вре­мя такое искус­ство не поощ­ря­лось из-за бли­зо­сти к аван­гар­диз­му (вспом­ни­те визит Хру­щё­ва на выстав­ку в Мане­же).

Бли­же к нача­лу 1980‑х осев­шие в пси­хле­чеб­ни­цах и на вузов­ских кафед­рах пси­хи­ат­рии кол­лек­ции рисун­ков душев­но­боль­ных начи­на­ют интер­пре­ти­ро­вать­ся как про­яв­ле­ние твор­че­ско­го нача­ла. В пере­стро­еч­ное вре­мя попу­ля­ри­за­ции искус­ства совет­ских худож­ни­ков-аут­сай­де­ров спо­соб­ству­ют меж­ду­на­род­ные контакты.

Так, в 1990 году в Мюн­хене про­хо­дит пер­вая выстав­ка искус­ства душев­но­боль­ных из СССР. В девя­но­стые их рабо­ты начи­на­ют откры­то демон­стри­ро­вать­ся на рос­сий­ских выстав­ках, а в 1996 году в Москве откры­ва­ет­ся посто­ян­ная экс­по­зи­ция пер­во­го в стране Музея твор­че­ства аут­сай­де­ров. Его созда­тель Вла­ди­мир Аба­ку­мов соби­рал свою кол­лек­цию око­ло 30 лет. Она извест­на все­му миру, и зару­беж­ные музеи часто запра­ши­ва­ют у Аба­ку­мо­ва кар­ти­ны для сво­их выставок.

Ещё одно извест­ное собра­ние при­над­ле­жит авто­ру и руко­во­ди­те­лю про­ек­та «ИНЫЕ», вра­чу-пси­хи­ат­ру Вла­ди­ми­ру Гаврилову.

Визит­ной кар­точ­кой кол­лек­ции Гав­ри­ло­ва явля­ют­ся рабо­ты все­мир­но извест­но­го худож­ни­ка Алек­сандра Лоба­но­ва в жан­ре ар брют. Посто­ян­ные пер­со­на­жи его кар­тин — Ста­лин, герои рево­лю­ции и он сам.

До сере­ди­ны 2010‑х дея­тель­ность по изу­че­нию и сохра­не­нию искус­ства людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми велась Музе­ем наив­но­го искус­ства в Москве (ныне Музей рус­ско­го луб­ка и наив­но­го искус­ства). Нако­нец, выстав­ки аут­сай­дер­ско­го искус­ства ста­ли про­во­дить и более круп­ные музеи. В свя­зи с этим инте­рес к твор­че­ству таких худож­ни­ков в Рос­сии зна­чи­тель­но воз­рос. Но мы всё ещё отста­ем от Запа­да: коли­че­ство оте­че­ствен­ных иссле­до­ва­те­лей ар брют всё ещё незна­чи­тель­но. А те, что есть, не все­гда обла­да­ют доста­точ­ным коли­че­ством мате­ри­а­ла — мно­гие авто­ры нахо­дят­ся в учре­жде­ни­ях закры­то­го типа и не име­ют воз­мож­но­сти ком­му­ни­ци­ро­вать с внеш­ним миром.

«Из песка можно сделать даже ковёр»

Гово­ря о рус­ских худож­ни­ках с пси­хи­ат­ри­че­ским диа­гно­зом, обыч­но вспо­ми­на­ют Миха­и­ла Вру­бе­ля, стра­дав­ше­го бипо­ляр­ным рас­строй­ством. Он про­хо­дил лече­ние у выше­упо­мя­ну­то­го Кар­по­ва и даже напи­сал его порт­рет. Или Пав­ла Фило­но­ва, у кото­ро­го меди­ки диа­гно­сти­ро­ва­ли шизо­фре­нию. Но поче­му их кар­ти­ны так часто ста­но­ви­лись пред­ме­та­ми искус­ство­вед­че­ских иссле­до­ва­ний, в то вре­мя как рабо­ты совре­мен­ных твор­цов, нахо­дя­щих­ся в ПНИ, чаще все­го рас­смат­ри­ва­ют лишь с точ­ки зре­ния диа­гно­сти­ки или вспо­мо­га­тель­ной терапии?

Кура­то­ры выстав­ки пыта­ют­ся уйти от «диа­гно­сти­че­ско­го» под­хо­да, стре­мясь скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние зри­те­лей на искус­стве худож­ни­ков, оста­вив «за скоб­ка­ми» диа­гноз и жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства. Поэто­му, рас­ска­зы­вая об авто­рах кар­тин, пред­став­лен­ных сего­дня в Рус­ском музее, на пер­вое место они ста­вят твор­че­скую биографию.

Александр Савченко (родился в 1956 году)

Он начал рисо­вать ещё в 12 лет, но серьёз­но зани­мать­ся живо­пи­сью стал отно­си­тель­но недав­но. Жизнь Алек­сандра посто­ян­но меня­ла свой курс: сна­ча­ла худож­ник рабо­тал на заво­де, потом учил­ся на режис­сё­ра, плот­ни­чал, писал сти­хи, полу­чил спор­тив­ный раз­ряд по лыжам и бок­су, под­ви­зал­ся послуш­ни­ком в Свя­то-Юрьев­ском мона­сты­ре… В 2002 году он пошёл на заня­тия Музея нон­кон­фор­мист­ско­го искус­ства в Санкт-Петер­бур­ге, но про­дол­жать обу­че­ние не стал — его твор­че­ство ока­за­лось слиш­ком само­быт­ным для «образ­цо­вой» живописи.

В сво­их рабо­тах Савчен­ко соче­та­ет несо­че­та­е­мое — мас­ля­ные крас­ки, кото­рые счи­та­ют­ся при­ме­той «высо­ко­го» искус­ства, он кла­дёт на бума­гу. В резуль­та­те полу­ча­ют­ся необыч­ные, соч­ные, даже «дикие» по коло­ри­ту и тех­ни­ке выпол­не­ния порт­ре­ты, натюр­мор­ты и пей­за­жи. Но, пожа­луй, самы­ми впе­чат­ля­ю­щи­ми явля­ют­ся его кар­ти­ны в сти­ле «ню».

Кого-то могут шоки­ро­вать жен­щи­ны с круп­ны­ми раз­но­цвет­ны­ми гру­дя­ми, акцен­ти­ро­ван­ны­ми гени­та­ли­я­ми и кро­ва­во-крас­ны­ми рта­ми. Но навер­ня­ка сре­ди зри­те­лей най­дут­ся и те, кому эти порт­ре­ты напом­нят кар­ти­ны Явлен­ско­го, Кирх­не­ра или Ноль­де. Как и экс­прес­си­о­ни­сты, Савчен­ко пишет ярко, раз­ма­ши­сто, фик­си­руя реаль­ность слов­но «на лету».

Алек­сандр Боров­ский рассказывает:

«Сре­ди участ­ни­ков выстав­ки он [Савчен­ко] выде­ля­ет­ся преж­де все­го как живо­пи­сец. И это живо­пи­сец экс­прес­сив­но­го пла­на… Отсю­да — спо­соб обоб­ще­ния фор­мы: Савчен­ко её не стро­ит (навер­ное, ака­де­ми­че­ская поста­но­воч­ность сра­зу же уби­ла бы его жела­ние писать), а имен­но схва­ты­ва­ет, „отре­зая“ то, что ускольз­ну­ло. Схва­ты­ва­ет, не забо­тясь о похо­же­сти. Вер­нее, похо­жесть для него важ­на, но он пони­ма­ет её по-охот­ни­чьи: мотив надо пой­мать врас­плох. Савчен­ко нужен драйв».

Сей­час Алек­сандр живёт в цен­тре Вели­ко­го Нов­го­ро­да с кош­кой по име­ни Свя­тая Боги­ня (по сло­вам худож­ни­ка, шекс­пи­ров­ский Ромео так назы­вал Джульетту).

Несмот­ря на пре­клон­ный воз­раст и про­бле­мы со здо­ро­вьем, он посто­ян­но ездит в Моск­ву, Петер­бург и дру­гие горо­да, где пока­зы­ва­ет свои рабо­ты. Автор неод­но­крат­но участ­во­вал в меж­ду­на­род­ных фести­ва­лях совре­мен­но­го искус­ства в ЦВЗ «Манеж» (2004, 2005, 2009), выстав­лял­ся в Музее рус­ско­го луб­ка и наив­но­го искус­ства (2019), Вол­го­град­ском музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств име­ни И. И. Маш­ко­ва (2021), а так­же на ярмар­ке Outsider Art Fair в Пари­же (2019).

Алексей Баров (родился в 2004 году)

В про­ти­во­по­лож­ность экс­прес­си­о­нист­ским кар­ти­нам Савчен­ко, скульп­ту­ры Баро­ва пора­жа­ют зри­те­ля уди­ви­тель­ной схо­же­стью с ори­ги­на­лом. Вылеп­лен­ные из пла­сти­ли­на меди­цин­ские инстру­мен­ты, маши­ны и элек­тро­при­бо­ры напо­ми­на­ют пред­ме­ты из дет­ских игро­вых набо­ров: зелё­но-жёл­тый шприц, крас­ная грел­ка, похо­жая на панель аккор­део­на с раз­но­цвет­ны­ми кно­поч­ка­ми, и таб­лет­ки, кажу­щи­е­ся на пер­вый взгляд фрук­то­вой жвач­кой. Даже бен­зо­пи­ла из раз­но­цвет­но­го пла­сти­ли­на, несмот­ря на оче­вид­ную скру­пу­лёз­ность, про­яв­лен­ную при её созда­нии, выгля­дит безобидно.

По сло­вам кура­то­ров выстав­ки, свои рабо­ты Алек­сей дей­стви­тель­но вос­при­ни­ма­ет преж­де все­го как объ­ек­ты для игр: изме­ря­ет дав­ле­ние пла­сти­ли­но­вым тоно­мет­ром, лечит ногу зага­доч­ным при­бо­ром «для почин­ки пальцев».

Люди в рабо­тах Баро­ва появ­ля­ют­ся ред­ко. Худож­ни­ка увле­ка­ют неоду­шев­лён­ные пред­ме­ты, каж­дую деталь кото­рых он вос­про­из­во­дит с уди­ви­тель­ной точ­но­стью, рас­ка­ты­вая и сме­ши­вая кило­грам­мы мате­ри­а­ла по несколь­ку часов в сутки.

По сло­вам Алек­сандра Боровского:

«Это мяг­кие в бук­валь­ном смыс­ле фор­мы: теку­честь, пла­стич­ность, ника­ких рас­чё­тов проч­но­сти… Это имен­но инстру­мен­ты, вот толь­ко без тех­но­ло­гич­но­сти и, пожа­луй, функ­ци­о­наль­но­сти. Скульп­ту­ры Баро­ва… пара­док­саль­ным обра­зом выво­дят на мяг­кие объ­ек­ты Кла­са Олден­бур­га и неко­то­рые рабо­ты груп­пы Fluxus».

О био­гра­фии худож­ни­ка извест­но немно­го. Алек­сей сме­нил несколь­ко дет­ских домов, сей­час живёт в одном из учре­жде­ний закры­то­го типа. Воз­мож­ность зани­мать­ся скульп­ту­рой на посто­ян­ной осно­ве у него появи­лась лишь в про­шлом году, когда пла­сти­ли­но­вые объ­ек­ты при­влек­ли вни­ма­ние сотруд­ни­ков бла­го­тво­ри­тель­ной орга­ни­за­ции «Шаг навстре­чу». Фонд под­дер­жи­ва­ет Алек­сея и снаб­жа­ет его необ­хо­ди­мы­ми материалами.

Про­из­ве­де­ния Баро­ва были пред­став­ле­ны на выстав­ке «Пой­мать боль­шую рыбу» в Рус­ском музее (2020).

Юлия Косульникова (родилась в 1994 году)

Юлия живёт в одном из пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ских интер­на­тов Ленин­град­ской обла­сти. Рисо­вать нача­ла ещё в дет­ском доме, но её рабо­ты ста­ли извест­ны широ­кой пуб­ли­ке совсем недав­но. Это про­изо­шло бла­го­да­ря помо­щи волон­тё­ра Ляли Тар­ши­ной, кото­рая сра­зу обра­ти­ла вни­ма­ние на любовь сво­ей под­опеч­ной к творчеству:

«Рисун­ки для неё зна­чат очень мно­го, пото­му что она зани­ма­ет­ся этим прак­ти­че­ски всё вре­мя. Каж­дый раз, когда я при­ез­жаю, она про­сит при­вез­ти ей какой-то мате­ри­ал. Мы даём ей хоро­шую бума­гу, а она пред­по­чи­та­ет рисо­вать на аль­бом­ных облож­ках и огрыз­ках бумаги…»

Как и Алек­сей Баров, наи­боль­ший инте­рес Юлия про­яв­ля­ет к раз­но­го рода при­бо­рам. Каран­да­ша­ми, фло­ма­сте­ра­ми и гуа­шью худож­ни­ца изоб­ра­жа­ет то, что окру­жа­ет её в реаль­ной жиз­ни: меди­цин­ское обо­ру­до­ва­ние, боль­нич­ные кой­ки, вра­чеб­ные каби­не­ты. Ино­гда она зари­со­вы­ва­ет сце­ны из сери­а­лов и теле­пе­ре­дач, где фик­си­ру­ет «казён­ную» дей­стви­тель­ность. Изоб­ра­жа­ет сюже­ты не толь­ко из жиз­ни в ПНИ, но и в обыч­ных боль­ни­цах, а порой — в тюрьмах.

Про­стран­ство в этих кар­ти­нах все­гда запол­не­но мно­го­чис­лен­ны­ми тща­тель­но про­ри­со­ван­ны­ми пред­ме­та­ми и огра­ни­че­но стро­ги­ми, угло­ва­ты­ми лини­я­ми. При этом цве­та Юлия все­гда выби­ра­ет яркие и све­жие – голу­бой, розо­вый, мали­но­вый, синий. Но в одной из работ без­ра­дост­ный быт геро­ев всё же допол­ня­ет­ся мрач­ным коло­ри­том: люди с кар­ти­ны «Это я тоже по теле­ви­зо­ру виде­ла тюрь­му, похо­же на боль­ни­цу» (2018) окру­же­ны тём­но-зелё­ны­ми сте­на­ми и чёр­ны­ми пру­тья­ми коек.

Людей, в отли­чие от окру­жа­ю­щих пред­ме­тов, Юлия рису­ет очень услов­но – похо­жие на кукол или робо­тов с вытя­ну­ты­ми конеч­но­стя­ми, ино­гда отсут­ству­ю­щей голо­вой, они теря­ют­ся на фоне обста­нов­ки. Такой под­ход к изоб­ра­же­нию чело­ве­ка мож­но рас­смат­ри­вать как демон­стра­цию его бес­по­мощ­но­сти и ничтож­но­сти в систе­ме изощ­рён­но устро­ен­но­го, без­ли­ко­го и без­раз­лич­но­го казён­но­го учреждения.

Лео­нид Цой, пси­хо­лог, социо­лог, участ­ник про­ек­та «Широ­та и Дол­го­та» отмечает:

«Подоб­но неко­то­рым муль­ти­пли­ка­то­рам, Юлия Косуль­ни­ко­ва пре­дель­но реа­ли­стич­но пере­да­ёт инте­рье­ры, в то вре­мя как чело­ве­че­ские фигу­ры пере­да­ют­ся в услов­ном клю­че. Они напо­ми­на­ют как о муль­ти­пли­ка­ции, так и о еги­пет­ских фрес­ках. Эта мера услов­но­сти в соче­та­нии с доволь­но точ­ным и без­жа­лост­ным изоб­ра­же­ни­ем повсе­днев­ной жиз­ни пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ских интер­на­тов как бы убе­ре­га­ет зри­тель­ский взгляд от чрез­мер­но болез­нен­ных кар­тин. Вме­сте с тем, если при­нять во вни­ма­ние прак­ти­че­ски доку­мен­таль­ный, репор­таж­ный харак­тер рисун­ков, из-за этой услов­но­сти они могут выгля­деть ещё более жут­ко. В целом я бы назвал жанр, в кото­ром рабо­та­ет Юлия, кри­ти­че­ским реализмом».

С мне­ни­ем Лео­ни­да соглас­ны кура­то­ры выстав­ки, кото­рые срав­ни­ва­ют Юли­ны кар­ти­ны с про­из­ве­де­ни­я­ми Фёдо­ра Досто­ев­ско­го, Эми­ля Золя или худож­ни­ков-пере­движ­ни­ков с их обра­за­ми «малень­ко­го чело­ве­ка». Её рисун­ки — окош­ки в закры­тый мир «малень­ких» людей, жизнь кото­рых про­хо­дит вне поля зре­ния боль­шин­ства из нас. В одном из отзы­вов о кар­ти­нах Юлии на выстав­ке «При­мер­ное вре­мя ожи­да­ния» (2019) читаем:

«Когда я при­шла домой [с выстав­ки] и ста­ла откры­вать дверь, я поду­ма­ла о том, что у Юли нет клю­чей. Клю­чи, откры­ва­ю­щие дверь в твоё про­стран­ство, — это рос­кошь. А для нас это обы­ден­ность, [о кото­рой] мы даже не задумываемся».

Бла­го­да­ря помо­щи волон­тё­ров и обще­ствен­ных орга­ни­за­ций с 2017 года рабо­ты Юлии Косуль­ни­ко­вой неод­но­крат­но демон­стри­ро­ва­лись на выстав­ках в Петер­бур­ге, Москве и в дру­гих городах.

Алексей Сахнов (родился в 1976 году)

Это самый зага­доч­ный худож­ник из пред­став­лен­ных на выстав­ке. Как шла его жизнь до того, как в 1994 году он посе­лил­ся в пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ском интер­на­те Петер­го­фа, никто не зна­ет. Сахнов не гово­рит и, воз­мож­но, даже не слы­шит сво­е­го собе­сед­ни­ка, но с ним мож­но общать­ся жестами.

Неиз­вест­но, писал ли Алек­сей кар­ти­ны до того, как попал в ПНИ. Но с тех пор, как 20 лет назад бла­го­да­ря глав­но­му вра­чу петер­гоф­ско­го интер­на­та в его руках ока­за­лись руч­ка и бума­га, он рису­ет не пере­ста­вая – исполь­зуя в каче­стве хол­стов кус­ки обо­ев, упа­ков­ки из-под чая и обрыв­ки най­ден­ных где-то книг.

Создан­ные Сахно­вым изоб­ра­же­ния чем-то напо­ми­на­ют твор­че­ство Юлии Косуль­ни­ко­вой: заклю­чён­ное в жёст­кие линии, замкну­тое, неуют­ное про­стран­ство. Оно буд­то наэлек­три­зо­ва­но, кипит и клу­бит­ся вокруг нахо­дя­щих­ся в нём пред­ме­тов, напо­ми­ная колю­чую про­во­ло­ку. Это не толь­ко боль­нич­ные пала­ты: Алек­сей рису­ет ули­цы, дво­ры, маши­ны и авто­бус­ные оста­нов­ки. Но в этом мире за гра­ни­ца­ми интер­на­та сво­бо­ды не чув­ству­ет­ся. Всё огра­ни­че­но скуд­ным пей­за­жем, забо­ра­ми, голы­ми сте­на­ми домов с чёр­ны­ми квад­ра­та­ми окон. Ино­гда на кар­ти­нах появ­ля­ют­ся стран­ные суще­ства с чело­ве­че­ски­ми тела­ми и голо­ва­ми животных.

Алек­сей не толь­ко худож­ник, но и скуль­птор. Из кар­то­на, пла­сти­ка, тка­ни и дру­гих мате­ри­а­лов он созда­ёт дома, похо­жие на те, что рису­ет на сво­их кар­ти­нах. В отли­чие от нари­со­ван­ных, они выгля­дят очень уют­но и мило. Их две­ри все­гда госте­при­им­но при­от­кры­ты. Все дома раз­но­го раз­ме­ра – часто в них живут игруш­ки, а ино­гда ком­на­ты настоль­ко вели­ки, что поме­стить­ся внут­ри может один, а то и два чело­ве­ка. Окна закле­е­ны про­зрач­ным цел­ло­фа­ном и порой укра­ше­ны све­тя­щи­ми­ся лам­поч­ка­ми. Сво­е­го дома у худож­ни­ка нет, толь­ко ком­на­та в интернате.

Жур­на­лист­ка Гали­на Арте­мен­ко пишет о рабо­тах Сахнова:

«Это исто­рия оди­но­че­ства чело­ве­ка, кото­рый толь­ко через рису­нок может рас­ска­зать, что чув­ству­ет „голый чело­век на голой зем­ле“, кото­ро­го, по опре­де­ле­нию Пли­ния-стар­ше­го, „при­ро­да швыр­ну­ла на землю“».

Сей­час Алек­сей осво­ил фото­гра­фию. По сло­вам кура­то­ров выстав­ки, его сним­ки во мно­гом похо­жи на то, что он рису­ет. Те же дома, доро­ги, закры­тые и неуют­ные про­стран­ства, огра­ни­чен­ные забо­ра­ми с колю­чей про­во­ло­кой. Рабо­ты Сахно­ва отрезв­ля­ют, застав­ля­ют по-ново­му взгля­нуть на мир вокруг. Воз­мож­но, в буду­щем эти сним­ки тоже ста­нут досто­я­ни­ем пуб­ли­ки, но пока что широ­ко­му зри­те­лю они недоступны.

Рисун­ки и скульп­ту­ры Алек­сея экс­по­ни­ро­ва­лись в Глав­ном Шта­бе Эрми­та­жа в рам­ках биен­на­ле совре­мен­но­го искус­ства «Мани­фе­ста 10», а так­же в гале­рее «Арт-Наив» в Москве (2017), на IV Ураль­ской биен­на­ле совре­мен­но­го искус­ства в Ека­те­рин­бур­ге (2017) и на дру­гих выстав­ках. Неко­то­рые из работ нахо­дят­ся в част­ных коллекциях.

Сергей Федулов (родился в 1981 году)

Твор­че­ство Сер­гея отча­сти напо­ми­на­ет рабо­ты выше­упо­мя­ну­то­го Алек­сандра Лоба­но­ва. На кар­ти­нах этих худож­ни­ков мож­но уви­деть Ста­ли­на, Лени­на и дру­гих извест­ных исто­ри­че­ских пер­со­на­жей. Одна­ко если рабо­ты Лоба­но­ва под­чи­не­ны стро­гим кано­нам и похо­жи ско­рее на аги­та­ци­он­ную живо­пись или парад­ные порт­ре­ты, то у Феду­ло­ва всё наоборот.

Пожа­луй, это един­ствен­ный из пред­став­лен­ных на выстав­ке худож­ни­ков, чьи кар­ти­ны у мно­гих посе­ти­те­лей вызва­ли улыб­ку. Стиль Феду­ло­ва кура­то­ры харак­те­ри­зу­ют как «фан­та­сти­че­ский реа­лизм, не чуж­дый иро­нии и сар­каз­ма». Они отме­ча­ют, что в мире худож­ни­ка все­лен­ский ком­му­низм явля­ет­ся иде­аль­ной моде­лью меж­га­лак­ти­че­ско­го поряд­ка, но при этом устра­ша­ю­щий потен­ци­ал поли­ти­че­ских мифов здесь «обез­вре­жи­ва­ет­ся», пре­вра­ща­ясь в анекдот.

Фан­та­зия Сер­гея порож­да­ет фан­та­сти­че­ские сюже­ты, зача­стую абсурд­ные и комич­ные. Ста­лин в обра­зе робо­та-транс­фор­ме­ра с труб­кой в зубах изу­ча­ет поверх­ность Луны. Ленин в семей­ных тру­сах в жёл­тый цве­то­чек лежит на гама­ке, чита­ет Марк­са и дума­ет о том, как обу­стро­ить галак­ти­ку. Кош­ка Мася­ня изу­ча­ет спут­ник Сатур­на по зада­нию партии…

Участ­ни­ки про­ек­та по под­держ­ке твор­че­ских людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми «Аут­сай­дер­вилль» — его рези­ден­том Феду­лов явля­ет­ся с 2014 года — рас­ска­зы­ва­ют о твор­че­стве художника:

«Сер­гей увле­ка­ет­ся фан­та­сти­кой, чита­ет мно­го науч­но-попу­ляр­ных изда­ний и, воз­мож­но, поэто­му излишне скло­нен к сверхъ­есте­ствен­ной интер­пре­та­ции соци­аль­но-поли­ти­че­ских кол­ли­зий, но это даже при­да­ёт ему неко­то­рое оба­я­ние. Его стиль мож­но назвать фан­та­сти­че­ским реа­лиз­мом и реа­ли­стич­ным футу­риз­мом, как угод­но, глав­ное, автор не чура­ет­ся само­иро­нии, отче­го его хариз­ма ста­но­вит­ся ещё более маги­че­ской. За непо­сред­ствен­но­стью и насмеш­ли­вым, почти ребя­че­ским балов­ством часто кро­ет­ся гиб­кий, веч­но меня­ю­щий­ся Поли­ши­нель, обла­да­ю­щий ред­кой муд­ро­стью и пони­ма­ни­ем сути мно­же­ства явлений:

„Я не настоль­ко духов­но нищий, что­бы быть толь­ко самим собой…“»

Кош­ка Мася­ня — посто­ян­ный герой кар­тин Феду­ло­ва. Ино­гда она изоб­ра­же­на на пер­вом плане, а ино­гда, совсем кро­хот­ная, неза­мет­но впи­са­на в пей­заж. По мне­нию кура­то­ров выстав­ки, вклю­че­ние кош­ки как сквоз­но­го лич­но­го пер­со­на­жа помо­га­ет Сер­гею откры­то фан­та­зи­ро­вать и сво­бод­но чув­ство­вать себя на листе.

Раз­ви­тию вооб­ра­же­ния худож­ни­ка, веро­ят­но, спо­соб­ство­ва­ло то, что его любовь к твор­че­ству поощ­ря­лась с само­го дет­ства. Дедуш­ка Сер­гея под­дер­жи­вал увле­че­ния вну­ка, раз­ре­шая ему рисо­вать не толь­ко на бума­ге, но и на сте­нах. После шко­лы Феду­лов окон­чил рестав­ра­ци­он­ное училище.

По сло­вам участ­ни­ков про­ек­та «Аут­сай­дер­виль», осо­зна­вать себя худож­ни­ком он начал в 2014 году, про­бо­вал рисо­вать с нату­ры. Вско­ре стал посе­щать заня­тия в арт-сту­дии «Аль­тер­на­ти­ва» при Город­ском пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ском дис­пан­се­ре № 7 в Петер­бур­ге, где и выра­бо­тал ори­ги­наль­ный стиль. Сей­час Сер­гей зани­ма­ет­ся в «Сту­дии № 6» Город­ской пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ни­цы № 6, где про­дол­жа­ет отта­чи­вать мастер­ство и сво­бод­но экспериментировать.

Кар­ти­ны Сер­гея Феду­ло­ва ранее уже экс­по­ни­ро­ва­лись в Рус­ском музее в рам­ках выста­вок «Ар брют. Сбли­же­ния» (2019) и «Пой­мать боль­шую рыбу» (2020). Так­же они были пока­за­ны зри­те­лям в музее Рус­ско­го луб­ка и наив­но­го искус­ства в Москве (2019), участ­во­ва­ли во 2‑й Три­ен­на­ле искус­ства худож­ни­ков-само­учек в горо­де Яго­ди­на (Сер­бия, 2019) и в меж­ду­на­род­ном кон­кур­се Paralym Art World Cup в Токио (2020).

Ильгар Наджафов (1974–2021)

Ещё один худож­ник, фан­та­зия кото­ро­го не зна­ет гра­ниц. Но, в отли­чие от работ Феду­ло­ва, напи­сан­ных в реа­ли­сти­че­ской мане­ре (несмот­ря на отоб­ра­жён­ные на них фан­та­сти­че­ские сюже­ты), кар­ти­ны Над­жа­фо­ва пред­став­ля­ют собой фан­тас­ма­го­рич­ное соче­та­ние цве­тов, линий и форм.

Иль­гар гово­рил, что искус­ство помо­га­ет ему «уне­стись в даль­ние миры». Об этих все­лен­ных, в кото­рых яркие пят­на впле­та­ют­ся в при­чуд­ли­вые орна­мен­таль­ные узо­ры, рас­ска­жет сам худож­ник — его живо­пись допол­не­на тек­ста­ми автор­ско­го сочинения.

К рабо­те «Моя малень­кая мама сде­ла­ла обед для Конфуция»

Моя малень­кая мама Шаха и моя малень­кая тётя Тома при­го­то­ви­ли лаваш с рыбой. Крас­но-жёл­тый суп с кот­ле­та­ми, булоч­ку с кот­ле­та­ми, цвет­ные кот­ле­ты с лава­шом. Еще один лаваш крас­но­го цве­та с вино­гра­дом. И рыб­ный суп в кастрю­ле. Посе­ре­дине это­го изоби­лия сто­ит боль­шой Кон­фу­ций. Он сто­ит не один, а с боль­шой лож­кой. Когда моя малень­кая тётя Тома и моя малень­кая мама Шаха сде­ла­ли обед для Кон­фу­ция, они сде­ла­ли обед для себя. Ощу­ще­ние такое, что моя малень­кая мама Шаха и моя малень­кая тётя Тома побы­ва­ли в Китае. И там све­ти­ло солн­це. И при све­те солн­ца они при­го­то­ви­ли обед. У них был на обед бутер­брод с икрой и не очень боль­шой рыбой.

К ним на обед при­е­ха­ла очень боль­шая рыба на вело­си­пе­де. Рыба была китай­ско­го про­ис­хож­де­ния. Она захо­те­ла позна­ко­мить­ся с моей малень­кой тётей Томой и моей малень­кой мамой Шахой. У моей малень­кой мамы Шахи была в руках боль­шая вил­ка, и на вил­ке была кот­ле­та крас­но­го цве­та. У моей тёти Томы была боль­шая лож­ка в одной руке, а в дру­гой она дер­жа­ла боль­шой кусок кот­ле­ты. Это был обед для моих малень­ких род­ствен­ни­ков. Вот такая вот китай­ская исто­рия. Когда мои малень­кие род­ствен­ни­ки сде­ла­ли бутер­брод с мясом, посе­ре­дине они поло­жи­ли сыр и кот­ле­ту. Вот такая вот была история.

В ПНИ Над­жа­фов попал, когда ему было восемь или девять лет. До 18 лет он жил в интер­на­те Пав­лов­ска, после чего был пере­ве­дён в Петер­гоф. Рас­ска­зы­вая о твор­че­стве Иль­га­ра, кура­то­ры выстав­ки отме­ча­ют: в сво­их рабо­тах худож­ник обра­щал­ся к лич­но­му про­шло­му, к вос­по­ми­на­ни­ям об Азер­бай­джане, где он родил­ся и про­вёл ран­ние годы. Он очень ску­чал по семье, живу­щей в Баку, ста­рал­ся под­дер­жи­вать связь с зем­ля­ка­ми, быть бли­же к куль­ту­ре род­ной страны.

Над­жа­фов зани­мал­ся не толь­ко живо­пи­сью. Свой актёр­ский талант Иль­гар реа­ли­зо­вал в рам­ках про­ек­та «Театр без гра­ниц», бла­го­да­ря кото­ро­му смог побы­вать на гастро­лях в самых раз­ных стра­нах. Рабо­тал со зву­ком под руко­вод­ством педа­го­гов бла­го­тво­ри­тель­ной орга­ни­за­ции «Пер­спек­ти­вы», участ­во­вал в элек­трон­ном про­ек­те Build Your House Underground — его музы­ка тоже зву­чит на выстав­ке в Рус­ском музее.

В янва­ре 2021 года в воз­расте 46 лет Иль­гар Над­жа­фов скон­чал­ся от коро­на­ви­рус­ной инфек­ции в одной из петер­бург­ских больниц.

«Смерть — это такая шту­ка, кото­рая при­хо­дит неза­мет­но. Улы­бай­ся, улы­бай­ся, а она при­хо­дит неожи­дан­но. Ты можешь общать­ся, можешь раз­го­ва­ри­вать, можешь улы­бать­ся. Гово­рят, что смерть нель­зя к себе при­зы­вать. Смерть и сама прий­ти может к тебе. Я ино­гда вспо­ми­наю тех людей, кото­рых уже нету…»

Рабо­ты худож­ни­ка демон­стри­ро­ва­лись на выстав­ках в Рос­сии, Гер­ма­нии (Гам­бург, гале­рея Die Schlumper, 2015) и Шве­ции (Сток­гольм, Supermarket Art Fair, 2019). Его кар­ти­ны хра­нят­ся в архи­ве Музея совре­мен­но­го искус­ства «Гараж» в Москве, собра­нии Музея все­го в Вели­ко­бри­та­нии, а так­же в част­ных кол­лек­ци­ях в Рос­сии и за рубежом.

Проект Build Your House Underground

Выстав­ка «Вне истеб­лиш­мен­та» не огра­ни­чи­ва­ет­ся скульп­ту­ра­ми и кар­ти­на­ми. Гости рас­смат­ри­ва­ют рабо­ты худож­ни­ков под ком­по­зи­ции музы­каль­но-шумо­во­го про­ек­та Build Your House Underground, осно­ван­но­го на базе Пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ско­го интер­на­та № 3 в Петер­го­фе. Сно­вид­че­ский эмби­ент, жуж­жа­щий нойз, лома­ный ритм и меди­та­тив­ные пуль­са­ции — так зву­чит твор­че­ство уче­ни­ков Рома­на Можа­ро­ва, бла­го­да­ря кото­ро­му в 2016 году появил­ся этот коллектив.

После того как моло­дой педа­гог собрал талант­ли­вых ребят, их музы­ка быст­ро вышла за гра­ни­цы интер­на­та: она неод­но­крат­но зву­ча­ла на раз­лич­ных фести­ва­лях и даже изда­ва­лась зару­беж­ным лей­б­лом — немец­кий Spheredelic выпу­стил уже два рели­за груп­пы. Сей­час твор­че­ские рабо­ты Build Your House Underground выхо­дят на рус­ском лей­б­ле обще­ствен­ной орга­ни­за­ции «Аут­сай­дер­виль», сотруд­ни­ки кото­рой так рас­ска­зы­ва­ют о сво­их подопечных:

«Музы­каль­ная экс­прес­сия даёт воз­мож­ность выра­зить себя в абсо­лют­но сво­бод­ном и без­гра­нич­ном зву­ко­из­вле­че­нии, вне жан­ров и вне рамок. Извле­чён­ные ком­по­зи­ции не зна­ко­мят слу­ша­те­ля с безу­ми­ем и не зна­ко­мят с бес­со­зна­тель­ным. Это не путе­ше­ствие в неко­то­рый экзо­ти­че­ский мир пси­хи­че­ских рас­стройств для ску­ча­ю­щих обы­ва­те­лей, „нор­ми­сов“, не име­ю­щих опы­та жиз­ни с мен­таль­ным или физи­че­ским рас­строй­ством. Они созда­ны для удо­воль­ствия их созда­те­лей, для выра­же­ния их твор­че­ской воли».

Пер­вым ком­по­зи­то­ром ПНИ стал Кон­стан­тин Сала­ма­тин, пишу­щий музы­ку под псев­до­ни­мом Solomon Keys. Он уже успел выпу­стить соль­ный аль­бом, более того — рабо­ты Кон­стан­ти­на попа­ли в под­бор­ку люби­мых тре­ков Aphex Twin. Музы­каль­ный жур­на­лист Лев Ган­кин харак­те­ри­зу­ет твор­че­ство испол­ни­те­ля как «раз­ре­жён­ные кос­ми­че­ские зву­ко­вые пано­ра­мы, в кото­рых вол­ны син­те­ти­че­ско­го гула (порой еле слыш­но­го, а порой, наобо­рот, про­ве­ря­ю­ще­го на проч­ность слу­ша­тель­ские бара­бан­ные пере­пон­ки) напол­за­ют друг на дру­га, стал­ки­ва­ют­ся и раз­би­ва­ют­ся в ведо­мом одно­му лишь авто­ру ритме».

Ещё один участ­ник кол­лек­ти­ва Build Your House Underground, у кото­ро­го уже сло­жил­ся ори­ги­наль­ный узна­ва­е­мый стиль, — это Андрей Рябов, зани­ма­ю­щий­ся музы­кой 29 лет из сво­их 35. «Когда Андрей гото­вит мате­ри­ал, я пони­маю, что это он, — рас­ска­зы­ва­ет Роман Можа­ров. — Сума­сшед­шие пере­би­тов­ки, кис­лые бур­ля­щие син­те­за­то­ры…»

Вме­сте с Иль­га­ром Над­жа­фо­вым Андрей успел засве­тить­ся в эфи­ре ита­льян­ско­го ради­о­шоу Unexplained Sounds. В 2018 году вышел его соль­ный аль­бом, кото­рый мож­но купить на iTunes.

В груп­пе мно­го талант­ли­вых ребят, кото­рые, по сло­вам Можа­ро­ва, «умуд­ря­ют­ся выда­вать очень раз­но­пла­но­вые зву­ча­ния — от кис­лот­но­го джа­за до неко­е­го элек­трон­но­го death metal». Так он опи­сы­ва­ет сти­ли, в кото­рых рабо­та­ют его ученики:

«Ста­ни­слав Дедю­рин любит тягу­чие син­те­за­то­ры в духе Moog — настоль­ко, насколь­ко их мож­но вос­про­из­во­дить чисто в зву­ко­вом плане. Раз­но­пла­но­во себя пока­зал Юрий Коль­цов, кото­ро­му под­власт­ны и тре­вож­ные, как свист вет­ра, орга­ны, и жуж­жа­щая дро­ни­ру­ю­щая музы­ка, похо­жая на зву­ки, кото­рые изда­ют в меди­та­ции буд­дий­ские мона­хи. А музы­ка Миха­и­ла Гор­дей­чу­ка застав­ля­ет вспом­нить о бес­край­них морях и вооб­ще каких-то огром­ных миро­вых про­стран­ствах, по срав­не­нию с кото­ры­ми ты как песчинка».

Груп­па Build Your House Underground высту­па­ет вжи­вую, появ­ля­ясь на фести­ва­лях, оупен-эйрах и даже в клу­бах, куда их отпус­ка­ют под руко­вод­ством волонтёров.

Вне диагноза

Чув­ство­вать изме­не­ния, про­ис­хо­дя­щие в обще­стве, откли­кать­ся на его потреб­но­сти — зада­ча не толь­ко совре­мен­ных арт-про­странств. Выстав­ка «Вне истеб­лиш­мен­та» в оче­ред­ной раз дока­зы­ва­ет, что «клас­си­че­ские» музеи, кото­рые при­ня­то счи­тать кон­сер­ва­тив­ны­ми про­стран­ства­ми, могут сохра­нять куль­тур­ное насле­дие про­шло­го, одно­вре­мен­но репре­зен­ти­руя искус­ство худож­ни­ков будущего.

Это осо­бен­но важ­но для инклю­зив­но­го искус­ства — ведь твор­че­ство людей с мен­таль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми или пси­хи­ат­ри­че­ским опы­том обыч­но созда­ёт­ся в сте­нах закры­тых учре­жде­ний и ред­ко выхо­дит за их пре­де­лы. Пер­вы­ми зри­те­ля­ми зача­стую ста­но­вят­ся сотруд­ни­ки ПНИ, кото­рые дале­ко не все­гда пони­ма­ют, что рабо­ты их под­опеч­ных обла­да­ют худо­же­ствен­ной цен­но­стью. Ситу­а­ция меня­ет­ся, когда такое твор­че­ство нахо­дит сво­е­го зри­те­ля, при­вле­ка­ет вни­ма­ние искус­ство­ве­дов и музей­ных работ­ни­ков. По ини­ци­а­ти­ве само­го учре­жде­ния или при помо­щи волон­тёр­ских орга­ни­за­ций в сте­нах интер­на­тов откры­ва­ют­ся арт-сту­дии, а искус­ство ранее неиз­вест­ных худож­ни­ков ста­но­вит­ся доступ­ным широ­кой публике.

Инклю­зив­ное искус­ство — это не толь­ко арт-тера­пия и воз­мож­ность для соци­аль­ной адап­та­ции. Это пол­но­цен­ный диа­лог худож­ни­ка со зри­те­лем, где пер­вый полу­ча­ет воз­мож­ность само­ре­а­ли­за­ции, а вто­рой вос­при­ни­ма­ет пред­ло­жен­ное к озна­ком­ле­нию твор­че­ство в «чистом» виде. Обра­щая вни­ма­ние на эсте­ти­че­скую состав­ля­ю­щую, а не на диа­гноз и жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства авто­ра. Если этот диа­лог будет под­дер­жи­вать­ся, то, воз­мож­но, в буду­щем аут­сай­дер-арт, ар брют или искус­ство «вне истеб­лиш­мен­та» — как ни назо­ви — не потре­бу­ет спе­ци­аль­ных тер­ми­нов и ста­нет пол­но­прав­ным участ­ни­ком миро­во­го худо­же­ствен­но­го процесса.

В тек­сте были исполь­зо­ва­ны мате­ри­а­лы из ката­ло­га выстав­ки «Вне истеб­лиш­мен­та», кото­рая про­хо­дит с 1‑го декаб­ря по 10‑е янва­ря 2022 года в Рус­ском музее.

Читай­те так­же «В гостях у душев­но­боль­ных: семь необыч­ных книг ко Дню пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья».