Каждый, кто следит за лентами новостей, хотя бы раз сталкивался с репортажами о выходках «золотой молодёжи». Мы привыкли слышать о дорогих машинах, расточительстве и кутежах детей «сильных мира сего». В наше время общество уже привыкло к тому, что наследники солидных капиталов могут чудить напропалую. Однако мало кто вспоминает, что распущенность детей в высших слоях — это не порок одного лишь XXI века.
Казалось бы, в Советском Союзе — стране, всерьёз взявшейся за воспитание молодёжи с помощью комсомольских организаций, — потомки первых лиц государства редко становились героями народных пересудов. Им необходимо было служить эталоном, образцом нравственного поведения для остальных.
Тем более чудовищной кажется история, которая произошла в 1943 году с сыном Алексея Ивановича Шахурина, наркома авиационной промышленности СССР.
VATNIKSTAN расскажет о том, чем обернулась неразделённая любовь сына высокопоставленного чиновника к дочери посла и как подростковая драма помогла вскрыть фашистский заговор среди детей советской элиты.
Во всём мире распространена практика, когда высокопоставленные государственные деятели отправляют своих наследников учиться в особые, часто закрытые учебные заведения. В Англии подобную славу снискал Итонский колледж, взрастивший целую плеяду британских премьер-министров. В столице Союза партийная элита предпочитала 175‑ю школу на Тверской. Там обучались дети министров, выдающихся деятелей культуры, а также Василий и Светлана Сталины.
Нина Уманская и Владимир Шахурин
Володя Шахурин, сын наркома авиационной промышленности, был «обычным» учеником в 175‑й. Он дружил с Вано Микояном, потомком Анастаса Микояна, и испытывал нежные чувства к Нине Уманской, дочке видного дипломата Константина Уманского. Профессиональная деятельность отца Нины и стала косвенной причиной развернувшейся впоследствии драмы.
В мае 1943 года, в самый разгар войны, Константин Уманский получил должность посла в Мексике. Он готовился к вступлению в должность и переезду на другой континент вместе со всей семьёй. Конечно, 15-летний Володя не был готов так быстро отпустить первую любовь. Доподлинно неизвестно, что именно происходило между школьниками в тот месяц, но Нина никак не могла ответить на просьбы Володи остаться в Москве.
Всё решилось 3 июня, когда Шахурин-младший гулял по Большому Каменному мосту вместе с Вано Микояном и Ниной Уманской.
Незадолго до этой прогулки Володя поделился со школьным другом душевными переживаниями и в итоге одолжил у сына наркома внешней торговли отцовский «Вальтер». Никто не знает, зачем юному романтику потребовался пистолет: просто ли произвести впечатление на возлюбленную или же всерьёз пригрозить, — в любом случае эта затея обернулась трагедией. Вано Микоян оставил однокашников поговорить наедине и внезапно услышал два выстрела. Прибежав на звуки стрельбы, Микоян обнаружил ужасающую картину: его друзья лежали замертво. Нина скончалась на месте, а Володя умер в больнице, так и не придя в сознание.
Большой Каменный мост, место развязки любовной драмы
Расследование столь резонансного дела — как-никак погибли дети народных комиссаров — поручили начальнику следственной части по особо важным делам НКГБ и хорошему знакомому Берии, Льву Влодзимирскому. Опытный сотрудник следственных органов быстро выяснил, что причина трагедии — вовсе не тайная операция немецких диверсантов, а просто последствия неразделённой любви.
Следствие установило, что Шахурин сначала выстрелил в Нину, моментально убив её, а затем нанёс себе смертельное ранение в голову. Так бы и закончилась драматичная история любви сына наркома и дочки посла, если бы в ходе расследования не всплыли дневники Володи Шахурина.
В его записях нашли сведения о так называемой «Четвёртой империи», чьим прототипом выступал немецкий Третий рейх. В дневнике оказались указаны поимённо члены организации заговорщиков, а также описаны её планы — и это в самый разгар Великой Отечественной. К сожалению, ввиду особого статуса дела оно тут же было засекречено, и узнать, что на самом деле содержалось в заметках Володи, до сих пор невозможно.
Однако, по слухам, в «Империю» входили Вано и Серго Микояны, Пётр Бакулев, Арманд Хаммер и другие. Косвенно их участие подтверждает и то, что после смерти Шахурина они оказались высланы из Москвы на год в разные республики СССР. Однако впоследствии все они были прощены и даже смогли построить достойные советского человека карьеры. Серго Микоян стал доктором исторических наук, а его брат Вано, предоставивший Володе отцовский пистолет, отучился на авиаконструктора. Пётр Бакулев, сын известного хирурга, прошёл обучение в МАИ и занимался исследованиями в области радиолокации.
Вано Анастасович Микоян, авиаконструктор
Хотя ознакомиться с протоколами следствия нельзя, общество породило множество легенд о заговоре. На их основе Александр Терехов написал роман «Каменный мост», в котором выстроил в один ряд общеизвестные и достоверные факты, аккуратно разбавив их слухами и художественными домыслами.
Народная молва обвиняла ребят в том, что от жестокого наказания по делу «Четвёртой империи» их спасло положение в обществе, гарантированное высокопоставленными родителями. Утверждалось и то, что в дневниках Володя называл Сталина не иначе как наставником, что смягчило участь остальных участников. Однако, скорее всего, если и допустить, что вся история от начала до конца правдива, то от серьёзных репрессий школьников спасла война и предусмотрительность Сталина, прекрасно понимавшего, что вслед за детьми придётся расстрелять и отцов. В 1943 году никак нельзя было допустить такого ослабления работы правительства.
Эта странная и во многом парадоксальная история заслуживает внимания по двум причинам. Во-первых, она показывает, что распущенность «золотой молодёжи» существует вне времени, идеологии и политического строя. Вседозволенность вкупе с отсутствием должного воспитания толкает незрелых юношей и девушек на ужасные поступки и порой принимает чудовищные формы.
Во-вторых, дело «Четвёртой империи» демонстрирует, что подростки не всегда должны нести полную ответственность за необдуманные поступки: главное — предвидеть их последствия. Столкнувшись с реальным, пусть и наиболее мягким наказанием, каждый из заговорщиков оставил этот эпизод в прошлом. В итоге все они вошли в историю не преступниками военного времени, а выдающимися конструкторами и учёными.
В Москве подвели итоги конкурса «Битва истфаков». Он посвящён просветительским проектам по истории, авторство которых принадлежит студентам исторических факультетов российских университетов.
Конкурс прошёл уже третий раз. В этом году выбирали победителей в номинациях «Видео», «Лонгрид» и «Мультимедиа». Среди тем — разнообразие, от биографии Льва Каменева до археологии и Константинова дара. Жюри состоит из профессиональных историков, профессиональных просветителей и научных журналистов, что позволило выбрать самые сбалансированные и интересные проекты.
Однако, список финалистов не ограничивается только выбором жюри. Роль имеют и зрительские симпатии, и желание организаторов отметить лучшие стороны каждой работы. Мы поговорили с Наталией Романовой, финалисткой конкурса в номинации «Мультимедиа» с сайтом о продторядах. Она так отзывается об участии:
«В первую очередь стоит отметить, что для меня, „Битва истфаков“ — это первый конкурс подобного масштаба, в котором мне когда — либо доводилось участвовать. Я рассматривала своё участие в нем, как возможность поделиться своими исследованиями с широкой аудиторией несмотря на то, что для неё типичная научная работа может видеться слишком сухой и скучной. Изначально я планировала создать только карту по областям действий продотрядов, но позже, во время изучения основ веб-разработки, я пришла к выводу, что можно было бы сделать полноценный сайт. В дальнейшем я стремилась создать сайт, где можно было бы в интересной и наглядной форме узнать историю продотрядов и познакомиться с результатами их работы при помощи интерактивной карты. Так, в работе мне удалось соединить и статьи и интерактив в виде карты, кинохроники, карикатур и фрагментов из художественных фильмов.
Мои ожидания от конкурса, в целом, оправдались — я получила отзыв от признанного ученого, много откликов от публики и, самое главное, во время зрительского голосования удалось выявить огромный интерес к моей теме. У меня появилось вдохновение для развития в будущем.
Участие в «Битве истфаков» — интересный опыт, который открыл для меня новые грани моей темы, показал ее востребованность и научную значимость. Всем начинающим историкам советую поучаствовать в будущих сезонах конкурса, так как это бесценный опыт. Также благодарю всех участников конкурса за вклад в популяризацию современного исторического знания».
Массовое недовольство политикой военного коммунизма, значительное ухудшение уровня жизни народа и затяжной экономический кризис подтолкнули советскую власть использовать рыночные отношения в период перехода от капитализма к социализму. Новая экономическая политика (НЭП) позволила восстановить народное хозяйство и экономику, разрушенные Первой мировой и Гражданской войнами.
НЭП, пришедший на смену «военному коммунизму», юридически просуществовал до 1931 года, когда было принято постановление о полном запрете частной торговли в СССР. И, естественно, он сказался на алкогольной промышленности, торговле и питейных заведениях. Вы уже читали, куда ходили пить россияне в XIX веке и в начале XX века. Сегодня VATNIKSTAN продолжает цикл Алексея Киреенко об истории отечественных питейных заведений. На очереди — 1920‑е годы.
Отмена сухого закона
Вместе с сухим законом, введённым в России в 1914 году, в русском языке впервые появляется термин «самогон». По одним сведениям, название незаконного кустарного крепкого алкоголя пришло с введением царской монополии в конце XIX века. По другим — термин «самогоноварение» впервые появился в декретах Временного правительства. В изданном в 1924 году сборнике «Преступный мир Москвы» можно обнаружить:
«Самогонщики и самогонка — термины сравнительно недавнего происхождения».
Арест самогонщиков в Красноярске. 1925 год
Строительство нового мира после революции предполагало радикальное искоренение всех буржуазных пережитков. С этой точки зрения Ленин считал вполне необходимым принуждение в целях достижения социального блага. С началом НЭПа он по-прежнему оставался решительным сторонником ликвидации алкогольного производства и торговли. Водка, наравне с религией («духовной сивухой»), оставалась для Ленина до конца его жизни символом страшного и недопустимого зла.
Реальное положение дел оказалась сложнее. С началом НЭПа разрешение частного предпринимательства и торговли и сама практика рыночного хозяйствования заставили руководство страны постепенно отойти от жёсткой антиалкогольной политики.
Торговый дом «Пассаж». Ленинград. 1924 год
Уже в августе 1921 года Совет народных комиссаров разрешил свободную выделку и продажу виноградного вина крепостью до 14 градусов, а в декабре — до 20 градусов. В конце 1922 года легальным напитком стал коньяк, в 1924 году стали возрождаться остановленные в своё время монопольные винные склады, становившиеся советскими ликёроводочными заводами. С «Московского казённого винного склада № 1» (будущего завода «Кристалл») пошли в продажу первые 30-градусные наливки и настойки.
В октябре 1925 года была восстановлена государственная монополия на изготовление 40-градусной водки. Заводская продукция тут же была окрещена «рыковкой» по имени нового главы правительства Алексея Ивановича Рыкова.
Пивные для пролетариата
Для рабочего класса открывались частные пивные, столовые, кафе и чайные. Журнал «Цирк и эстрада» сообщал, что в 1922 году только в Москве принимали посетителей более сотни пивных. Считалось, что питейное заведение станет для пролетария не банальной распивочной, а будет выполнять функции мужского клуба, где за кружечкой пенного напитка сознательные граждане неспешно смогут обсуждать текущий политический момент.
Рабочие в советском трактире. 1924 год
В первое время работы пивных с их стен на выпивающий рабочий класс взирали Карл Маркс и Владимир Ленин, но с августа 1924 года портреты вождей были убраны. Им на смену пришли плакаты и лозунги, призывавшие пролетариат не забывать о моральном облике: «Лицам в нетрезвом состоянии ничего не продаётся», «Если хочешь быть культурным, окурки и мусор бросай в урны», «Пей, но знай меру, в пьяном виде ты можешь обнять своего классового врага».
Какое-то время в прессе, особенно в фабрично-заводских газетах, появлялись статьи, пытавшиеся облагородить дух советских пивных. Рабкоры и профессиональные журналисты с умилением писали, что за кружкой пива рабочие обсуждали положение братьев по классу в Англии, Китае, дискутировали по вопросам существования бога. Это рассматривалось как своеобразное доказательство высокого уровня политической сознательности пролетариев. Попытки совместить просветительскую деятельность с торговлей спиртным высмеивал в фельетонах молодой Михаил Булгаков («Библифетчик» и другие).
— Вам воблочку?
— Нам чиво-нибудь почитать.
— Чего прикажете?
— Ну, хоша бы Гоголя.
— Вам домой? Нельзя‑с. На вынос книжки не отпускаем. Кушайте, то бишь читайте, здеся.
— Я заказывал шницель. Долго я буду ждать?!
— Чичас. Замучился. За «Эрфуртской программой» в погреб побежали.
Пивной зал Красный пекарь 2‑й кооперативной артели инвалидов. Омск. 1922 год
Любопытно отметить, что эти идеи повлияли на некоторых более поздних западных исследователей. В 1970‑е годы в американской историографии можно было встретить суждение о том, что русская пивная, как аналогичные заведения в Германии, была местом политического образования рабочих.
Идеологической сплочённости вокруг пивных в России так и не случилось, однако народ всё равно охотно шёл внутрь. Ведь именно здесь можно было поговорить по душам, укрыться от коммунальных склок, не опасаться окрика начальника или сварливой жены. Особо популярные заведения работали почти круглосуточно.
«Пьют, не отходя от магазина». Брэнсон Деку. 1932 год
Питейный нейминг 1920‑х годов
Показательными будут воспоминания советского историка Николая Полетики о 1920‑х годах:
«Бичом быта было пьянство. На людных улицах располагалось по нескольку пивных: за „Старой Баварией“ следовала „Новая Бавария“, за ней „Калинкин“, за „Калинкиным“ — „Вена“, за ней „Новая Вена“. Они улавливали прохожих. Из пивных неслись пьяные крики и песни, играла гармонь».
В оформлении алкогольной рекламы участвовали и известные художники. Так, авторами знаменитого плаката о том, что «Трёхгорное пиво» лучше самогона и ханжи (крепкий кустарный алкоголь), были Маяковский и Родченко.
«Трёхгорное пиво». В. В. Маяковский и А. М. Родченко. 1925 год
Недолгая эпоха восхваления питейных заведений фабричных окраин объяснялась необходимостью противопоставить их частным ресторанам, которые посещали в основном представители новой буржуазии, высокопоставленные служащие, интеллигенция. Пьяный разгул, царивший там, описывался в советской прессе с явным сарказмом. Сатирический журнал «Красный ворон» в 1923 году писал, что для нэпманов в следующем году будут открыты новые рестораны — «На дне Мойки» и «Фонарный столб».
Тревожный НЭП
Посещение ресторанов во второй половине 1920‑х годов было удовольствием весьма дорогим. Недёшево стоили и хорошие вина, продававшиеся в специализированных магазинах, которых в Ленинграде в 1926 году насчитывалось более двухсот. Только на Невском проспекте было расположено 12 таких торговых точек.
Пивные этикетки 1920‑х годов
После официального разрешения продажи водки, вопреки заверениям из газет, было ясно, что спиртные напитки потребляют отнюдь не только нэпманы, но и рабочие. Пиво и «рыковка» были более доступны по цене и потому распространялись именно в рабочей среде. В 1930 году средняя ленинградская рабочая семья тратила на водку и пиво 2,8% своего бюджета, а в 1931 году — уже 3,5%. При этом часть бюджета на питание оставалась почти неизменной — 40,6% в 1930 году и 40,4 % в 1931 году.
В июне 1926 года появились тезисы ЦК ВКП(б) «О борьбе с пьянством», а чуть позже и специальное письмо ЦК ВЛКСМ, из текста которого видно, что бытовавшие тогда антиалкогольные настроения имели политическую направленность и характер. Злоупотребление спиртными напитками по-прежнему называлось «наследием старого быта царской России». Правда, к числу причин, толкавших людей к пьянству, были отнесены не только «буржуазная идеология», но и «нэпманская стихия».
Столовая «Боржом», где подают пиво. Никольская улица. Москва. 1930 год
Под «нэпманской стихией» в первую очередь понимались вполне определённые бытовые практики. Плюрализм повседневной жизни времени НЭПа вообще требовал большого самоконтроля. Из-за широкого выбора досуга и товаров, в том числе и алкоголя, столичный гражданин терялся. Кроме того, сама система большевистской пропаганды акцентировала внимание на этих «трудностях» НЭПа. Всё это лишь увеличивало чувство «неустойчивости жизни» и антинэповские настроения.
Заведения новой эпохи
Ленинградские нэпманы в большинстве своём были представителями дореволюционной коммерческой знати и были тесно связаны с ещё сохранившимися обломками столичной аристократии. Так писал о них в воспоминаниях следователь Лев Шейнин:
«Короли ленинградского НЭПа обычно кутили в дорогих ресторанах — „Первом товариществе“ на Садовой, Фёдоровском, „Астории“ или на „Крыше“ „Европейской гостиницы“. Здесь „короли“ завершали миллионные сделки, торговались, вступали в соглашения и коммерческие альянсы и тщательно обсуждали „общую ситуацию“, которая, по их мнению, в 1928 году складывалась весьма тревожно».
Общий зал ресторана гостиницы «Европейская». 1924 год
Ещё одним популярным питейным местом были кабаре и театры миниатюр. Их огни вновь закружились вокруг Садового кольца и Невского проспекта. Несмотря на высокие цены, эти места были всегда переполнены. Бывший москвич, художник-эмигрант Михаил Вербов вспоминал о своих молодых годах:
«Там, где нынче располагается Театр Станиславского, было кабаре „Семперантэ“. Публика там собиралась специфическая: рабочих парней в серых кепках, комсомолок в кумачовых платках не наблюдалось. Зимой в гардероб стояла очередь нэпманов в енотовых шубах с барышнями в лисьих горжетках, шляпках и облегающих платьях. Под ручку с дамами вальяжно фланировали кавалеры в щёгольских френчах и заграничных остроносых штиблетах. Большим успехом пользовались у таких посетителей всякие разухабистые песни. Их тогда звали „ростовскими песенками“ или просто уличными».
Помимо частных питейных заведений, открывались и моссельпромовские пивные. Вывески на последних писались белыми буквами на синем фоне, вывески частных — жёлто-зелёными. Если верить тогдашней частушке, то деление также шло на обычные и «культурные» пивные:
«Слышен звон серебра из кармана,
Это деньги на пьянство пойдут,
А вдали показалась пивная,
Гражданин, не причаливай тут!
Слышно хлопанье пробок от пива,
От табачного дыма туман,
А в культурной пивной так красиво:
С бубенцами играет баян!»
«Гримасы НЭПа» порождали у молодёжи упаднические настроения и грубость или увлечение «изячной жизнью» с её естественным атрибутом — выпивкой. В молодёжной публицистике тех лет с тревогой говорилось о грубости и пошлости в отношениях, проявлениях шовинизма, пьянстве, хулиганстве и прочих негативных явлениях.
Не помог и восстановленный опыт создания чайных — безалкогольных досуговых мест. Они открывались при заводах, торговых площадях, при военных частях. Большую часть населения всё же тянуло в более привычные питейные заведения.
Красноармейская чайная. 1920‑е годы
Новая антиалкогольная кампания
Влияние пьянства на производительность труда в СССР в 1927 году выражалось в красноречивых цифрах: прогулы на почве пьянства принесли 135 миллионов рублей убытка, понижение производительности труда — 600 миллионов рублей.
На XV съезде партии, на котором обозначился курс на индустриализацию и коллективизацию, уже стоял вопрос о постепенном свёртывании выпуска водки и расширении таких источников государственного дохода, как радио и кино. В директивах по составлению пятилетнего плана съезд подчеркнул необходимость повышения культурного уровня населения города и деревни как одного из условий индустриализации.
Чайная. 1920‑е годы
В это время в верхах усиливаются антиалкогольные настроения и начинается новый виток борьбы с пьянством. Одной из первых её жертв оказался Сергей Есенин. В 1927 году после публикации «Злых заметок» члена Политбюро Николая Бухарина поэта посмертно объявили главным «певцом хулиганства» в СССР:
«Есенщина — это отвратительная напудренная и нагло раскрашенная российская матершина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого ещё более гнусная. Причудливая смесь из „кобелей“, икон, „сисястых баб“, „жарких свечей“, берёзок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слёз и трагической пьяной икоты…»
В феврале 1928 года в Колонном зале Дома Союзов состоялось ·торжественное учредительное собрание Общества по борьбе с алкоголизмом (ОБСА), основанного на базе Московского наркологического общества. Поддержку новой общественной организации оказали Московский комитет ВЛКСМ и Моссовет. Уже в первые месяцы существования ОБСА организовало более 100 специальных уличных массовых противоалкогольных демонстраций, более 60 рабочих конференций.
Активность Общества привела к массовым закрытиям пивных лавок и прочих «злачных мест». Их переоборудовали в трезвеннические столовые и чайные. Было организовано издание журнала «Трезвость и культура», который бичевал пьянство и пропагандировал здоровый образ жизни. Резкое снижение потребления пива привело к сокращению его производства и закрытию ряда крупных пивоваренных заводов в Москве, Ленинграде и других городах СССР.
Чайная времён НЭПа в Богородске. 1920‑е годы
Для оперативности и наглядности пропаганды трезвости устраивались «антиалкогольные киноэкспедиции» и поездки на «антиалкогольных грузовиках» с яркими лозунгами и проведением митингов — «Внуки Ленина пить не будут». Тогда же появились и первые фильмы на эту тему: «Косая линия», «Танька-трактирщица», «За ваше здоровье».
Развозчики пива в Грузии. 1920‑е годы
Алкоголь в деревне
В деревне государственная водка победила крестьянский самогон только к началу 1930‑х годов. При колхозной системе и больших планах государственных поставок зерна изготавливать спиртное в домашних условиях стало значительно труднее.
Свёртывание НЭПа
Поворот к установлению в стране тоталитарного режима свернул вольную Новую экономическую политику. Сталинский стиль партийно-хозяйственного руководства требовал агрессивно-нажимных способностей и безусловного проведения «генеральной линии» в любой сфере, независимо от степени компетенции. О следующем этапе жизни питейных заведений расскажем в четвёртой части.
С 15 декабря в Государственном историческом музее пройдёт выставка «Драгоценные часы и табакерки». Здесь представят лучшие примеры декоративно-прикладного искусства России и мира XVIII-XX века.
Основу экспозиции составляют предмета из отдела Драгоценных металлов исторического музея, куда часы и табакерки пришли из коллекции Петра Щукина. Среди них много часов фирмы Breget, популярность которых в обществе первой половины XIX века отмечена Александром Пушкиным в поэме «Евгений Онегин». Также представлены табакерки, шкатулки и другие коробочки из разных материалов и с разным назначением.
Основной акцентом экспозиции являются табакерки и часы:
«Эти произведения декоративно-прикладного искусства на пике своей моды были необходимой частью туалета, подчеркивающими стиль, чувство вкуса и социальное положение своего владельца. Над их созданием трудились мастера разных специальностей: часовщики, чеканщики, граверы, эмальеры, воплощая новейшие достижения своего времени».
Найти больше информации о выставке, в том числе режим работы и билеты, можно на сайте музея.
Работа с документальной литературой — это не только штудирование архивов или тщательный поиск информации в старых книгах. Гораздо более ценные свидетели прошлого — это, конечно, люди: со своими впечатлениями, воспоминаниями и историей.
Увы, именно этот «источник» быстрее других оказывается недоступен, невосполним с течением времени. Поэтому некоторые исследователи предпочитают использовать любую возможность, чтобы вживую поговорить с очевидцами масштабных событий, личностей и эпох.
Как, например, Михаил Зиновьев, автор книги «Награждён. Медаль „Золотая Звезда“». Это сборник воспоминаний участников Великой Отечественной войны, которые до сих пор живы (или умерли совсем недавно). Работа над книгой длилась несколько лет, начиная с 2016 года — сейчас издание уже доступно к заказу.
VATNIKSTAN поговорил с автором о том, как фронтовики вспоминают прошлое и почему память о днях военной славы важна сейчас.
— Михаил, в одном из интервью Вы признались, что уже давно посвятили себя военной истории. Почему для новой книги Вами был выбран такой формат сбора информации, как интервью?
— С архивами всегда можно будет поработать, а с людьми — нет. Пока они живы, хотелось лично поговорить с ними. Остальное всегда можно успеть.
— Каким был процесс подготовки к работе?
— Я старался сначала изучить какие-то материалы о людях, с которыми собирался беседовать. Если это Герой Советского Союза или кавалер трёх Орденов Славы, всё было проще: о них достаточно информации в интернете. Например, на сайте «Герои страны» собраны многие биографии, пусть даже самые краткие. Я тоже им теперь помогаю, когда у меня есть свой накопленный материал.
О фронтовиках же, не удостоенных званий и орденов, может вообще не оказаться информации в интернете. Зато есть наградные листы, личные дела в базах данных «Подвиг народа», «Память народа». Случаев, когда совсем ничего нельзя найти, у меня, к счастью, ещё не было. Но порой возникали моменты, когда интервью нужно брать здесь и сейчас, без подготовки. Тогда перед тем, как начинать снимать на камеру, я просто задавал несколько общих вопросов, чтобы хоть что-то узнать о человеке.
— Как Вы искали героев для книги? Тоже через разные сайты?
— Как я уже сказал, сайт «Герои страны» очень помог: они стараются отслеживать, кто из фронтовиков жив, а кто умер. Пока я искал всё это, выяснил, что многие данные не проверены. Поэтому я звонил в местные советы ветеранов, уточнял, «в строю» люди или уже нет. Если умерли, то где и на каком кладбище похоронены — чтобы хоть картину выстроить, добавить эту информацию в общий доступ.
Когда появился готовый список, я стал смотреть по городам. Первыми были Москва и Петербург, а потом все другие города, которые я мог посетить. То есть с поездкой на Дальний Восток или в Сибирь могли возникнуть сложности, а с близлежащими к Москве и Санкт-Петербургу городами таких проблем не было.
— Как Вы выходили с людьми на связь? Контактные данные тоже в общем доступе были?
— Нет, контакты я узнавал в Совете ветеранов. Не все, конечно, шли навстречу: кто-то сразу начинал про деньги говорить, что им тоже выгода какая-то нужна с этого. Но, к счастью, обычно ничего не просили, просто созванивались с человеком. Если он соглашался дать мне свой телефон, нас связывали уже напрямую или сами назначали встречу.
Но были моменты, когда Совет ветеранов не контактировал с людьми и не мог дать номер. Когда я начинал работать, в 2016–2017 годах, ещё действовала общая телефонная книга. Я просто «прозванивал» номера, объяснял, кто я такой, и говорил, что хотел бы встретиться, взять интервью, записать воспоминания.
— Вы упоминали, что интервью проходили не только в Москве и Петербурге. В каких ещё городах это было?
— Ну, во-первых, у меня на малой родине. Я начал снимать интервью с ветеранами, когда ещё в школе учился — в Тольятти, в Самарской области. В Королёве, Одинцово, Курске удалось записать последних ветеранов, которые там жили. Затем я побывал в Краснодаре и в Волгограде. Там помогали местные активисты волонтёрских движений, коллеги-реконструкторы, сотрудники музея панорам Сталинградской битвы.
За пределами России я в Беларуси был, в Минске. Там самый пожилой Герой Советского Союза, Мичурин, которому 106‑й год идёт. В Хвалынске, в Омске я снимал фронтовиков. Причём я на тот момент был на службе в армии, но договорился с начальством. Рассказал, чем занимаюсь, запросил, чтобы мне дали камеру, и несколько раз выезжал в город. Удалось встретиться с одним из последних кавалеров трёх Орденов Славы, Зубовым, и ещё с двумя фронтовиками.
Работал также в Казани, Уфе, Архангельске, Рыбинске. Бывали моменты, когда выезжал куда-то, но поездка заканчивалась ничем. Например, когда в Вязьму приехал — там осталось два ветерана. Но оказалось, что оба они в деменции, которая влияет на память.
В Туле был тоже, это одна из последних поездок. Но там возникли сложности: один из председателей Совета ветеранов заявил, что я ему должен заплатить, если я хочу брать интервью. Как будто они его собственность. Но другой председатель мне очень помог.
В Калуге удалось около десяти человек отснять, причём очень хорошие интервью получились. К сожалению, большинство не смогло их прочесть, потому что все они уже ушли из жизни. Но всё это получилось благодаря людям, которые помогали.
— Сложно ли было выстраивать разговор на самих встречах? Как Вы чувствовали себя в этот момент?
— Всё зависело от обстановки. Например, вдвоём мы находимся или же там ещё есть родственники? Как они настроены: положительно или отрицательно? Как сам человек настроен, спокоен или нет? Сколько мне дано на это времени? Иногда родственники говорили, что можно записывать не больше часа, сорока минут, потому что переживают за здоровье человека.
С некоторыми делали так: если с одного раза не получалось всё записать, то встреч было несколько. Так мы работали с москвичами, например, или с дедушкой-полковником из Петербурга. Он был готов хоть часами рассказывать, а дочь останавливала — не больше сорока минут, потому что переживала за отца. Поэтому с ним мы виделись несколько раз.
Дальше я уже смотрел на то, как человек помнит всё. Если он сам говорит, то ему даже вопросов можно было не задавать — только детали потом уточнить. Но иногда люди совсем не были настроены на разговор. Подход нужно было найти ко всем. Узнать, где человек служил, откуда родом, задавать такие вопросы, чтобы ему было приятно. По поводу родного края, работы, послевоенной жизни — как можно больше информации.
Пока был шанс поговорить, я хватал его. Иногда удавалось записать хорошее интервью, и буквально через некоторое время человек становился недоступен или с ним что-то случалось. Например, с первым героем книги, Героем Советского Союза Михаилом Владимировичем Ашиком, я встречался в Санкт-Петербурге. Он не особо любил кого-то пускать и давать интервью — человек скромный, всегда избегал этого. Но мне повезло: я договорился с ним и за один раз всё записал.
И после того, как опубликовал текст, к ним часто начали стучаться журналисты. Он стал всем отказывать, а через полгода у Михаила Владимировича появились проблемы со здоровьем, и он уже никому не мог интервью давать. Я был последним. Просто повезло. И таких «повезло» было довольно много.
— Часто говорят, что люди, которые видели войну, не очень любят вспоминать об этом. Случалось такое, что вы натыкались на тему, о которой человек не хотел рассказывать?
— Люди, которые не хотели вспоминать войну, как правило, не соглашались на интервью. Но на некоторые сложные темы я попадал. Тогда сразу приносил извинения и переключался на другой вопрос. Если человеку становилось тяжело, я останавливал съёмку, предлагал отвлечься: чаю попить или просто отдохнуть, пройтись. Я внимательно следил за реакцией.
Иногда перед тем, как задать вопрос, я уточнял, можно ли спросить о чём-то. Бывали моменты, когда человек хотел что-то сказать не на камеру. Тогда я останавливал запись, но оставлял включённым диктофон — хотел на всякий случай сохранить, вдруг для истории пригодится. Потому что понятно, что человек боялся — вдруг это покажут где-то.
Были моменты, которые ветераны хотели оставить при себе или которыми хотели поделиться только со мной. Это личные записки. Иногда родственники останавливали человека, с которым я говорил, просили сменить тему.
— Какие из изданных интервью Вы считаете самыми удачными?
— С Героем Советского Союза Оловянниковым. Его можно было слушать часами. Он очень интересно рассказывал, детально. С ним отношения выстраивались долго. Сначала с недоверием, потом всё теплее и теплее. Постепенно он начал очень многим делиться.
С Михаилом Владимировичем Ашиком, которого я упомянул, тоже очень удачно сложилось. Хотя текст получился не таким уж объёмным, я, посмотрев другие интервью с ним, понял, что мне очень сильно повезло: мне он рассказал больше, чем многим другим людям. Это я запомнил и высоко ценю.
Было очень интересно с Героем Советского Союза Решетниковым. Дело в том, что Решетников — фронтовик очень «большой»: бывший командующий дальней авиации, писатель и литератор. Он написал несколько книг, которые вышли большим тиражом. Рассказал там обо всём, что пережил, об однополчанах.
То, что ему приходилось постоянно давать интервью телеканалам чуть ли не каждый год, его очень сильно раздражало. Поэтому мы договорились, что я смогу с ним работать только при условии, если спрошу о чём-то новом. Для этого я пересмотрел все предыдущие записи с Решетниковым. И вопросы задавал совсем не стандартные — читатели иногда даже спрашивают почему.
— Какие это были вопросы?
— Допустим, меня заинтересовало, что он сначала поступал на журфак. Я спросил, не отразилось ли именно это на том, что на пенсии фронтовик захотел написать автобиографию и мемуары. Ещё решил расспросить про его дядю, Фёдора Решетникова, известного художника — он написал картину «Опять двойка». И попросил рассказать о том, как дядя портрет племянника нарисовал, уже после войны.
Решетников очень загорелся, потому что его редко спрашивают про дядю, а он очень тепло к нему относился. Подарил мне даже небольшую книгу, которую маленьким тиражом выпустил, со своими воспоминаниями о дядьке. Во второй раз, когда я к Решетникову приезжал, спрашивал о гитаре, которая была в комнате. Он стал рассказывать, что не расставался с ней всю войну.
Ещё я решил расспросить про его товарища Молодчего, дважды Героя Советского Союза, карьера которого после войны резко оборвалась. Ветеран в мемуарах как-то вскользь об этом писал, и я с ним говорил об этом подробнее. Спрашивал, что думает о том, как сейчас пишут про ВОВ: фронтовик до сих пор, несмотря на плохое зрение, следит за новостями, очень много читает.
Один мой знакомый, который брал у него интервью лет 15 назад, говорил, что Решетников не очень любит, как сильно превозносят Чкалова и больше хвалит другого нашего лётчика — Громова, считает, что его недооценили. Поэтому я спрашивал, что он думает про Громова. То есть задавал свои «подвопросы» к тому, о чём спрашивали Решетникова, и совещался с другими людьми, которые с ним общались.
— Какая из историй, которые Вы слышали от героев, запомнилась Вам больше всего?
— Сложно выделить одну. Но, например, такая была в разговоре с Героем Советского Союза Волошиным, ярким участником Сталинградской и Курской битв. Меня впечатлил рассказ про прорыв на его участке в сентябре 1942 года. Командир дал ему задание собрать артиллеристов (больше рядом никого не было) и пойти в рукопашную, чтобы выбить вклинившихся немцев.
Изначально в батарее было 78 человек, а к тому моменту осталось 16. Их отправили к реке Царице — сейчас её уже высушили. Солдаты стали совещаться, как можно выбить немцев из лощины, и лейтенант предложил: «Добежим с винтовками и криками „ура“ до тех сарайчиков». Они договорились с другим капитаном, у которого тоже осталось 15 человек, подбежать с разных сторон и выбить врага.
Волошин рассказывал: «Я в том бою дважды пырнул немца в живот и увидел, какие у него глаза были. Ты бежишь, машешь винтовкой, вокруг крики: „Где командир?“, стоит шум, просто ад творится». После атаки осталось восемь человек. Когда они добежали до сарайчика, Волошин вспомнил, что у него приказ дальше черты не идти — он начал орать, чтобы те, кто забежал вперёд, возвращались. Они залегли. Потом договаривались, кто будет раненых уносить с поля боя.
Ещё фронтовик говорил, что во время постоянных бомбёжек и обстрелов солдаты старались ямку выкопать в земле, чтобы голову спрятать. Объяснял: «Осколок в задницу прилетит — не страшно, до свадьбы заживёт. А если в голову попадёт — хана». Потом ещё рассказывал, как напевал песню, когда ехал вдоль своей батареи, а однополчане подхватывали. Супруга призналась, что обычно ветеран этого не рассказывает.
— Что в труде по сбору воспоминаний стало для вас самым важным и что показалось наиболее сложным?
— Когда я начал работать, то очень загорелся идеей: не только один раз встретиться и записать, но и потом поддерживать связь. Приехать ещё, принести фотографии со встречи, показать, какой материал получился. Я созванивался с ними регулярно, даже письма писал. Мне было важно с теми, кто был готов идти на контакт, продолжить общение. С большинством это получилось. С теми, кто жив, я связываюсь до сих пор.
Главные сложности возникли уже при работе с текстами. С моим другом Андреем Симоновым мы изучали архивы, потому что было много проблем с датами и фамилиями. Люди, с которыми я говорил, уже в таком возрасте, что невольно многое путают. Надо было всё уточнять и проверять. Чтобы не получилось, что человек как будто соврал, а на самом деле это ты виноват, что не проверил и не исправил.
Без архивов и документов нельзя писать подобную книгу — надо, чтобы она была выверена. Мы записывались в читальные залы, получали документы. У многих выявились пробелы в биографии: приходилось звонить и уточнять, например, где человек служил в определённые годы.
У кого-то не была указана дата получения определённой награды. Так было с Героем Советского Союза Булатовым. У него два Ордена Красной Звезды, но при этом один нигде не числился. Он отсутствовал на послевоенных фотографиях и появился где-то в 1980‑х годах.
С этим удалось разобраться только после его смерти. Я попросил дочь фронтовика отвинтить ордена и сфотографировать их номера. Оказалось, что загадочная награда датировалась 1945 годом, но военкомат вручил её только в 1987‑м, потому что Орден затерялся. Это могло произойти потому, что одновременно с этим Булатова наградили званием Героя.
— Было ли что-то, что удивило Вас? Не столько в том, что ветераны рассказывали, сколько в них самих?
— Когда я только начал с ними общаться, я ко всем относился с благоговением, думал, что это чуть ли не святые люди. Но чем больше беседовал, тем больше видел, что они простые и открытые. С ними гораздо легче говорить, чем с современными героями-военачальниками. Они не высокомерны, относятся к собеседнику с уважением.
Живут при этом достаточно скромно, несмотря на то, какие посты занимали.
У всех по-разному сложилась жизнь: кто-то стал министром юстиции СССР, кто-то — командующим дальней авиации, кто-то после войны ушёл из армии и стал работать в совершенно другой сфере. Большинство, кроме лётчиков, дослужились до полковников. Они не пытались выслужиться и занять более высокий пост.
Практически все сохраняют светлый настрой. Почти ни у кого не было пессимистичных мыслей насчёт страны и будущего народа. Они верят в будущее. Верят, что у нас прекрасная молодёжь и все молодцы, с какой-то детской наивностью.
Часть из них удивляется, как вообще столько лет прожили. Ветераны просят помнить то, что было сделано, беречь и ценить. И, как никто другой, понимают этому цену. Чтобы проводили праздники и мероприятия, чтобы не оставались только фильмы. То, что снимают о войне сейчас, фронтовики критикуют.
— Как Вы считаете, какова историческая ценность проделанной Вами работы и изданной книги?
— Я сам себя оценить не могу. И не считаю, что сделал что-то сверхъестественное. Но очень рад нескольким вещам. Есть герои, про которых написали уже достаточно много, а есть те, про которых сказано мало или вообще ничего. То, что удалось записать их интервью и донести эти слова до других, я считаю победой. Многие герои книги это оценили. Мне приятно, что они поняли, что я стараюсь для них, и оценили моё уважение.
Это первый момент, а второй — то, что я помог многим коллегам, тому же сайту «Герой страны», поделился материалом и фотографиями из личных альбомов. Ну и третий — мне было просто приятно пообщаться с этими людьми. Я рад, что зацепил кусочек ушедшей эпохи и потом смогу передать его моим друзьям, детям и внукам. Но оценивать свою книгу я не имею никакого права. Пусть это сделают другие.
Являясь одним из лидеров партии левых эсеров, Мария Александровна Спиридонова посвятила свою жизнь борьбе. Она верила в высокие идеалы и шла на всё ради достижения цели — даже на убийство. В итоге большую часть жизни революционерка провела за решёткой.
VATNIKSTAN рассказывает историю женщины, выпустившей пять пуль в тамбовского губернатора и имевшей все шансы стать Председателем Учредительного Собрания, но закончившей жизнь в Медведевском лесу.
Мария Спиридонова
Эсеровские будни: заседания, митинги, убийство
Малой родиной одного из самых ярких и противоречивых лидеров партии левых эсеров является Тамбов. Здесь осенью 1884 года и родилась Мария Александровна Спиридонова. Она происходила из обеспеченной и интеллигентной семьи: отец занимал должность коллежского секретаря, а мать вела домашнее хозяйство и воспитывала пятерых детей.
То, что Марию ждёт непростое будущее, стало понятно ещё во времена её учёбы в Тамбовской женской гимназии. Девушка часто спорила с преподавателями, требуя соблюдения прав человека и критикуя руководство. Но, несмотря на многочисленные скандалы, Спиридонову из гимназии так и не выгнали, позволив окончить учёбное заведение в 1902 году. В то время у её родителей начались финансовые проблемы, и Мария устроилась конторщицей в губернском дворянском собрании.
Вскоре на активную девушку, которая отличалась выдающимися ораторскими способностями, обратили внимание местные эсеры. В её лице они увидели идеального кандидата на роль лидера, способного красноречием заставить толпу пойти следом. И вскоре она влилась в боевую дружину партии.
На многочисленных партийных заседаниях и протестных демонстрациях Мария Александровна чувствовала себя как рыба в воде. Горящий взор и красноречие стали её фирменными «фишками» — эти навыки и привели девушку к первому аресту. Произошло это весной 1905 года, однако вскоре Спиридонову отпустили.
Арест и общая ситуация в стране натолкнули Марию Александровну к выводу, что необходимо добиваться поставленных целей более радикальными способами. Акции протеста и демонстрации не вызывали должного эффекта. Под «радикальными способами» Спиридонова подразумевала убийство. У эсеров был враг — советник Тамбовского губернского правления Гавриил Луженовский, который «отличился» неоправданной жестокостью во время подавления крестьянских волнений на Тамбовщине в 1905 году.
В начале 1906 года комитет эсеров решил ликвидировать Луженовского. Встал вопрос: кто осмелится испачкать руки в крови? Мария Александровна вызвалась добровольцем. Несколько дней она следила за перемещениями советника по городу и ждала подходящего момента. А когда тот настал, революционерка достала пистолет и несколько раз выстрелила в Луженовского. О том, что произошло дальше, до сих пор нет единого мнения. По одной версии, Спиридонова хотела покончить с собой, но казаки успели её задержать. По другой, она начала ходить из стороны в сторону, повторяя: «Я убила его! Я убила его!»
Так или иначе, но Мария Александровна была арестована.
Лидер с «идеальным прошлым»
Весной 1906 года выездная сессия Московского военного окружного суда приговорила Спиридонову к смертной казни через повешение. Марию Александровну поместили в одиночную камеру в Бутырской тюрьме, где она должна была ожидать исполнения приговора. По воспоминаниям очевидцев, Спиридонова в те дни вела себя как умалишённая. Из хлебного мякиша она слепила человечка, приговорила его к казни, а затем повесила. Женщина могла по нескольку часов безотрывно следить за ним, раскачивающимся на нитке.
Прошло 12 дней, вот-вот должна была состояться казнь, но в последний момент всё резко изменилось. 28 марта Спиридонова получила известие: смертная казнь заменена на бессрочную каторгу. Выяснилось, что приговор смягчил министр внутренних дел Пётр Николаевич Дурново. Он узнал, что женщина больна туберкулёзом, после чего и принял решение о помиловании.
В июле 1906 года Спиридонову, а также других женщин-террористок, арестованных за антигосударственную деятельность, перевели из Бутырки в Акатуйскую каторжную тюрьму. Но поскольку все они были «политическими», то условия содержания были весьма достойными. Женщины могли свободно перемещаться по территории тюрьмы, надевать платья, общаться между собой и посещать библиотеку.
Однако уже в 1907 году положение женщин резко изменилось. «Сверху» пришло распоряжение, требовавшее всех «политических» отправить в Мальцевскую тюрьму, расположенную в Забайкалье. Арестантки, естественно, возмутились. Женщины утверждали, что они просто физически не выдержат этапирование зимой и могут погибнуть. Но их никто не слушал. Спиридонова была уверена, что её приказ не коснётся из-за болезни. Но в Мальцевскую тюрьму отправили всех, даже туберкулёзников.
Женщины попали на настоящую каторгу, населённую не «политическими», а уголовными преступниками. Начались суровые испытания на прочность, выдержать которые было суждено далеко не всем.
Но Спиридонова, несмотря на болезнь, тяжёлые условия жизни и труда, справилась. И после Февральской революции 1917 года Керенский распорядился освободить её.
Вскоре Мария Александровна оказалась в Москве, где её встретили соратники-эсеры. Благодаря статусу «жертвы царского режима» она быстро стала одной из главных в партии. Спиридонова занималась привычным для себя делом — агитацией и пропагандой. Только теперь женщина «обрабатывала» солдат, доказывая им, что пришла пора прекратить сражаться за царя на фронтах Первой мировой войны. Параллельно Спиридонова публиковала статьи в газетах «Земля и воля» и «Знамя труда», в которых поднимала сложные вопросы крестьянской доли. Люди ей верили, в их глазах Мария Александровна была настоящим лидером с «идеальным прошлым».
Спиридонова среди женщин-эсерок
Своя среди чужих
В журнале «Наш путь» Мария Александровна опубликовала статью «О задачах революции», являвшейся неким «пособием» для всех эсеров. В ней женщина требовала от партии придерживаться выбранного курса, а именно:
«…наша программа не может изменяться и не должна приспособляться к условиям места и времени, наоборот, до неё должна быть поднята всякая действительность…»
А затем раскритиковала действующее руководство, обвинив в стратегических просчётах. За недальновидность от неё досталось ещё и Временному правительству.
Статья, естественно, наделало немало шума. Далеко не все однопартийцы были согласны с ней и принялись критиковать Спиридонову. Но всё же были и те, кто встал на сторону Марии Александровны. Они подтвердили, что главная ошибка эсеров заключалась в том, что после Февральской революции они начали принимать в свои ряды всех без исключения. Да, официально в партии насчитывалось более миллиона человек, но многие из них являлись откровенными «пассажирами», которым были не интересны революционные процессы, происходящие в стране.
Противники Спиридоновой упирали на то, что она слишком увлеклась игрой в морализм, поэтому перестала понимать окружающую действительность.
Шумиха вокруг статьи ещё не улеглась, когда Спиридонова подлила масла в огонь. На Первом съезде ПЛСР в ноябре 1917 года заявила о необходимом сотрудничестве с большевиками:
«Как нам ни чужды их грубые шаги, но мы с ними в тесном контакте, потому что за ними идёт масса, выведенная из состояния застоя».
Спиридонова среди делегатов съезда Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов
И это, как показали дальнейшие события, стало главным просчётом. Спиридонова не верила, что большевики смогут захватить власть в стране. Она не воспринимала их как полноценную силу, способную перерасти во что-то мощное. Но, главное, женщина была уверена, что у них есть деньги на второй этап революции.
По мнению Спиридоновой, вскоре должна была начаться вторая стадия революции — «революция социальная», которая вырвалась бы за пределы России и распространилась по всему миру. А значит, Февральская и Октябрьская революции являлись лишь началом мощного глобального процесса, в котором лидирующие позиции со временем займут именно эсеры.
Тем временем Спиридонова начала активно завоёвывать крестьянство. Поначалу всё складывалось удачно. Народ её любил. Более того, американский журналист Джон Рид назвал Марию Александровну «самой популярной и влиятельной женщиной России». По логике, Спиридонова должна была занять должность Председателя Учредительного Собрания. Но соратники струсили, поэтому пост занял Виктор Чернов. После этого шансов на успех эсеров уже не было.
Скитания по тюрьмам
Мария Александровна, конечно, не ушла с политической сцены. Она по-прежнему боролась за свои высокие идеалы, требуя от большевиков создать «единое революционное целое, сплошной ком единой социальной энергии и продолжать борьбу, без всякой пощады и без всяких колебаний, отметая всё, что будет встречаться на пути нашей борьбы, которая должна привести нас в светлое царство социализма». Вот только коммунисты являлись реалистами и Спиридонову не воспринимали. Тогда женщина на Втором съезде ПЛСР в апреле 1918 года призвала однопартийцев разделить с большевиками ответственность за Брестский мир. Но эта инициатива ничего, кроме недоумения, не вызвала.
Большевики также не оценили. И тогда Спиридонова начала критиковать коммунистов и Брестский мир. Левые эсеры восстали против новой власти. В июле всё того же 1918 года Марию Александровну и всех партийных лидеров арестовали. Поскольку у Спиридоновой были «особые заслуги перед революцией», женщину быстро освободили.
Это был своего рода первый тревожный звоночек, который революционерка не услышала. Ситуация быстро менялась, большевики обретали силу, а время эсеров подходило к концу, но она это не замечала. Женщина продолжила писать статьи, в которых критиковала всех и каждого, твердя про идеалы:
«Пусть знает русский крестьянин, что, не связав себя с русским рабочим, не связав себя с рабочим и крестьянином Франции, Англии, Австралии и Германии и всех остальных стран мира, он не добьётся не только свободы и равенства, но даже того клочка земли, который так жизненно ему необходим».
В начале 1919 года большевикам всё это надоело. Они уже понимали, что власть в их руках, а значит, пришла пора убрать старых союзников, от которых сейчас нет никакой пользы. Спиридонову арестовали, обвинив в клевете на советскую власть и антибольшевистской деятельности. И в последующие два десятка лет Мария Александровна практически не выходила на свободу. Её отправляли в ссылки в самые отдалённые места Советского Союза. Отбывая наказание в Уфе, женщина даже вышла замуж. Но в 1937 году, когда началась волна репрессий, Марию перевели в Бутырскую тюрьму, где приговорили к 25 годам тюремного заключения.
В 1941 году приговор изменили — Спиридонову решили казнить. И 11 сентября того же года её вместе с мужем и ближайшей подругой расстреляли в Медведевском лесу. А вместе с ними и ещё более 150 «политических».
Только в 1992 году Марию Александровну Спиридонову полностью реабилитировали.
Вид Капитанской гавани острова Уналашка. Конец XVIII века
Вид Капитанской гавани острова Уналашка. Конец XVIII века
В издательстве «РОССПЭН» выходит монография «От мыса Головнина к Земле Александра I: российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века». Автором выступил Дмитрий Копелев, доктор исторических наук, доцент РГПУ им. А. И. Герцена.
Монография посвящена истории российских морских экспедиций начала XIX века. Автор рассматривает и место этих плаваний в общем контексте развития мировой науки, и место в российской внешней политике. Он также касается структур флота и общества, и то, как на кругосветные плавания влияли государственные институты.
«Морские экспедиции, связывавшие Европейскую Россию и российские территории в Северной Америке, анализируются автором в контексте развития мировой науки и исследуются как своеобразные научные „лаборатории“ по изучению Мирового океана, а их руководители и участники, знаменитые русские моряки Иван Крузенштерн, Василий Головнин, Фаддей Беллинсгаузен, Михаил Лазарев, Фёдор Литке, Фердинанд Врангель, – как „офицеры-исследователи“, представители нового типа научного социума».
Ярослав Гашек известен как автор незаконченного романа о судьбе солдата австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны. Не многие знают, что он был идейным коммунистом и активно помогал устанавливать советскую власть в годы Гражданской войны в России. VATNIKSTAN подготовил интерактивную карту неимоверного путешествия великого чешского писателя по нашей стране.
«Редиска!», «Почему Воркута? — А я там сидел», «Кто ж его посадит, он же памятник!», «Yes, yes, ОБХСС» — эти и многие другие реплики из фильма «Джентльмены удачи» накрепко вошли в лексикон жителей постсоветского пространства. Премьера комедии в кинотеатре «Россия» прошла 13 декабря 1971 года — в 2021 году ей исполняется полвека. Вспоминаем, как создавался фильм, попутно находя разницу между ним и сценарием, восхищаясь спецэффектами из манной каши и называя тех, без кого бы не было «кина»: Плеханова, Брежнева и Георгия Данелию.
Всё вышло из цемента
Искусство не создаётся из ничего — появлению произведения предшествует множество событий и обстоятельств жизни художника, каждое из которых имеет значение. Правда, большинство из них спустя время невозможно (а может, и не нужно) восстановить. Как детство Шекспира повлияло на отношения Гамлета с родителями? Что в дни съёмок «Твин Пикса» ел на завтрак Дэвид Линч?
Все нюансы, из которых произошли «Джентльмены удачи», назвать тоже не получится. Но кое-что есть в нашем распоряжении.
В начале 50‑х годов в будущем известный режиссёр, а пока что студент архитектурного института Георгий Данелия проходил практику на строительстве главного здания МГУ на Воробьёвых горах. В автобиографической книге «Безбилетный пассажир» он пишет:
«На шпиле над нами работали заключённые. Двое каким‑то образом умудрились бежать и попали в цементный раствор. Потом мы использовали это в сценарии „Джентльмены удачи“».
Сюжета о заведующим детским садом, который помогает искать шлем Александра Македонского, попутно перевоспитывая похитителей, тогда ещё не было и в помине. Просто маленький эпизод, который запомнился, чтобы пригодиться через двадцать лет. «Когда б вы знали, из какого сора…»
Правда, в документальной ленте «Фильм про фильм. Джентльмены удачи» из цикла «Рождение легенды» (2005–2008) тот же Георгий Данелия рассказывает другую историю про цемент:
«Мы работали на практике в одном военном учреждении, кабинет отделывали одному из военных начальников. <…> Вот этот шланг цементный забыли, а он же довольно массивный. Там шло заседание у военных, и вдруг перепутали, и включился насос, и всех их облило цементом, и они чуть не превратились в статуи…»
Как было на самом деле? Возможно, имели место оба случая, а может быть, шутник и выдумщик Данелия что-то досочинил смеха ради. То, что он так мог, сомнений не вызывает: в другой книжке воспоминаний «Тостуемый пьёт до дна» Георгий Николаевич периодически забавляет читателя, сдабривая мемуары небылицами о том, как Николай II вручил Эйзенштейну орден Ленина и тому подобное.
Так или иначе, почти наверняка можно утверждать, что, если б советских студентов не заставляли на практике месить цемент, не «замесились» бы и «Джентльмены удачи».
Сценарий для Серого
В 1956 году архитектор Георгий Данелия и инженер Александр Серый решили сменить профессии и поступили на Высшие режиссёрские курсы при «Мосфильме». Через 15 лет они вместе сделают «Джентльменов…». Но стартовала карьера молодых киношников по-разному. В «Безбилетном пассажире» Данелия вспоминает:
«[Серый] не доучился — вместо дипломной работы получил срок. Он приревновал свою невесту Марину к одному человеку, избил его, и тот попал в больницу с серьёзными травмами. И Шурику за нанесение тяжких телесных повреждений дали шесть лет.
Освободился он досрочно, через четыре года. <…> И теперь ему надо было помочь — пробить постановку фильма. [Мне] и другим нашим сокурсникам <…> удалось уговорить начальство, и Серый снял на Одесской киностудии фильм „Иностранка“.
Фильм приняли плохо. И когда мы опять пришли, нам сказали: “У нас и так в кино много серого“».
На этом попыток помочь другу Данелия не оставил. Титулованный мастер — к концу 60‑х на его счету несколько известных работ, в том числе один из главных фильмов оттепели «Я шагаю по Москве (1963), — понимал, что Серому дадут снимать, если у него будет действительно хороший сценарий. Сочинить его решил сам, взяв в соавторы Серого и молодую писательницу Викторию Токареву. В основе — замысел, который пришёл в голову несколько лет назад и лежал без дела: человек заставляет работать жуликов, убеждая их, что они не работают, а воруют.
Александр Серый (слева) на съёмочной площадке
Начали писать. Тут-то Серому и пригодился тюремный опыт: как устроена жизнь на зоне, какие неписанные законы действуют в уголовном мире — всё это ему было известно не понаслышке. Но одним своим опытом Александр Иванович не ограничивался. Для того чтобы речь преступников была правдоподобной, умудрился раздобыть специализированный словарь. Дочь Серого Ольга в «Фильме про фильм» рассказывала:
«…отец принёс, ему в МВД дали, там такая печать была „для служебного пользования“ — словарь воровского жаргона. И большая часть выражений, они действительно реально вполне существующие, употребляемые нормальными такими, реальными уголовниками».
Пожалуй, кроме «редиски». Любимое ругательство Доцента и компании предложила Виктория Токарева. Согласно её интервью в той же документалке, взят «оскорбительный» овощ был из арсенала ругательств вождя мирового пролетариата:
«…это слово придумал Владимир Ильич Ленин. Он называл не то Троцкого, не то Плеханова редиской, потому что он был красный сверху и белый внутри. То есть сверху он был как бы коммунист, а внутри он был как бы белый».
Быков-Миллиметр и погоня за Фрунзиком
Сценарий писался с расчётом на конкретных актёров. В «Фильме про фильм» демонстрируется архивный документ — заявка с рабочим названием «Рецидивисты», где говорится:
«…хотим создать фильм, в котором будут участвовать лучшие комедийные актёры: Леонов, Никулин, Крамаров, Миронов, Ролан Быков и другие».
Фрагмент сценарной заявки. Кадр из «Фильм про фильм. Джентльмены удачи»
В этом варианте милиционер-Леонов добровольно садился за решётку, чтобы научить жуликов — фальшивомонетчика по кличке Миллиметр (Быков), профессионального альфонса-многожёнца (Юрий Никулин), мошенника по кличке Пижон (Андрей Миронов) и мелкого карманника Косого (Савелий Крамаров) — жить честно. Но, пока сценаристы писали, артисты строили свои планы. В результате трое из заявленной пятёрки отказались от съёмок. Пришлось писать заново.
Милиционер переквалифицировался в «детсадовца» Трошкина, который из-за внешнего сходства с рецидивистом по кличке Доцент вынужден заниматься «тюремной» педагогикой. Подопечных стало трое: опять Косой-Крамаров, вор средней руки Хмырь (Георгий Вицин) и Али-Баба — он же Василий Алибабаевич, которого сочинили специально под Фрунзика Мкртчяна.
Кажется, теперь осталось только дать команду «мотор». Нет — опять не везёт: Мкртчян не может участвовать из-за занятости в театре. Как выкручивались, рассказано в «Безбилетном пассажире»:
«…консультантом у нас был полковник МВД Голобородько. Голобородько принимал в фильме горячее участие — ему нравилось, что он занимается кино. Каждый день звонил и спрашивал: „Как дела?“ Когда он узнал, что Фрунзик не сможет сниматься, то сказал, что попробует утрясти этот вопрос. На следующий день из Еревана звонит мне Фрунзик в истерике:
— Гия, скажи милиции, что я не нужен! Мне ихний министр два раза звонил, сказал, что очень просит. Если откажусь — обидится, и ГАИ меня на каждом шагу штрафовать будет.
И мы сказали Голобородько, что Фрунзик уже не нужен. И пригласили Радика Муратова, который прекрасно сыграл Али-Бабу».
Сегодня финальный сценарий «Джентльменов», как и другие драматургические тексты Георгия Данелии, опубликован. Интересно читать его, держа в голове, что разрабатывался он с расчётом на Мкртчяна. Меланхоличная мужественность сценарного Али-Бабы напоминает о других героях Фрунзика: Джабраиле из «Кавказской пленницы» (1966), пленном турке из «Не горюй!» (1968), Рубике из «Мимино» (1977). Муратов «сделал» этого персонажа немного на свой лад — этаким восточным Россом из «Друзей» с примесью мелкой уголовщины.
Раднэр Муратов — фотопробы на роль Али-Бабы. Кадр из «Фильм про фильм. Джентльмены удачи»
Есть и другие отличия от экранной версии. В тексте у Косого была песня про Ялту, куда он так мечтал попасть («Автомашину куплю с магнитофоном, пошью костюм с отливом — и в Ялту!»):
«Ялта, где растёт голубой виноград!
Ялта, где цыгане ночами не спят!..
Ялта, там, где мы повстречались с тобой,
Там, где море шумит о прибрежный гранит,
Поёт прибой…»
Али-Бабе понравилась песня, он пытается её повторить, но плохо запомнил слова и получается: «Ялта, где растёт голубой цыган». Песню даже записали, но при монтаже решили вырезать. Однако запись осталась, её можно послушать в Сети.
«Солнышко» для Косого и «научные» дрожжи
Итак, есть актёры, есть сценарий — осталось перенести всё на плёнку. Но одно дело придумать, а другое — воплотить. Как, например, быть с тем, что в начале верблюд должен плюнуть в Крамарова-Косого? Дразнить верблюда? Положим — ну а если верблюд промахнётся? К тому же верблюжья слюна неприятного зелёного цвета, в кадре она может выглядеть неэстетично.
Вышли из положения при помощи монтажа и советского шампуня «Солнышко». Сняли голову верблюда, наложили звук плевка и смонтировали с лицом Косого в белой безопасной пене. Магия кино!
Савелий Крамаров (Косой) и пена от шампуня Солнышко
Теперь сцена побега из тюрьмы: нельзя же в самом деле посадить актёров в цистерну, да ещё и залить сверху цементом! Сконструировали специальную ёмкость, но чем её заполнить? Об этом в «Фильме про фильм» рассказывает директор картины Алла Демидова:
«В начале хотели манную кашу сварить. Стали варить манную кашу, и выяснилось, что когда манная каша в большом объёме, то она в середине такая горячая, она не остывает. То есть в горячую, когда она жидкая, как цемент, посадить актёров нельзя — в середине кипяток. Но когда она остывает, она становится кашей, а не цементом. Тогда обратились в институт питания. Потом к химикам, к учёным. Все вместе стали думать, чтобы такое изобрести».
Ситуация уникальная: лучшие умы, отложив дела, пытаются придумать жижу, в которой можно будет искупать любимых артистов. В конце концов родилась смесь на основе дрожжевого сусла, которая в кадре смотрелась как самый настоящий цемент.
Джентльмены и дрожжевое сусло
Но спецэффекты — дело техники. Настоящая беда, которая постигла съёмочную группу, — болезнь режиссёра Александра Серого. В ходе работы над фильмом ему поставили смертельный диагноз — рак крови. Серый впал в депрессию, что, конечно, не сопутствовало съёмкам комедии. Из-за его ухудшившегося самочувствия и необходимости проводить время в больнице часть режиссёрской работы на себя взял Данелия, который уже был сценаристом и художественным руководителем картины. В итоге многие думают, что «Джентльмены удачи» — это целиком картина Данелии. Но Георгий Николаевич в «Безбилетном пассажире» по-джентльменски указывает:
«На „Джентльменах удачи“ я был худруком — это было обязательное условие начальства. Но режиссёром фильма „Джентльмены удачи“ был Александр Иванович Серый. И только он».
После «Джентльменов» Серый поставил ещё два фильма: «Ты — мне, я — тебе» (1976) и «Берегите мужчин!» (1982). Но болезнь прогрессировала, и Александр Иванович решил не ждать мучительной развязки: в 1987 году он покончил с собой.
Александр Серый
Смех Брежнева и гэги низкого сорта
Фильм снят, смонтирован и сдан в Госкино. Скоро премьера? Не тут-то было. Начальство смущает обилие ненормативной лексики, да и сам факт — комедия о преступниках. Почему бы не сделать для зрителей что-нибудь мирное вроде «Свадьбы в Малиновке» (1967)?
Дальнейшие события, согласно «Фильму о фильме», считаются легендарными — возможно, ничего подобного на самом деле и не было. Но кто знает — может, и было:
«Как гласит легенда, фильм спас глава МВД Николай Щёлоков. В преддверии Дня милиции ему показали „Джентльменов удачи“, и он так хохотал, что на раз заглушал реплики, доносящиеся с экрана. Как говорит ещё одна легенда, Брежнев тоже видел фильм до премьеры и смеялся не меньше Щёлокова. А по поводу жаргонных словечек сказал: „Да половину этих слов у нас каждый уличный мальчишка знает“».
Так или иначе, в конце 1971 года фильм выходит на экраны и имеет ошеломительный успех. Но, как это часто бывает, у зрителей, а не у критиков. В рецензии для журнала «Искусство кино» (№ 6, 1972) Михаил Блейман не оставляет от комедии камня на камне, критикуя за отсутствие глубины, нереалистичность и плохой вкус:
«…я знаю, что гэги могут быть и дурными, вульгарными и остроумными. Знаю я и то, что в искусстве „комедии-буфф“, — не только в американской „комической“, а и осмысленные по-другому в средневековом театре — они необходимы и законны. И я не собираюсь опровергать право режиссёра поставить фильм, используя эксцентрические нелепости, подчёркивая неправдоподобно смешные ситуации, комическое поведение и даже смешную внешность актёров. Обидно другое, что весь фильм идёт на уровне гэгов этого сорта, хотя сценарий давал некоторые возможности и для других решений, более интересных и остроумных».
Фото из рецензии «Удача ли это?» из журнала «Искусство кино». 1972 год
Блейман пытается быть объективным, но всё-таки остаётся ощущение, что ему просто нравятся комедии иного плана и вообще иначе устроенные фильмы. Поэтому он считает важным в качестве санитара от искусства пожурить авторов за легкомыслие. «Возникает впечатление, что режиссёр ставил перед собой единственную задачу — смешить зрителей», — сердится критик, видимо, находя подобный подход чем-то аморальным. Тем не менее в «Безбилетном пассажире» Данелия даёт понять, что так оно во многом и было:
«Мы писали комедию. И я впервые дал себе волю — вставлял в сценарий проверенные репризы — те, что всегда вызывают смех: двойники, переодевание мужчин в женское платье и т. д. И потом сценарий „Джентльменов удачи“ расходился как бестселлер».
Второй план, отсутствие которого тяготит Блеймана, находится за рамками фильма — в истории его создания. В непростой судьбе Александра Серого, в желании Георгия Данелии помочь другу, в том, чтобы наперекор, быть может, даже собственным вкусам, создать кассовый шлягер, который не войдёт в пантеон «высокого» искусства, но поможет в трудную минуту — не только Серому, но и зрителю, которому подчас, чтобы не свалиться от жизненных тягот, требуются комедии-буфф без психологизма и вторых-третьих планов.
Конечно, в 1972 году критик не мог знать все подробности появления «Джентльменов удачи». Но если бы знал, то рецензия наверняка была бы мягче. И он не нравоучал бы тяжело больного Серого в духе пародийного героя Владимира Басова из «Я шагаю по Москве», который повсюду искал суть, правду характеров и требовал глубоко проникать в жизнь. Сравните:
«…комедийная режиссура состоит не в стремлении вызвать смех во что бы то ни стало, не только в выдумке и постановке гэгов; ей нужно вглядываться в жизнь, в психологию человека».
Сублимация и простое счастье
Тут мы сталкиваемся с парадоксом: если цели создания «Джентльменов…» были утилитарными, то почему он популярен до сих пор? Фильмов, снятых «на потребу», много, нередко мы смотрим их с удовольствием, но только один раз. И уж, конечно, не через 50 лет после первого показа.
А что, если эта популярность мнима и вызвана лишь ностальгией старшего поколения зрителей? Однако заглянем на самые известные ресурсы о кино. В топ-250 сайта Кинопоиск «Джентльмены удачи» на 21‑м месте с рейтингом 8,6 (по данным на 7 декабря 2021 года). Выше из отечественных фильмов только «Иван Васильевич меняет профессию». Конечно, рейтинг Кинопоиска — не самый авторитетный источник, но то, что сегодняшняя аудитория ценит «Джентльменов…» Александра Серого даже больше, чем «Джентльменов» Гая Ричи (30‑е место в рейтинге) или «Гарри Поттера и узника Азкабана» (49‑е место), о чём-то да говорит.
Фото со съёмок
Посмотрим, как дела на IMDb. Рейтинг — 8,4. В рецензиях зарубежные зрители сравнивают фильм с сериалом «Сайнфелд» и хвалят за абсурдный юмор. И правда: заведующий детским садом учит уголовников делать добрые дела, называя их редисками и попутно разыскивая золотой шлем — что это, если не комедия абсурда? Плюс настоящий учебник классических комедийных приёмов. А то, что нет психологизма и глубины, ну так не ищут же их, например, в «Летающим цирке Монти Пайтона». Произведение стоит судить по тем законам, по которым оно сделано.
Но дело не только в абсурде: в конце концов, мастерски сделанных комедий тоже хватает. Почему так выстрелили именно «Джентльмены»? Объяснение в духе психоаналитического учения Фрейда предлагает Виктория Токарева в документальном фильме «Тайны кино: Георгий Данелия» (2019):
«Данелия, конечно, влюбился. В этом причина живучести этого фильма. Потому что там, внутри него, стоит молодость и предчувствие любви».
В период работы над сценарием у 26-летней Токаревой и 36-летнего Данелии возникла взаимная симпатия. Оба состояли в браке и не могли окунуться в чувства с головой, поэтому, как настоящие художники, сублимировали, направив энергию в творчество. В «Безбилетном пассажире» Георгий Николаевич об этом прямо не пишет, но намекает:
«…[редактор] привела ко мне молодую и хорошенькую писательницу Викторию Токареву. <…> Я, выпендриваясь перед Токаревой, очень старался придумывать смешное».
Виктория Токарева и Георгий Данелия
Вот он — психологизм. Ведь получается, что «Джентльмены удачи» — художественно зачатый плод любви, и под плотью из нелепиц и гэгов у него бьётся настоящее живое сердце. Данелия, хоть и не был режиссёром ленты, относился к ней как к родной — по-отечески. Даже вернулся в одной из поздних работ к одному из «джентльменов», чтобы завершить его сюжетную линию. Данелия в «Тостуемый пьёт до дна» пишет:
«В 1991‑м, когда я снимал фильм „Настя“, Савелий [Крамаров] мне позвонил и сказал, что он в Москве.
— Вот и хорошо <…> Завтра я тебя сниму.
— А кого я буду играть?
— Пока не знаю.
И мы с Сашей Адабашьяном в тот же день придумали ему роль бандита, который грабит квартиру, а потом как меценат появляется на презентации на станции метро».
Помните, как в «Джентльменах…» Косой мечтал: «Вот отсижу срок и всё — завяжу. На работу устроюсь…»? Не вышло: в «Насте» он всё ещё вор. Правда, в духе лихих 90‑х, Косой, натаскав чужих вещей из открытых окон, в итоге оказывается респектабельным богачом.
Неоднозначный финал для героя. Зато — отрада артисту, который возвращался в Россию, думая, что никому там не нужен. Однако:
«Появление Крамарова вызвало бурю аплодисментов. Люди кинулись к нему, стали обнимать, благодарить за радость, которую он доставил им! У Савелия на глаза навернулись слезы, и он сказал:
— Я думал, меня давно забыли.
А потом <…> он сказал мне:
— Георгий Николаевич, наверное, это и есть счастье…»
Савелий Крамаров в фильме «Настя»
Простое человеческое счастье — вот чем «Джентльмены удачи» в той или иной мере стали как для создателей, так и для зрителей. Такое счастье, наверное, глуповато, но загадочно и прекрасно, как заведующий детсадом, преследующий в завершающей сцене своих новых взрослых «детей», судя по всему, решив никогда больше с ними не расставаться.
Так что наверняка многие читатели согласятся с Георгием Данелией. В «Безбилетном пассажире» он заканчивает рассказ о фильме словами:
Археологи снова обратились к исследованию останков, найденных в Оглахтинском грунтовом могильнике. Результаты радиоуглеродного анализа органических остатков из могилы‑4 показывают, что захоронение в ней было произведены около 245–306 года нашей эры.
Оглахтинский могильник раскапывали начиная с 1903 года, могила‑4 была вскрыта и исследована в 1969 году, однако, там сохранялись остатки погребения и погребального инвентаря. Могила‑4 содержала две мумии и две погребальные куклы с кремированными костями взрослых людей, и детское погребение. Все они относились к таштыкской культуре.
Анализ органических остатков из погребения и отложений из близлежащего озера Шир позволил сделать выводы о животных и растениях, обитавших в те века в Минусинской котловине и об использовании их представителями таштыкской культуры. Издание N+1 приводит выводы русско-немецкой группы исследователей:
«Радиоуглеродный анализ показал, что погребение было совершено около 254–306 годов нашей эры, что хорошо согласуется с археологическими данными. Исследование фаунистических материалов продемонстрировало, что таштыкцы использовали для изготовления одежды и посуды шкуры разных животных. Так, среди домашних животных оказались овцы и козы, а также, возможно, собаки и олени. Из диких видов ученые отметили выдру (Lutra lutra), соболя (Martes zibellina), ласку (Mystela nivalis), белку (Sciurus vulgaris), росомаху (Gulo gulo), бурого медведя (Ursus arctos) и сибирскую косулю (Capreolus pygargus). Возможно, также присутствовал мех волка (Canis lupus) и лисицы (Vulpes vulpes). По мнению исследователей, наиболее экзотичным видом оказался северный олень (Rangifer tarandus), кожа и волосы которого были найдены на трех предметах. Кроме того, хорошая сохранность оперения на древках стрел позволила определить и таксоны птиц, перья которых использовались для изготовления предмета. По всей видимости, они принадлежали одному из видов канюков (Buteo).»
