В советской школе учили, что пролетариат имеет полное право выдвинуть экономические требования своему правительству и собраться на мирный митинг — правда, речь обычно шла о капиталистических странах. Однако на практике оказалось, что и в социалистическом государстве рабочие могут протестовать против действий властей, если они обрекали трудящихся на финансовую нужду.
31 мая 1962 года в СССР было объявлено о повышении цен на базовые продукты питания (молоко, мясо, хлеб). Сотрудникам же новочеркасского Электровозостроительного завода имени Будённого (НЭВз) начальство дополнительно сообщило об увеличении норм выработки (за ту же зарплату). Эти изменения могли сильно ударить по потребительской корзине жителей города, и без того страдающих от регулярного дефицита продуктов.
Поговаривали, что директор предприятия Борис Курочкин в ответ на возмущение подчинённых якобы бросил им: «Нет денег на мясо — ешьте пирожки с ливером!» — похожую фразу историки приписывали Марии-Антуанетте, казнённой в Великую французскую революцию.
В итоге уже 1 июня рабочие Новочеркасска ответили массовой стачкой с требованием повысить зарплату. Однако партия и правительство «пролетарского государства» — незадолго до этого взявшие курс на построение коммунизма к 1980 году — бросили на протестующих заводчан солдат и танки, а КГБ настойчиво искал в новочеркасских волнениях «иностранный след».
В 2021 году в издательстве «Директмедиа Паблишинг» вышло переиздание книги историка и журналиста Татьяны Бочаровой, посвящённой расстрелу рабочей демонстрации в Новочеркасске в 1962 году. Впервые она была опубликована в 2002 году при поддержке правительства Ростовской области. Эта книга стала итогом масштабного расследования событий новочеркасской трагедии, проведённых в 1990‑е годы прокуратурой и гражданскими активистами.
Татьяна Бочарова в постсоветские годы лично принимала участие в мероприятиях по возрождению памяти о событиях 1962 года, оказавшихся засекреченными вплоть до распада СССР. Её книга «Новочеркасск. Кровавый полдень» основана на множестве документов из фондов КГБ, попавших в руки исследователей в 1990‑е годы, на многочисленных опросах оставшихся в живых очевидцев. Бочарова смогла не только подробно изучить причины трагедии, но и восстановить пошаговую хронику произошедшего. Она считает, что память о преступлении полувековой давности ни за что не должна угаснуть.
VATNIKSTAN публикует фрагмент книги-расследования о расстреле в Новочеркасске, до сих пор не имеющей сопоставимых аналогов в литературе. Приобрести полную версию (электронную или бумажную) вы можете на сайте издательства.
Кровавая суббота
Суббота 2 июня 1962 года значилась обычным рабочим днём. Рано утром к станкам пришли рабочие не только первой, но и других смен. Завод был заполнен военными и посторонними людьми в гражданской одежде, возле всех ворот стояли танки. Это вызвало новое возмущение собравшихся. Забастовка продолжилась, часть рабочих ушла домой. Остались те, кто был готов к походу в город. Снова гудели гудки тепловоза, собирая народ. На соседние заводы направились агитаторы.
Демонстрируя решительность, напором толпы рабочие сорвали входные ворота и огромной людской массой двинулись в поход. Как ручейки, в поток основной колонны вливались по пути группы людей. Это были рабочие электродного, Нефтемаша, ЖБИ, керамического и других заводов. В походе участвовали и рабочие химзавода, но значительная часть их осталась на своих местах, как того и требовал непрерывный цикл производства.
К колонне прибивались поселковые жители, и правомерно будет сказать, что в этот день восстал рабочий люд Новочеркасска, голодный, оскорблённый. Несли большой портрет Ленина, красные флаги, в колонне было много женщин, детей. Пели: «Смело, товарищи, в ногу!», «Интернационал». Слова придавали решимость: «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов! Кипит наш разум возмущённый и в смертный бой идти готов!». Шли, конечно, не в смертный бой. Такая мысль даже не приходила в голову. Шли по праву народа, хозяина страны. Шли поговорить со своей народной властью и своим «авангардом рабочего класса» — партией.
«Особая папка» ЦК КПСС. Из докладной председателя КГБ В. Семичастного:
«В 9 часов 50 минут все волынщики (около 5000 человек) покинули территории заводов и двинулись в сторону Новочеркасска, просочившись через первый танковый заслон. Впереди основной колонны они несут портрет В. И. Ленина».
Около 10 часов утра демонстранты легко преодолели заграждения на мосту через речку Тузлов. Первый заслон из танков и грузовых автомашин располагался перед путепроводом (мостом над железнодорожной магистралью), второй, точно такой же, — за мостом. Последнее заграждение находилось уже на спуске Герцена, перед триумфальной аркой.
Танки не явились большой преградой, через них перелезали, задевая антенны и перископы. Можно посочувствовать запертым в броне танкистам. Они не успевали (или не хотели?) даже башнями крутнуть, чтобы сбросить с танков живую движущуюся массу. Впрочем, некоторые солдаты оставались на броне и даже помогали людям перебираться через танки. Две пожарные машины водой пытались разогнать колонну, но это были жалкие усилия.
Выстроенные перед триумфальной аркой и за ней шеренги курсантов Ростовского военного училища и пришедшего им на помощь взвода из артшколы, также прорывались без особого труда. Сопротивления и драк не было, кроме одного случая: столкнули-таки с моста одного из офицеров училища, попытавшегося применить силу. Он не пострадал.
Многие переходили речку вброд, соединяясь на спуске Герцена в одну колонну. Под триумфальную арку входили уже как бы с первой победой. Есть свидетельство о том, что впереди колонны ехал мотоцикл со знаменем. Он первым и рассекал шеренги солдат. Пройдя площадь Революции («Круг» в обиходе, исторически — Троицкая), колонна заняла приблизительно половину Московской — центральной улицы города.
А в это время в штабе судорожно пытались найти способы не пропустить демонстрантов. Но какая сила могла остановить эту возбуждённую многотысячную лавину? Узнав, что колонну демонстрантов не смогли задержать ни танки, ни оцепление и она уже подходят к площади, руководители связались с Москвой и нервно просили у Хрущёва разрешение на применение силы. Говорить с народом партийные деятели не собирались.
С утра у здания горкома выстроились мобилизованные со станкозавода и других предприятий дружинники с повязками и значками. Были выставлены две шеренги военного оцепления из солдат 98-го батальона внутренних войск с автоматами без боеприпасов. На первом этаже здания разместились военнослужащие 505-го полка. С обеих сторон площади у дворца стояло по два танка. В сквере напротив располагались немногочисленные партийные, комсомольские активисты и слушатели совпартшколы, которых собрали ещё накануне вечером. Что делать — никто не знал.
Пока выжидали, демонстрация, замедлив движение в конце Московской, перед памятником Ленину растеклась двумя рукавами и, обогнув сквер, а затем и заполнив его, влилась на площадь перед дворцом.
К этому времени из здания ретировались все высокие московские и областные чины. Они с утра звонили в Москву, поясняя ситуацию, и после разговора с Хрущёвым получили от него таки разрешение действовать по своему усмотрению. Фактически это был карт-бланш на расправу.
На разговор с прибывшими на площадь демонстрантами на балкон второго этажа вышли председатель Новочеркасского горисполкома В. М. Замула и заведующий отделом ЦК КПСС В. И. Степаков. Впрочем, это был не разговор, а очередные призывы разойтись. Усиленные мегафоном, над площадью неслись казённые слова руководителей, так и не снизошедших до понимания нужд и чаяний рабочих, не понявших критичность ситуации и не сумевших хоть как-то её разрядить. Ответом на такие речи было возмущение демонстрантов. На балкон полетели палки и камни.
Начальство поспешило скрыться — повыпрыгивали из окон с тыльной стороны здания и разбежались по парку в разные стороны. Кое-кто попытался запереться в комнатах. Есть сведения, что полковник КГБ Н. Н. Ногинаев повредил ногу при таком отступлении. Лежал в больнице, его охраняли от тех, кто поступил после расстрела на площади.
Не дождавшись нормального разговора, рабочие смяли оцепление у фасада, надавали тумаков офицерам, державшим входную дверь, оттеснили солдат на первом этаже и прошли на второй, где учинили погром в кабинетах. На балконе организовали импровизированную трибуну, выставив на нём непременные атрибуты всех митингов и демонстраций: портрет Ленина и красное знамя.
Хотел скрыться, выпрыгнув с тыльной стороны здания через окно, помощник прокурора Новочеркасска А. И. Воронов, но его приняли за большого начальника (он был в шляпе, в хорошем костюме). Воронова задержали и заставили выступить с балкона перед народом. Он и выступил как прокурор, попытавшись объяснить рабочим, что они неправильно поступают. Воронова с криками негодования изгнали, и он, глотая валидол, незаметно скрылся. С балкона летели различные бумаги и портреты вождей.
Среди документов в кабинете было найдено обращение коммунистов города к Хрущёву, в котором поддерживалась его экономическая политика. Это возмутило рабочих и настроило против коммунистов. В кабинете первого секретаря нашли и затем показали с балкона тарелку с колбасой, бутылку водки. Вот, мол, что начальство ест и пьёт! А мы что? На этой ноте и продолжились выступления. Сначала было интересно — многим одобрительно хлопали, не понравившихся — освистывали. Но цель похода оставалась нереализованной: никто из высоких представителей власти на разговор с рабочими не вышел.
Демонстранты уповали на Ворошилова. Тогда считалось, что он в оппозиции Хрущёву и может помочь рабочим. Да и вообще, свой, из Луганска. Снова велись речи о посылке делегатов на другие предприятия и в другие города за поддержкой. Звучали с балкона и призывы к спокойствию, к соблюдению порядка. Рабочие знали, что в городе находится высшее руководство страны, и просили военных связаться с ними с помощью радийной машины, которая стояла на углу здания ГК КПСС. Есть сведения о том, что Микоян неоднократно изъявлял желание выступить перед демонстрантами с балкона, однако охрана убедила его отказаться от этой мысли, организовав встречу с делегацией рабочих. И она с опозданием, но состоялась.
На ККУКСы отправились девять человек во главе с рабочим станкостроительного завода Борисом Мокроусовым. Встреча, увы, состоялась после расстрела демонстрации и, в принципе, ничего не могла изменить, кроме последующих судеб отчаянных делегатов, конечно.
Вспоминает военнослужащий А. Антонов:
«Я отвёз их в военный городок. Вошли, Микоян встретил людей и предложил сесть: „Какие у вас претензии? Давайте поговорим. Мы ведь с вами советские люди. Мы знаем, что на заводе повысили расценки. Это мы пересмотрим. Что касается повышения цен, это мы менять не будем. Вы видите, мы идём навстречу. Что еще у вас?..“»
Оправдывая своё лидерство и выступая от многотысячной толпы, Мокроусов не стеснялся высоких руководителей и, как потом квалифицировалось на суде,
«…вёл себя дерзко и вызывающе, в наглой форме требовал вывода воинских подразделений из города, злобно клеветал на материальное положение трудящихся (переиначил строфу из поэмы Некрасова „Кому на Руси жить хорошо“ так: „Никите Хрущёву, Леониду Брежневу, а остальным — по-прежнему!“ — Т. Б.), наносил угрозы и грубые оскорбления в адрес руководителей партии и правительства».
А на площади жара вместе с часовой стрелкой подходила к зениту. Демонстранты разбились на группы, сгрудились в тени сквера.
Собравшиеся на площади люди не представляли собой однородно настроенную массу. Среди рабочих, как в плену, находились и совсем не желавшие здесь находиться: мобилизованные властью активисты, дружинники, случайные прохожие. Были здесь, но уже по служебному долгу, и многочисленные оперативники, сотрудники КГБ.
На площади среди толпы вначале находились и полсотни солдат в полевой форме, с которыми рабочие вели перебранку, высказывая хотя бы этим представителям власти свою боль и обиды. Жёстких стычек с подневольными бойцами на площади не было, но известен случай, когда к командиру взвода, который разыскивал в толпе своих солдат, подошли двое мужчин и передали два автомата с магазинами без патронов, не объясняя, как попало к ним оружие. Вскоре военным поступила команда выйти из толпы демонстрантов за здание, к своей технике.
В материалах прокурорской проверки имеется упоминание о том, что на площади стояла вышка и проводилась киносъёмка, из кадров которой впоследствии был создан учебный фильм. Его видели дочь Хрущёва Рада Никитична и её муж Алексей Аджубей. Вероятно, они и вывезли копию фильма за границу. Плёнка хранится в США, в институте Гарримана. Это подтверждает и запрос компании «НТВ», которая по нашему совету пыталась получить кадры для производства своего документального фильма. Об этом мне рассказывали сценаристы, приезжавшие в Новочеркасск в середине 90‑х. Тогда за каждую минуту фильма, как они говорили, была запрошена большая цена, которую компания не могла осилить.
Оригинал фильма, конечно, находился в Советском Союзе. Вероятно, как и многие другие документы, был уничтожен. Или нет? Из прокурорского расследования известно, что в 1975 году в архиве Минобороны (или Генштаба) было уничтожено 75 страниц документов, касающихся применения войск при подавлении выступления рабочих в Новочеркасске. И потом, уже в 90‑е годы ушли в небытие многие архивы и в центре, и на местах.
Оживление на площади вызвало выступление молодой женщины в сарафане (Екатерина Левченко, охранница строительного управления № 31), которая говорила о том, что милиционеры её задержали, избили и еле отпустили. Она горячо заявляла, что в милиции находятся задержанные товарищи и их надо выручать. Эти речи нашли отклик, многие стали выходить из толпы, собираясь идти в горотдел милиции освобождать своих товарищей. Поскольку расстояние до него менее полкилометра, вскоре там, у центрального входа с улицы Московской, собралось около трёхсот человек. Они, конечно, не знали, что такая ситуация прогнозировалась, и поэтому ещё накануне часть арестованных освободили, а часть вывезли из Новочеркасска. Но даже без задержанных здание милиции находилось под строгой охраной, которую усилили военнослужащие 505-го полка 89‑й дивизии внутренних войск МВД РСФСР.
Восемьдесят шесть человек под командованием подполковника Малютина разместились и в самом здании, и во внутреннем дворе, огороженном с тыла кирпичным забором. Солдатам утром 2 июня было выдано оружие с боеприпасами. Ставилась задача не допустить проникновения людей ни со стороны школы, ни со стороны госбанка, которые примыкали к милиции. На втором этаже находилась оружейная комната, что придавало зданию особый статус.
Демонстранты знали, что попасть в КПЗ, где, по их мнению, содержались арестованные, можно и с внутреннего двора, поэтому они пытались проникнуть в здание с разных сторон. Это не удалось. Предупредительными выстрелами были пресечены попытки перебраться через забор. Также была отогнана группа в количестве пяти-семи человек, попытавшаяся спуститься во двор с крыши соседнего здания.
У главного входа с улицы Московской шли переговоры охраняющих здание военнослужащих с основной группой демонстрантов, которые не верили объяснениям, что в здании нет задержанных, и требовали освобождения своих товарищей. Их не пропускали. Тон в перебранке задавали молодые женщины. Одна кричала, что в милиции находится её муж, другая — что отец. Атмосфера накалялась. Связавшись по рации со своим командованием, Малютин получил указание действовать по обстановке. Отдавать прямые команды и брать на себя ответственность никто не хотел.
После 11:30 группа наиболее активных демонстрантов прорвалась в здание. Сняв с петель первую входную дверь и выбив ею вторую, около полусотни человек ворвались на первый этаж и начали теснить находившихся в холле солдат вглубь помещения — к лестнице, ведущей на второй этаж. Военнослужащие отпихивались от наступавших прикладами автоматов. Небольшого роста солдат Репкин оказался отрезанным от основной группы бойцов. Нападавшие затащили его в помещение дежурной части и стали пинать, одновременно вырывая оружие. В последний момент Репкин успел отсоединить от автомата магазин. Его сослуживец Азизов, оттеснённый к лестнице, увидев, что избивают товарища, произвёл предупредительный выстрел вверх. Толпа немного отпрянула к выходу, а солдаты кинулись на помощь Репкину, которого уже подняли и отвели в угол какие-то мужчина и женщина.
В дежурной комнате Азизов заметил мужчину в чёрной рабочей одежде с автоматом в руках. Мужчина не бросал оружие, и Азизов выстрелил, смертельно ранив его в живот. Был открыт огонь и из других автоматов. Люди стали в ужасе разбегаться, прорываясь в дверь, выпрыгивая через окна дежурной комнаты, выходящие во двор милиции. Там их положили на землю выстрелы находившихся во дворе военнослужащих. В здании горотдела милиции были и бойцы из охраны особого отдела КГБ. Они стреляли сверху.
Кстати, один из нападавших, тридцатипятилетний Владимир Федорков, «выхватил автомат у солдата и с ним выскочил на крышу, откуда вёл огонь (2 очереди). Был убит снайпером».
Это из справки КГБ на имя Хрущёва. Там же помечено, что Федорков не шёл в демонстрации, а, будучи больным туберкулезом, направлялся в городской тубдиспансер, но завернул к толпе у дверей милиции и стал активистом нападения — «ворвался в помещение с древком самодельного флага». Там в сутолоке и выхватил автомат.
О событиях в горотделе милиции вспоминает Ремира Шелестова, майор в отставке, в 1962 году — молодой эксперт ОВД Новочеркасска. Она увидела колонну забастовщиков из окна своего кабинета:
«Впереди демонстрации, примерно рядов шесть, шли дети. Я получила приказ убрать оружие из музея. Стала отдирать его от стендов, сложила в корзину, понесла в подвал. Двери бронированные, почти ничего не слышала. Возвращаюсь, и вижу лежащих на полу людей, человек шесть-семь. Один ещё жив, из руки сочится кровь. Кидаюсь к своему чемоданчику — там бинт, перевязываю. Спрашиваю: „Семья есть?“ — и вдруг вижу, что у него ещё одна ранка, у груди, и оттуда торчит кусочек печени. Он ещё разговаривал со мной, а глаза уже начали умирать…
Появились солдаты. Они почти несли на руках военного, подполковника. Сам ли он упал с крыши или его сбросили нападавшие, пытаясь перелезть со здания банка на здание горотдела, я не знаю. Притронулась к его ногам, а они мягкие, почти все перебиты. Я слышала, что ему потом ампутировали обе ноги. Внимание моё было на нём, и что было кругом, я не видела. Когда освободилась, оказалось, что в здании никого нет, все спрятались в подвале. Вечером этого же дня я видела ещё одного убитого на чердаке».
Убегая от выстрелов, часть демонстрантов, около тридцати человек, в дежурной комнате попала в камеру временно задержанных, как в ловушку. Дверь за ними успели закрыть, и так случайно появились первые арестованные по этому эпизоду.
Стрельба и суматоха продолжались минут пятнадцать, а затем всё стихло. Солдаты, ожидая повторного нападения, завалили лишённый дверей центральный вход различной мебелью. Демонстранты ещё некоторое время осаждали здание, пока около двух часов дня не подошли два танка и батальон солдат, которые оттеснили толпу, оцепили здание милиции, КГБ, госбанка и взяли их под охрану. Раненых и убитых подобрали, сложили в помещении котельной, затем отвезли в морг.
По воспоминаниям Петра Сиуды, позже, в тюрьме, один из заключённых рассказывал, что их заставляли складывать убитых в подвале находившегося рядом госбанка. Складывали штабелями, некоторые тела ещё агонизировали, дёргались руки, ноги. Кто знает, может, среди них были и такие, которых ещё можно было спасти. (Штабелями? И по воспоминаниям майора шесть-семь плюс один, и на улице. Сколько же человек убито в горотделе милиции на самом деле?)
По архивным оперативным материалам 1962 года 2 июня в горотделе милиции были убиты пять человек: Ф. Г. Лиманцев, В. Ф. Федорков, В. И. Мисетов, В. В. Константинов и В. В. Тинин. Проведённым в 1992–1994 гг. следствием установлено, что во время нападения демонстрантов на ГОМ смертельные ранения также получили 16-летние Г. Н. Терлецкий и А. Б. Артющенко.
Учащемуся пищевого техникума Геннадию Терлецкому пуля попала в шею во время предупредительных выстрелов, когда демонстранты пытались перелезть через забор. Он находился поблизости на дереве. Учащийся ремесленного училища Анатолий Артющенко во время стрельбы в горотделе милиции был тяжело ранен в живот. Люди кричали: «Студента убили!» Анатолия вынесли из милиции в фойе кинотеатра «Победа», находящегося напротив. Затем Артющенко был доставлен в военный госпиталь, где вскоре и скончался. Его тело отправили в морг. Там и нашла его обезумевшая мать. Об этом чуть ниже.
В архивных материалах имеются записи:
«Мисетов Василий Иванович, 1942 г. р. Уроженец ст. Луговской Моздокского района СО АССР, кабардинец, член ВЛКСМ, 4 кл. образование, холост. Работал на НЭВЗе в стальцехе обрубщиком. Травма шеи с повреждением крупных сосудов шеи. Вместе с другом М. Р. Раджабовым принимал участие в демонстрации. С балкона призывал идти в ГОМ, вошёл в сотню лиц, с которыми пытался ворваться в здание милиции, и был там убит. Раджабов возвратился в общежитие морально подавленным, со 2 июня ходит озлобленный, с ярко выраженным недовольством на лице. Активный.
Константинов Владимир Васильевич, 1940 г. р. Уроженец ст. Ново-Александровской Ставропольского края, русский, женат, учащийся технической школы № 7. Травма живота с повреждением органов брюшной полости. Принимал активное участие в массовых беспорядках на НЭВЗе, затем в Новочеркасске. Активный.
Тинин Виктор Всеволодович, 1937 г. р. Уроженец Берёзовского района Липецкой области, образование 7 классов, член ВЛКСМ. Работал слесарем на НЭВЗе. Травма головы с повреждением органов грудной полости.
Лиманцев Федор Герасимович, 1917 г. р., русский, беспартийный, женат. Образование 3 класса. В марте 1942 года призван на службу, в июле 1942 года дезертировал из СА, в 1943 году осуждён военным трибуналом по ст. 581б УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением в правах на 5 лет. Работал грузчиком на заводе им. Будённого. Проживал в п. Новосёловка. Возглавил погром в ГК КПСС, призывал идти в ГОМ. Травма грудной клетки. Злостный, активный».
Менее чем через час снова зазвучали смертельные выстрелы. Неподалёку.
Бумажная и электронная версия книги доступны на сайте издательства.
Читайте также «Новочеркасский расстрел: „кровавое воскресенье“ по-советски».
