Арсе­ний Моро­зов — худрук куль­то­вых рус­ских групп «Padla Bear Outfit» и «Sonic Death», кото­рые ста­ли зако­но­да­те­ля­ми моды на лоу-фай в нача­ле 2010‑х годов. В этом году Арсе­нию испол­ни­лось 35 лет, а «Sonic Death» — 10, по это­му слу­чаю груп­па выпу­сти­ла юби­лей­ный альбом.

Колум­нист VATNIKSTAN Пётр Поле­щук задал Арсе­нию ров­но 35 вопро­сов о его послед­них аль­бо­мах, мейн­стри­ме, «Вечер­нем Урган­те» и про­бле­мах провинции.

Про альбомы

— Ты выпу­стил, кажет­ся, рекорд­ное коли­че­ство аль­бо­мов за послед­ние 12 меся­цев. Можешь ли назвать свой любимый?

— Хм, не знаю. Они все как дети. Каж­дый хорош по-сво­е­му. «Кре­сти­тель», напри­мер, самый выстра­дан­ный. У него схе­ма при­мер­но как у БГ — нача­ло мрач­ное, а потом что-то более свет­лое насту­па­ет. Новый «Sonic Death» вышел, наобо­рот, очень лег­ко и есте­ствен­но. Пес­ни писа­лись быст­ро, а запи­са­ли мы всё вооб­ще за один раз на даче у Алек­сея (гита­ри­ста «Кре­сти­те­ля»). Мы дей­стви­тель­но настра­да­лись в про­шлом году, достиг­ли, так ска­зать, пре­де­ла: чёр­но-метал­ли­че­ский аль­бом «Sonic Death» и мак­си­маль­но депрес­сив­ный «Кре­сти­тель». После все­го это­го «Ночь длин­ных бал­лад» вос­при­ни­ма­ет­ся как весен­нее про­буж­де­ние от пи**еца.

— Все­гда хотел про­сить и тебя лич­но, и вооб­ще пло­до­ви­тых музы­кан­тов: релиз за рели­зом, это кру­то или нет? Я имею в виду, что ино­гда вклю­чаю какую-нибудь груп­пу, кото­рая выпус­ка­ет 5 аль­бо­мов за год, напри­мер «King Gizzard and the Lizard Wizard», и дале­ко не все­гда у меня оста­ёт­ся ощу­ще­ние, что груп­пы зна­ют «зачем так много».

— Ну, музы­ка, кото­рую мы дела­ем не тре­бу­ет мно­го про­дак­ше­на, поэто­му это нор­маль­но. Мне бли­же что-то посто­ян­но делать, чем выпус­кать рели­зы ред­ко. Про­сто у нас сей­час две груп­пы, ну и в этом году мы мало высту­па­ли. Ну и по хро­но­мет­ра­жу наши аль­бо­мы не очень длин­ные. Мне не кажет­ся, что это перепроизводство.
Я когда-то узнал, что Летов запи­сал, вро­де, пять аль­бо­мов за корот­кий срок — мне кажет­ся, это кру­то, если аль­бо­мы норм. Тот же самый пери­од «King Gizzard» с пятью аль­бо­ма­ми был доста­точ­но сен­са­ци­он­ным. Делать мно­го аль­бо­мов спе­ци­аль­но, конеч­но, тупо, но если полу­ча­ет­ся, то поче­му бы и нет? Тай Сигалл гово­рил, что он дела­ет такое муз­ло, кото­рое не тре­бу­ет мно­го вре­ме­ни. Если дол­го за ним сидеть, то это будет уже ни панк и ни гараж.

— Окей, давай пого­во­рим про твои послед­ние аль­бо­мы. Ты ска­зал, что образ бок­се­ра на послед­нем аль­бо­ме «Кре­сти­те­ля» — это сим­вол уби­той мас­ку­лин­но­сти. До это­го ты сни­мал­ся в кли­пе «Живот­ное» в дрэ­ге. Какое твоё отно­ше­ние к кри­ти­ке мас­ку­лин­но­сти, такой попу­ляр­ной сегодня?

— Мне кажет­ся, это хоро­шая кри­ти­ка. Для меня все­гда суще­ство­ва­ло два аспек­та это­го вопро­са. Один куль­тур­ный — муж­чи­ны наря­жа­лись жен­щи­на­ми ещё задол­го до мое­го рож­де­ния и наде­ля­ли это раз­ны­ми смыс­ла­ми. Это тянет­ся с неза­па­мят­ных вре­мён, поэто­му в этом нет ниче­го супер­шо­ки­ру­ю­ще­го, ни супер­све­же­го. Вто­рой аспект — это про­стран­ство повсе­днев­ной жиз­ни, и я пони­маю, что не могу ходить в жен­ской одеж­де по дво­ру, пото­му что меня про­сто отмудохают.

— То есть шоки­ру­ю­щий эле­мент всё-таки есть?

— Для гра­унд-пипл, ну или про­стых людей, воз­мож­но. В нача­ле нуле­вых реаль­ность была чуть более агрес­сив­ной, даже в узких шта­нах нель­зя было ходить, что уж гово­рить про что-то более вызы­ва­ю­щее? Я пом­ню, по теле­ви­зо­ру пока­зы­ва­ли пере­да­чу про транс­ве­сти­та-кач­ка, где с ним в пар­ке Горь­ко­го все фот­ка­лись, мол, погля­ди­те — нор­маль­ный мужик. И я пом­ню, как поду­мал тогда, что у нас мож­но быть толь­ко кач­ком, если ты хочешь пла­тье носить. Но бла­го­да­ря интер­не­ту, мне кажет­ся, всё ста­ло получ­ше. Но в прин­ци­пе, у нас обще­ство к таким вещам настро­е­но с ужас­ным подозрением.

— Насколь­ко я знаю, ты нега­тив­но отно­сишь­ся к гран­жу и дру­го­му суро­во­му року. В этом кон­тек­сте — как ты вос­при­ни­ма­ешь свою музы­ку? Я имею в виду, если мы возь­мём «Sonic Death», то это доволь­но суро­вая музы­ка, но даже в блэк-аль­бо­ме ты поёшь без осо­бо­го напо­ра на мас­ку­лин­ность. Это осо­знан­но получается?

— Конеч­но, в этом и весь при­кол. Часто люди дума­ют, что в груп­пе поёт жен­щи­на. Голос у меня не супер­му­жиц­кий. Не то что­бы я пла­ни­ро­вал это, про­сто спу­стя вре­мя, видя резуль­та­ты, я пони­маю, что это так и рабо­та­ет. Так полу­ча­ет­ся, ну и мне нра­вят­ся жен­ские кол­лек­ти­вы, а весь этот «никель­бэк-рок» нет. Мой зна­ко­мый недав­но услы­шал груп­пу «Fuzz» Тая Сигал­ла, и ска­зал мне, что ему пока­за­лось, что это какие-то дев­ки из семи­де­ся­тых. Но вооб­ще, тяже­ло даже пред­ста­вить, что там в голо­ве у этих рос­си­ян. Тяже­ло думать, как они раз­мыш­ля­ют — счи­та­ют ли они, что ты поёшь, как жен­щи­на, или дума­ют ли они, что ты «пи*ор». В первую оче­редь, это нра­вит­ся мне. Такие кон­тра­пунк­ты — попыт­ки сов­ме­щать про­ти­во­по­лож­ные вещи как у «Sonic Death» — хоро­ши для музла.

— В этом нет, слу­чай­но, вли­я­ния Тая Сигал­ла, кото­рый игра­ет гараж, но при этом зву­чит как Марк Болан?

— Конеч­но есть. Я услы­шал Сигал­ла, кажет­ся, году в 2010‑м, когда нача­лась вся эта стран­ная аме­ри­кан­ская вол­на. Мне всё это было близ­ко, пото­му что это была рок-музы­ка. До это­го я слу­шал «White Stripes», а ещё рань­ше вся­кие мам­ки­ны дис­ки, типа «Iron Maiden» или «Deep Purple». Я не слу­шал поп-музы­ку, нико­гда не пони­мал при­кол Майк­ла Джек­со­на. Но роке­ры вос­при­ни­ма­лись сво­и­ми чува­ка­ми и вся их мифо­ло­гия тоже. В слу­чае Сигал­ла, мифо­ло­гия была каким-нибудь Бола­ном или Боуи. Сей­час я могу послу­шать услов­ную M.I.A., и мне более-менее будет поня­тен при­кол. Но тогда раз­де­лял силь­но — про­сто для ори­ен­ти­ра, ина­че на эта­пе фор­ми­ро­ва­ния был бы пол­ный расфокус.

— Тем не менее, в новом аль­бо­ме «Sonic Death» ста­ло боль­ше шугей­зо­вых ходов, от чего музы­ка и вокаль­ное инто­ни­ро­ва­ние ста­ли более реле­вант­ны друг-дру­гу. Это осо­знан­ный отход от так­ти­ки — «играть тяже­ло, но зву­чать мягко»?

— Нет, мне кажет­ся это её пря­мое вопло­ще­ние. Ведь в шугей­зе на гита­ре ты в прин­ци­пе можешь со всей силы играть, а полу­чать­ся будет при­ят­ный пси­хо­де­ли­че­ский эмбиент.

— Новый «Sonic Death» зву­чит весь­ма уме­рен­но на фоне про­шло­го блэк-аль­бо­ма. Ска­жи, связ­но ли это как-то с тем, что в этом году тебе испол­ни­лось 35, а груп­пе 10 лет? Есть ли под кор­кой это­го аль­бо­ма что-то, что гово­рит о тво­ём воз­расте и воз­расте группы?

— Нет, конеч­но. Музы­каль­но этот аль­бом мак­си­маль­но при­бли­жен к наше­му пред­став­ле­нию о клас­си­че­ском зву­ча­нии «Sonic Death». «Ночь длин­ных бал­лад» — это сто­про­цент­ный гараж­ный рок. Мне пох на воз­раст, я пере­се­каю про­стран­ствен­но-вре­мен­ной кон­ти­ну­ум в любых направ­ле­ни­ях, ну то есть я не дви­га­юсь по пря­мой, где сна­ча­ла панк, потом поп. У нас дру­гие зада­чи: сна­ча­ла най­ти себя, потом сфор­ми­ро­вать, потом поте­рять, потом опять сфор­ми­ро­вать, потом най­ти и так далее. В каком-то смыс­ле мы будем здесь уже все­гда, так что устра­и­вай­тесь поудобней.

— «Любовь нас разо­рвёт» с ново­го аль­бо­ма «Sonic Death» недву­смыс­лен­но напо­ми­на­ет о «Joy Division». Но так­же заклю­чи­тель­ная пес­ня «NY Song» немно­го напом­ни­ла мне о «NYC» «Interpol». Это осо­знан­ные ссыл­ки? И если да, то какое место пост-панк зани­ма­ет в тво­ём вкусе?

— Про «Любовь нас разо­рвёт» — конеч­но. А вот «Interpol» едва ли. Но мне в прин­ци­пе лест­ны такие срав­не­ния, так как «Interpol» я слу­шаю где-то года с 2004, и нахо­жу эту груп­пу заме­ча­тель­ной, осо­бен­но аль­бом со зверь­ми на облож­ке. А вот с пост-пан­ком дело слож­нее. Во-пер­вых, сей­час будет немно­го искус­ствен­но раз­ду­тый инте­рес к это­му жан­ру, вслед­ствие пере­во­да кни­ги «Всё порви, нач­ни сна­ча­ла», Cай­мо­на Рейнольдса.

Во-вто­рых, в наших широ­тах не осо­бо уло­ви­ли опре­де­лён­ный афри­кан­ский вайб пост-пан­ка вось­ми­де­ся­тых, и поэто­му игра­ют очень свое­об­раз­ную супер­колд-депрес­сив вер­сию это­го жан­ра, что мне кажет­ся одно­об­раз­ным. Ну и в‑третьих, для меня сам этот жанр пре­вра­тил­ся в зашквар и мейн­стрим. К тому же куль­то­вые сим­во­лы это­го дви­жа вос­при­ни­ма­ют­ся на уровне ком­форт­ных мемов сре­ди самой широ­кой ауди­то­рии, а для сред­не­го слу­ша­те­ля пост­панк — это про­сто музыч­ка, кото­рая пред­став­ля­ет собой оче­ред­ной саунд­трек к повседневности.

Кста­ти гово­ря, метал, напри­мер, мемы про себя дав­но пере­ва­рил и апробировал.

Прошлое

— Давай пере­ме­стим­ся в про­шлое. Когда было луч­шее вре­мя для насто­я­ще­го анде­гра­унд­но­го инди-рока: сей­час, или когда ты толь­ко начинал?

— Сей­час. Когда я начи­нал, это было точ­но не луч­шее вре­мя. Власт­во­ва­ла маза­фа­ка, её под­дер­жи­вал телек. Не было ника­ко­го анде­гра­ун­да и эстет­ства по это­му пово­ду. Был либо гов­но-рок, либо мазафака.

— У меня все­гда вызы­ва­ло лёг­кое заме­ша­тель­ство, что ауди­то­рию «Padla Bear Outfit» назы­ва­ли хип­сте­ра­ми ана­ло­гич­но с ауди­то­ри­ей услов­ной «Pomрeya». Тем не менее, это хип­сте­ры явно раз­ных вку­со­вых пород. Что дума­ешь по это­му поводу?

— У «Пад­лы» были сла­вя­но­фи­лы, а у «Pompeya» запад­ни­ки, гру­бо гово­ря. У нас была ауди­то­рия лого­цен­трич­ная, что ли, «ЖЖш­ная», кото­рая потом уда­ри­лась в либе­ра­лов. А у «Pompeya» те, кто потом уда­ри­лись в эмиграцию.

— Какое твоё отно­ше­ние к груп­пам типа «Tesla Boy» и «Pompeya»? Не каза­лись ли они эска­пи­ста­ми, когда вы толь­ко начинали?

— Эска­пи­стом все­гда казал­ся себе я. «Tesla Boy» — весё­лый парень. Меня, конеч­но, доста­точ­но беси­ла эта дви­жу­ха, пото­му что я про­сто был моло­дой и злой. Но я пом­ню, что видел его пару раз, он про­из­вёл при­ят­ное впе­чат­ле­ние. Вооб­ще, та хип­стер­ская тусов­ка была по-чело­ве­че­ски каче­ствен­ной и дру­же­люб­ной. Мои несколь­ко «улич­ные» огры­за­ния в сто­ро­ну их лощё­но­сти — это нор­маль­но, но чего-то серьёз­но­го про­тив них я нико­гда не имел. Мы друг дру­гу не мешали.

— Вас часто назы­ва­ют глав­ной груп­пой, ока­зав­шей вли­я­ние на фор­ми­ро­ва­ние «новой рус­ской вол­ны». Но тех, кого сего­дня при­чис­ля­ют к «волне», ока­зы­ва­ют­ся зача­стую арти­ста­ми, гре­зя­щи­ми о мейн­стри­ме и каком-то успе­хе. Ска­жи, счи­та­ешь ли ты, что дея­тель­ность «Пад­лы» мож­но счи­тать зако­но­да­тель­ной? И если да, то поче­му тогда для новых групп успех стал таким важ­ным прин­ци­пом, а арти­стов, кото­рые педа­ли­ро­ва­ли бы свою анде­гра­унд­ность, так мало?

— Тут мно­го изме­ре­ний. Одно из них, без­услов­но, поли­ти­че­ское. После 2014 года курс стра­ны рез­ко поме­нял­ся и пошёл в дру­гую сто­ро­ну. Рань­ше она не брез­га­ла рас­ши­рять­ся куль­тур­но, откры­вая две­ри не толь­ко оли­гар­хам. Каза­лось, что сей­час всё будет более-менее куль­тур­нень­ко и меж­ду­на­род­нень­ко. Но после собы­тий в Кие­ве, наш дядь­ка испу­гал­ся и жёст­ко стал закру­чи­вать гай­ки в обрат­ную сто­ро­ну. Соот­вет­ствен­но, поме­ня­лась повест­ка и теле­ви­зо­ра, и вооб­ще все­го. И, самое глав­ное, ста­ли навя­зы­вать­ся иные ценности.

Когда Вла­ди­мир Маш­ков стал во гла­ве МХА­Та, он про­вёл собра­ние, где ска­зал, что театр дол­жен быть успешным.

Ни для кого не сек­рет, что Маш­ков жёст­кий пути­нойд, и вот тогда же начал­ся курс на всю эту резуль­та­тив­ность, успеш­ность, на все эти циф­ры (всё это чисто путин­ский кри­те­рий). Для всех это ста­ло нор­мой. Ушла суть, а оста­лись вопро­сы, в духе «сколь­ко ты зара­ба­ты­ва­ешь?», какой длин­ны у тебя коше­лек и ещё что-нибудь. Кра­е­уголь­ным кам­нем стал твой успех, в самом вуль­гар­ном и базо­вом смыс­ле: если это груп­па, она долж­на быть попу­ляр­на, если это кино, то оно долж­но собрать пол­ную кас­су. И для куль­ту­ры это смер­тель­но. Во вся­ком слу­чае, для куль­ту­ры, кото­рая нра­вит­ся мне.

Каса­тель­но же «Пад­лы» и всей исто­рии про зако­но­да­тель­ство моды, во-пер­вых, мне не кажет­ся, что все или боль­шая часть групп, кото­рые сей­час запе­ли на рус­ском, появи­лись бла­го­да­ря «Padla Bear Outfit». Окей, мы были пер­вы­ми, но не зна­чит, что были единственными.

— Но в музы­ке быть пер­вым нема­ло­важ­но, раз­ве нет?

— Бл*, ну мож­но сей­час вооб­ще жесть закру­тить: мож­но ска­зать, что побе­ди­ла груп­па «NRKTK». Они тоже были парал­лель­но с нами. То, как всё дела­ли «NRKTK», ста­ло осно­во­по­ла­га­ю­щим для мно­гих, про­сто про это поче­му-то любят забы­вать. А «Пад­ла» была игруш­кой для доста­точ­но неболь­шо­го коли­че­ства людей, и в этом была фиш­ка, пото­му что я нико­гда не хотел делать музы­ку для всех, так как про­сто не пони­маю этих услов­ных «всех».

Я не смог бы делать музы­ку для ста­ди­о­нов, пото­му что всю жизнь искал аль­тер­на­тив­ный спо­соб суще­ство­ва­ния тому, как дела­ют все. Это не хоро­шо и не пло­хо, это про­сто так. И «Пад­ла» была темой очень узко­спе­ци­аль­ной, интел­ли­гент­ской (Галич, Джеф­ф­ри Лью­ис, то да сё). Ну окей, запе­ли пер­вы­ми на рус­ском, окей, кто-то там из дети­шек что-нибудь услыхал.

Но детиш­ки, в боль­шин­стве сво­ём, живут в дру­гой реаль­но­сти, и на них дей­ству­ют совер­шен­но дру­гие вещи. У них даже тогда был свой, дру­гой, интер­нет. Если бы мне сей­час было 19 лет, то я бы себя по-дру­го­му вёл.

— Изме­ни­лась ли как-то твоя ауди­то­рия за эти 10 лет? Ска­жем так, кто начи­нал тебя слу­шать тогда и отку­да при­хо­дят новые слу­ша­те­ли сегодня?

— Отку­да при­хо­дят не уве­рен, но 10 лет назад это были чита­те­ли «Афи­ши», «ЖЖ». Как ни стран­но, мне они не очень нра­ви­лись. Мы сме­я­лись, что слу­чись рево­лю­ция, это были бы люди с цел­ло­фа­но­вы­ми паке­та­ми, и это будет рево­лю­ция цел­ло­фа­но­вых паке­тов. Кухон­ные или интер­нет-интел­ли­ген­ты, если угод­но. Это при­коль­ная ауди­то­рия, но над ней так­же при­коль­но посме­ять­ся. А сей­час, те кто слу­ша­ют «Sonic Death», мне нра­вят­ся боль­ше. И в этом я вижу заслу­гу самой груп­пы. Она смог­ла сфор­ми­ро­вать не то что­бы суб­куль­ту­ру, но…

— Смог­ла собрать опре­де­лён­ных людей?

— Да, людей, кото­рым нуж­но нечто боль­ше, чем пред­ла­га­ет обыч­ный энтер­тей­мент. И это очень при­ят­но. У них какие-то свои при­ко­лы. Когда мы вер­ну­лись из послед­не­го тура, я понял, что их немно­го, но они очень клёвые.

— Я пом­ню, что Колю из «Shortparis» взбе­си­ло, что ты ска­зал, что ты пер­вый, кто заиг­рал инди-музы­ку в Рос­сии. Ты гово­рил, опи­ра­ясь на «Пад­лу? Ну и насколь­ко серьёзно.

— Все подоб­ные мое­му выска­зы­ва­ния, во-пер­вых, рабо­та­ют недол­го, а во-вто­рых, они рабо­та­ют исклю­чи­тель­но в реклам­ных целях. Типа, «самые глав­ные инди-гитар­ные герои». То, что на Колю это сра­бо­та­ло — ну, это смеш­но. У меня есть товар, и я как-то его похва­лил, что­бы про­дви­нуть, вот и всё. Пер­вый — не пер­вый, это всё очень подвиж­но. Кто-нибудь может напи­сать кни­гу, где вся исто­рия начи­на­ет­ся с груп­пы «Ногу Све­ло», напри­мер. У всех куча «правд», поэто­му меня не заде­ва­ет, когда кто-нибудь гово­рит, что игра­ет в «глав­ной груп­пе стра­ны». Что ж, в его все­лен­ной это, воз­мож­но, так. Это важ­но для под­рост­ков и роди­те­лей, но для тех, кто дав­но в этой теме — неважно.

— Как ты отно­сишь­ся к «Shortparis»? В част­но­сти, в кон­тек­сте того, что там игра­ет удар­ник «Пад­лы», Дани­ла Холод­ков. Плюс, там не толь­ко он, но и Саша Галья­нов, кото­рый счи­та­ет тебя сво­им наставником.

— Как ска­зать, хм… «Shortparis» — экс­порт­ная груп­па. Пре­крас­но, что они есть. Воз­мож­но, если они так гово­рят, то они про­дол­жа­ют раз­ви­вать какие-то место­рож­де­ния, куда схо­ди­ла «Пад­ла». Но «Пад­ла» захо­ди­ла в дебри, что­бы оста­вить засеч­ку на дере­ве, типа — вот сюда мож­но зай­ти. Но затем «Пад­ла» ухо­ди­ла отту­да. А кто-то захо­дит туда серьёз­но, раз­ви­вая некую жилу чего-то экс­пе­ри­мен­таль­но­го, стран­но-рус­ско­го кон­тен­та на гра­ни арта, муз­ла и поли­ти­ко-хорео­гра­фи­че­ско­го хрен зна­ет чего. В общем, все­го это­го стран­но­го дви­жа с лысой баш­кой. Но б*ядь, меня инте­ре­су­ют суб­куль­ту­ры, а «Shortparis» не про суб­куль­ту­ры, это про­дукт для вече­ри­нок, выста­вок и вся­ких свет­ских меро­при­я­тий. Но это не будут слу­шать ребя­та, кото­рые на пиво соби­ра­ют 30 руб­лей. А мне инте­рес­нее ребя­та, кото­рые соби­ра­ют 30 руб­лей на пиво.

О медиа

— Как по-тво­е­му: сей­час или 10–12 лет назад музы­каль­ные медиа боль­ше спо­соб­ство­ва­ли появ­ле­нию новых нефор­мат­ных имен? Вспо­ми­на­ют­ся сан­ти­мен­ты вокруг того, что, мол, рань­ше была «Афи­ша-вол­на», а потом всё накры­лось. Ста­ло ли хуже на самом деле?

— Для меня «Афи­ша» — это жур­нал, кото­рый про­да­вал­ся в мет­ро, и на стра­ни­цах кото­ро­го ты мог обна­ру­жить себя и сво­их коре­шей. И было при­коль­но пони­мать, что в этом боль­шом мире, где есть Филипп Кир­ко­ров и про­чее, есть ячей­ка, где есть что-то своё. До это­го, когда были дру­гие жур­на­лы, типа «NME» и ран­не­го «Rolling Stone», они вос­при­ни­ма­лись при­мер­но так­же. Из-за того, что был запрос на копа­ние, серьёз­ное погру­же­ние, на поиск чего-то, на объ­яс­не­ние, на какие-то ост­рые вопро­сы, сло­вом — на око­ло­ин­тел­лек­ту­аль­ную про­дук­цию, из-за это­го был запрос и на слож­ные име­на, неод­но­знач­ные статьи.

Напри­мер, из «Афи­ши» я узнал про Янде­ка. Кто вооб­ще зна­ет, кто такой Яндек? Это же пи**ец. Я не счи­таю, что я был какой-то зад­рот, ищу­щий что-то стран­ное. Я был доста­точ­но мейн­стрим­ный чувак, кото­рый искал на ту пору акту­аль­ные вещи. И вот сре­ди тогдаш­них акту­аль­ных вещей ты мог най­ти Янде­ка, типа кру­то, вау.

Сей­час акту­аль­ные вещи немно­го дру­гие. Сей­час увле­че­ние аут­сай­де­ра­ми — это увле­че­ние аут­сай­де­ра­ми бук­валь­но. Тогда мне каза­лось, что увле­че­ние ими —это самая пере­до­вая тема в поп-куль­ту­ре. Созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что какой-то чел в заля­пан­ной май­ке важ­нее какой-нибудь поп-певи­цы с суперпродакшеном.

— Ну, тогда СМИ ещё нес­ли отго­ло­сок сво­ей, если не кри­ти­че­ской, то куль­тур­тре­гер­ской функ­ции. Ты видишь изме­не­ния как регресс?

— Да. За 10 лет СМИ очень дегра­ди­ро­ва­ли. И тут дело не в ста­ри­ков­ском нытье, про­сто сей­час СМИ не нуж­ны, пото­му что сей­час, бла­го, есть плат­фор­мы, кото­рые поз­во­ля­ют арти­сту или поли­ти­ку выра­жать­ся само­сто­я­тель­но. То есть СМИ, это при­коль­но, но есть риск, что ты попа­дёшь в зави­си­мость от них — главред то, главред сё. Ты уже нахо­дясь вне редак­ции всё рав­но попа­да­ешь под вли­я­ние внут­ри­ре­дак­тор­ских про­цес­сов, если дан­ное СМИ для тебя силь­но важ­но, и это пло­хо. Мне нра­вят­ся теле­грам-кана­лы, где выпус­ка­ют око­ло­куль­ту­ро­ло­ги­че­ские ста­тьи про муз­ло, напри­мер, «Field of Pikes». Я смут­но дога­ды­ва­юсь кто это, но чувак охре­нен­ный, очень кру­то пишет. Один из его постов пред­став­ля­ет собой спи­сок ещё несколь­ких кана­лов на подоб­ную тема­ти­ку. Зай­дя на «Field of Pikes», ты най­дёшь всё осталь­ное тоже. Коро­че, очень кру­тая тема.

— Пом­ню, что ты в интер­вью на «Sadwave» обви­нил медиа в недо­ста­точ­ном сно­биз­ме. Счи­та­ешь ли ты, что нынеш­ние СМИ долж­ны вклю­чать этот снобизм?

— Это не прям сно­бизм. Сей­час типа всё муз­ло — норм. И все козы­ря­ют состав­ны­ми, общи­ми места­ми — эмо, инди-поп, дрим-поп и так далее. Что это объ­яс­ня­ет для чита­те­ля? Рань­ше, мне кажет­ся, сме­лее гово­ри­ли — говно/неговно. Коро­че, ху**осить — кру­то. Это порож­да­ет поле­ми­ку. И «Field of Pikes», кста­ти, пре­кра­сен ещё тем, что раз­би­ра­ет вся­кие дви­жу­хи очень кри­ти­че­ски. Это полез­но. Без это­го никак.

— Но с дру­гой сто­ро­ны, автор­ские кана­лы ни на что не вли­я­ют, если это, конеч­но, про­бле­ма. Это очень нише­вые исто­рии, кото­рые не срав­нят­ся с тра­ди­ци­он­ны­ми или хотя бы пол­но­цен­ны­ми СМИ. Как счи­та­ешь, вре­мя гло­баль­ных медиа позади?

— Да, это так. Мы пере­жи­ли пик гло­баль­но­сти. Даль­ше всё будет дро­бить­ся и делить­ся ещё боль­ше. Это не пло­хо, а про­сто факт. Ясно, что канал «Field of Pikes» не изме­нит мир и не изба­вит Рос­сию от дядь­ки. Но это и не нуж­но. То, что он может объ­яс­нить мне или моей пароч­ке дру­зей — это­го доста­точ­но, пото­му что там такое чти­во про груп­пу «The Fall», «Мумий Тролль», «The Stone Roses» или ещё что-нибудь, кото­рое не будут читать все. Про­сто пото­му что услов­ным всем надо посмот­реть на ночь ржа­ку и на утро пой­ти рабо­тать в «Фикс­прайс». Но внут­рен­ние вещи он хоро­шо объ­яс­ня­ет тем, кому они инте­рес­ны. Одно вре­мя не было ника­кой жур­на­ли­сти­ки, году в 2018‑м, когда этот сра­ный «Field of Pikes» не нашёл нас, вот тогда было тяже­ло­ва­то. Я думал: «Блин! А где и что читать вооб­ще?». Тогда я даже начал читать ком­мен­та­рии под рэп-аль­бо­ма­ми, пото­му что там ино­гда попа­да­лись инте­рес­ные ком­мен­та­рии, какие-то разборы.

Про мейнстрим

— В послед­нем аль­бо­ме «Кре­сти­те­ля» ты осо­знан­но исполь­зо­вал авто­тюн, ина­че гово­ря, исполь­зо­вал инстру­мент харак­тер­ный мейн­стри­му, но для сво­их целей. У меня такой вопрос: насколь­ко тебе пре­тит мейн­стрим? То есть, что бы тебе, так ска­жем, было бы не запад­ло исполь­зо­вать из его инстру­мен­тов, а что западло?

— Блин, мне не кажет­ся, что авто­тюн = мейн­стрим. Он вызы­ва­ет, конеч­но, такие ассо­ци­а­ции, но точ­но так­же Энто­ни Фан­та­но гово­рил про зву­ки бара­ба­на или баса, что они сами по себе не могут быть расист­ски­ми или сек­сист­ски­ми или ещё каки­ми-нибудь. Вот эффект реве­ра — он мейн­стрим­ный или нет?

— В зави­си­мо­сти от кон­тек­ста, мне кажет­ся. У авто­тю­на не так мно­го кон­но­та­ций. Ревер мож­но кру­тить по-раз­но­му. Напри­мер, мож­но делать «эка­нья» в сти­ле рока­бил­ли, а мож­но делать какие-то про­сто под­хо­дя­щие музы­ке кос­ме­ти­че­ские ухо­ды, но без акцен­та. А авто­тюн всё-таки боль­ше лаки­ро­ван­ный и тянет на себя оде­я­ло все­гда. Вижу, что ты, кажет­ся, не согласен?

— Ну, не слиш­ком ли мы мно­го наве­ши­ва­ем ярлы­ков? Несво­бод­ная рито­ри­ка, полу­ча­ет­ся. Это как думать, что если назва­ние груп­пы пишет­ся этим блэк­ме­та­ли­че­ким шриф­том, то груп­па по умол­ча­нию игра­ет рок. Но совре­мен­ность пока­зы­ва­ет, что это не так.

Ну, опять же, я не мыс­лю в духе «это из мейн­стри­ма, но посмот­рим, что с этим мож­но сде­лать». И вооб­ще, это при­коль­но — петь с авто­тю­ном. Мозг потом слож­но вер­нуть на место, всё раз­би­ва­ет­ся на эти авто­тю­нов­ские кри­ста­ли­ки. Плюс я мало слу­шал музы­ки, где он исполь­зо­вал­ся, поэто­му у меня нет таких ассоциаций.

— Окей, если без­от­но­си­тель­но музы­ки, что для тебя порог? На «Урган­та» бы не пошел?

— Сей­час бы не пошёл. Это было при­коль­но году в 2016‑м. Это не пло­хо, в этом нет чего-то отстой­но­го. Нор­маль­но высту­пать в вечер­нем шоу, тот же Тай Сигалл, да и все нор­маль­ные арти­сты, высту­па­ют на аме­ри­кан­ском ТВ в late-show. Но, смот­ри, Ургант стал настоль­ко общим местом, что уже не совсем при­коль­но. Я, конеч­но, могу срав­нить «Урган­та» с жур­на­ла­ми «Афи­ши» в мет­ро. Но смот­ри, мэн, при­кол в том, что совре­мен­ное рос­сий­ское ТВ — это не пре­сло­ву­тое мет­ро. Это дни­ще и помойка.

— Да, но «Урган­та» как раз вос­при­ни­ма­ют как такой оазис сре­ди пусты­ни. Что думаешь?

— Нет! Нет, чел, «Ургант» — это не оазис, пони­ма­ешь?! Оази­сом было шоу Тро­иц­ко­го, где они на дива­нах раз­ва­ли­ва­лись. Оази­сом был сто лет назад «Кук­лы» или «Шко­ла Зло­сло­вия». Но сей­час это без­зу­бая х*йня. Нет, ребя­та, это не оазис, а пласт­мас­со­вый мираж само­го оазиса.

Оази­сы выгля­дят по-дру­го­му: там есть вода, тень, про­хла­да и мож­но набрать­ся сил.

И сла­ва богу, что у меня прак­ти­че­ски не оста­лось род­ствен­ни­ков, кото­рые бы заце­ни­ли эту х*йню и ска­за­ли бы, ну всё, ты на теле­ке, зна­чит то, чем ты зани­ма­ешь­ся — норм. Вот когда поме­ня­ет­ся власть, поме­ня­ет­ся телек, тогда и пой­дём в телек.

— Инте­рес­ное заме­ча­ние. Для мно­гих ведь шоу Урган­та леги­ти­ми­ру­ет как раз то, что оно сра­ба­ты­ва­ет в каче­стве тако­го соци­аль­но­го лиф­та, как бы дела­ет тебя чело­ве­ком в сво­ей семье. У мно­гих на этот счёт есть сан­ти­мен­ты. Там с «Буе­ра­ком» высту­пил извест­ный бара­бан­щик из наше­го горо­да, что сра­зу при­ба­ви­ло румян­ца к щекам мест­ных. И я могу это понять. Если не Ургант, то куда бы сходили?

— Вот мы ходи­ли на радио — там все при­ят­ные люди, но, чувак, это всё рав­но систе­ма. В неё нель­зя. Но я не про­тив, напри­мер, Мала­хо­ва. Это сво­е­го рода нор­маль­ный оазис пиз*еца и трэ­ша. Такая рус­ская вер­сия филь­ма «Розо­вый Фла­мин­го». Ино­гда посмот­реть на это одним глаз­ком забав­но. Ха-ха, но и толь­ко. Телек не пра­вит нами и не учит нас жить уже давно.

— Ты ска­зал в интер­вью афи­ше: «Малень­кие горо­да на это смот­рят, меч­та­ют в это всё попасть, выбить­ся в люди, заклю­чить какой нибудь кон­тракт воню­чий». Но так ли это? Я имею в виду, раз­ве та же якут­ская панк-сце­на не раз­ви­ва­ет­ся спо­кой­но по сво­им правилам?

— Слу­шай, хоро­ший вопрос чел. Якут­ская сце­на — осо­бое место. Это уже бук­валь­но оазис. Я очень наде­юсь, что там всё будет про­цве­тать. Я в прин­ци­пе за то, что­бы в каж­дом горо­де было такое комью­ни­ти людей, кото­рые бы не уез­жа­ли. Да и груп­пам было бы про­ще турить. Я совер­шен­но про­тив феде­ра­лиз­ма. Если взять Вла­ди­во­сток — то ты летишь восемь часов на само­ле­те, выхо­дишь из само­ле­та — а там все ещё Рос­сия… это пи**ец! И вот в таких местах как раз и надо делать очень силь­ный упор на свою специфику.

Про Россию

— Ты гово­рил, что рабо­та­ешь с таким аморф­ным поня­ти­ем как рос­си­яне. Это харак­тер­но для всех тво­их групп или какой-то одной?

— Я бы ска­зал, что это харак­тер­но для несколь­ких песен толь­ко «Sonic Death». На самом деле, это доста­точ­но сомни­тель­ная тематика.

— Смот­ри, я могу вспом­нить на тво­ём сче­ту пес­ни: «Слад­кий ват­ник», «Экс­тре­мизм» и «Наше­ствие». Плюс аль­бом «Рус­ская готи­ка» тоже о Рос­сии, начи­ная с облож­ки, напо­ми­на­ю­щей лого­тип НБП (прим. — запре­щён­ная в РФ орга­ни­за­ция). Без­от­но­си­тель­но сво­ей музы­ки, как ты отно­сишь­ся к месту НБП в нашей истории?

— Я осо­бо не вда­вал­ся в повест­ку пар­тии, но со сво­ей сто­ро­ны мне кажет­ся, что пар­тия была чем-то живым, в поли­ти­че­ской жиз­ни нашей стра­ны уж точ­но. Я пом­ню, как их боя­лись, мол, нац­бо­лы сей­час что-нибудь подо­жгут. Это было све­жо и инте­рес­но, весе­ло и страш­но, ну и по-хоро­ше­му рево­лю­ци­он­но-моло­дёж­но. При этом они не были фаши­ста­ми-мра­ко­бе­са­ми, а были задор­ны­ми и лева­ва­тень­ки­ми. Почти 1968 год, толь­ко в Рос­сии девяностых.

— А в пар­тию всту­пил бы?

— Нет, не всту­пил бы. Про­сто я уже дру­го­го поко­ле­ния. Тогда туда уже было не при­коль­но идти, там уже вся­кие взрос­лые люди толь­ко оста­лись. Но само явле­ние мне нра­вит­ся. И Лимо­нов мне нра­вит­ся. Он был похож на насто­я­ще­го интел­лек­ту­а­ла, очень ари­сто­кра­тич­ный чело­век. Таких мало.

— Недав­но ты ска­зал, что «Кре­сти­тель» — это груп­па-уто­пия с иде­ей того, что было бы, если бы не слу­чил­ся 2014 год. Если в «Sonic Death» «рос­си­я­нин не тан­цу­ет и не улы­ба­ет­ся», то каким тебе видит­ся Рос­си­я­нин по вер­сии «Кре­сти­те­ля»?

— Хм, при­коль­но, надо поду­мать. Пла­чу­щий Россиянин.

— От хоро­шей жиз­ни или плохой?

— Ни от какой. Что­бы пла­кал от осо­зна­ния каких-то вещей. Сна­ча­ла попла­кал, а потом занял­ся собой. Как реак­ция на «е*ать, вот оно как всё на самом деле».

— В одном интер­вью по пово­ду «Рус­ской Готи­ки» ты ска­зал: «Как гру­стен какой-нибудь оппо­зи­ци­о­нер, кото­рый никак не может собрать мно­же­ство сто­рон­ни­ков, объ­еди­нить всю оппо­зи­цию и выдви­нуть­ся на ули­цу, так гру­стен и один пре­зи­дент, кото­рый сидит за сте­на­ми, и общая чело­ве­че­ская экзи­стен­ци­аль­ная хрень у них одна. И это часто не вид­но, когда ты внут­ри этих дви­же­ний и занят выяс­не­ни­я­ми типа: „Эти вра­ги, те вра­ги“…». Так вот, я недав­но наткнул­ся на интер­вью Сур­ко­ва, кото­рый дол­гое вре­мя топил за ДНР, а после отстав­ки дал интер­вью, где зани­ма­ет­ся откры­тым трол­лин­гом. Это я к чему: как ты счи­та­ешь, люди у вла­сти — они «дура­ки», как утвер­жда­ет либе­раль­ный дис­курс, или они люди умные, так ска­зать, с кон­крет­ной программой?

— Я счи­таю, что часть людей у вла­сти это какая-то неадек­ват­ная арха­и­ка, жела­ю­щая вер­нуть CCCР, а часть люди из девя­но­стых, кото­рые мог­ли создать поли­ти­че­скую пар­тию как арт-проект.

Но я не беру сей­час в рас­чёт вся­кие гово­ря­щие голо­вы, да и вооб­ще наде­юсь, что люди пони­ма­ют, что в нашей стране у руля кук­ла, но есть и те, кто дер­га­ет за ниточ­ки. Так вот это были люди тако­го «курё­хин­ско­го» скла­да ума. Они уго­ра­ли пона­ча­лу. Как у Пеле­ви­на: «Нам нуж­но, что­бы за наши­ми день­га­ми что-нибудь было, что у нас есть? Ну чтоб как в 45‑м!». И они этот затя­нув­ший­ся при­кол вопло­ща­ли в политике.

Но спу­стя вре­мя все уже забы­ли, что это при­кол, нефть поде­ше­ве­ла, 20 лет у руля одна и та же кук­ла, и что­бы сохра­нять иллю­зии тех, кто меч­та­ет вер­нуть СССР, начи­на­ет­ся насто­я­щий тер­рор. Теперь уже не до шуток на тему поли­ти­ки, нас и наших зна­ко­мых изби­ва­ют и сажа­ют. Воен­ная тех­ни­ка на ули­цах и кро­ва­вые бин­ты — эта кар­тин­ка нача­ла девя­но­стых мне хоро­шо запом­ни­лась, сей­час она возвращается.

— Твоя уто­пи­че­ская Рос­сия — какая она?

— Союз неза­ви­си­мых реги­о­нов. Лос­кут­ное оде­я­ло, как шта­ты, толь­ко с более х**вым кли­ма­том. И вот оно делит­ся-делит­ся и делит­ся, начи­ная с ураль­ских гор, а потом ещё и ещё. Но это не идея сепа­ра­тиз­ма. То есть я не гово­рю о том, что реги­о­ны долж­ны отде­лять­ся друг от дру­га и при­мы­кать к тем стра­нам, рядом с кото­ры­ми они нахо­дят­ся. Идея в том, что­бы все суще­ство­ва­ли самостоятельно.

Мне бы хоте­лось, что­бы было инте­рес­но ездить по горо­дам и слу­шать не о том, что у нас тут «Сни­керс» сто­ит 85 руб­лей, а о том, какой тут при­коль­ный ланд­шафт. Очень хочет­ся до это­го дожить. Но отча­сти так уже и происходит.

Читай­те так­же интер­вью с худож­ни­цей Любо­вью Туи­но­вой «Строю ли я своё твор­че­ство или моё твор­че­ство стро­ит меня?».