Один день из жизни Елизаветы Глинки: «Доктор Лиза» (2020)

От
Алексей Киреенко
-
Чулпан Хаматова в роли Елизаветы Глинки

Приз зри­тель­ских сим­па­тий на 31‑м «Кино­тав­ре» в 2020 году полу­чи­ла лен­та Окса­ны Карас «Док­тор Лиза». Фильм набрал 8,5 бал­лов из 10. Голо­со­ва­ние сре­ди непро­фес­си­о­наль­но­го жюри уже тре­тий год про­хо­дит онлайн. Гости «Кино­тав­ра» оце­ни­ва­ли про­смот­рен­ные филь­мы от 1 до 10 в офи­ци­аль­ном при­ло­же­нии фести­ва­ля. Алек­сей Кире­ен­ко посмот­рел лен­ту и готов рас­ска­зать о ней читателям.

Во вто­рой фести­валь­ный день в уста­нов­лен­ных Роспо­треб­над­зо­ром усло­ви­ях состо­я­лась пре­мье­ра филь­ма «Док­тор Лиза» Окса­ны Карас. Четы­ре года назад её «Хоро­ший маль­чик» полу­чил в Сочи глав­ный приз. Спо­кой­ный, лишён­ный агрес­сии фильм выде­лял­ся тогда на фоне более жёст­ких и мрач­ных кар­тин («Уче­ни­ка» Сереб­рен­ни­ко­ва, «Кол­лек­то­ра» Кра­сов­ско­го, «Зоо­ло­гии» Твер­дов­ско­го). Так едва ли не впер­вые на пье­де­ста­ле глав­но­го наци­о­наль­но­го фести­ва­ля ока­за­лось сим­па­тич­ное зри­тель­ское кино.

2012 год, утро, сре­да. Имен­но по сре­дам Глин­ка езди­ла на Паве­лец­кий вок­зал с волон­тё­ра­ми «Спра­вед­ли­вой помо­щи» кор­мить без­дом­ных. Кино­квар­ти­ра Док­то­ра Лизы и её мужа — реаль­ная квар­ти­ра Ели­за­ве­ты и Гле­ба, в кото­рой они жили в Москве. Здесь и начи­на­ет­ся фильм.

В спальне Лиза с супру­гом поспеш­но оде­ва­ют­ся и дарят друг дру­гу подар­ки на годов­щи­ну сва­дьбы: он ей наруч­ные часы, она ему запон­ки. Лизу игра­ет Чул­пан Хама­то­ва, её мужа — поль­ский актёр Анджей Хыра. Насто­я­щий Глеб Гле­бо­вич сто­ял в двух мет­рах от них и наблю­дал за съём­ка­ми. Алек­сандр Пасю­гин из «Кино­По­ис­ка», нахо­див­ший­ся на пло­щад­ке, запи­сал за Гле­бом Глин­кой его слова:

«Конеч­но, мне немно­го не по себе, когда я вижу, как меня игра­ет дру­гой чело­век. Сра­зу вспо­ми­на­ет­ся „Двой­ник“ Досто­ев­ско­го и всё в таком духе. Нуж­но было при­вык­нуть. Но мы с Андже­ем, когда толь­ко встре­ти­лись, два часа про­си­де­ли и пого­во­ри­ли. Сра­зу поче­му-то воз­ник­ло ощу­ще­ние бли­зо­сти. Он мне зада­вал вопро­сы, я ста­рал­ся отве­чать пре­дель­но откро­вен­но. Окса­на ска­за­ла, что очень дол­го иска­ла актё­ра на мою роль. Он же ещё дол­жен был не усту­пать Хама­то­вой по мастер­ству. Я в испол­не­нии Анджея чуть менее нерв­ный, чем в жиз­ни. И ещё Анджей дал герою каче­ство, кото­ро­му я все­гда зави­до­вал в людях, — такое внут­рен­нее спо­кой­ствие, кото­рое обыч­но при­хо­дит толь­ко с возрастом».

Вер­но под­ме­че­но про спо­кой­ствие. До милой супру­же­ской сце­ны нам пока­зы­ва­ли, как заспан­ный муж заста­ёт спя­ще­го в гости­ной чело­ве­ка гряз­но­го вида, оде­то­го в его, Гле­ба, пиджак. Солид­ный хозя­ин квар­ти­ры, адво­кат по про­фес­сии, неж­но будит бом­жа, кото­рый на одну ночь обрёл при­ют в доме Док­то­ра Лизы. Вино­ва­то ози­ра­ю­щий­ся муж­чи­на сни­ма­ет с себя пиджак и выхо­дит из квар­ти­ры. Слож­но пове­рить, что имен­но так день ото дня реа­ги­ро­вал на «гостей» Лизы её реаль­ный, не кине­ма­то­гра­фи­че­ский муж.

Далее неж­ная сце­на в лиф­те: муж ста­вит туда гирю с над­пи­сью «Пожа­луй­ста, не уби­рай­те. Лиза». Это пото­му, что Глин­ка веси­ла так мало, что меха­низм лиф­та не реа­ги­ро­вал на неё и отка­зы­вал­ся ехать.

На съё­моч­ной площадке

В сце­на­рии исполь­зо­ва­ны днев­ни­ко­вые запи­си Ели­за­ве­ты Глин­ки. Какие-то герои поза­им­ство­ва­ны из доку­мен­таль­ных филь­мов — напри­мер Таню­ха, кото­рую у Окса­ны Карас сыг­ра­ла загри­ми­ро­ван­ная до неузна­ва­е­мо­сти народ­ная артист­ка Рос­сии Татья­на Доги­ле­ва. В основ­ном здесь реаль­ные пер­со­на­жи, но есть и вымыш­лен­ные — как, напри­мер, сле­до­ва­тель в испол­не­нии Андрея Бур­ков­ско­го, кото­ро­му пору­че­но гром­ко и пока­за­тель­но разо­брать­ся с делом про­пав­ше­го мор­фи­на, кото­рый выкра­ла Лиза Глин­ка. Окса­на Карас с гор­до­стью гово­рит о под­ня­той теме:

«Мне нра­вит­ся, что мы пря­мо ста­вим вопрос в нашей исто­рии: поче­му систе­ма так несо­вер­шен­на, что невоз­мож­но обез­бо­лить онко­боль­но­го ребён­ка, не совер­шив преступления?».

Ред­ко в рос­сий­ском кино выхо­дит ком­мер­че­ский фильм, кото­рый кри­ти­ку­ет совре­мен­ный рос­сий­ский строй. Не автор­ский или фести­валь­ный фильм, а имен­но мас­со­вая кино­кар­ти­на. Пре­тен­зия на соци­аль­ную кри­ти­ку в филь­ме есть, но фами­лии не назва­ны, образ анта­го­ни­стов чрез­вы­чай­но раз­мыт. Кон­фликт сво­дит­ся к логич­но­му про­ти­во­сто­я­нию чело­ве­ка и систе­мы, но это­го и прав­да доста­точ­но для обви­не­ния. Это допу­сти­мая кри­ти­ка, кото­рая воз­мож­на в Рос­сий­ском кино тако­го бюд­же­та, да ещё и при под­держ­ке НТВ. Уди­ви­тель­но, но заказ госу­дар­ствен­но­го кана­ла не поме­шал авто­рам сде­лать одним из цен­траль­ных геро­ев гея.

Ели­за­ве­та Глин­ка за работой

Док­тор Лиза одна, а систе­ма, кото­рая сло­жи­лась вокруг неё, систе­ма, кото­рая не даёт лекарств, кото­рая сажа­ет напра­во и нале­во за звёз­доч­ки, кото­рая остав­ля­ет уми­рать без­дом­ных и кото­рая пита­ет­ся за счёт калек, вер­тит тыся­ча­ми слуг. Лиза Глин­ка гото­ва бороть­ся со все­ми в оди­ноч­ку. Чул­пан Хама­то­ва так ком­мен­ти­ро­ва­ла образ сво­ей зна­ко­мой, кото­рый она вопло­ща­ла на экране:

«У нас с Лизой было раз­ное виде­ние бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Для меня это боль­ше систем­ная рабо­та. Если я буду вклю­чать­ся в судь­бу каж­до­го ребён­ка, я про­сто не смо­гу при­ни­мать какие-то общие реше­ния. А для Лизы всё было ина­че. Она долж­на была быть с каж­дым боль­ным. Сама при­ез­жа­ла на вок­зал раз­да­вать еду и лекар­ства. В сце­на­рии филь­ма это есть, и это может пока­зать­ся стран­ным: поче­му Лиза бро­са­ет всё и едет на вок­зал? В одном интер­вью она гово­ри­ла, что это прин­ци­пи­аль­ный момент, что­бы все в фон­де пони­ма­ли, что они рав­ны. Нет дирек­то­ра, пре­зи­ден­та или волон­тё­ра, каж­дый — дирек­тор и волон­тёр в одном лице. Она назы­ва­ла свою рабо­ту соци­аль­ным хос­пи­сом. Или соци­аль­ным пал­ли­а­ти­вом. Она пони­ма­ла, что не выле­чит этих людей, не смо­жет вер­нуть их в обыч­ную жизнь с вок­за­ла. Но для неё каж­дым из них была она сама, попав­шая в такую ситу­а­цию. Она зна­ла, от это­го никто не застрахован».

Чул­пан Хама­то­ва в роли Ели­за­ве­ты Глинки

Фильм мани­пу­ли­ру­ет откры­то. Слё­зы наво­ра­чи­ва­ют­ся на гла­зах на момен­те, когда Док­тор Лиза при­хо­дит в дом уми­ра­ю­щей от рака девоч­ки. Обыч­ным было бы пока­зать стра­да­ния боль­ной через боль, через сто­ны, через дет­ские муки, как это сде­лал Эйзен­штейн в клас­си­че­ском «Алек­сан­дре Нев­ском» (1938) — кре­сто­нос­цы бро­са­ют детей в костёр, мани­пу­ля­ция уда­лась, зри­тель жаж­дет мести. Но тра­ге­дию уга­са­ния малень­кой жиз­ни авто­ры испол­ня­ют крайне дели­кат­но и мак­си­маль­но тро­га­тель­но: всю сце­ну мы видим толь­ко роди­те­лей, кото­рые игра­ют со сво­ей доче­рью, сме­шат её, пыта­ясь най­ти козоч­ку, кото­рую она уви­де­ла в горя­чеч­ном бре­ду. Навер­ное поэто­му, в кон­це напря­жён­но­го дня, наблю­дая за послед­ни­ми сов­мест­ны­ми семей­ны­ми мину­та­ми, Ели­за­ве­та Глин­ка сры­ва­ет­ся. Сколь­ких таких же она уже похоронила?

Пол­но­го погру­же­ния в тща­тель­но выстро­ен­ную дра­му филь­ма не полу­ча­ет­ся — мы видим Чул­пан Хама­то­ву, кото­рая и в жиз­ни очень актив­но зани­ма­ет­ся бла­го­тво­ри­тель­но­стью, мы видим устав­ше­го Хабен­ско­го, кото­рый борет­ся с кон­флик­том внут­ри себя, как борол­ся он и в дру­гих фильмах.

На съё­моч­ной площадке

Но вот Таи­сия Вил­ко­ва, чьи губы отли­ча­ет при­род­ная сила и кра­со­та, стран­ным обра­зом смот­рит­ся в роли моло­дой бом­жи­хи — её появ­ле­ние силь­но рушит почти реа­ли­стич­ную атмо­сфе­ру филь­ма. Режис­сёр филь­ма так гово­ри­ла о кастин­ге и эпи­зо­ди­че­ском появ­ле­нии Таисии:

«Никто из арти­стов, сколь корот­ким бы ни пла­ни­ро­ва­лось его появ­ле­ние на экране, не отка­зал­ся. Даже наобо­рот. Напри­мер, мне позво­ни­ла Таи­сия Вил­ко­ва и спро­си­ла, оста­лись ли ещё роли. А весь каст уже был закрыт. Но я как раз сни­ма­ла эпи­зод на Паве­лец­ком вок­за­ле, где в кад­ре 300 арти­стов мас­со­вых сцен, и там была одна мик­росце­на с без­дом­ной, кото­рая при­шла про­сить тест на бере­мен­ность. Одна репли­ка. Тася кри­чит: „Хочу! Уми­раю как хочу!“. И при­шла, и сыграла».

Прак­ти­че­ски одно­вре­мен­но с выхо­дом филь­ма «Док­тор Лиза» в рос­сий­ский про­кат, на кана­ле сту­дии «Red Pepper Films» вышел одно­имён­ный клип режис­сё­ра Ива­на Сос­ни­на с актё­ра­ми из филь­ма. В кад­ре так­же волон­тё­ры, после­до­ва­те­ли дела Глин­ки и паци­ен­ты бла­го­тво­ри­тель­ных фон­дов. В кли­пе исполь­зо­ва­ны доку­мен­таль­ные кад­ры с уча­сти­ем самой Ели­за­ве­ты. Пес­ню испол­ни­ли Юрий Шев­чук и груп­па ДДТ.

Сце­нар­но всё сде­ла­но как по учеб­ни­ку. Каж­дый пер­со­наж идёт по дуге — каж­дый герой в самом нача­ле в одном обли­чии, в сере­дине филь­ма нахо­дит­ся в куль­ми­на­ци­он­ном состо­я­нии (изгиб), а в фина­ле обре­та­ет новое состо­я­ние, кото­рым ранее не обладал.

Одно сто­ит отме­тить, все пер­со­на­жи, кото­рые окру­жа­ют Док­то­ра Лизу, стал­ки­ва­ют­ся с таки­ми кон­флик­та­ми впер­вые: сле­до­ва­те­лю из ФСКН впер­вые при­хо­дит­ся бес­плат­но покры­вать пре­ступ­ни­ка, депу­та­ту впер­вые при­хо­дит­ся награж­дать гра­мо­той сан­тех­ни­ка, мед­сест­ру впер­вые на выез­де куса­ет паци­ент, у моло­дой семьи впер­вые уми­ра­ет един­ствен­ный ребё­нок, у мужа Ели­за­ве­ты впер­вые два­дца­ти­ле­тие сва­дьбы. Но имен­но так про­жи­ва­ет каж­дый день Док­тор Лиза, посе­щая тыся­чу мест и решая тыся­чу дел. Свою актёр­скую игру ком­мен­ти­ру­ет Чул­пан Хаматова:

«Я созна­тель­но не ста­ла копи­ро­вать её мане­ру речи, про­сто немно­го сме­ни­ла тональ­ность. К сожа­ле­нию, у нас нет воз­мож­но­сти пока­зать Лизу рас­слаб­лен­ной и весё­лой. Лизе при­хо­дит­ся решать настоль­ко серьёз­ные про­бле­мы, что они гро­зят ей поте­рей сво­бо­ды и очень непри­ят­ны­ми послед­стви­я­ми для семьи. Мы пыта­ем­ся най­ти юмор там, где это воз­мож­но, но про­стран­ства для него мало. В обыч­ной жиз­ни Лиза, какой её пом­нят люди, — это фон­тан шуток и рез­ких слов. Эту сто­ро­ну мы не показываем».

Кадр из фильма

Чул­пан Хама­то­ва дале­ко не сра­зу согла­си­лась играть роль Глин­ки. Сце­на­рий боль­ше года дора­ба­ты­ва­ли раз­ные авто­ры, а актри­са всё рав­но не под­твер­жда­ла свое уча­стие. По сло­вам Окса­ны Карас, на эту роль боль­ше нико­го не рас­смат­ри­ва­ли, поэто­му зада­чей было испра­вить сце­на­рий так, что­бы Хама­то­ва его при­ня­ла. Чул­пан рассказывает:

«Мне нуж­но было влю­бить­ся в сце­на­рий. Я играю чело­ве­ка, кото­ро­го хоро­шо знала».

Глеб Глин­ка со сво­ей сто­ро­ны не стал оце­ни­вать рабо­ту поль­ско­го актё­ра Анджея Хыры, кото­рый его сыг­рал. Про покой­ную жену после пре­мье­ры ска­зал так:

«Она была по харак­те­ру азарт­ной, хули­ган­ка немнож­ко. Ей надо­еда­ло, когда её назы­ва­ли свя­той. Для неё не было чужо­го горя и чужой боли. Я бла­го­да­рен за то, что этот фильм есть».

На съё­моч­ной площадке

Ещё во вре­мя съё­мок «Кино­По­ис­ку» уда­лось обсу­дить с Гле­бом Глин­кой доку­мен­таль­ные филь­мы о его жене, сня­тые в 2010‑х годах: «Вок­зал по сре­дам» Оль­ги Мау­ри­ной, «Док­тор Лиза. Очень хочет­ся жить» Еле­ны Погребиж­ской, «Мой друг Док­тор Лиза» Тофи­ка Шах­вер­ди­е­ва. Все они пока­зы­ва­ют её раз­ной, и вез­де она отли­ча­ет­ся от той, кото­рую игра­ет Хама­то­ва. Сам Глеб Гле­бо­вич отве­тил так:

«Тофик Шах­вер­ди­ев пытал­ся выбрать момен­ты, когда Лиза была в нефор­маль­ной обста­нов­ке, ска­жем, под­вы­пив­шей, дико устав­шей, рас­слаб­лен­ной, куря­щей или раз­дра­жён­ной, — вспо­ми­на­ет Глин­ка. — И хотя всё пока­зан­ное там прав­да, сама Лиза этот фильм как раз не очень люби­ла за нели­це­при­ят­ность. Но при­зна­ва­ла, что он полу­чил­ся очень хоро­шим. Фильм Погребиж­ской, навер­ное, был самым глу­бо­ким, но он не столь­ко о Ели­за­ве­те, сколь­ко об авто­ре. „Мой Пуш­кин“ или „Мой Дан­те“, пони­ма­е­те? Очень субъ­ек­тив­ное, автор­ское кино. У Мау­ри­ной „Вок­зал по сре­дам“ — это самое доку­мен­таль­ное, насколь­ко я пони­маю тер­мин „доку­мен­таль­ное кино“, сви­де­тель­ство. Там автор — это камера».

В квар­ти­ре, где шла съём­ка немно­го­чис­лен­ных домаш­них сцен «Док­то­ра Лизы», в стел­ла­же огром­ное коли­че­ство пра­во­слав­ных книг — жития, фило­соф­ские тру­ды, кален­да­ри, иллю­стри­ро­ван­ные изда­ния. По боль­шей части всё это чита­ла Ели­за­ве­та Глин­ка, но в филь­ме почти никак не отра­же­но её веро­ис­по­ве­да­ние. Глеб Глин­ка ком­мен­ти­ру­ет это так:

«Про ико­ны мне ска­за­ли, что не сто­ит на этом акцен­ти­ро­вать вни­ма­ние, ина­че это при­мут за рели­ги­оз­ную про­па­ган­ду. Но нам было важ­но не пре­под­но­сить Лизу как свя­тую. Её отпе­вал мит­ро­по­лит Юве­на­лий, мы нес­ли гроб, и люди на ули­це пада­ли на коле­ни и кре­сти­лись. Мне каза­лось, что это не наяву, слов­но я смот­рю хро­ни­ку цар­ской Рос­сии. А в филь­ме, кото­рый сни­ма­ет­ся, есть сце­на в церк­ви, где она кре­стит­ся, а Пет­ро­вич (посто­ян­ный помощ­ник Глин­ки Сер­гей Пет­ро­вич Кур­ков, врач-онко­лог. — Прим. „Кино­По­ис­ка“) — нет. Навер­ное, это­го достаточно».

Кадр из фильма

Вспо­ми­на­ет­ся фильм «Жил пев­чий дрозд» (1970) Ота­ра Иосе­ли­а­ни, кото­рый создан по той же струк­ту­ре — 24 часа из жиз­ни поли­функ­ци­о­наль­но­го «спе­ци­а­ли­ста». Навер­ное, в оте­че­ствен­ной кино­дра­ма­тур­гии это была одна из пер­вых попы­ток опи­сать один день чело­ве­ка, кото­рый обрёк себя на еже­днев­ную сот­ню дел. Попыт­ка, как извест­но по евро­пей­ским кино­фе­сти­ва­лям, удач­ная. Посмот­рим, какая судь­ба ждёт фильм «Док­тор Лиза» в буду­щем, а оте­че­ствен­ным зри­те­лям фильм по боль­шей части понра­вил­ся уже сейчас.

Читай­те так­же наш мате­ри­ал «„Довод“ разу­ма. Как из бое­ви­ка в пост­со­вет­ском сет­тин­ге сде­лать прит­чу о вере и воле».

В Крыму планируют исследовать полевые укрепления Суворова

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Осе­нью 2021 года сотруд­ни­ки Крым­ско­го феде­раль­но­го уни­вер­си­те­та (КФУ) име­ни В. И. Вер­над­ско­го соби­ра­ют­ся про­ве­сти первую из трёх запла­ни­ро­ван­ных экс­пе­ди­ций для иссле­до­ва­ния суво­ров­ских фельд­шан­цев. Фельд­шан­цы — это зем­ля­ные поле­вые укреп­ле­ния. Они были созда­ны в Кры­му под руко­вод­ством Алек­сандра Суво­ро­ва в кон­це 1770‑х годов.

Тогда, после рус­ско-турец­кой вой­ны 1768–1774 годов, Крым­ское хан­ство было фор­маль­но неза­ви­си­мым от Осман­ской импе­рии. Рос­сия стре­ми­лась к рас­ши­ре­нию сво­е­го вли­я­ния в При­чер­но­мо­рье и смог­ла утвер­дить на крым­ском пре­сто­ле сво­е­го став­лен­ни­ка Девлет Гирея, а так­же обес­пе­чить своё воен­ное при­сут­ствие на Крым­ском полу­ост­ро­ве. В 1778 году, во вре­мя стро­и­тель­ства укреп­ле­ний, вой­ска­ми Рос­сии в Кры­му коман­до­вал Алек­сандр Суворов.

Началь­ник управ­ле­ния орга­ни­за­ци­он­но-адми­ни­стра­тив­ной поли­ти­ки КФУ Ната­лья Кар­ма­зи­на рас­ска­за­ла «Рос­сий­ской газе­те» о зада­чах буду­щих экспедиций:

«Про­грам­ма мак­си­мум — най­ти укреп­ле­ния, обла­да­ю­щие при­зна­ка­ми объ­ек­тов куль­тур­но­го насле­дия, под­го­то­вить заяв­ле­ние на вклю­че­ние их в реестр объ­ек­тов куль­тур­но­го насле­дия. Хотя бы пять из 33 извест­ных фельд­шан­цев нахо­дят­ся в состо­я­нии, кото­рое поз­во­лит их иссле­до­вать, в том чис­ле исполь­зуя мето­ды гео­фи­зи­че­ские, дистан­ци­он­но­го зон­ди­ро­ва­ния, ком­пью­тер­ную съёмку».

Декан исто­ри­че­ско­го факуль­те­та КФУ Алек­сандр Гер­цен так­же про­ком­мен­ти­ро­вал исто­ри­че­скую цен­ность фельдшанцев:

«Этот опыт (стро­и­тель­ства зем­ля­ных укреп­ле­ний. — Ред.) фак­ти­че­ски был воз­об­нов­лён в пери­од войн XVII–XVIII веков. Ушли в про­шлые мощ­ные, гигант­ские камен­ные кре­по­сти. Эпо­ха камен­ных укреп­ле­ний, эпо­ха кам­ня в фор­ти­фи­ка­ции закон­чи­лась, и вер­ну­лась эпо­ха зем­ля­ных укреп­ле­ний. Камень был бес­си­лен про­тив артил­ле­рий­ских ору­дий, тем более когда на сме­ну камен­ным ядрам при­шли чугун­ные, зем­ля ока­за­лась очень хоро­шим защит­ным мате­ри­а­лом, погло­щая тяжё­лые пушеч­ные удары».

Русские эмигранты Голубой дивизии на службе у нацистов

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Изда­тель­ство «Нестор-Исто­рия» в этом году выпу­сти­ло кни­гу вос­по­ми­на­ний рус­ско­го офи­це­ра-эми­гран­та Вла­ди­ми­ра Кова­лев­ско­го «Испан­ская грусть: Голу­бая диви­зия и поход в Рос­сию, 1941–1942 годы». Как мож­но понять по назва­нию, Кова­лев­ский рас­ска­зы­ва­ет о сво­ём уча­стии в зна­ме­ни­той 250‑й диви­зии вер­мах­та, состо­яв­шей из испан­ских доб­ро­воль­цев. Сре­ди этих доб­ро­воль­цев были и рус­ские эмигранты.

Все­го несколь­ко меся­цев служ­бы на окку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях СССР над­ло­ми­ли Кова­лев­ско­го. Он пере­смот­рел свои взгля­ды на Совет­ский Союз и вой­ну с ним. Уже вес­ной 1942 года он вер­нул­ся в Испа­нию и напи­сал эти неопуб­ли­ко­ван­ные при его жиз­ни мему­а­ры. Исто­ри­ки Олег Бэй­да из австра­лий­ско­го Уни­вер­си­те­та Мель­бур­на и Шосе М. Нуньес Сей­шас из испан­ско­го Уни­вер­си­те­та Сантья­го-де-Ком­по­сте­лы под­го­то­ви­ли эти вос­по­ми­на­ния к изда­нию в 2019 году в Бар­се­лоне. Рус­ское изда­ние 2021 года — ана­лог испан­ско­го, с про­ра­бо­тан­ным иссле­до­ва­тель­ским вве­де­ни­ем и комментариями.

VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет фраг­мен­ты из кни­ги «Испан­ская грусть»: одну гла­ву из иссле­до­ва­тель­ской части и самую первую гла­ву вос­по­ми­на­ний Вла­ди­ми­ра Кова­лев­ско­го (без науч­но­го ком­мен­та­рия). Подроб­но­сти о кни­ге читай­те на сай­те изда­тель­ства. А при­об­ре­сти её мож­но в бли­жай­шие дни на ярмар­ке Non/fiction, о кото­рой мы писа­ли вче­ра — «Нестор-Исто­рия» пред­став­ле­на на ней отдель­ным стен­дом.

Олег Бэйда, Шосе М. Нуньес Сейшас
«Замок из песка»: белоэмигранты и операция «Барбаросса»

Ещё в нача­ле 1920‑х гг., во вре­мя мюн­хен­ско­го пери­о­да исто­рии немец­ко­го наци­о­нал-соци­а­лиз­ма, наци­сты и рус­ские эми­гран­ты под­дер­жи­ва­ли кон­так­ты и даже вза­и­мо­дей­ство­ва­ли. До Пив­но­го пут­ча Адоль­фа Гит­ле­ра и гене­ра­ла Эри­ха Люден­дор­фа суще­ство­ва­ло опре­де­лён­ное сотруд­ни­че­ство меж­ду нацист­ской пар­ти­ей и отдель­ны­ми груп­па­ми рус­ских пра­вых, шед­шее через орга­ни­за­цию «Вос­ста­нов­ле­ние» (Aufbau). Цен­траль­ной фигу­рой в этом рас­кла­де был Макс фон Шойб­нер-Рих­тер, близ­кий сорат­ник Гит­ле­ра, навед­ший мосты с эми­гран­та­ми из чис­ла край­них монар­хи­стов и наци­о­на­ли­стов и в том чис­ле поль­зо­вав­ший­ся их финан­со­вой под­держ­кой. В те ран­ние годы неко­то­рые корич­не­вые под­дер­жи­ва­ли вели­ко­го кня­зя Кирил­ла Вла­ди­ми­ро­ви­ча Рома­но­ва, про­жи­вав­ше­го в Кобур­ге, в каче­стве кан­ди­да­та на цар­ский трон. Отдель­ные эми­гран­ты в Мюн­хене, раз­де­ляв­шие анти­се­мит­ские и анти­де­мо­кра­ти­че­ские взгля­ды, были близ­ки к НСДАП. Еди­ни­цы из этих рус­ских эми­гран­тов впо­след­ствии сде­ла­ли впе­чат­ля­ю­щую карьеру.

Имен­но они в опре­де­лён­ной мере сфор­ми­ро­ва­ли у Гит­ле­ра пред­став­ле­ние о том, что меж­ду иуда­из­мом и боль­ше­виз­мом яко­бы есть некая связь. Жур­на­лист и быв­ший депу­тат Госу­дар­ствен­ной Думы Нико­лай Васи­лье­вич Сне­са­рев, став­ший на ради­каль­но пра­вые пози­ции в изгна­нии, неко­то­рое вре­мя тес­но сотруд­ни­чал с буду­щим фюре­ром. Мож­но допу­стить, что в пери­од до 1924 г. Адольф Гит­лер, нахо­див­ший­ся под оче­вид­ным вли­я­ни­ем Шойб­нер-Рих­те­ра, и сам допус­кал некий вари­ант тео­ре­ти­че­ско­го аль­ян­са меж­ду наци­о­наль­ной Гер­ма­ни­ей и воз­рож­дён­ной монар­хи­че­ской Рос­си­ей, кото­рые сов­мест­но поста­вят «заслон» ком­му­низ­му. Одна­ко эти идеи, если и суще­ство­ва­ли, доста­точ­но быст­ро испа­ри­лись, и в ито­ге Гит­лер сам шли­фо­вал своё миро­воз­зре­ние, изба­вив­шись от став­ших ненуж­ны­ми рус­ских попут­чи­ков. Ни о какой Рос­сии речи уже не шло: анти­се­ми­тизм, иерар­хия гене­ти­че­ско­го про­ис­хож­де­ния и идея рас­ши­ре­ния «жиз­нен­но­го про­стран­ства» ста­ли основ­ны­ми лини­я­ми в «Майн Кампф».

Если рас­кла­ды­вать наци­о­нал-соци­а­лизм на состав­ля­ю­щие эле­мен­ты, то эта идея бази­ро­ва­лась на соче­та­нии сле­ду­ю­щих прин­ци­пов: ради­каль­ный анти­се­ми­тизм и био­ло­ги­че­ский расизм; анти­ком­му­низм и анти­де­мо­кра­тизм; немец­кий наци­о­на­лизм и идея «жиз­нен­но­го про­стран­ства» (расист­ский коло­ни­а­лизм), леги­ти­ми­ро­вав­шие тер­ри­то­ри­аль­ную экс­пан­сию Гер­ма­нии. Рус­ские «пора­жен­цы» были людь­ми как мини­мум пра­вых убеж­де­ний, неред­ко крайне пра­вых. С наци­ста­ми их объ­еди­ня­ли анти­ком­му­низм, анти­де­мо­кра­тизм, куль­тур­но-рели­ги­оз­ный анти­се­ми­тизм (ино­гда, впро­чем, и с расо­вой состав­ля­ю­щей). В пол­ной мере расо­во-био­ло­ги­че­ский взгляд на мир был при­нят лишь неболь­шой груп­пой эми­гран­тов, и совсем уж немно­гие были гото­вы усту­пить рус­ские зем­ли немец­ким пар­тий­ным зем­ле­ме­рам. Чаще же рус­ские изгнан­ни­ки, не в силах или не желая при­знать, что выда­ют жела­е­мое за дей­стви­тель­ное, про­сто закры­ва­ли гла­за на недву­смыс­лен­но обо­зна­чен­ные гер­ман­ские экс­пан­си­о­нист­ские чаяния.

Сапёр­ная коман­да Голу­бой диви­зии. 1942–1943 годы

Мно­гие про­чли попу­ляр­ную кни­гу Гит­ле­ра, но реши­ли не верить в серьёз­ность его слов. Как писал гене­рал-лей­те­нант Алек­сандр Сер­ге­е­вич Луком­ский в фев­ра­ле 1939 г., это были все­го лишь «ужас­ные сло­ва». Кро­ме того, для эми­гран­тов дух все­гда пре­об­ла­дал над мате­ри­ей и как тако­вая «зем­ля» не име­ла зна­че­ния. Фило­соф и идео­лог РОВС (эми­грант­ская орга­ни­за­ция Рус­ский обще­во­ин­ский союз. — Ред.) Нико­лай Алек­сан­дро­вич Цури­ков назы­вал сле­пое сле­до­ва­ние за гео­гра­фи­че­ски­ми гра­ни­ца­ми «тер­ри­то­ри­аль­ным фети­шиз­мом», за кото­рым теря­лась глав­ная зада­ча — «сохра­не­ние живой силы сво­ей нации». Поте­ря «души и куль­ту­ры наро­да» для «пора­жен­цев» была страш­нее земель­ных ущем­ле­ний. Соот­вет­ствен­но, по срав­не­нию с суще­ство­ва­ни­ем боль­ше­вист­ско­го режи­ма даже гер­ман­ский нацизм в их созна­нии выгля­дел какой-то «аль­тер­на­ти­вой». Оче­вид­ное неудоб­ство тут же купи­ро­ва­лось путём необыч­но­го пат­ри­о­ти­че­ско­го ревер­са: пусть у гер­ман­цев и име­лись соб­ствен­ные при­тя­за­ния, но они-де толь­ко и были спо­соб­ны уни­что­жить Ста­ли­на; при­том Гер­ма­ния яко­бы не смог­ла бы «про­гло­тить и пере­ва­рить» Рос­сию, посколь­ку «био­ло­ги­че­ская сила рус­ско­го наро­да» была неодолима.

Разу­ме­ет­ся, всё это был внут­рен­ний дис­курс. Все эти тол­ки шли внут­ри диас­по­ры, искав­шей своё место. Немец­кое руко­вод­ство было вполне после­до­ва­тель­но и отно­си­лось рез­ко отри­ца­тель­но к идее служ­бы рус­ских эми­гран­тов в сво­их воору­жён­ных силах; тем более абсурд­ной им бы пока­за­лась идея назна­че­ния апат­ри­дов на хоть какие-то руко­во­дя­щие роли. Эми­гран­тов не при­вле­ка­ли в каче­стве экс­пер­тов, когда про­чер­чи­ва­ли пла­ны буду­ще­го для рос­сий­ских тер­ри­то­рий. Их роль, если до неё и дохо­ди­ло, была номи­наль­но функ­ци­о­наль­на. Тем не менее борь­ба инсти­ту­ций, кото­рые в нацист­ском госу­дар­стве актив­но сопер­ни­ча­ли за вни­ма­ние пер­во­го лица, при­том сла­га­ясь в еди­ный аппа­рат­ный меха­низм, созда­ва­ла «окна воз­мож­но­стей» и ниши. В них эми­гран­там уда­ва­лось най­ти посред­ни­ков и даже собе­сед­ни­ков, из-за чего неко­то­рые прось­бы мож­но было удо­вле­тво­рять. Имен­но в том про­стран­стве, где кон­крет­ные сию­ми­нут­ные инте­ре­сы немец­ко­го госу­дар­ства встре­ча­лись с готов­но­стью изгнан­ни­ков (пусть и по дру­гой при­чине) слу­жить это­му строю, им уда­ва­лось доби­вать­ся сво­их целей. Так мно­гие обо­шли абсо­лют­но одно­знач­ные запре­ты на служ­бу эми­гран­тов в армии и всту­пи­ли в ряды вер­мах­та в каче­стве пере­вод­чи­ков, шофё­ров и строителей.

Вой­на нацист­ской Гер­ма­нии про­тив ста­лин­ской Рос­сии не была обыч­ным кон­вен­ци­о­наль­ным кон­флик­том. Речь шла о тоталь­ной кам­па­нии на пол­ное уни­что­же­ние само­го про­тив­ни­ка и его поли­ти­ко-миро­воз­зрен­че­ской мат­ри­цы. По убеж­де­нию наци­о­нал-соци­а­ли­стов, сла­вян­ским наро­дам не пола­га­лось соб­ствен­ной госу­дар­ствен­но­сти, а их зем­ли под­ле­жа­ли сплош­ной коло­ни­за­ции. Прин­ци­пы и харак­тер вой­ны были наме­че­ны Гит­ле­ром и его сорат­ни­ка­ми, но базо­вые идеи раз­де­ля­ла и боль­шая часть гене­ра­лов вермахта.

Уже в мар­те 1941 г. руко­во­ди­те­ли Тре­тье­го рей­ха исклю­ча­ли любую воз­мож­ность при­влечь эми­гран­тов к пла­ни­ру­е­мо­му втор­же­нию. От рус­ских интел­ли­ген­тов, при­быв­ших с вер­мах­том на окку­пи­ро­ван­ные зем­ли, немец­ко­му госу­дар­ству про­ка не было. Как счи­та­ли сами нем­цы, мало­ве­ро­ят­но, что после пары деся­ти­ле­тий отсут­ствия на родине они будут вооб­ще вос­при­ня­ты рус­ским насе­ле­ни­ем. Разу­ме­ет­ся, вер­мах­ту было оче­вид­но, что эми­гран­ты ведут свою игру, явля­ясь рус­ски­ми наци­о­на­ли­ста­ми, а зна­чит, под­спуд­ны­ми про­тив­ни­ка­ми ново­го немец­ко­го «уче­ния». Вер­хов­ное коман­до­ва­ние вер­мах­та (Oberkommando der Wehrmacht, ОКВ) откры­то писало:

«Кро­ме того, мы ни в коем слу­чае не долж­ны допу­стить заме­ны боль­ше­вист­ско­го госу­дар­ства наци­о­на­ли­сти­че­ской Рос­си­ей, кото­рая в конеч­ном счё­те (о чём сви­де­тель­ству­ет исто­рия) будет вновь про­ти­во­сто­ять Германии».

Не зная об этих доку­мен­тах и будучи убеж­дён­ны­ми, что вой­на близ­ка и неиз­беж­на, началь­ни­ки РОВС попы­та­лись пред­ло­жить вер­мах­ту свои услу­ги. Наи­боль­шую извест­ность полу­чил адрес началь­ни­ка ОРВС (Под дав­ле­ни­ем нем­цев в кон­це октяб­ря 1938 г., после дол­гих кон­суль­та­ций и обсуж­де­ний, II (гер­ман­ский) отдел РОВС был пре­об­ра­зо­ван в «неза­ви­си­мое» Объ­еди­не­ние рус­ских воин­ских сою­зов (ОРВС). — Прим. авто­ров), гене­рал-май­о­ра Алек­сея Алек­сан­дро­ви­ча фон Лам­пе, кото­рый тот 21 мая 1941 г. напра­вил глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­му сухо­пут­ных войск (Oberkommando des Heeres, ОКХ) гене­рал-фельд­мар­ша­лу Валь­те­ру фон Бра­ухи­чу. Лам­пе предо­став­лял свою орга­ни­за­цию в рас­по­ря­же­ние армии и про­сил дать воз­мож­ность поучаст­во­вать в надви­га­ю­щем­ся кон­флик­те. Отве­тить ему в тот раз не соизволили.

Кар­точ­ка Вла­ди­ми­ра Кова­лев­ско­го при запи­си в Голу­бую диви­зию. 30 июня 1941 г. Из кни­ги «Испан­ская грусть»

18 июня геста­по (тай­ная поли­ти­че­ская поли­ция) запре­ти­ла рус­ским эми­гран­там, про­жи­вав­шим на тер­ри­то­рии Рей­ха, въезд на исто­ри­че­скую роди­ну без пред­ва­ри­тель­но­го раз­ре­ше­ния. Само­воль­ное остав­ле­ние рабо­че­го места так­же счи­та­лось осно­ва­ни­ем для аре­ста. Через четы­ре дня нача­лась опе­ра­ция «Бар­ба­рос­са», и уль­тра­пра­вые, като­ли­ки и ради­каль­ные анти­ком­му­ни­сты Евро­пы посчи­та­ли, что немец­кие арма­ды явля­ют­ся той силой, что покон­чит с совет­ской вла­стью. Посы­па­лись раз­лич­ные пред­ло­же­ния о созда­нии ино­стран­ных частей. 30 июня в Бер­лине состо­я­лось сове­ща­ние пред­ста­ви­те­лей пар­тии, МИД, ОКВ и СС (Schutzstaffeln, охран­ные отря­ды нацист­ской пар­тии). На нём были утвер­жде­ны общие дирек­ти­вы по обра­ще­нию с раз­лич­ны­ми ино­стран­ца­ми в соот­вет­ствии с тща­тель­но соблю­да­е­мой этни­че­ской иерар­хи­ей. Исклю­че­ние дела­лось толь­ко для рус­ских эми­гран­тов и чеш­ских кол­ла­бо­ран­тов — их пред­ло­же­ния реше­но было отвер­гать, а их самих на служ­бу не при­ни­мать. Немец­кие посоль­ства по всей Евро­пе полу­чи­ли из Бер­ли­на чёт­кие ука­за­ния отка­зы­вать эми­гран­там в прось­бах напра­вить их в ряды вою­ю­щей армии.

Опять же, не зная об этих реше­ни­ях, «пора­жен­цы» в РОВС (и не толь­ко) пере­жи­ва­ли мало с чем срав­ни­мый вос­торг. Рус­ские воен­ные эми­гран­ты зава­ли­ва­ли сво­их началь­ни­ков кор­ре­спон­ден­ци­ей. Слу­жи­лись бла­го­дар­ствен­ные молеб­ны. В глав­ных евро­пей­ских горо­дах про­шли собра­ния, на кото­рые при­шли тыся­чи рус­ских изгнан­ни­ков. На них пелась осан­на немец­ким «осво­бо­ди­те­лям», про­воз­гла­ша­лись абсурд­но-гран­ди­оз­ные пла­ны ско­рей­ше­го воз­вра­та к неко­ей «наци­о­наль­ной» жиз­ни, о веко­веч­ном «сою­зе» Гер­ма­нии и (гря­ду­щей) Рос­сии, осно­ван­ном на прин­ци­пах вза­им­но­го ува­же­ния. Все эти люди уве­ро­ва­ли, что окку­пан­ты пой­дут навстре­чу, вве­рив браз­ды прав­ле­ния в их руки, но преж­де все­го — что два­дцать один год ожи­да­ния и мытарств поза­ди. Пат­ри­о­ти­че­ские иллю­зии, в кото­рых они вита­ли, каза­лось, обре­ли плоть и кровь.

Владимир Ковалевский
Июнь 1941 г. Сан-Себастьян

Уже с сере­ди­ны меся­ца ста­ло выри­со­вы­вать­ся, что Гер­ма­нии пред­сто­ит новая вой­на. Вой­на с СССР. Идео­ло­гия этих двух тота­ли­тар­ных госу­дарств была столь раз­лич­на, инте­ре­сы их столь часто при­хо­ди­ли в столк­но­ве­ние как в далё­ком про­шлом (вой­на 1914 г.), так и в послед­нее вре­мя (Бал­ка­ны; про­тест СССР после раз­де­ла Юго­сла­вии), что мало кто верил в проч­ность «друж­бы», пло­дом кото­рой был раз­дел Польши.

В этой Поль­ше теперь «союз­ни­ки» кон­цен­три­ро­ва­ли свои вой­ска. Прес­са обе­их стран, как все­гда, отри­ца­ла воз­мож­ность воз­ник­но­ве­ния вой­ны, при­зна­вая толь­ко неко­то­рые рас­хож­де­ния во взгля­дах. Но в ночь на 23 июня посол Гер­ма­нии вру­ча­ет в Москве ноту, заклю­ча­ю­щую объ­яв­ле­ние вой­ны, меж­ду тем как само­лё­ты Вто­ро­го Рей­ха уже гро­мят совет­ские аэро­дро­мы. Так нача­лась эта гроз­ная вой­на, в кото­рой с обе­их сто­рон при­ня­ли уча­стие воору­жён­ные силы, неви­дан­ные ещё в Исто­рии по сво­им размерам.

Лег­ко пред­ста­вить себе настро­е­ние рус­ской эми­гра­ции в дни, пред­ше­ство­вав­шие раз­вяз­ке. Сло­ва Брю­нет­ти как нель­зя более под­хо­дят к русским:

«Они как евреи, при каж­дом уда­ре гро­ма и при при­бли­же­нии гро­зы высо­вы­ва­ют­ся из окон, что­бы посмот­реть — не насту­пил ли час при­хо­да Мессии».

Радуж­ные надеж­ды окры­ли­ли эми­гра­цию. Созда­ва­лись про­ек­ты. Воз­мож­ность воз­вра­ще­ния на Роди­ну с «раз­вёр­ну­ты­ми зна­мё­на­ми» не под­ле­жа­ла сомне­нию. Час реван­ша, каза­лось, насту­пал, и вос­ста­нов­ле­ние Наци­о­наль­ной Рос­сии было не за гора­ми. Харак­тер­но и то, что Гит­ле­ра, кото­ро­го два года тому назад, в эпо­ху сою­за Гер­ма­нии с СССР, неко­то­рые назы­ва­ли анти­хри­стом, теперь пре­воз­но­си­ли как наци­о­наль­но­го героя.

Боль­шин­ству сама вой­на пред­став­ля­лась как пред­при­я­тие лёг­кое и крат­ко­вре­мен­ное — что-то вро­де парад­но­го мар­ша гер­ман­ских бро­ни­ро­ван­ных армий. Все­об­щее мне­ние было, что уже к Рож­де­ству СССР пере­ста­нет суще­ство­вать как госу­дар­ство. Выска­зы­вать сомне­ния по это­му пово­ду даже было небез­опас­но, что­бы не быть при­чис­лен­ным к лаге­рю советофилов.

Нам, рус­ским, осев­шим в Испа­нии, повез­ло: сра­зу же по откры­тии воен­ных дей­ствий на Восто­ке ста­ли у нас пого­ва­ри­вать о при­зы­ве доб­ро­воль­цев и о созда­нии экс­пе­ди­ци­он­но­го кор­пу­са. С при­су­щей испан­цам напы­щен­но­стью газе­ты нача­ли тру­бить о необ­хо­ди­мо­сти для Испа­нии вновь «обна­жить меч» в защи­ту хри­сти­ан­ства и на бла­го куль­ту­ры. По всей стране про­ис­хо­ди­ли шум­ные мани­фе­ста­ции, тре­бу­ю­щие уча­стия Испа­нии в похо­де на боль­ше­вист­скую Рос­сию. «Да умрёт Рос­сия!», «Конец ком­му­низ­му!», «Веди­те нас на Моск­ву!» — тако­вы были пла­ка­ты, воз­глав­ля­ю­щие эти про­яв­ле­ния народ­но­го гне­ва. А 25 июня пра­ви­тель­ство, внем­ля «гла­су наро­да», откры­ва­ет запись доб­ро­воль­цев. И таким обра­зом созда­лась воз­мож­ность и нам, «белым рус­ским», вновь сра­жать­ся с «крас­ны­ми» и уже на сво­ей род­ной территории.

Голу­бая диви­зия отправ­ля­ет­ся на фронт. Испа­ния, Сан-Себастьян. 1942 год

Но ПРАКТИЧЕСКИ вопрос ока­зал­ся не так лег­ко осу­ще­стви­мым. Ослож­не­ния воз­ни­ка­ли одно за дру­гим. О созда­нии отдель­ной рус­ской части — меч­та наше­го воз­гла­ви­те­ля Н. Н. Бол­ти­на — нече­го было и думать. Допу­стить наше уча­стие в Испан­ском Экс­пе­ди­ци­он­ном Кор­пу­се с чином, при­об­ре­тён­ным в Рос­сий­ской Армии, тоже было отка­за­но гер­ман­ским посоль­ством, соглас­но при­ка­зу Гит­ле­ра, не допус­кав­ше­го уча­стия «белых рус­ских», хотя гене­рал Фран­ко и распорядился:

«Отпра­вить этих сеньо­ров с теми чина­ми, кото­рые они име­ли в Рос­сий­ской Армии»…

Но хозя­е­ва­ми были немцы.

При­хо­ди­лось доволь­ство­вать­ся немно­гим: для тех рус­ских, кото­рые по окон­ча­нии Испан­ской граж­дан­ской вой­ны про­дол­жа­ли оста­вать­ся в армии и Мили­ции, этот вопрос раз­ре­шал­ся лег­ко — их при­ни­ма­ли с их чином, а осталь­ным же не оста­ва­лось ниче­го дру­го­го, как посту­пать рядо­вы­ми. Надо знать усло­вия жиз­ни испан­ско­го сол­да­та, его недис­ци­пли­ни­ро­ван­ность, а глав­ное — предубеж­де­ние про­тив вся­ко­го ино­стран­ца, что­бы понять, как было тяже­ло нам, рус­ским, решить­ся в «похо­де на Рос­сию» идти в каче­стве рядо­во­го испан­ской армии. Поэто­му чис­ло запи­сав­ших­ся рус­ских было незна­чи­тель­но. Все­го 11–12 чело­век, из кото­рых толь­ко 4 шли как офи­це­ры. Мне и мое­му при­я­те­лю А. В. Биби­ко­ву, слу­жив­шим в Мили­ции в Сан-Себастьяне сер­жан­та­ми, «повез­ло»: наш чин был нам сохранён.

Мате­ри­аль­ные усло­вия запи­си были бле­стя­щи: 1000 пезет на обмун­ди­ро­ва­ние, месяч­ный оклад равен тако­во­му же в Леги­оне, уве­ли­чен­но­му на 30 %, но глав­ная при­ман­ка была та, что место, зани­ма­е­мое запи­сав­шим­ся, сохра­ня­лось за ним с опла­той содер­жа­ния — жало­ва­ние пол­но­стью полу­ча­ла семья ухо­дя­ще­го или он сам по воз­вра­ще­нии. Наплыв был огро­мен. Воз­раст посту­пав­ших был огра­ни­чен: от 20 до 28 лет. Кро­ме того, тре­бо­ва­лось быть при­пи­сан­ным к Фалан­ге. Но не знаю, пото­му ли, что само поступ­ле­ние в Фалан­гу было откры­то вся­ко­му и каж­до­му, или пото­му что при запи­си не соблю­да­лись стро­го тре­бо­ва­ния, но факт тот, что «крас­ный эле­мент» сумел про­со­чить­ся в сре­ду доб­ро­воль­цев. Об этом крас­но­ре­чи­во сви­де­тель­ству­ют неод­но­крат­ные слу­чаи пере­хо­да испан­цев на сто­ро­ну боль­ше­ви­ков в самом нача­ле операций.

Сама вер­бов­ка, по сво­е­му суще­ству, уже тем была чре­ва­та пло­хи­ми послед­стви­я­ми, что запи­сав­ших­ся не пре­ду­пре­жда­ли о тяжё­лых невзго­дах, кото­рые им пред­сто­я­ли, и нако­нец глав­ное — о кро­во­про­лит­ных боях. Вме­сто это­го гово­ри­ли о пара­дах в Бер­лине и Москве, о три­ум­фаль­ном шествии по Рос­сии, а глав­ное — обе­ща­ли ско­рое воз­вра­ще­ние на Родину.

Заблуж­да­лись настоль­ко, что боя­лись «не поспеть ко взя­тию Моск­вы»… О спеш­но­сти сви­де­тель­ство­ва­ло и то обсто­я­тель­ство, что ранее окон­ча­ния запи­си (2 июля) уже отправ­ля­ли эше­лон (1 июля) на пункт сосре­до­то­че­ния экс­пе­ди­ци­он­но­го корпуса.

Про­во­ды были очень тор­же­ствен­ны. По ули­цам мар­ши­ро­ва­ли под зву­ки духо­во­го оркест­ра. Впе­ре­ди шли мы с Биби­ко­вым, как зна­ме­нос­цы. Сза­ди шли длин­ные шерен­ги запи­сав­ших­ся. Импо­зант­но­сти про­цес­сии меша­ло толь­ко то, что все были оде­ты весь­ма пёст­ро. В нашем бюро запи­си выда­ли отъ­ез­жа­ю­щим толь­ко крас­ный берет (boina roja) и синюю рубаш­ку (camisa azul). Пуб­ли­ка, доволь­но мно­го­чис­лен­ная, на нашем пути при­вет­ство­ва­ла нас холод­но. Кое-кто из род­ных пла­кал. Мно­гим из нас это каза­лось почти смеш­ным: ведь мы уез­жа­ли в при­ят­ное и непро­дол­жи­тель­ное путешествие…

На вок­за­ле в Сан-Себастьяне нас ожи­да­ли вла­сти (autoridades): был про­из­не­сён ряд горя­чих речей, дол­жен­ству­ю­щих под­нять настро­е­ние как отъ­ез­жа­ю­щих, так и оста­ю­щих­ся. Затем спе­ли наци­о­наль­ные гим­ны (тако­вых три: коро­лев­ский марш, гимн Фалан­ги и гимн кар­ли­стов); про­кри­ча­ли: «¡España, una, grande y libre!» («Вели­кая, еди­ная и сво­бод­ная Испа­ния» — лозунг вре­мён фран­кист­ской Испа­нии. — Ред.); про­кри­ча­ли: «Franco! Franco! Franco!»; и после рас­пре­де­ле­ния ико­нок и аму­ле­тов поезд тро­нул­ся. Это было 1 июля 1941 года. В этот день я не поехал, остал­ся, что­бы на сле­ду­ю­щий день пове­сти дру­гой эшелон.

Стра­ни­ца из вос­по­ми­на­ний Кова­лев­ско­го. Нача­ло 1980‑х годов. Из кни­ги «Испан­ская грусть»

2 июля мы поеха­ли уже, так ска­зать, «запро­сто». Кро­ме пред­ста­ви­те­лей Мили­ции и Фалан­ги, на вок­за­ле нико­го боль­ше не было. Эше­лон в доб­рых 40–50 чело­век воз­глав­ля­ли мы — два сер­жан­та. Сан-Себастьян­ская мили­ция дала толь­ко одно­го офи­це­ра как доб­ро­воль­ца. Дру­гие, как пра­во­вер­ные фалан­ги­сты, запи­са­лись, но по состо­я­нию сво­е­го здо­ро­вья не сочли воз­мож­ным участ­во­вать в Кре­сто­вом похо­де (Cruzada) про­тив большевиков.

Став вре­мен­ным «вождём» это­го малень­ко­го отря­да, я, зная рас­пу­щен­ность испан­цев, силь­но опа­сал­ся каких-либо ослож­не­ний и инци­ден­тов в пути. Но ребя­та, как они ни смот­ре­ли лег­ко­мыс­лен­но на буду­щее, силь­но при­сми­ре­ли: гал­де­ли в вагоне, но уме­рен­но, а на стан­ци­ях, кото­рые мы про­ез­жа­ли, за крат­ко­вре­мен­но­стью оста­но­вок не успе­ва­ли «нака­чать­ся».

Толь­ко при­бли­зи­тель­но на пол­пу­ти до Бур­госа, на стан­ции Вито­рия, мы име­ли боль­шую оста­нов­ку. Здесь одна мать, разыс­ки­вая сво­е­го 17-лет­не­го сына, сбе­жав­ше­го тай­но из дому, нашла его сре­ди мое­го эше­ло­на. Про­изо­шла душе­раз­ди­ра­ю­щая сце­на: обе­и­ми рука­ми охва­ти­ла она сво­е­го сына, пытав­ше­го­ся вырвать­ся, и, боясь, что­бы его не отня­ли у неё вновь, кри­ка­ми и рыда­ни­я­ми пыта­лась вызвать сочув­ствие у пуб­ли­ки, нахо­див­шей­ся на перроне.

«Они отни­ма­ют у меня един­ствен­но­го сына, что­бы вез­ти его в далё­кую холод­ную Рос­сию. Он там умрёт от холо­да, или его убьют эти вар­ва­ры. Не дам, не дам, не дам!..»

Но никто уже не думал его отни­мать у неё.

Когда же узна­ли, что я — сер­жант эше­ло­на — рус­ский, враж­деб­но настро­ен­ная пуб­ли­ка бук­валь­но оса­ди­ла вагон. Раз­да­ва­лись угро­жа­ю­щие кри­ки. Надо было ско­рее уез­жать. Я попро­сил кон­дук­то­ра пото­ро­пить поезд, и мы тро­ну­лись, оста­вив сына матери.

Впо­след­ствии в Рос­сии я вспом­нил эту мать, у кото­рой самые заман­чи­вые усло­вия служ­бы её сына не мог­ли заглу­шить тяжё­лых пред­чув­ствий. И этим она спас­ла сво­е­го сына.

Смот­ри­те видео с кана­ла изда­тель­ства «Нестор-Исто­рия» о кни­ге вос­по­ми­на­ний Ковалевского:

О Голу­бой диви­зии на Нов­го­род­чине так­же рас­ска­зы­ва­ет исто­рик Борис Кова­лёв в интер­вью наше­му жур­на­лу «Когда я смот­рю на фото Геб­бель­са, мне кажет­ся, так выгля­дит сата­на».

Норманнский вопрос и археология

От
Серафим Гончаров
-

О нор­манн­ской про­бле­ме боль­шин­ство узна­ют ещё в шко­ле. Это пара­докс, пото­му что нор­ма­низ­ма и анти­нор­ма­низ­ма в совре­мен­ной нау­ке нет. Но то, что эти поня­тия до сих пор живут в школь­ных учеб­ни­ках и исполь­зу­ют­ся людь­ми пока­зы­ва­ет, не толь­ко отста­ва­ние учеб­ни­ков, но и связь нау­ки с обще­ствен­ной жиз­нью в принципе.

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет, о чём спо­ри­ли Ломо­но­сов и Мил­лер, поче­му науч­ный дис­пут Косто­ма­ро­ва и Пого­ди­на о про­ис­хож­де­нии госу­дар­ствен­но­сти на Руси собрал аншлаг и мож­но ли всё-таки счи­тать кого-то одно­го «осно­ва­те­лем рус­ско­го государства».

Впер­вые нор­манн­ский вопрос воз­ник в сере­дине XVIII века. Моло­дая Рос­сий­ская импе­рия нуж­да­лась не про­сто в идео­ло­гии, но и в родо­слов­ной. Инте­рес к про­шло­му был свя­зан с жела­ни­ем пере­осмыс­лить соб­ствен­ную исто­рию, обос­но­вать поли­ти­че­ские при­тя­за­ния, древ­но­стью стра­ны и «слав­ны­ми пред­ка­ми». По иро­нии судь­бы пер­вы­ми про­фес­си­о­наль­ны­ми исто­ри­ка­ми, кото­рые заня­лись поис­ка­ми про­ис­хож­де­ния рус­ско­го госу­дар­ства были нем­цы. Гот­либ Бай­ер, Август Шлё­цер и Герард Фри­дрих Мил­лер — сино­ни­мы «нор­манн­ской теории».

Так что же обна­ру­жи­ли учё­ные нем­цы? Исто­рия в XVIII веке — нау­ка, огра­ни­чен­ная пись­мен­ны­ми источ­ни­ка­ми. Срав­ни­тель­ная линг­ви­сти­ка и архео­ло­гия, кото­рые сего­дня исто­ри­ки при­вле­ка­ют доволь­но часто, тогда толь­ко зарож­да­лись. Глав­ным источ­ни­ком о про­ис­хож­де­нии Руси была «Повесть Вре­мен­ных Лет». Лето­пись рас­ска­зы­ва­ла о нача­ле рус­ско­го госу­дар­ства доста­точ­но пря­мо: сна­ча­ла сла­вян­ские пле­ме­на пла­ти­ли дань варя­гам, выход­цам из-за моря, затем изгна­ли их, но через несколь­ко лет устав от меж­до­усоб­ной борь­бы реши­ли искать кня­зя на сто­роне, кото­рый бы «воло­дел и судил по пра­ву». Они посла­ли к варя­гам за море, кото­рые, по сооб­ще­нию лето­пи­си, назы­ва­лись Русью, и в 862 году про­зву­ча­ли хре­сто­ма­тий­ные слова:

«Зем­ля наша вели­ка и обиль­на, а поряд­ка в ней нет. При­хо­ди­те кня­жить и вла­деть нами».

На это отклик­ну­лись три бра­та Рюрик, Сине­ус и Тру­вор. Для Бай­е­ра и его после­до­ва­те­лей из это­го тек­ста было оче­вид­ным, что варя­ги — скан­ди­на­вы — были созда­те­ля­ми рус­ско­го государства.

При­зва­ние варя­гов. Мини­а­тю­ра Рад­зи­ви­лов­ской летописи

Мил­лер в дис­сер­та­ции «О про­ис­хож­де­нии наро­да и име­ни рос­сий­ско­го» (1749) опи­сы­вал скан­ди­на­вов как дви­га­тель рус­ской госу­дар­ствен­но­сти. Дру­гой нор­ма­нист, Шлё­цер, писал:

«…дикие гру­бые рас­се­ян­ные сла­вяне нача­ли делать­ся людь­ми толь­ко бла­го­да­ря посред­ству гер­ман­цев, кото­рым назна­че­но было судь­бою рас­се­ять в севе­ро-запад­ном и севе­ро-восточ­ном мире семе­на просвещения».

Конеч­но, эти сло­ва не мог­ли не задеть рус­ских учё­ных. Ещё жива была память о недав­нем прав­ле­нии Анны Иоан­нов­ны и «биро­нов­щине» — заси­лью ино­стран­цев в руко­вод­стве стра­ны. Исто­ри­че­ские изыс­ка­ния при­об­ре­та­ли яркий окрас совре­мен­но­сти, в них виде­ли попыт­ку про­еци­ро­вать про­шлое на насто­я­щее Рос­сии, попыт­ку дока­зать интел­лек­ту­аль­ное бес­си­лие сла­вян в древ­но­сти и сегодня.

На защи­ту наци­о­наль­ных цен­но­стей встал Миха­ил Ломо­но­сов, насто­я­щий сын сво­е­го вре­ме­ни: уни­вер­саль­ный учё­ный, физик, химик, лите­ра­тор, худож­ник. Ломо­но­сов, вышед­ший из семьи помо­ров, не мог потер­петь тако­го наци­о­наль­но­го уни­же­ния. В «Заме­ча­ни­ях на дис­сер­та­цию Г.Ф. Мил­ле­ра» он люту­ет про­тив рабо­ты, в кото­рой «на вся­кой почти стра­ни­це рус­ских бьют, гра­бят бла­го­по­луч­но, скан­ди­на­вы побеждают».

Миха­ил Ломо­но­сов. При­жиз­нен­ное изоб­ра­же­ние. 1757 год

Ломо­но­сов не был исто­ри­ком. Но он поста­рал­ся обос­но­вать, что лето­пис­ные варя­ги не были скан­ди­на­ва­ми. Михай­ло Васи­лье­вич обра­тил вни­ма­ние на созвуч­ность этно­ни­мов «русь» и «рок­са­ла­ны», кото­рых он счи­тал сла­вя­на­ми (в реаль­но­сти рок­са­ла­ны были сар­ма­та­ми, жив­ши­ми в сте­пях Восточ­ной Евро­пы задол­го до Рюри­ка и славян).

Полу­ча­лось, что варя­ги были не при­шель­ца­ми, а кня­зья­ми из род­ствен­но­го пле­ме­ни. Науч­но­го обос­но­ва­ния у это­го было мало, на что сра­зу обра­тил вни­ма­ние Мил­лер. Но для Ломо­но­со­ва этот спор был не толь­ко науч­ным, он был обще­ствен­ным и поэто­му Михай­ло Васи­лье­вич посту­пал как «вер­но­му сыну оте­че­ства над­ле­жит». Так он обви­нял Мил­ле­ра в том, что тот усо­мнил­ся в неко­то­рых изве­сти­ях лето­пис­ца Несто­ра. По мне­нию Ломо­но­со­ва, это невоз­мож­но, ведь Нестор при­знан Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью святым.

Мил­лер счи­тал, что лето­пис­ный рас­сказ об апо­сто­ле Андрее как пер­вом кре­сти­те­ле Руси нере­а­лен. Ломо­но­сов пари­ро­вал так — если бы Андрей не был на Руси, то импе­ра­тор бы не учре­дил орден Андрея Пер­во­зван­но­го. А раз орден есть, то и Андрей на Руси был. Спор явно поки­нул науч­ное рус­ло, но Мил­лер был лишён про­фес­сор­ско­го зва­ния и уво­лен с поста рек­то­ра. Ломо­но­сов побе­дил, но вклад немец­ких учё­ных для исто­рии ока­зал­ся зна­чи­тель­нее: они зало­жи­ли осно­вы кри­ти­че­ско­го изда­ния источ­ни­ков и их внут­рен­ней кри­ти­ки. Карам­зин писал свою исто­рию по Бай­е­ру и Шлё­це­ру, как норманист.

Рюрик. Мини­а­тю­ра из «Цар­ско­го титу­ляр­ни­ка». XVII век

Новая вспыш­ка анти­нор­ма­низ­ма была свя­за­на со сла­вя­но­филь­ством. В сла­вя­но­филь­ской кон­цеп­ции при­зна­ние нор­ман­нов-скан­ди­на­вов участ­ни­ка­ми скла­ды­ва­ния госу­дар­ства, а тем более его лиде­ра­ми, было невоз­мож­но. Пока­за­те­лен пуб­лич­ный дис­пут меж­ду Нико­ла­ем Косто­ма­ро­вым и Миха­и­лом Пого­ди­ным в 1860 году.

Косто­ма­ров — извест­ный исто­рик сво­е­го вре­ме­ни, автор мно­го­том­ной «Рус­ской исто­рии в жиз­не­опи­са­ни­ях её глав­ней­ших дея­те­лей», пытал­ся выве­сти Рюри­ка из литов­ско­го края — Жму­ди (в то вре­мя мно­гие учё­ные счи­та­ли литов­цев сла­вя­на­ми). Его про­тив­ни­ком высту­пил Миха­ил Пого­дин. Несмот­ря на бли­зость к пан­сла­виз­му, он счи­тал отказ от нор­манн­ско­го про­ис­хож­де­ния варя­гов неар­гу­мен­ти­ро­ван­ным отка­зом от реаль­ных данных:

«… мне­ния име­ют жизнь … Так и ломо­но­сов­ское мне­ние яви­лось теперь в новом костю­ме, во фра­ке и пер­чат­ках, но оно всё-таки не зна­чит ниче­го в срав­не­нии с мне­ни­ем о нор­манн­ском про­ис­хож­де­нии Руси».

Дис­пут про­шёл 19 мар­та 1860 года в сте­нах Санкт-Петер­бург­ско­го Уни­вер­си­те­та, вход был плат­ным — в под­держ­ку бед­ных сту­ден­тов. Пока­за­тель­на не толь­ко ско­рость, с кото­рой были рас­про­да­ны биле­ты, но и вни­ма­ние прес­сы к этой, каза­лось бы, чисто науч­ной встре­че. О Пого­дине и Косто­ма­ро­ве писа­ли «Совре­мен­ник», «Сви­сток», «Оте­че­ствен­ные запис­ки», «Рус­ское сло­во», «Рус­ское пись­мо», «Север­ная пчела».

Дис­пут меж­ду Нико­ла­ем Косто­ма­ро­вым и Миха­и­лом Пого­ди­ным о про­ис­хож­де­нии Руси. Кари­ка­ту­ра из жур­на­ла. Музей Исто­рии СПбГУ

Обще­ствен­ные сим­па­тии были на сто­роне Косто­ма­ро­ва. Сла­вя­но­филь­ские взгля­ды и анти­нор­ма­низм на какое-то вре­мя воз­об­ла­да­ли в интел­лек­ту­аль­ных кру­гах Моск­вы и Петер­бур­га. Рабо­ты и Ива­на Забе­ли­на и Дмит­рия Ило­вай­ско­го, вышед­шие в это вре­мя, были насто­я­щи­ми эта­ло­на­ми анти­нор­ма­низ­ма. В тоже вре­мя анти­нор­ма­низм всё чаще ассо­ци­и­ро­вал­ся с госу­дар­ствен­ной идео­ло­ги­ей, сто­я­щей отдель­но от реаль­ной науки.

Новый виток нор­ма­низ­ма слу­чил­ся во вре­мя рус­ских рево­лю­ций. Его успех обес­пе­чи­ли рабо­ты Алек­сея Шах­ма­то­ва о рус­ском лето­пи­са­нии. Это был новый пово­рот исто­ри­ков к источ­ни­кам, кото­рые доста­точ­но недву­смыс­лен­но гово­ри­ли о тож­де­стве варя­гов с норманнами.

Эту идею на пер­вых порах под­хва­ти­ли и боль­ше­ви­ки. Миха­ил Покров­ский, гла­ва исто­ри­ков-боль­ше­ви­ков в 1920‑е и первую поло­ви­ну 1930‑х годов, про­ти­во­по­став­лял нор­ма­низм импер­ско­му шови­низ­му цар­ской нау­ки. Покров­ско­го в нор­ма­низ­ме как в кон­цеп­ции при­вле­ка­ла не обос­но­ван­ность, а воз­мож­ность исполь­зо­вать в совре­мен­ном поли­ти­че­ском про­стран­стве. Извест­ны сле­ду­ю­щие его слова:

«Исто­рия есть поли­ти­ка, опро­ки­ну­тая в прошлое».

Прин­ци­пы Покров­ско­го недол­го гла­вен­ство­ва­ли в совет­ской нау­ке. Еще до вой­ны их раз­вен­ча­ли за упро­щен­ство. Никто не хотел свя­зы­вать своё имя с чело­ве­ком, взгля­ды кото­ро­го осу­ди­ла партия.

Новое поко­ле­ние совет­ских исто­ри­ков — Борис Гре­ков, Сера­фим Юшков, Вла­ди­мир Мав­ро­дин — раз­ра­ба­ты­ва­ли анти­нор­манн­скую тео­рию. Раз­вер­нув­ша­я­ся после вой­ны борь­ба с кос­мо­по­ли­тиз­мом так­же не поощ­ря­ла при­зна­ние скан­ди­на­вов родо­на­чаль­ни­ка­ми рус­ской государственности.

При этом ситу­а­ция в нау­ке кар­ди­наль­но изме­ни­лись. К сере­дине ХХ века в рас­по­ря­же­нии учё­ных ока­зал­ся огром­ный архео­ло­ги­че­ский мате­ри­ал. Рас­коп­ки в Ладо­ге, Рюри­ко­вом горо­ди­ще, Гнёз­до­ве (древ­ний Смо­ленск), Щесто­ви­цах пока­за­ли огром­ное коли­че­ство скан­ди­нав­ских импор­тов и вещей эпо­хи викин­гов на памят­ни­ках пери­о­да ста­нов­ле­ния Древ­не­рус­ско­го госу­дар­ства. Мно­гие погре­бе­ния Гнёз­до­во и Шесто­виц име­ли схо­жий обряд с могиль­ни­ка­ми викин­гов в Бир­ке и Хеде­бю (это были погре­бе­ния в каме­рах — боль­ших квад­рат­ных или пря­мо­уголь­ных ямах со сру­бом внут­ри). Из скан­ди­нав­ских импор­тов хоро­шо выде­ля­лись чере­па­хо­вид­ные фибу­лы (застёж­ки пла­ща), шей­ные грив­ны с моло­точ­ка­ми Тора.

Наход­ки из кур­га­на Ц‑198 (рас­коп­ки Д.А. Авду­си­на). Источ­ник: gnezdovo.com

Пер­вы­ми, кто стал состав­лять гло­баль­ные сво­ды скан­ди­нав­ских древ­но­стей в рос­сий­ских архео­ло­ги­че­ских мате­ри­а­лах, были швед­ские учё­ные Виль­гельм Том­сен и Туре Арне. Воз­мож­но, их идеи были бы при­ня­ты совет­ской нау­кой (кото­рую шве­ды обви­ни­ли в наци­о­на­лиз­ме), если бы нор­ма­низм не при­ня­лись защи­щать шве­ды — потом­ки нор­ман­нов. Вид­ные совет­ские архео­ло­ги Арте­мий Арци­хов­ский и Дани­ил Авду­син, рабо­тав­ший как раз в Гнёз­до­ве, ста­ра­лись дока­зать, что нор­ман­нов на Руси не было — или почти не было.

Одна­ко накоп­ле­ние мате­ри­а­ла пока­за­ло дей­стви­тель­ное при­сут­ствие скан­ди­на­вов на Руси. Гнёз­до­во на сего­дняш­ний день счи­та­ет­ся одним из самых круп­ных цен­тров Руси эпо­хи викин­гов IX–XI вв. По под­счё­там архео­ло­гов, тыся­чу лет назад общее чис­ло кур­га­нов в Гнёз­до­во дости­га­ло 5000 насы­пей, что дела­ет его круп­ней­шим кур­ган­ным могиль­ни­ком «эпо­хи викин­гов» в Евро­пе. Здесь рас­по­ло­же­но несколь­ко горо­дищ и селищ и как мини­мум восемь кур­ган­ных групп. По сло­вам руко­во­ди­те­ля Смо­лен­ской Архео­ло­ги­че­ской Экс­пе­ди­ции ГИМ Веро­ни­ки Мура­шё­вой, Гнёз­до­во было «ста­но­вым хреб­том пути из варяг в греки».

Рас­коп­ки кур­га­на в Гнёз­до­во. Источ­ник: gnezdovo.com

Одна­ко из это­го нель­зя сде­лать вывод о побе­де нор­ма­ни­стов в спо­ре. Сам акцент дис­кус­сии сме­стил­ся или даже раз­бил­ся на отдель­ные вопро­сы. Мил­ле­ру и Ломо­но­со­ву важ­но было узнать наци­о­наль­ность Рюри­ка, пото­му что он осно­ва­тель Рус­ско­го госу­дар­ства. Если Рюрик — скан­ди­нав, тогда госу­дар­ствен­ность на Русь при­нес­ли ино­зем­цы. Если сла­вя­нин, то госу­дар­ствен­ность на Руси своя.

Но на сего­дняш­ний момент ясно, что ста­нов­ле­ние госу­дар­ства не может быть свя­за­но толь­ко с одним геро­ем. Не может оно быть свя­за­но и с некой горст­кой заво­е­ва­те­лей. Про­цесс обра­зо­ва­ния Руси был бы невоз­мо­жен без внут­рен­не­го раз­ви­тия восточ­ных сла­вян. И глав­но­го «застрель­щи­ка» тут быть не может. Как отме­ча­ет глав­ный науч­ный сотруд­ник ИВИ РАН Еле­на Мельникова:

«…и нор­ма­низм, и анти­нор­ма­низм — это глу­бо­ко уста­рев­шие и абсо­лют­но не про­дук­тив­ные с науч­ной точ­ки зре­ния представления».

Читай­те так­же «Новые тех­но­ло­гии в архео­ло­гии. Как лазер пока­зал кур­га­ны эпо­хи викингов».

Исследование природы Памира: от энтузиазма в Российской империи к науке в СССР

От
Хуршед Юсуфбеков
-
Окмир Егишевич Агаханянц (справа)

Воен­ный писа­тель нача­ла ХХ века Борис Лео­ни­до­вич Таге­ев, извест­ный под псев­до­ни­мом «Рустам-Бек», участ­ник Памир­ских похо­дов кон­ца XIX века, лето­пи­сец гене­ра­ла Миха­и­ла Ионо­ва, так писал о рус­ских воен­но-гео­гра­фи­че­ских иссле­до­ва­ни­ях Алая и Памира:

«Пер­вой заби­ла тре­во­гу и поня­ла памир­ский вопрос англий­ская прес­са и наши газе­ты нача­ли пере­пи­сы­вать ста­тьи из англий­ских источ­ни­ков, так как за неиме­ни­ем сво­е­го мате­ри­а­ла не мог­ли ниче­го ново­го сооб­щить рус­ско­му обществу».

Тем не менее рус­ские иссле­до­ва­те­ли всё же обра­ща­ли свой взор на Памир: опи­сы­ва­ли его при­ро­ду, иска­ли зако­но­мер­но­сти и рас­кры­ва­ли потен­ци­ал для сель­ско­го хозяй­ства. До рево­лю­ции систе­ма­ти­че­ских иссле­до­ва­ний не велось — ред­кие энту­зи­а­сты изу­ча­ли Памир одно­вре­мен­но с воен­ной служ­бой или дру­гой науч­ной рабо­той. Толь­ко в 1930‑е годы иссле­до­ва­ния Пами­ра ста­ли регу­ляр­ны­ми и по-насто­я­ще­му науч­ны­ми. Извест­ный орга­ни­за­тор нау­ки и науч­ных учре­жде­ний на Пами­ре ака­де­мик Худо­ёр Юсуф­бе­ко­вич Юсуф­бе­ков так писал об оте­че­ствен­ных учёных:

«Доре­во­лю­ци­он­ный пери­од иссле­до­ва­ний при­ро­ды Пами­ра свя­зан с име­на­ми зоо­ло­гов А. П Фед­чен­ко и Н. А. Север­цо­ва, гео­ло­гов И. В. Муш­ке­то­ва и Д. Л. Ива­но­ва, бота­ни­ков О. А. Фед­чен­ко, А. Э. Реге­ля, С. И. Кор­жин­ско­го, Н. И. Вави­ло­ва и др. Это были раз­роз­нен­ные экс­пе­ди­ции энту­зи­а­стов-оди­но­чек, в совет­ское же вре­мя они сме­ни­лись пла­но­мер­ны­ми иссле­до­ва­ни­я­ми. Для изу­че­ния био­ло­ги­че­ских ресур­сов Пами­ра и его осво­е­ния в 1934 году под руко­вод­ством П. А. Бара­но­ва и И. А. Рай­ко­вой были созда­ны пер­вые науч­но-иссле­до­ва­тель­ские станции».

Дан­ный мате­ри­ал под­го­то­вил Хур­шед Худо­ё­ро­вич Юсуф­бе­ков — автор более 50 исто­ри­че­ских ста­тей в рус­ско­языч­ной «Вики­пе­дии». Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN он про­дол­жа­ет рас­сказ о Пами­ре. Ранее мы узна­ли исто­рию отно­ше­ний Пами­ра и Рос­сий­ской импе­рии в кон­це XIX века, а так­же мир­ных подви­гов рус­ских вое­на­чаль­ни­ков. Сего­дня речь пой­дёт о науч­ных подви­гах — рабо­те иссле­до­ва­те­лей при­ро­ды Пами­ра и их вкла­де в раз­ви­тие региона.

Дореволюционные экспедиции исследователей-энтузиастов

До Октябрь­ской рево­лю­ции иссле­до­ва­ния при­ро­ды Пами­ра пред­при­ни­ма­лись нере­гу­ляр­но, в основ­ном на доб­ро­воль­ных нача­лах. Это были раз­роз­нен­ные экс­пе­ди­ции энту­зи­а­стов-оди­но­чек: путе­ше­ствен­ни­ков, офи­це­ров сухо­пут­ных войск Рос­сий­ской импе­рии. Их участ­ни­ки впо­след­ствии ста­но­ви­лись зна­ме­ни­ты­ми учё­ны­ми в обла­сти био­ло­гии, зоо­ло­гии, гео­ло­гии и географии.

За эти­ми экс­пе­ди­ци­я­ми не сто­я­ло мас­штаб­ных замыс­лов, науч­но-иссле­до­ва­тель­ские учре­жде­ния в Рус­ском Тур­ке­стане отсут­ство­ва­ли, о созда­нии их на Пами­ре тогда речи быть не могло.

Алексей Павлович Федченко

Алек­сей Пав­ло­вич Фед­чен­ко (1844 —1873) — рус­ский путе­ше­ствен­ник, учё­ный, био­лог, гео­граф и иссле­до­ва­тель Сред­ней Азии, преж­де все­го неиз­ве­дан­но­го в науч­ном плане, таин­ствен­но­го и зага­доч­но­го для евро­пей­цев Пами­ра. Алек­сей Пав­ло­вич собрал мате­ри­ал по фло­ре, фауне, гео­гра­фии и этно­гра­фии этой обла­сти, его основ­ные тру­ды охва­ты­ва­ют область пара­зи­то­ло­гии и энтомологии.

Алек­сей Пав­ло­вич Федченко

Путе­ше­ствуя по Коканд­ско­му хан­ству в 1871 году по Алай­ской долине, он открыл Заалай­ский хре­бет и высо­чай­ший пик это­го хреб­та — Пик Кауф­ма­на. Про­дол­жить даль­ней­шие иссле­до­ва­ния Пами­ра ему не поз­во­ли­ли обстоятельства:

«Как мы мог­ли идти на несколь­ко дней в пустын­ную мест­ность (Памир), не имея запа­сов ни фура­жа, ни про­ви­ан­та! Того, что было с нами, не хва­ти­ло и на обрат­ный путь из Алая: мы два дня голодали».

К новой экс­пе­ди­ции на Памир Фед­чен­ко решил под­го­то­вить­ся, изу­чив опыт гор­ных вос­хож­де­ний в Аль­пах — но погиб там же в 1873 году, на лед­ни­ке Коль-дю-Жеань во Фран­ции. Похо­ро­нен в деревне Шамо­ни у под­но­жия Мон­бла­на. В честь Фед­чен­ко назван откры­тый в 1878 году экс­пе­ди­ци­ей Васи­лия Фёдо­ро­ви­ча Оша­ни­на Лед­ник Фед­чен­ко — самый боль­шой лед­ник на Пами­ре и самый длин­ный за пре­де­ла­ми поляр­ных реги­о­нов в мире.

Лед­ник Федченко

Николай Алексеевич Северцов

Нико­лай Алек­се­е­вич Север­цов (1827–1885) — рус­ский зоо­лог и путе­ше­ствен­ник. Будучи началь­ни­ком Фер­га­но-Памир­ской науч­ной экс­пе­ди­ции, иссле­до­вал неизу­чен­ные реги­о­ны Пами­ра (1877–1878). В 1879 году он выпу­стил в свет объ­ём­ные ста­тьи о памир­ских живот­ных и о путе­ше­стви­ях на Памир. В 1886 году издал «Оро­гра­фи­че­ский очерк Памир­ской гор­ной систе­мы» на 384 страницы.

Нико­лай Алек­се­е­вич Север­цов, порт­рет рабо­ты Тара­са Шевченко

Север­цов уста­но­вил зоо­ло­ги­че­ские обла­сти гро­мад­но­го участ­ка Сред­ней Азии, от Алтая до Пами­ра, соста­вил спис­ки видов птиц по обла­стям и про­ви­зор­ную кар­ту Пами­ро-Тянь-Шан­ской систе­мы в раз­лич­ные гео­ло­ги­че­ские эпо­хи. В иссле­до­ва­ни­ях о про­лёт­ных путях птиц он свя­зал наблю­де­ния рус­ских путе­ше­ствен­ни­ков в Сиби­ри с наблю­де­ни­я­ми англи­чан в Индии, Белуд­жи­стане и Афга­ни­стане. В 1878 году был награж­дён за иссле­до­ва­ния Тянь-Шаня меда­лью име­ни Ф. П. Лит­ке, а в 1883 году— Кон­стан­ти­нов­ской меда­лью Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства за иссле­до­ва­ния в Сред­ней Азии. Был чле­ном Мос­ков­ско­го обще­ства иссле­до­ва­те­лей природы.

Иван Васильевич Мушкетов

Иван Васи­лье­вич Муш­ке­тов (1850–1902) — рус­ский учё­ный, гео­лог и гео­граф, путе­ше­ствен­ник, про­фес­сор Петер­бург­ско­го гор­но­го инсти­ту­та, член Импе­ра­тор­ско­го Рус­ско­го Гео­гра­фи­че­ско­го Обще­ства, иссле­до­ва­тель Сред­ней Азии. В 1874 и во вто­рой поло­вине 1877 года совер­шил несколь­ко путе­ше­ствий по Сред­ней Азии, иссле­до­вал Тянь-Шань и Пами­ро-Алай. Открыл круп­ные место­рож­де­ния полез­ных иско­па­е­мых, камен­но­го угля, мар­ган­це­вых, сереб­ря­ных и мед­но-свин­цо­вых руд.

Иван Васи­лье­вич Мушкетов

В пери­од под­го­тов­ки стро­и­тель­ства Сред­не­ази­ат­ской желез­ной доро­ги про­во­дил гео­ло­ги­че­ские изыс­ка­ния мест­но­сти. За иссле­до­ва­ния нагор­ной части Тур­ке­стан­ско­го края — Джун­гар­ско­го Ала­тау, Куль­д­жи и север­но­го Пами­ра, Гис­са­ра и север­ной гра­ни­цы Афга­ни­ста­на, боль­шей части Бухар­ско­го хан­ства и пес­ков Кара-Кумы и Кызыл-Кумы — награж­дён золо­той Кон­стан­ти­нов­ской меда­лью Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го общества.

Под­го­то­вил осно­ва­тель­ное науч­ное опи­са­ние рус­ско­го Тур­ке­стан­ско­го края, соста­вил его гео­ло­ги­че­скую кар­ту, за что два­жды был награж­дён Мака­ри­ев­ской пре­ми­ей за тру­ды «Гео­ло­ги­че­ское опи­са­ние Тур­ке­ста­на» и «Физи­че­ская геология».

Дмитрий Львович Иванов

Дмит­рий Льво­вич Ива­нов (1846–1924) — рус­ский учё­ный, гео­граф, гор­ный инже­нер, худож­ник. Во вре­мя учё­бы в Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те был осуж­дён по делу рево­лю­ци­о­не­ра-тер­ро­ри­ста Дмит­рия Кара­ко­зо­ва. Ива­но­ва обви­ни­ли в недо­не­се­нии на рево­лю­ци­он­ное обще­ство и при­го­во­ри­ли к лише­нию прав состо­я­ния и ссыл­ке в Сибирь. Алек­сандр II заме­нил ссыл­ку воен­ной служ­бой в зва­нии рядового.

Во вре­мя служ­бы в Тур­ке­стане участ­во­вал в похо­де про­тив Бухар­ско­го хан­ства, дослу­жил­ся до пра­пор­щи­ка, был награж­дён орде­ном Свя­то­го Геор­гия 4‑й сте­пе­ни (1867–1870). Участ­во­вал в Искан­дер­куль­ской экс­пе­ди­ции (1870), в под­го­тов­ке Тур­ке­стан­ско­го отде­ла Поли­тех­ни­че­ской выстав­ки (1872). В каче­стве комис­са­ра Тур­ке­стан­ско­го отде­ла все­мир­ной выстав­ки побы­вал с дело­вой поезд­кой в Вене (1873).

Учил­ся в Санкт-Петер­бург­ском Гор­ном инсти­ту­те (1874–1878), после слу­жил в кан­це­ля­рии Тур­ке­стан­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра чинов­ни­ком осо­бых пору­че­ний по гор­ной части (1878), про­во­дил гео­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния в Самар­канд­ской, Сыр­да­рьин­ской, Фер­ган­ской, Сме­ре­чин­ской обла­стях. Участ­ник экс­пе­ди­ции И. В. Муш­ке­то­ва на Зерав­шан­ский лед­ник (1880), побы­вал с экс­пе­ди­ци­ей капи­та­на Ген­шта­ба Д. Путя­ты на Пами­ре в 1883 году. За иссле­до­ва­ния, про­ве­дён­ные в соста­ве этой экс­пе­ди­ции, был награж­дён золо­той меда­лью Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го общества.

Ольга Александровна Федченко

Оль­га Алек­сан­дров­на Фед­чен­ко (в деви­че­стве Арм­фельд, 1845–1921) — рус­ский бота­ник, член-кор­ре­спон­дент Петер­бург­ской ака­де­мии наук (с 1906 года). Жена Алек­сея Пав­ло­ви­ча Фед­чен­ко, став­шая посто­ян­ной спут­ни­цей во всех его путешествиях.

В 11 лет посту­пи­ла в Мос­ков­ский Нико­ла­ев­ский инсти­тут (1856–1864), где зани­ма­лась сбо­ром зоо­ло­ги­че­ских и бота­ни­че­ских кол­лек­ций. Лето про­во­ди­ла в Можай­ском уез­де в селе Тро­па­рё­во. Там она соста­ви­ла гер­ба­рий Можай­ско­го уез­да (1861–1862), кото­рые Кон­стан­тин Пет­ро­вич Кауф­ман — спе­ци­а­лист в обла­сти фло­ри­сти­ки — исполь­зо­вал при состав­ле­нии спра­воч­ни­ка «Мос­ков­ская флора».

Оль­га Алек­сан­дров­на Федченко

Инте­рес­ные экзем­пля­ры её энто­мо­ло­ги­че­ской кол­лек­ции вошли в «Спи­сок дву­кры­лых Мос­ков­ско­го учеб­но­го окру­га» Алек­сей Пав­ло­вич Фед­чен­ко. В 1864 году 19-лет­няя Оль­га Арм­фельд избра­на чле­ном-осно­ва­те­лем толь­ко что создан­но­го Обще­ства люби­те­лей есте­ство­зна­ния, антро­по­ло­гии и этнографии.

В 1900 году с сыном Бори­сом Алек­се­е­ви­чем Фед­чен­ко пере­еха­ла в Санкт-Петер­бург, где он стал рабо­тать в Импе­ра­тор­ском бота­ни­че­ском саду. Вме­сте с сыном в 1901 году побы­ва­ла в экс­пе­ди­ции на Пами­ре, посе­ти­ли Шугнан до гра­ни­цы вдоль реки Пяндж с Афга­ни­ста­ном, ито­гом ста­ла моно­гра­фия «Фло­ра Пами­ра». В Тур­ке­стане побы­ва­ет ещё два­жды, в 1910 и 1915 годах. В послед­ней поезд­ке ей было уже 70 лет. О Пами­ре ею напе­ча­та­ны сле­ду­ю­щие рабо­ты: «Фло­ра Пами­ра: Соб­ствен­ные иссле­до­ва­ния 1901 года и свод преды­ду­щих» 1903 года и «Рас­те­ния Пами­ра, собран­ные в 1901 году» 1904 года.

Арнольд Эдуардович Регель

Арнольд Эду­ар­до­вич Регель (1856–1917) — рус­ский денд­ро­лог, садо­вод, инже­нер-пар­ко­стро­и­тель, ланд­шафт­ный архи­тек­тор, член Импе­ра­тор­ско­го Рус­ско­го Гео­гра­фи­че­ско­го Обще­ства, осно­ва­тель фир­мы «Регель и Кес­сель­ринг», зани­мав­шей­ся пла­ни­ров­кой част­ных садов.

В 1896 году опуб­ли­ко­вал труд «Изящ­ное садо­вод­ство и худо­же­ствен­ные сады», где обоб­щил и систе­ма­ти­зи­ро­вал исто­рию садо­вод­ства, а так­же раз­ра­бо­тал систе­му прак­ти­че­ских реко­мен­да­ций. О Пами­ре издал кни­гу «Поезд­ка в Кара­те­гин и Дарваз».

Сергей Иванович Коржинский

Сер­гей Ива­но­вич Кор­жин­ский (1861–1900) — рус­ский бота­ник, гене­тик-эво­лю­ци­о­нист, осно­во­по­лож­ник фито­це­но­ло­гии, автор поня­тия «раса» как основ­ной так­со­но­ми­че­ской кате­го­рии рас­те­ний (неза­ви­си­мо от Х. Де Фри­за и А. Кёл­ли­ке­ра). Обос­но­вал мута­ци­он­ную тео­рию «гете­ро­ге­не­зи­са», про­ти­во­по­ста­вив её дарвинизму.

Сер­гей Ива­но­вич Коржинский

В 35 лет (с 1896 года) он стал дей­стви­тель­ным чле­ном Петер­бург­ской ака­де­мии наук, в 37 лет дей­стви­тель­ным стат­ским совет­ни­ком, про­фес­сор кафед­ры бота­ни­ки Том­ско­го уни­вер­си­те­та. Он являл­ся одним из осно­ва­те­лей сибир­ской бота­ни­че­ской шко­лы. Читал сту­ден­там первую в исто­рии Том­ско­го уни­вер­си­те­та лек­цию «Что такое жизнь?».

В 1895 и 1897 годах путе­ше­ство­вал по Пами­ру, побы­вал в Дар­ва­зе, Рушане и Шугнане, собрал боль­шой гер­ба­рий, дал пер­вое опи­са­ние рас­ти­тель­но­сти Сред­ней Азии (1897).

Опуб­ли­ко­вал ста­тью «Новые и более ред­кие рас­те­ния, собран­ные в Тур­ке­стане летом 1895 года», где впер­вые оха­рак­те­ри­зо­вал четы­ре вида памир­ской фло­ры, най­ден­ные на Восточ­ном Пами­ре у пере­ва­ла Кызыл-Арт и у озе­ра Кара­куль. В 1898 году появи­лась его самая извест­ная рабо­та о фло­ре Пами­ра «Fragmenta florae Turkestaniae…» с опи­са­ни­я­ми семи новых видов из Запад­но­го Пами­ра, а так­же «Очерк Роша­на и Шугна­на с сель­ско­хо­зяй­ствен­ной точ­ки зрения».

Николай Иванович Вавилов

Нико­лай Ива­но­вич Вави­лов (1887–1943) — рус­ский и совет­ский учё­ный-гене­тик, бота­ник, селек­ци­о­нер, химик, гео­граф. В пери­од иран­ской экс­пе­ди­ции он при­шёл к выво­ду о зако­но­мер­но­сти наслед­ствен­ной измен­чи­во­сти, про­сле­дил транс­фор­ми­ро­ва­ния видов ржи и пше­ни­цы от Ира­на до Пами­ра, заме­тил свой­ствен­ные сход­ные изме­не­ния у видов обо­их родов, о суще­ство­ва­нии зако­но­мер­но­сти в измен­чи­во­сти род­ствен­ных видов. На Пами­ре он сде­лал вывод, что гор­ные «изо­ля­то­ры» вро­де Пами­ра слу­жат источ­ни­ка­ми-оча­га­ми зарож­де­ния куль­тур­ных рас­те­ний (1916).

Нико­лай Ива­но­вич Вавилов

Системные исследования Памира период Советского Союза

В свя­зи с раз­ви­ти­ем Тур­ке­стан­ской Совет­ской Рес­пуб­ли­ки, ростом чис­ла обра­зо­ван­ных людей из выпуск­ни­ков гим­на­зий в Таш­кен­те, Самар­кан­де, Таш­кент­ско­го реаль­но­го учи­ли­ща, учи­тель­ских семи­на­рий и дру­гих сред­них учеб­ных заве­де­ний, встал вопрос об откры­тии в Сред­ней Азии выс­ше­го учеб­но­го заведения.

В нояб­ре 1917 года в Таш­кен­те на III кра­е­вом съез­де Сове­тов Тур­ке­ста­на было при­ня­то реше­ние об откры­тии вуза. Поз­же, в фев­ра­ле 1918 года про­шло учре­ди­тель­ное собра­ние Таш­кент­ско­го обще­ства рев­ни­те­лей выс­ше­го обра­зо­ва­ния, в соста­ве Тур­ке­стан­ских отде­ле­ний Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го и тех­ни­че­ско­го обществ, Тур­ке­стан­ско­го сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го обще­ства и ряда дру­гих обществ.

В кон­це янва­ря 1920 года соглас­но ленин­ско­му декре­ту о созда­нии уни­вер­си­те­та в Сред­ней Азии, рас­по­ря­же­ни­ем Сове­та народ­ных комис­са­ров РСФСР Глав­ное сани­тар­ное управ­ле­ние в поряд­ке экс­трен­ной помо­щи предо­ста­ви­ло Турк­ГУ сани­тар­ный поезд № 159 (сня­тый с Юго-Запад­но­го фрон­та). 19 фев­ра­ля 1920 года из Моск­вы отбыл в Таш­кент 1‑й уни­вер­си­тет­ский эше­лон с рос­сий­ски­ми учё­ны­ми, про­фес­со­ра­ми, пре­по­да­ва­те­ля­ми, их семья­ми, обо­ру­до­ва­ни­ем и частью уни­вер­си­тет­ской библиотеки:

«Эти учё­ные реши­лись, что­бы спо­соб­ство­вать рас­про­стра­не­нию про­све­ще­ния и нау­ки в Тур­ке­стане. Они осно­ва­ли там свои науч­ные шко­лы и вос­пи­та­ли мно­гих спе­ци­а­ли­стов, став­ших потом извест­ны­ми учё­ны­ми, как в Узбе­ки­стане, так и за его пре­де­ла­ми. Но для нача­ла надо было под­го­то­вить сту­ден­тов, в том чис­ле из мест­но­го насе­ле­ния, для чего созда­ли раб­фак, вечер­ние кур­сы, на кото­рых обу­ча­ли рус­ско­му языку».

В 1934 году на Юго-Восто­ке Пами­ра (ГБАО) в уро­чи­ще Джа­у­шан­гоз Павел Алек­сан­дро­вич Бара­нов и Ила­рия Алек­се­ев­на Рай­ко­ва орга­ни­зо­вы­ва­ют первую био­стан­цию. Она про­су­ще­ство­ва­ла на этом месте два года. Осе­нью 1936 года её пере­ве­ли в уро­чи­ще Чечек­ты доли­ны реки Мур­габ (Восточ­ный Памир, 395 км от горо­да Ош, Кир­ги­зия) с опор­ны­ми пунк­та­ми высо­той 2860–4750 мет­ров над уров­нем моря и реор­га­ни­зо­ва­ли как посто­ян­но дей­ству­ю­щую Памир­скую био­ло­ги­че­скую станцию.

Пер­вым дирек­то­ром био­стан­ции ста­но­вит­ся сам Павел Бара­нов, про­фес­сор Сред­не­ази­ат­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та (САГУ) с 1937 по 1940 год. 1940 году око­ло горо­да Хоро­га они же орга­ни­зо­вы­ва­ют Памир­ский бота­ни­че­ский сад. Он при­гла­ша­ет на Памир в апре­ле 1940 года после­до­ва­те­ля Нико­лая Вави­ло­ва Ана­то­лия Вале­рья­но­ви­ча Гур­ско­го (1906–1967) — кото­ро­му пред­сто­я­ло воз­гла­вить орга­ни­за­цию само­го высо­ко­гор­но­го в СССР бота­ни­че­ско­го сада с 1940 по 1965 год. Зоя Ники­фо­ров­на Дон­цо­ва писала:

«Пере­до мной отчёт Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции за пер­вое полу­го­дие 1940 г. В шта­те 12 сотруд­ни­ков и одна вакан­сия <…> в штат был зачис­лен А. В. Гур­ский. Это зна­ме­на­тель­ный факт, нача­ло Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада, осно­ван­но­го по ини­ци­а­ти­ве П. А. Бара­но­ва и И. А. Рай­ко­вой. Ана­то­лий Вале­рья­но­вич Гур­ский был его глав­ным созда­те­лем и дирек­то­ром в тече­ние 25 лет».

Сле­ва напра­во Ана­то­лий Гур­ский, Худо­ёр Юсуф­бе­ков, его отец Амза­ев Юсуф­бек и млад­ший брат Усайнбек

Павел Александрович Баранов

Павел Алек­сан­дро­вич Бара­нов (1892–1962) — совет­ский бота­ник, спе­ци­а­лист в обла­сти мор­фо­ло­гии рас­те­ний и исто­рик бота­ни­ки. Рабо­тал в САГУ, до 1923 года Турк­ГУ — один из его осно­ва­те­лей. В 1920‑е гг. руко­во­дил экс­пе­ди­ци­я­ми в Талас­ский Ала­тау (1921), на Запад­ный Тянь-Шань (1923–1927), в Дар­ваз (1927) и Копет­даг (1928–1929), а так­же Памир­ской экс­пе­ди­ци­ей в (1933–1943).

Руко­во­дил Цито­ло­го-ана­то­ми­че­ской лабо­ра­то­рии Все­со­юз­но­го НИИ по хлоп­ко­вод­ству, был дирек­то­ром Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР в 1938–1940 гг. и одним из созда­те­лей Памир­ской био­стан­ции и Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада.

После вой­ны, до 1952 года рабо­тал заме­сти­те­лем дирек­то­ра по науч­ной части и заве­до­вал лабо­ра­то­ри­ей мор­фо­ло­гии и ана­то­мии рас­те­ний Глав­но­го бота­ни­че­ско­го сада АН СССР. Был деле­га­том VII Меж­ду­на­род­но­го бота­ни­че­ско­го кон­грес­са в Шве­ции (1950) и VIII Кон­грес­са во Фран­ции (1954). Член Пре­зи­ди­у­ма Наци­о­наль­но­го коми­те­та совет­ских био­ло­гов в 1958 году. Участ­во­вал в созда­нии фун­да­мен­таль­ной моно­гра­фии «Фло­ра СССР».

Основ­ные его рабо­ты посвя­ще­ны про­бле­мам онто­ге­не­за и фор­мо­об­ра­зо­ва­ния рас­те­ний, ком­плекс­но­му изу­че­нию био­ло­гии хлоп­чат­ни­ка и вино­гра­да, исто­рии бота­ни­ки. Иссле­до­вал высо­ко­гор­ные рай­о­ны и их при­год­ность для зем­ле­де­лия. Изу­чал дико­рас­ту­щую и куль­тур­ную фло­ру Сред­ней Азии и Тро­пи­че­ской Африки.

Илария Алексеевна Райкова

Рай­ко­ва Ила­рия Алек­се­ев­на (1896–1981) — рус­ский и совет­ский учё­ный, био­лог, бота­ник, гео­граф, путе­ше­ствен­ник, док­тор био­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор САГУ и Таш­ГУ. Заслу­жен­ный дея­тель нау­ки Узбек­ской ССР, член-кор­ре­спон­дент АН Узбек­ской ССР с 1956 года. Почёт­ный член Рус­ско­го Бота­ни­че­ско­го обще­ства и Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства с 1970 года.

Выпуск­ни­ца био­ло­ги­че­ско­го отде­ле­ния физи­ко-мате­ма­ти­че­ско­го факуль­те­та 2‑го Пет­ро­град­ско­го уни­вер­си­те­та по спе­ци­аль­но­сти «Бота­ни­ка» в 1919 г. Изу­ча­ла рас­ти­тель­ность Аулие-Атин­ско­го уез­да Сыр­да­рьин­ской обла­сти в 1915–1916 годы. Науч­ная сотруд­ни­ца Бота­ни­че­ско­го музея АН СССР с 1919 по 1920 год.

Ила­рия Рай­ко­ва и её уче­ник ака­де­мик Худо­ёр Юсуф­бе­ков, Ташкент

В Таш­кент при­е­ха­ла по ленин­ско­му декре­ту о созда­нии уни­вер­си­те­та в Сред­ней Азии, участ­во­ва­ла в орга­ни­за­ции Турк­ГУ в 1920 году. На Пами­ре впер­вые побы­ва­ла в 1923 году в соста­ве экс­пе­ди­ции Турк­мен­ско­го отде­ла РГО, в двух экс­пе­ди­ци­ях по-Восточ­но­му и Запад­но­му Пами­ру в 1927 году, в соста­ве экс­пе­ди­ции Все­со­юз­но­го инсти­ту­та рас­те­ние­вод­ства по изу­че­нию куль­тур­ных сор­тов вино­гра­да в 1928–1929 годах.

Высту­пи­ла одним из орга­ни­за­то­ров Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции в Чечек­ты на Восточ­ном Пами­ре (так­же и Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада око­ло Хоро­га) — стар­ший науч­ный сотруд­ник с 1936 года, заме­сти­тель дирек­то­ра с 1937 по 1940 год, дирек­тор Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР с 1940–1942 гг., куда она выез­жа­ла каж­дое лето до 1965 года. В тече­ние 50 лет она еже­год­но участ­во­ва­ла в экс­пе­ди­ци­ях по Сред­ней Азии, а в 1950 году — в Мон­голь­ской экс­пе­ди­ции по вопро­сам паст­бищ­но­го хозяй­ства. Её педа­го­ги­че­ская дея­тель­ность была свя­за­на с Таш­кен­том, а науч­ная — в основ­ном с Пами­ром, там она про­ра­бо­та­ла 40 лет­них периодов.

Награж­де­на сереб­ря­ной меда­лью Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства за памир­ские экс­пе­ди­ции 1923 года (1925), брон­зо­вой меда­лью ВСХВ — за внед­ре­ние дости­же­ний науч­но-иссле­до­ва­тель­ских работ в про­из­вод­ство (1955). Основ­ные науч­ные рабо­ты посвя­ще­ны изу­че­нию рас­ти­тель­но­сти Пами­ра, были изу­че­ны рас­те­ния отдель­ных гор­ных рай­о­нов в ГБАО для исполь­зо­ва­ния в сель­ском хозяй­стве, изу­че­нию гене­ти­ки и раз­ви­тия хлоп­чат­ни­ка. Автор 82 науч­ных работ о рас­ти­тель­но­сти Сред­ней Азии, в том чис­ле 49 — о Пами­ре. Её име­нем назван пик на юго-восточ­ной части хреб­та Муз­кол (абсо­лют­ная высо­та 6233 м):

«Рай­ко­ву памир­цы назы­ва­ли „жен­щи­на в сапо­гах“ — она в шта­нах и в сапо­гах на лоша­ди объ­е­ха­ла весь Памир. Закон­чив сезон домаш­ний, лабо­ра­тор­ный и пре­по­да­ва­тель­ский, в нача­ле мая выез­жа­ла на Памир и воз­вра­ща­лась отту­да толь­ко 1 октяб­ря. Она выез­жа­ла, у неё две лоша­ди: одна вьюч­ная, дру­гая под ней. Памир — высо­чай­шие горы мира, на опре­де­лён­ной высо­те даже тра­ва не рас­тёт, это голые ска­лы, чуть ниже начи­на­ет­ся рас­ти­тель­ность. Тем­пе­ра­ту­ра такая, что на солн­це жар­ко, в тень зай­дёшь — уже мину­со­вая тем­пе­ра­ту­ра, очень рез­ко. Ноч­ле­ги тоже — соот­вет­ствен­но. Очень мно­го с собой не возь­мёшь: это горы, не гово­ря уже о лед­ни­ках, о том, что вооб­ще ника­ких троп, и так далее. Эта жен­щи­на в оди­ноч­ку за 17 лет опи­са­ла абсо­лют­но всю фло­ру, и кор­не­вую систе­му опи­са­ла, и всё соста­ви­ла, гер­ба­рий сде­ла­ла. Весь Памир — одна Рай­ко­ва, — это подвиг или не подвиг?!».

О суро­во­сти кли­ма­та Памир­ско­го края про­ци­ти­ру­ем ака­де­ми­ка Худо­ё­ра Юсуфбекова:

«Холод­ное лето здесь сме­ня­ет мало­снеж­ная суро­вая зима: сред­няя тем­пе­ра­ту­ра янва­ря —20 °C, а ино­гда слу­ча­ют­ся моро­зы до 40–60 °. На Запад­ном Пами­ре дно долин, раз­де­ля­ю­щих хреб­ты, лежит на высо­те 1,7–3 тысяч мет­ров над уров­нем моря, сами же хреб­ты воз­вы­ша­ют­ся над доли­на­ми на 2,5–4 тысяч мет­ров. <…> Лето в Запад­ном Пами­ре теп­лое, днём мак­си­маль­ная тем­пе­ра­ту­ра дости­га­ет 21–26 °C, зимой же тем­пе­ра­ту­ра в доли­нах колеб­лет­ся от —14 до —48 °C, а сред­няя отри­ца­тель­ная тем­пе­ра­ту­ра янва­ря состав­ля­ет 5–10 °C. <…> На силь­но каме­ни­стых поч­вах рас­тут пло­до­вые куль­ту­ры и лес­ные поро­ды, а на менее каме­ни­стые — поле­вые куль­ту­ры. На высо­те ниже 1,7 тысяч мет­ров усло­вия бла­го­при­ят­ны для воз­де­лы­ва­ния оре­хо­плод­ных и суб­тро­пи­че­ских культур».

Олег Вячеславович Заленский

Олег Вяче­сла­во­вич Зален­ский (1915–1982) — совет­ский учё­ный, лау­ре­ат пре­мии име­ни К. А. Тими­ря­зе­ва (1988), физио­лог рас­те­ний, док­тор био­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор. Дирек­тор Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР (1942–1951), веду­щий науч­ный сотруд­ник Бота­ни­че­ско­го инсти­ту­та АН СССР, лабо­рант лабо­ра­то­рии экс­пе­ри­мен­таль­ной бота­ни­ки Бота­ни­че­ско­го инсти­ту­та АН СССР.

С 1936 по 1938 год рабо­тал на опыт­ных пес­ча­но-пустын­ных стан­ци­ях Все­со­юз­но­го науч­но-иссле­до­ва­тель­ско­го инсти­ту­та рас­те­ние­вод­ства, осно­ван­ных ещё Нико­ла­ем Вави­ло­вым, сна­ча­ла в Кара-Кале, потом в Чел­ка­ре. Сотруд­ник Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР на Восточ­ном Пами­ре с 1939 года, дирек­тор Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР (1942–1951).

Поз­же, пере­брав­шись с Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции в Ленин­град, ста­но­вит­ся орга­ни­за­то­ром и руко­во­ди­те­лем мно­го­чис­лен­ных экс­пе­ди­ций, изу­чал фото­син­тез на Тай­мы­ре, на ост­ро­ве Вран­ге­ля, в Сиби­ри, в Сред­ней Азии, и в пустын­ных сте­пях Монголии:

«В 1940 году с помо­щью груп­пы одес­ских аль­пи­ни­стов А. В. Бле­щу­но­ва он под­нял науч­ные при­бо­ры в горы Восточ­но­го Пами­ра. Сюда же, на высо­ту 6000 мет­ров, были достав­ле­ны про­рост­ки ячме­ня и пше­ни­цы. Изу­чая, как идёт фото­син­тез в горах, учё­ный обна­ру­жил важ­ную зако­но­мер­ность: интен­сив­ность это­го про­цес­са повы­ша­лась с ростом высо­ты над уров­нем моря. <…> В те годы перед учё­ны­ми была постав­ле­на зада­ча: помочь осво­ить высо­ко­гор­ные доли­ны Пами­ра для под­соб­но­го земледелия».

Иссле­до­ва­тель­ни­ца Юдифь Львов­на Цель­ни­кер так писа­ла о нём:

«О. В. Зален­ский был очень круп­ным учё­ным, хотя не имел ника­ких офи­ци­аль­ных зва­ний. Почти всю жизнь он был кан­ди­да­том био­ло­ги­че­ских наук и док­тор­скую дис­сер­та­цию защи­тил толь­ко перед самой смер­тью (1982), нака­нуне 70-летия, да и то после настой­чи­вых тре­бо­ва­ний сотруд­ни­ков. Тем не менее, он оста­вил замет­ный след в нау­ке. <…> Во мно­гом чер­ты его харак­те­ра — живой ум, твор­че­ская ода­рён­ность, ред­кое соче­та­ние широ­кой эру­ди­ро­ван­но­сти и глу­би­ны, боль­шой инте­рес ко всем про­яв­ле­ни­ям жиз­ни, ост­ро­умие <…> Он толь­ко в малой сте­пе­ни реа­ли­зо­вал свой твор­че­ский потенциал».

Кирилл Владимирович Станюкович

Кирилл Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ню­ко­вич (1911–1986) — совет­ский, таджик­ский учё­ный, бота­ник, гео­граф, гео­бо­та­ник, док­тор био­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор. Заслу­жен­ный дея­тель нау­ки Таджик­ской ССР, член-кор­ре­спон­дент АН Таджик­ской ССР. Участ­ник Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны на Ленин­град­ском и 3‑м При­бал­тий­ском фрон­тах. СНС Памир­ской био­стан­ции Таджик­ско­го фили­а­ла АН СССР в 1946–1951 гг., член Все­со­юз­но­го бота­ни­че­ско­го обще­ства. Дирек­тор Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции АН Таджик­ской ССР с 1951 по 1959 год.

Под нача­лом Кирил­ла Ста­ню­ко­ви­ча созда­ны кар­ты рас­ти­тель­но­сти ряда участ­ков Восточ­но­го Пами­ра, под­ве­де­ны ито­ги мно­го­лет­не­му изу­че­нию моро­зо­устой­чи­во­сти рас­те­ний Пами­ра, завер­ше­ны рабо­ты по изу­че­нию кор­не­вых систем памир­ских рас­те­ний к 1947 году.

Спра­ва нале­во: Кирилл Ста­ню­ко­вич и Худо­ёр Юсуфбеков

Выпу­стил в свет моно­гра­фи­че­скую рабо­ту о рас­ти­тель­но­сти Восточ­но­го Пами­ра (1949), где обоб­ще­ны бога­тые мате­ри­а­лы по фито­гео­гра­фии это­го реги­о­на, опре­де­ле­но содер­жа­ние бота­ни­че­ских поя­сов, наме­че­ны пути даль­ней­ше­го изу­че­ния рас­ти­тель­но­сти Пами­ра. Руко­во­дил состав­ле­ни­ем кар­ты рас­ти­тель­но­сти уро­чи­ща Ак-Таш, южных скло­нов Вахан­ско­го хреб­та, доли­ны Токуз-Була­ка и Вер­хо­вьев Гун­та, рай­о­на Сарез­ско­го озе­ра и доли­ны Балянд-Кин­ка. Путе­ше­ствен­ник, участ­ник мно­гих экс­пе­ди­ций на Памир и Тянь-Шань, писа­тель, автор путе­вых очер­ков, науч­но-попу­ляр­ных книг и науч­ной фан­та­сти­ки (под псев­до­ни­мом К. С.).

Окмир Егишевич Агаханянц

Ага­ха­нянц Окмир Еги­ше­вич (1927–2002) — совет­ский, таджик­ский, бело­рус­ский гео­бо­та­ник, гео­граф, путе­ше­ствен­ник. Спе­ци­а­лист в обла­сти реги­о­наль­ной гео­по­ли­ти­ки и стра­те­ги­че­ской гео­гра­фии Кав­ка­за, и Цен­траль­ной Азии, док­тор гео­гра­фи­че­ских наук; про­фес­сор Бело­рус­ско­го Мин­ско­го Госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Был чле­ном-кор­ре­спон­ден­том Меж­ду­на­род­но­го гео­гра­фи­че­ско­го союза.

Спра­ва нале­во: Окмир Еги­ше­вич и Худо­ёр Юсуфбеков

Про­вёл обшир­ные поле­вые иссле­до­ва­ния в горах Пами­ра во вре­мя жиз­ни и рабо­ты в Таджик­ской ССР в 1950–1960‑х гг., бла­го­да­ря чему стал одним из веду­щих экс­пер­тов в мире по про­бле­мам гео­бо­та­ни­ки, бота­ни­ки, гео­гра­фии, гео­мор­фо­ло­гии и, как част­ной про­бле­мы, — рай­о­ни­ро­ва­ния Памир­ской гор­ной систе­мы на стро­го науч­ной основе.

Являл­ся одним из круп­ней­ших спе­ци­а­ли­стов мира в обла­сти изу­че­ния Памир­ской гор­ной стра­ны, иссле­до­ва­тель Памир­ско­го озе­ра Сарез. Пред­ло­жил свою схе­му рай­о­ни­ро­ва­ния гор­ной систе­мы Памир. Напи­сал труд об исто­рии иссле­до­ва­ния при­ро­ды Памир, автор науч­ных тру­дов и попу­ляр­ных книг о Памире.
Его име­нем назван гор­ный пере­вал высо­тою 5080 мет­ров в хреб­те Южный Шугнан. В пись­ме иссле­до­ва­те­лю Алек­сан­дру Бле­щу­но­ву рассказывал:

«…Памир­ский сезон на этот раз был на ред­кость корот­ким и начи­сто лишён­ным роман­ти­ки. Вер­то­лёт забра­сы­вал меня в нуж­ное место и сни­мал в нуж­ное вре­мя, после чего сно­ва забра­сы­вал куда надо. Рабо­тал таким вот спо­со­бом по Зап. Пшар­ту, сред­не­му Мур­га­бу и на Саре­зе. Замкнул про­филь, обо­рвав­ший­ся в 1954 году, когда неудач­но закон­чил­ся наш сплав по Мур­га­бу. Хоро­шо, что тогда Гур­ский повер­нул экс­пе­ди­цию назад: на этот раз загля­нул в ту сто­ро­ну, и, если бы тогда поплы­ли, нас бы стёр­ло в кашу. Разыс­кал само­лет, раз­бив­ший­ся в 1967 г. Тогда погиб мой друг Коля Машта­лер. За 12 лет от само­лё­та мало что оста­лось. Зари­со­вал в оче­ред­ной раз тран­сект, зало­жен­ный в 1943 году на Усой­ском зали­ве Гур­ским. Он зари­со­вал эта­пы зарас­та­ния зава­ла в 1943 и 46 годах, вме­сте мы — в 1957 году, и я без него в 1975 и 1979 годах. Пять зари­со­вок за 36 лет дают кое-какое пред­став­ле­ние о ходе зарас­та­ния. Потом я разыс­кал точ­ку, с кото­рой в 1913 году сни­мал завал и озе­ро под­пол­ков­ник Шпиль­ко. Фото­гра­фия 1913 года была со мной. Сов­ме­стил все ство­ры и снял с той же точ­ки все, что сни­мал Шпиль­ко. Уро­вень озе­ра за 66 лет под­нял­ся необык­но­вен­но, но зато сам завал ока­зал­ся незыблемым».

Худоёр Юсуфбекович Юсуфбеков

Худо­ёр Юсуф­бе­ко­вич Юсуф­бе­ков (1928–1990) — совет­ский учё­ный-рас­те­ние­вод, орга­ни­за­тор нау­ки на Пами­ре, док­тор сель­ско­хо­зяй­ствен­ных наук (1969), ака­де­мик АН Таджик­ской ССР (1976), про­фес­сор (1984), ака­де­мик-сек­ре­тарь Отде­ле­ния био­ло­ги­че­ских наук АН Таджик­ской ССР, член Пре­зи­ди­у­ма АН Таджик­ской ССР. Был рек­то­ром Таджик­ско­го сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го инсти­ту­та Мин­сель­хоза СССР и дей­стви­тель­ным чле­ном Гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства СССР.

Худо­ёр Юсуф­бе­ков, Ташкент

Юсуф­бе­ков Худо­ёр Юсуф­бе­ко­вич являл­ся чле­ном Все­со­юз­но­го и Сред­не­ази­ат­ско­го сове­тов бота­ни­че­ских садов СССР, Сове­та «Био­ло­ги­че­ские осно­вы осво­е­ния гор­ных тер­ри­то­рий Сред­ней Азии», Сове­та по про­бле­ме «Био­ло­ги­че­ские осно­вы раци­о­наль­но­го исполь­зо­ва­ния и охра­ны рас­ти­тель­но­го мира» АН СССР, Сове­та Все­со­юз­но­го бота­ни­че­ско­го обще­ства, Коор­ди­на­ци­он­но­го сове­та Отде­ле­ния общей био­ло­гии АН СССР. Пред­се­да­тель Сове­та по коор­ди­на­ции науч­ной дея­тель­но­сти Отде­ле­ния био­ло­ги­че­ских наук АН Таджик­ской ССР.

Дирек­тор Памир­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции АН Таджик­ской ССР с 1962 по 1969 год — в пери­од его руко­вод­ства био­стан­ция при­об­ре­ла извест­ность за пре­де­ла­ми стра­ны, а исклю­чи­тель­ные наблю­де­ния и экс­пе­ри­мен­ты полу­чи­ли высо­кую оцен­ку учё­ных Моск­вы и Ленин­гра­да, в науч­ных кру­гах США, Австра­лии, Чили, Япо­нии, где на повест­ке дня на тот пери­од исто­рии сто­я­ло осво­е­ние высокогорий.

Одно­вре­мен­но был пред­се­да­те­лем Бюро Памир­ской базы, с 1980‑х годов — пред­се­да­те­лем Памир­ской науч­но-иссле­до­ва­тель­ской базы АН Таджик­ской ССР с 1965–1990 гг., в то же вре­мя, с 1965 по 1981 год, рабо­тал науч­ным дирек­то­ром Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада. В 1970–1975 годы раз­ра­ба­ты­ва­ет схе­му гене­раль­но­го пла­на раз­ви­тия Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада. За деся­ти­ле­тия непо­сред­ствен­но­го руко­вод­ства садом для роста науч­ной базы, рас­ши­ре­ния участ­ков и запо­ве­до­ва­ния типич­ных био­объ­ек­тов сада им было полу­че­но 624 гек­та­ра земель­ных уго­дий в окрест­но­стях сада. К тому же при­со­еди­нил к его тер­ри­то­рии 19 га полив­ных земель Вар­цушч дашта для орга­ни­за­ции экс­пе­ри­мен­таль­ных участ­ков под­раз­де­ле­ний института.

Памир­ский бота­ни­че­ский сад. Автор — Худо­ёр Юсуф­бе­ков. 1960‑е гг.

Ему уда­лось в семь раз уве­ли­чить пло­щадь кол­лек­ци­он­ных рас­те­ний, в 10 раз — кол­лек­цию рас­те­ний миро­вой фло­ры (до четы­рёх тысяч видов и под­ви­дов). Он создал новые отде­лы фло­ры, кото­рые рас­по­ла­га­лись по бота­ни­ко-гео­гра­фи­че­ско­му прин­ци­пу: Сред­няя Азия и Восточ­ная Азия, Евро­па и Кав­каз, Север­ной Аме­ри­ки, Гима­ла­ев и Гин­ду­ку­ша. В соот­но­ше­ния со спе­ци­фи­кой объ­ек­тов иссле­до­ва­ний в саду были сфор­ми­ро­ва­ны три груп­пы: денд­ро­ло­гии, цве­то­вод­ства, кор­мо­вых и лекар­ствен­ных растений.

Памир­ский бота­ни­че­ский сад. Автор — Худо­ёр Юсуф­бе­ков. Нача­ло 1970‑х гг.

Глав­ной зада­чей бота­ни­че­ско­го сада была интро­дук­ция рас­те­ний — сад обме­ни­вал­ся семе­на­ми высо­ко­гор­ной фло­ры и поса­доч­ным мате­ри­а­лом со 112 дру­ги­ми совет­ски­ми и 118 зару­беж­ны­ми сада­ми. Парт­нё­ра­ми были ГДР, ФРГ, Нор­ве­гии, Дании, Гол­лан­дии, Чехо­сло­ва­кии, а так­же Кана­да, США и дру­гие страны.

В 1972 году была постро­е­на насос­ная стан­ция, кото­рая под­ня­ла воды реки Шах­да­ры на высо­ту 180 мет­ров. В резуль­та­те оро­ша­е­мые тер­ри­то­рии бота­ни­че­ско­го сада рас­ши­ри­лись с 22 до 118 гек­та­ров. Пло­щадь четы­рёх фло­ри­сти­че­ских отде­лов уве­ли­чи­лась от двух до четы­рёх раз.

Осо­бое вни­ма­ние уде­лял изу­че­нию гено­фон­да мест­ных пло­до­вых рас­те­ний. Из чис­ла 16 ото­бран­ных пер­спек­тив­ных мест­ных форм абри­ко­сов в саду были выбра­ны пре­вос­хо­дя­щие интро­ду­ци­ро­ван­ные сор­та по уро­жай­но­сти и качеству.

С 1974 года Худо­ёр Юсуф­бе­ко­вич пере­нёс часть иссле­до­ва­ний пло­до­во­дов на тер­ри­то­рию Дар­ва­за, где есть дико­рас­ту­щие инжир, гра­нат, вино­град, хур­ма, мин­даль и дру­гие пло­до­вые. Здесь он создал опор­ный пункт по интро­дук­ции и аккли­ма­ти­за­ции суб­тро­пи­че­ских и цит­ру­со­вых рас­те­ний на пло­ща­ди 8 га. В 1975 году под его руко­вод­ством про­во­ди­лись опы­ты по интро­дук­ции цит­ру­со­вых и дру­гих суб­тро­пи­че­ских куль­тур на Дар­ва­зе, дока­зав­шие пер­спек­тив­ность раз­ви­тия цит­ру­со­вод­ства в Калай­хумб­ском районе.

В сов­хо­зе им. Фучи­ка на одном гек­та­ре был успеш­но зало­жен лимо­на­рий, а на вось­ми гек­та­рах — гра­на­то­вый и инжи­ро­вый сады. Юсуф­бе­ков дока­зал целе­со­об­раз­ность воз­де­лы­ва­ния обле­пи­хи на галеч­ни­ках в пой­мах рек на Памире.

Худо­ёр Юсуф­бе­ко­вич — созда­тель и пер­вый дирек­тор Памир­ско­го био­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та Ака­де­мии наук Таджик­ской ССР с 1969 по 1981 год. Наря­ду с тра­ди­ци­он­ны­ми направ­ле­ни­я­ми иссле­до­ва­ний, здесь нача­лись науч­ные рабо­ты по зоо­ло­гии, гене­ти­ке, селек­ции рас­те­ний и охране природы.

Иссле­до­ва­тель гото­вит науч­ные кад­ры для инсти­ту­та, уста­нав­ли­ва­ет связь с Инсти­ту­том физио­ло­гии рас­те­ний им. К. А. Тими­ря­зе­ва, Инсти­ту­том атом­ной энер­гии им. И. В. Кур­ча­то­ва и дру­ги­ми науч­но-иссле­до­ва­тель­ски­ми инсти­ту­та­ми Ака­де­мии наук СССР.

Стро­ят­ся новые лабо­ра­тор­ные и жилые кор­пу­са инсти­ту­та, один из жилых домов пере­стра­и­ва­ет­ся под новое зда­ние ПБИ, дорож­ные и оро­си­тель­ные систе­мы внут­ри сада. С 1979 года орга­ни­зо­вы­ва­ет рекон­струк­цию и ремонт ста­ро­го зда­ния инсти­ту­та в саду под музей «При­ро­ды Пами­ра», где нача­лись пер­вые зари­сов­ки худож­ни­ка, был орга­ни­зо­ван сбор и состав­ле­ние экс­по­на­тов, завер­ше­ние кото­ро­го при­шлось на 1981 год.

Худо­ёр Юсуф­бе­ков во вре­мя цере­мо­ния откры­тия музея «При­ро­да Пами­ра». 1981 год

До кон­ца жиз­ни был науч­ным руко­во­ди­те­лем Памир­ско­го био­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та — с 1981 по 1990 год.

Памир­ский бота­ни­че­ский сад. Автор — Худо­ёр Юсуф­бе­ков. Вто­рая поло­ви­на 1970‑х гг.

Основ­ные науч­ные рабо­ты спе­ци­а­ли­ста в обла­сти био­ло­гии, гор­но­го зем­ле­де­лия, паст­би­ще­вод­ства, сбо­ра и рас­про­стра­не­ния мате­ри­а­лов по охране, вос­ста­нов­ле­нию и целе­на­прав­лен­ной рекон­струк­ции рас­ти­тель­но­сти Пами­ра посвя­ще­ны изу­че­нию и осво­е­нию био­ло­ги­че­ских ресур­сов арид­ных гор­ных и высо­ко­гор­ных тер­ри­то­рий Пами­ро-Алая — вопро­сам луго­ве­де­ния, фито­ме­ли­о­ра­ции и интро­дук­ции рас­те­ний, сель­ско­хо­зяй­ствен­но­му осво­е­нию Пами­ра и др. про­бле­мам. Иссле­до­вал и раз­ра­бо­тал диф­фе­рен­ци­ро­ван­ную по эко­ло­го-гео­гра­фи­че­ским рай­о­нам и высот­ным поя­сам систе­му улуч­ше­ния кор­мо­вых уго­дий Пами­ра и Алай­ской доли­ны, внед­рил систе­му арид­но­го кор­мо­про­из­вод­ства (1968; Улуч­ше­ние паст­бищ и сено­ко­сов Пами­ра и Алай­ской доли­ны. — Душан­бе: Дониш, 1968. — 320 с.). Пред­ло­жил мето­ды воз­де­лы­ва­ния полез­ных рас­те­ний в усло­ви­ях Пами­ра (1972). Раз­ра­бо­тал гене­раль­ный план рекон­струк­ции Памир­ско­го бота­ни­че­ско­го сада в 1970—1975 гг.

Итоги вековых исследований Памира

До рево­лю­ции науч­но-иссле­до­ва­тель­ские учре­жде­ния в Рус­ском Тур­ке­стане, в Бухар­ском эми­ра­те и на Пами­ре отсут­ство­ва­ли. Как уже было отме­че­но выше, иссле­до­ва­ния на Пами­ре про­во­ди­лись разъ­еди­нён­ны­ми экс­пе­ди­ци­я­ми энту­зи­а­стов, отдель­ны­ми путе­ше­ствен­ни­ка­ми, воен­ны­ми во вре­мя служ­бы, в основ­ном на доб­ро­воль­ных началах.

Тем не менее рус­ские учё­ные, био­ло­ги, зоо­ло­ги, гео­ло­ги и гео­гра­фы сде­ла­ли огром­ный вклад в изу­че­ние при­ро­ды, есте­ствен­ных богатств, исто­рии, куль­ту­ры и быта наро­дов Пами­ра, их име­на впи­са­ны в исто­рию нау­ки и науч­ной мыс­ли наро­дов Памира.
Слав­ные тра­ди­ции памир­цев кон­ца XIX и XX веков, в том чис­ле зало­жен­ные совет­ски­ми учё­ны­ми Пав­лом Бара­но­вым, Ила­ри­ей Рай­ко­вой, Оле­гом Зален­ским и Кирил­лом Ста­ню­ко­ви­чем, нашли достой­ное про­дол­же­ние в дея­тель­но­сти ака­де­ми­ка Худо­ё­ра Юсуфбекова.

Пер­вый науч­но-иссле­до­ва­тель­ский инсти­тут на Пами­ре уда­лось создать лишь спу­стя 100 лет, в 1969 году, когда все био­ло­ги­че­ские науч­ные учре­жде­ния Пами­ра были объ­еди­не­ны в Памир­ский био­ло­ги­че­ский инсти­тут (ПБИ), пер­вым дирек­то­ром кото­ро­го и стал Юсуф­бе­ков. В насто­я­щее вре­мя ПБИ носит имя сво­е­го основателя.

Путе­ше­ствен­ник Окмир Ага­ха­нянц 30 авгу­ста 1992 года писал:

«Вклад Худо­ё­ра в раз­ви­тие нау­ки на Пами­ре пере­оце­нить невоз­мож­но. Без него Памир­ская нау­ка до сих пор была бы в импорт­но-зача­точ­ном состоянии».

Из его же пись­ма от 26 сен­тяб­ря 1991 года:

«Бли­зит­ся груст­ная годов­щи­на со дня смер­ти ака­де­ми­ка Худо­ё­ра Юсуф­бе­ко­ва, орга­ни­за­то­ра, прак­ти­че­ски — созда­те­ля Памир­ско­го био­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та (ПБИ). Мне нет необ­хо­ди­мо­сти харак­те­ри­зо­вать Х. Юсуф­бе­ко­ва как учё­но­го и орга­ни­за­то­ра нау­ки. Его жизнь и дея­тель­ность про­те­ка­ли на моих гла­зах, а ито­ги дея­тель­но­сти нали­цо — сам инсти­тут как важ­ней­шая науч­ная струк­ту­ра на Пами­ре, напи­сан­ные им кни­ги, внед­рён­ная систе­ма арид­но­го кор­мо­про­из­вод­ства, уче­ни­ки. Худо­ер Юсуф­бе­ков, пами­рец (в науч­ном мире иссле­до­ва­те­лей Пами­ра назы­ва­ют „памир­ца­ми“), зани­ма­ет осо­бое место в исто­рии изу­че­нии Пами­ра. Им сле­ду­ет гор­дить­ся, и я гор­жусь мно­го­лет­ней друж­бой с ним. В Рос­сии, Бела­ру­си и дру­гих суве­рен­ных рес­пуб­ли­ках очень высо­ко ценят вклад Худо­е­ра Юсуф­бе­ко­ва в науку».

Карам­шо­ев Додху­до, про­фес­сор и фольк­ло­рист, Заслу­жен­ный дея­тель нау­ки Рес­пуб­ли­ки Таджи­ки­стан писал:

«Худо­ёр за корот­кую жизнь успел при­вне­сти свой бес­цен­ный вклад, обо­га­тив таджик­скую нау­ку и науч­ный мир Цен­траль­ной Азии. <…> хочу осо­бо отме­тить то, что Худо­ёр Юсуф­бе­ков был ини­ци­а­то­ром и орга­ни­за­то­ром созда­ния Гума­ни­тар­но­го инсти­ту­та на Пами­ре, <…> кото­ро­му он был опло­том. <…> на всей тер­ри­то­рии Пами­ра созда­вал науч­ные струк­ту­ры-учре­жде­ния <…> настав­ле­ние Х. Ю. Юсуф­бе­ко­ва ста­ло при­чи­ной тому, что все мы <…> оста­ви­ли Душан­бе, и вот на про­тя­же­нии несколь­ких лет мы выпол­ня­ем свои слу­жеб­ные обя­зан­но­сти в Инсти­ту­те гума­ни­тар­ных наук. <…> повто­рю ещё раз, мы счи­та­ем Худо­ё­ра осно­ва­те­лем не толь­ко Памир­ско­го био­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та, но так­же осно­ва­те­лем, родо­на­чаль­ни­ком Инсти­ту­та гума­ни­тар­ных наук на Пами­ре. <…> счи­та­ем сво­им дол­гом всё создан­ное (на Пами­ре), осно­ван­ное Худо­ё­ром Юсуф­бе­ко­ви­чем Юсуф­бе­ко­вым сохра­нить и развивать».

Аси­мов Муха­мед Сай­фит­ди­но­вич (1920–1996), пре­зи­дент АН Таджик­ской ССР с 1965 по 1988 гг. отмечал:

«Ста­нов­ле­ние Худо­ё­ра, как извест­но­го учё­но­го, искус­но­го руко­во­ди­те­ля мно­гих науч­но-иссле­до­ва­тель­ских учре­жде­ний, выс­ше­го учеб­но­го заве­де­ния — Таджик­ско­го сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го инсти­ту­та про­шло на моих гла­зах. Свою дея­тель­ность он начал от науч­но­го сотруд­ни­ка, кон­чая ака­де­ми­ком, пред­се­да­те­лем Памир­ско­го фили­а­ла АН Таджи­ки­ста­на. Худо­ёр все­го это­го добил­ся бла­го­да­ря сво­е­му бла­го­род­но­му харак­те­ру. Он был лич­но­стью, кото­рая вопло­ща­ла в себе и учё­но­го и чело­ве­ка, чело­ве­ка бла­го­род­но­го, учё­но­го тру­же­ни­ка, влюб­лён­но­го в нау­ку. Худо­ер явля­ет­ся частью нашей нау­ки, дости­же­ни­ем нашей нау­ки и, если мы хотим чтить память Худо­ё­ра, то мы долж­ны не толь­ко сохра­нить, но и раз­вить то, что мы имеем».

Пли­та с рельеф­ным скульп­тур­ным изоб­ра­же­ни­ем Худо­ё­ра Юсуф­бе­ко­ва на фаса­де зда­ния Памир­ско­го био­ло­ги­че­ско­го института

Читай­те так­же наш мате­ри­ал «Исто­рия раз­вед­чи­ка Кам­ба­ра Шабдолова».

Гид по книжной ярмарке non/fictio№22

От
Алексей Киреенко
-

Меж­ду­на­род­ная ярмар­ка интел­лек­ту­аль­ной лите­ра­ту­ры non/fictio№22 в 2021 году про­хо­дит с 24 по 28 мар­та в ком­плек­се «Гости­ный Двор» (Москва, ули­ца Ильин­ка, дом 4). 22‑я по счё­ту ярмар­ка долж­на была состо­ять­ся ещё в декаб­ре про­шло­го года, но пан­де­мия изме­ни­ла пла­ны. Это вто­рой раз в исто­рии ярмар­ки, когда она про­хо­дит в Гости­ном Дво­ре на Ильин­ке. В про­шлый раз в 2019 году эта про­стор­ная пло­щад­ка в самом цен­тре горо­да была по досто­ин­ству оце­не­на как участ­ни­ка­ми, так и посе­ти­те­ля­ми ярмар­ки. Сего­дня VATNIKSTAN рас­ска­жет, что гото­вит нам non/fictio№22 и из чего мож­но будет выбрать.

В non/fictio№22 участ­ву­ют 288 круп­ных и малых изда­тельств, кни­го­тор­го­вых пред­при­я­тий и инсти­ту­тов куль­ту­ры из 19 стран. Тра­ди­ци­он­но на вхо­де в основ­ную зону ярмар­ки рас­по­ла­га­ет­ся кол­лек­тив­ная экс­по­зи­ция неком­мер­че­ско­го парт­нёр­ства «Аль­янс неза­ви­си­мых изда­те­лей и кни­го­рас­про­стра­ни­те­лей», объ­еди­ня­ю­ще­го сто­лич­ные и реги­о­наль­ные книж­ные орга­ни­за­ции. В этом году на кол­лек­тив­ном стен­де «Неза­ви­си­мо­го Аль­ян­са» гостей будут ожи­дать 49 малых изда­тельств, уча­стие кото­рых в ярмар­ке про­ис­хо­дит при под­держ­ке Феде­раль­но­го Агент­ства по печа­ти и мас­со­вым коммуникациям.

В про­грам­ме non/fictio№22 состо­ят­ся око­ло 400 меро­при­я­тий, кото­рые в тече­ние всех пяти дней будут про­хо­дить в непре­рыв­ном режи­ме на дис­кус­си­он­ных пло­щад­ках, а так­же на стен­дах участ­ни­ков ярмар­ки. Стен­ды с книж­ной про­дук­ци­ей будут пред­став­лять как новин­ки, так и заре­ко­мен­до­вав­шие себя изда­ния. Про­да­жа про­хо­дит с 11:00 до 21:00 во все дни и с 11:00 до 20:00 в послед­ний день ярмар­ки. Спи­сок участ­ни­ков и их рас­по­ло­же­ние в залах смот­ри­те на сайте.

Дис­кус­си­он­ных пло­ща­док в общей слож­но­сти будет десять. В про­стран­стве Гости­но­го дво­ра они рас­по­ла­га­ют­ся сле­ду­ю­щим обра­зом: в Атри­уме Гости­но­го Дво­ра будет восемь пло­ща­док — Амфи­те­атр, зоны семи­на­ров № 1–3, Автор­ский зал, зал «Лек­то­рий», зона семи­на­ров «Неза­ви­си­мо­го Аль­ян­са» и дет­ская пло­щад­ка «Тер­ри­то­рия Позна­ния»; в под­ко­лон­над­ном про­стран­стве 1‑го эта­жа Гости­но­го Дво­ра со сто­ро­ны ули­цы Ильин­ка будет две пло­щад­ки — «Пресс-центр» и «Лите­ра­тур­ное кафе». Пол­ную про­грам­му ярмар­ки мож­но най­ти на сайте.

В про­грам­ме ярмар­ки участ­ву­ют извест­ные оте­че­ствен­ные про­за­и­ки, поэты, дра­ма­тур­ги, пуб­ли­ци­сты, иллю­стра­то­ры, пере­вод­чи­ки, лите­ра­тур­ные кри­ти­ки, учё­ные, педа­го­ги, кине­ма­то­гра­фи­сты, путе­ше­ствен­ни­ки, дея­те­ли куль­ту­ры и обще­ствен­ные дея­те­ли: Дмит­рий Быков, Евге­ний Водо­лаз­кин, Лео­нид Пар­фё­нов и мно­гие дру­гие. Пол­ный спи­сок смот­ри­те на сайте.

Про­грам­ма non/fictio№22 вклю­ча­ет в себя так­же онлайн- и оффлайн-встре­чи с ино­стран­ны­ми авто­ра­ми и дея­те­ля­ми куль­ту­ры Ита­лии, Поль­ши, Нор­ве­гии и Франции.

Ключевые события программы

День комиксов на non/fictio№22 — 24 марта, Лекторий

На non/fictio№ раз­дел «Комик­сы» впер­вые появил­ся в 2019 году. В этом году в нём пред­став­ле­ны изда­тель­ства «Alt Graph», «Bubble», «Zangavar», «Бумкни­га», «Комикс Паб­ли­шер», «Пал­ма Пресс», «Пеш­ком в исто­рию», «Тер­лец­ки комикс» и «Чук и гик».

Участ­ни­ки раз­де­ла «Комик­сы» под­го­то­ви­ли про­грам­му меро­при­я­тий. 24 мар­та, в день откры­тия ярмар­ки, посе­ти­те­лей ждут лек­ции о пер­вой ман­ге в Рос­сии, исто­рии фран­цуз­ских комик­сов в Рос­сии и науч­но-попу­ляр­ных рисо­ван­ных исто­рий для детей, рас­ска­зы о детек­тив­ных комик­сах, о неза­ви­си­мых рос­сий­ских комик­сах и гра­фи­че­ских рома­нах на тему исто­ри­че­ской памя­ти. Состо­ит­ся пре­зен­та­ция гра­фи­че­ско­го рома­на «Илья Муро­мец. Песнь соло­вья». Завер­шит­ся всё круг­лым сто­лом «Как изда­вать и про­да­вать комик­сы рос­сий­ских авторов?».

Программа иллюстраторов «ДНК книги» — 24 марта, Амфитеатр, и 27 марта, зона семинаров № 1

В день откры­тия ярмар­ки в про­грам­ме иллю­стра­то­ров состо­ит­ся выступ­ле­ние Анны Гор­ской и Димит­рия Миро­но­ва (Эсто­ния) на тему «Вооб­ра­жа­е­мая Эсто­ния: про эстон­скую иллю­стра­цию в Москве, лок­даун и его пре­одо­ле­ние». Искус­ство­вед Эме­ше Ревес (Вен­грия) при­гла­ша­ет на лек­цию «Вен­гер­ская дет­ская иллю­стра­ция сего­дня», а завер­шит про­грам­му это­го дня твор­че­ская встре­ча с худож­ни­ком-иллю­стра­то­ром Кирил­лом Злат­ко­вым (Бол­га­рия), моде­ра­то­ром кото­рой ста­нет Майя Праматарова.

В суб­бо­ту, 27 мар­та, гостей ярмар­ки ждут лек­ция худож­ни­ка-иллю­стра­то­ра Евге­ния Под­кол­зи­на «К.С. и иллю­стри­ро­ван­ная кни­га» и круг­лый стол «Иллю­стри­ро­ва­ние лите­ра­ту­ры для детей про горо­да и путе­ше­ствия», орга­ни­зо­ван­ный изда­тель­ства­ми «Лингва‑Ф» и «Пеш­ком в историю».

Creative Writing School — 25 марта, Амфитеатр и 28 марта, Лекторий

Лите­ра­тур­ные мастер­ские Creative Writing School (CWS) — это про­ект Майи Кучер­ской и Ната­льи Оси­по­вой, в рам­ках кото­ро­го каж­дый может сочи­нять лите­ра­тур­ные тек­сты и совер­шен­ство­вать навы­ки твор­че­ско­го пись­ма. Про­ект рабо­та­ет очно и онлайн с луч­ши­ми совре­мен­ны­ми авто­ра­ми раз­ных жанров.

На non/fictio№22 будут автор­ские мастер-клас­сы CWS по твор­че­ско­му пись­му, пре­зен­та­ции, циф­ро­вой пер­фор­манс и дис­кус­сия о том, по каким учеб­ни­кам и кни­гам сто­ит учить­ся писать. Участ­ни­ки про­грам­мы — Майя Кучер­ская, Ната­лья Оси­по­ва, Еле­на Ави­но­ва, Оль­га Слав­ни­ко­ва, Гали­на Юзе­фо­вич, Мария Карай­че­ва, Юлия Вино­гра­до­ва, Оль­га Фате­е­ва и Егор Апполонов.

Программа Политеха на non/fictio№22 — 26 марта, Амфитеатр

Поли­тех­ни­че­ский музей пред­ста­вит на пред­сто­я­щей ярмар­ке новин­ки из серии «Кни­ги Поли­те­ха». В ходе живо­го диа­ло­га луч­шие выпуск­ни­ки «Шко­лы экс­плей­не­ров» Поли­те­ха пред­ста­вят пять нови­нок науч­но-попу­ляр­ной лите­ра­ту­ры, помо­гут разо­брать­ся в непро­стых науч­ных иде­ях, пред­став­лен­ных в книж­ной серии музея, и обсу­дят с посе­ти­те­ля­ми, как эти идеи меня­ют мир вокруг нас. Пред­ме­том обсуж­де­ния ста­нут кни­ги «Авто­но­мия. Как появил­ся авто­мо­биль без води­те­ля и что это зна­чит для наше­го буду­ще­го» Лоурен­са Берн­са и Кри­сто­фе­ра Шуль­га­на, «Хаос. Созда­ние новой нау­ки» Джейм­са Гли­ка, «Лег­ко ли плыть в сиро­пе» Ген­ри­ха Эрли­ха и Сер­гея Кома­ро­ва, «Вре­мя живых машин» Сью­зан Хок­филд и «Луна. Исто­рия буду­ще­го» Оли­ве­ра Мортона.

Про­грам­му про­дол­жит Поли­тех-talk «Смерть вче­ра и сего­дня», тема кото­ро­го при­уро­че­на к выхо­ду кни­ги Хай­де­ра Вар­рай­ча «Совре­мен­ная смерть. Как меди­ци­на изме­ни­ла уход из жиз­ни». В бесе­де будут участ­во­вать кан­ди­дат меди­цин­ских наук, кар­дио­лог, совет­ник гене­раль­но­го дирек­то­ра Фон­да Меж­ду­на­род­но­го меди­цин­ско­го кла­сте­ра Яро­слав Аших­мин, док­тор исто­ри­че­ских наук, веду­щий науч­ный сотруд­ник Инсти­ту­та все­об­щей исто­рии РАН Оль­га Того­е­ва и соучре­ди­тель и дирек­тор по раз­ви­тию бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да «Дом с мая­ком» Лида Мониа­ва, кото­рые рас­ска­жут о завер­ше­нии жиз­ни с точ­ки зре­ния меди­ци­ны, исто­рии и пал­ли­а­тив­ной помо­щи. После их выступ­ле­ний слу­ша­те­ли, как и все­гда, смо­гут задать вопро­сы и пооб­щать­ся со спикерами.

День Науки на non/fictio№22 — 27 марта, зона семинаров № 1

Одним из клю­че­вых собы­тий про­грам­мы ярмар­ки ста­нет День Нау­ки, при­уро­чен­ный к Году нау­ки и тех­но­ло­гий в Рос­сии. Соор­га­ни­за­то­ра­ми и участ­ни­ка­ми Дня Нау­ки на non/fictio№22 ста­нут АНО «Наци­о­наль­ные при­о­ри­те­ты», Коор­ди­на­ци­он­ный совет по делам моло­дё­жи в науч­ной и обра­зо­ва­тель­ной сфе­рах Сове­та при Пре­зи­ден­те РФ по нау­ке и обра­зо­ва­нию, НИТУ «МИСиС» и рос­сий­ские обра­зо­ва­тель­ные про­ек­ты Центр «Архэ», Magisteria, Синхронизация.

В рам­ках Дня Нау­ки перед гостя­ми non/fictio№22 высту­пят пси­хо­фи­зио­лог, попу­ля­ри­за­тор нау­ки, при­гла­шён­ный пре­по­да­ва­тель НИУ ВШЭ, спи­кер TEDx Поли­на Кри­вых с лек­ци­ей «Поче­му кни­га, а не сери­ал?», кан­ди­дат био­ло­ги­че­ских наук, заме­сти­тель дирек­то­ра по нау­ке ИМБ РАН Анна Куд­ряв­це­ва с лек­ци­ей «Живот­ные на стра­же наше­го здо­ро­вья и дол­го­ле­тия», кан­ди­дат фило­соф­ских наук, глав­ный редак­тор изда­тель­ства Rosebud Вик­тор Заце­пин с докла­дом «Пол Фей­е­ра­бенд — злей­ший враг нау­ки?». Док­тор физи­ко-мате­ма­ти­че­ских наук, про­фес­сор РАН Сер­гей Попов при­гла­ша­ет посе­ти­те­лей ярмар­ки на лек­цию «Поче­му мате­ма­ти­ка?», а ней­ро­фи­зио­лог, док­тор био­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор био­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та МГУ Вяче­слав Дубы­нин под­го­то­вил рас­сказ на тему «Мозг и его потребности».

Открытая Конференция «Современное Средневековье: долгое, страдающее, новое» — 27 марта, Амфитеатр

Инте­рес к теме, под­ня­тый вих­рем мемов сооб­ще­ства в ВК «Стра­да­ю­щее Сред­не­ве­ко­вье», не уга­са­ет до сих пор. Пан­де­мия, посто­ян­ная охо­та на ведьм (любых ина­ко­мыс­ля­щих), мани­пу­ля­ции прак­ти­ка­ми обра­зо­ва­ния и про­све­ще­ния под­ска­зы­ва­ют, что Сред­не­ве­ко­вье, может, и не закан­чи­ва­лось вовсе. На кон­фе­рен­ции высту­пят: Алек­сандр Вету­шин­ский, Олег Вос­ко­бой­ни­ков, Ста­ни­слав Каба­ев, Оль­га Того­е­ва, Гали­на Юзе­фо­вич, Свет­ла­на Яцык, а так­же сту­ден­ты рос­сий­ских уни­вер­си­те­тов — сти­пен­ди­а­ты Окс­форд­ско­го Рос­сий­ско­го Фон­да. Моде­ра­тор: Окса­на Мороз.

Соглас­но дав­ней тра­ди­ции, на non/fictio№22 состо­ят­ся цере­мо­нии награж­де­ния лау­ре­а­тов лите­ра­тур­ных пре­мий и фина­ли­стов кон­кур­сов. Прой­дёт вру­че­ние пре­мий Посоль­ства Фран­ции — пре­мии име­ни Мори­са Вак­с­ма­хе­ра, пре­мии име­ни Ана­то­ля Леруа-Болье и гран­та про­грам­мы содей­ствия изда­тель­ско­му делу «Пуш­кин». Будет вру­че­ние пре­мии «Мос­ков­ский наблю­да­тель» для поощ­ре­ния жур­на­ли­стов и кри­ти­ков, созда­ю­щих архив лите­ра­тур­ной жиз­ни нача­ла XXI века. Высту­пят лау­ре­а­ты пре­мии «Про­све­ти­тель».

На ярмар­ке будет рабо­тать курьер­ская служ­ба «ММС», кото­рая орга­ни­зу­ет достав­ку книг до бли­жай­шей стан­ции мет­ро либо непо­сред­ствен­но домой поку­па­те­лю (по всей Москве и по Мос­ков­ской обла­сти в ради­у­се до 30 км). Для зака­за услуг курьер­ской служ­бы «ММС» обра­щай­тесь на инфор­ма­ци­он­ную стой­ку в Атри­уме Гости­но­го Двора.

Смот­ри­те так­же пол­ную про­грам­му non/fictio№22. 

 

 

В переславском соборе прочли древнюю надпись об убийстве Андрея Боголюбского

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Иссле­до­ва­те­ли из Выс­шей шко­лы эко­но­ми­ки и Инсти­ту­та сла­вя­но­ве­де­ния РАН смог­ли с помо­щью 3D-моде­ли­ро­ва­ния вос­ста­но­вить текст древ­ней­ше­го памят­ни­ка пись­мен­но­сти Севе­ро-Восточ­ной Руси — над­пи­си об убий­стве кня­зя Андрея Бого­люб­ско­го, сде­лан­ной в 1175–1176 годах на стене собо­ра в Переславле-Залесском.

Эта над­пись была най­де­на осе­нью 2015 года при рас­чист­ке стен Спа­со-Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра XII века (Пере­славль-Залес­ский, Яро­слав­ская область) на внеш­ней стене южной апси­ды хра­ма. Она содер­жит спи­сок убийц, про­кля­тие им и про­воз­гла­ше­ние веч­ной памя­ти уби­то­му кня­зю. Как пред­по­ла­га­ют учё­ные, граф­фи­то было созда­но во вре­мя кня­же­ния в Пере­я­с­лав­ле млад­ше­го бра­та Андрея Все­во­ло­да Юрье­ви­ча вско­ре после убий­ства Андрея Бого­люб­ско­го, про­изо­шед­ше­го в 1174 году. Дати­ров­ка над­пи­си поз­во­ля­ет утвер­ждать, что это древ­ней­ший дати­ру­е­мый памят­ник пись­мен­но­сти на тер­ри­то­рии Севе­ро-Восточ­ной Руси.

Алек­сей Гип­пи­ус, член-кор­ре­спон­дент РАН, веду­щий науч­ный сотруд­ник Лабо­ра­то­рии линг­во­се­ми­о­ти­че­ских иссле­до­ва­ний НИУ ВШЭ, уточ­нил подроб­но­сти тех­но­ло­гии рабо­ты с памятником:

«Трёх­мер­ное моде­ли­ро­ва­ние ока­за­лось чрез­вы­чай­но полез­ным в изу­че­нии древ­них над­пи­сей. Это исклю­чи­тель­но эффек­тив­ный спо­соб фик­са­ции эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ков. Он важен и для сохра­не­ния самих над­пи­сей, под­вер­жен­ных раз­ру­ше­нию из-за эро­зии камен­ных поверх­но­стей, и как тех­но­ло­гия, даю­щая воз­мож­ность неза­ви­си­мой про­вер­ки точ­но­сти пред­ла­га­е­мых про­чте­ний. Для эпи­гра­фи­ки эта воз­мож­ность очень важ­на, она поз­во­ля­ет пре­одо­леть неред­ко воз­ни­ка­ю­щий в этой обла­сти раз­но­бой субъ­ек­тив­ных интерпретаций».

«Неформальное молодёжное объединение». О молодёжных субкультурах в СССР

От
Владимир Козлов
-
Хиппи в СССР. 1970-е гг.

В под­ка­сте «Всё идёт по пла­ну» писа­тель и режис­сёр Вла­ди­мир Коз­лов рас­ска­зы­ва­ет о жиз­ни в СССР, раз­ве­и­ва­ет мифы и опро­вер­га­ет фейки.

VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет тек­сто­вую вер­сию выпус­ка о моло­дёж­ных суб­куль­ту­рах в Совет­ском Сою­зе — прав­да ли, что пан­ки празд­но­ва­ли день рож­де­ния Гит­ле­ра, какую «систе­му» орга­ни­зо­ва­ли хип­пи и поче­му вла­сти счи­та­ли фут­боль­ных фана­тов опасными.

При­вет! Это — Вла­ди­мир Коз­лов с новым эпи­зо­дом под­ка­ста «Всё идёт по плану».

Сего­дня речь пой­дёт о моло­дёж­ных суб­куль­ту­рах совет­ской эпо­хи — или, как их назы­ва­ли на бюро­кра­ти­че­ском язы­ке, «нефор­маль­ных моло­дёж­ных объединениях».

Нач­ну с такой исто­рии. В сере­дине апре­ля 1987 года по шко­ле, в кото­рой я учил­ся, — на окра­ине бело­рус­ско­го горо­да Моги­лё­ва — пошёл слух о том, что в город 20 апре­ля — в день рож­де­ния Гит­ле­ра — при­едут «пан­ки»: празд­но­вать этот самый день рож­де­ния нацист­ско­го вождя. О пан­ках я на тот момент уже что-то читал в жур­на­лах типа «Парус» или «Сту­ден­че­ский мери­ди­ан» и при­мер­но пред­став­лял себе, кто это такие. Поэто­му связь меж­ду пан­ка­ми и Гит­ле­ром пока­за­лась мне как мини­мум неоче­вид­ной. Поз­же я узнал, что и в дру­гих рай­о­нах горо­да ходи­ли слу­хи о гря­ду­щем при­ез­де пан­ков, кото­рые вро­де как уже при­ез­жа­ли в наш город год назад. «Основ­ные» паца­ны — те, кто ходи­ли драть­ся за свой рай­он — гото­ви­лись достой­но встре­тить непро­шен­ных гостей. В резуль­та­те так никто и не при­е­хал, и, отку­да вооб­ще взял­ся этот слух, оста­лось загадкой.

Исто­рия о пан­ках, яко­бы празд­ну­ю­щих день рож­де­ния Гит­ле­ра, как ока­за­лось, цир­ку­ли­ро­ва­ла в вось­ми­де­ся­тые годы и в дру­гих частях СССР.

Вот что рас­ска­зал об этом в недав­ней кни­ге Робер­та Гара­е­ва «Сло­во паца­на» Роман Лебе­дев, экс-участ­ник одной из казан­ских моло­дёж­ных кри­ми­наль­ных группировок:

«Я два слу­чая пом­ню. 1984 год, когда все груп­пи­ров­ки Каза­ни объ­яви­ли пере­ми­рие, пото­му что жда­ли пан­ков, кото­рые при­едут в город отме­чать день рож­де­ния Гит­ле­ра. А дру­гой слу­чай — 1986 год. Опять было объ­яв­ле­но пере­ми­рие по все­му горо­ду, к моло­дёж­но­му цен­тру поеха­ли тучи паца­нов, кото­рые собра­лись и жда­ли каких-то пан­ков — они долж­ны были высту­пать про­тив совет­ской вла­сти. Есте­ствен­но, нико­го не было, но мы виде­ли, как из мик­ро­ав­то­бу­са видео­ка­ме­ра сни­ма­ла нас. Это похо­же на экс­пе­ри­мен­ты вла­сти с управ­ле­ни­ем груп­па­ми людей».

Исто­рия эта пока­зы­ва­ет, какая каша была в голо­вах у людей в то вре­мя и как сла­бо мно­гие раз­би­ра­лись в моло­дёж­ных суб­куль­ту­рах. Насто­я­щих пан­ков в Моги­лё­ве на тот момент ещё не было, они появи­лись поз­же — и тогда, навер­но, их уже не пута­ли с нео­на­ци­ста­ми, празд­ну­ю­щи­ми годов­щи­ну вождя нацист­ской Гер­ма­нии. А вот про суще­ство­ва­ние в горо­де «метал­ли­стов» я узнал летом 1986 года на кон­цер­те груп­пы «Ария». Годом поз­же, начав ходить на мат­чи моги­лёв­ско­го «Дне­пра», уви­дел я и фут­боль­ных фана­тов. В сере­дине вось­ми­де­ся­тых моло­дёж­ные суб­куль­ту­ры, до это­го мало­чис­лен­ные и суще­ство­вав­шие, в основ­ном, в сто­ли­цах рес­пуб­лик и круп­ней­ших горо­дах, нача­ли рас­ти по все­му Совет­ско­му Союзу.

Нача­лось же всё гораз­до рань­ше, ещё за несколь­ко деся­ти­ле­тий до этого.

Пер­вая совет­ская моло­дёж­ная суб­куль­ту­ра — сти­ля­ги, появив­ши­е­ся в кон­це соро­ко­вых годов в круп­ных горо­дах Совет­ско­го Сою­за — преж­де все­го, в Москве и Ленин­гра­де. Эти ребя­та, как пра­ви­ло, из интел­ли­гент­ских и даже при­ви­ле­ги­ро­ван­ных семей, слу­ша­ли запад­ный джаз, смот­ре­ли «тро­фей­ные» филь­мы и в одеж­де под­ра­жа­ли геро­ям этих филь­мов. Пар­ни, напри­мер, носи­ли узкие брю­ки и длин­ные пиджа­ки с под­би­ты­ми плечами.

Два сло­ва о том, что такое «тро­фей­ные филь­мы». После окон­ча­ния Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны в зоне совет­ской окку­па­ции ока­зал­ся Бабель­с­берг — при­го­род Бер­ли­на, в кото­ром нахо­ди­лась кино­сту­дия УФА, а так­же Рейхс­филь­мар­хив. В архи­ве нашлось мно­же­ство филь­мов, как про­из­вод­ства Гер­ма­нии, так и гол­ли­вуд­ских, куп­лен­ных для про­ка­та. На легаль­ную закуп­ку филь­мов у США в СССР денег не было, и поэто­му в 1947 году было реше­но выпу­стить часть из этих филь­мов в про­кат как «тро­фей­ные». Сре­ди них были и филь­мы про­из­вод­ства Гер­ма­нии — напри­мер, «Девуш­ка моей меч­ты», и гол­ли­вуд­ские. «Тро­фей­ные» филь­мы в прин­ци­пе сме­ша­лись с легаль­но вышед­ши­ми на совет­ские экра­ны бри­тан­ски­ми и аме­ри­кан­ски­ми филь­ма­ми — ведь СССР, США и Вели­ко­бри­та­ния были союз­ни­ка­ми в войне про­тив Гер­ма­нии. Напри­мер, бри­тан­ский фильм «Джордж из Дин­ки-джа­за» был куп­лен легаль­но и вышел ещё во вре­мя вой­ны, а филь­мы про Тар­за­на были уже «тро­фей­ны­ми» и выпу­ще­ны были неле­галь­но, как и «Сере­на­да Сол­неч­ной Доли­ны» со зна­ко­вой для совет­ских сти­ляг пес­ней «Chattanooga Choo Choo». Несмот­ря на воз­му­ще­ние гол­ли­вуд­ских кино­ком­па­ний по пово­ду наг­ло­го нару­ше­ния автор­ских прав, «тро­фей­ные» филь­мы кру­ти­лись по стране несколь­ко лет — и даже после смер­ти Ста­ли­на в 1953 году.

Кста­ти, пона­ча­лу сами сти­ля­ги себя так не назы­ва­ли: они назы­ва­ли себя «чува­ка­ми» или «штат­ни­ка­ми» от Соеди­нён­ных Шта­тов. Сти­ля­га­ми их пре­зри­тель­но назва­ли в одно­имён­ном фелье­тоне — в риф­му к сло­ву «дохо­дя­га». Но со вре­ме­нем нега­тив­но-пре­зри­тель­ная кон­но­та­ция стёр­лась, и когда в вось­ми­де­ся­тые какие-то внеш­ние эле­мен­ты суб­куль­ту­ры были вос­ста­нов­ле­ны, сти­ля­ги было уже само­на­зва­ни­ем этой, мож­но ска­зать, архив­ной субкультуры.

Суб­куль­ту­ра сти­ляг ста­ла воз­мож­ной на фоне неко­то­ро­го ослаб­ле­ния режи­ма в стране, а так­же вре­мен­но­го — бла­го­да­ря воен­но­му сою­зу про­тив гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии — улуч­ше­нию отно­ше­ний Совет­ско­го Сою­за с Англи­ей и США. Но потеп­ле­ние в отно­ше­ни­ях было недол­гим, ско­ро нача­лась холод­ная вой­на, а в СССР набра­ли силу новые анти­бур­жу­аз­ные тренды.

В авгу­сте 1946 года вышло поста­нов­ле­ние ЦК КПСС о жур­на­лах «Звез­да» и «Ленин­град», в кото­ром обли­ча­лись «про­из­ве­де­ния, куль­ти­ви­ру­ю­щие несвой­ствен­ный совет­ским людям дух низ­ко­по­клон­ства перед совре­мен­ной бур­жу­аз­ной куль­ту­рой Запа­да». Кам­па­ния по «борь­бе с низ­ко­по­клон­ством перед Запа­дом» про­дол­жи­лась и в после­ду­ю­щие годы. Летом 1947-го член Полит­бю­ро ЦК КПСС Андрей Жда­нов соста­вил закры­тое пись­мо, посвя­щён­ное «низ­ко­по­клон­ству и рабо­ле­пию» интел­ли­ген­ции перед «бур­жу­аз­ной куль­ту­рой Запа­да» и важ­но­сти «вос­пи­та­ния совет­ской интел­ли­ген­ции в духе совет­ско­го пат­ри­о­тиз­ма, пре­дан­но­сти инте­ре­сам Совет­ско­го государства».

Конеч­но, сти­ля­ги под­па­да­ли под фор­му­ли­ров­ку «низ­ко­по­клон­ства перед бур­жу­аз­ной куль­ту­рой Запа­да», но в явном анти­со­ве­тиз­ме — а за это тогда мож­но было лег­ко попасть в ГУЛАГ — их не обви­ня­ли. Отча­сти защи­ща­ло сти­ляг и то, что пона­ча­лу боль­шин­ство из них были детьми людей, доста­точ­но хоро­шо впи­сан­ных в совет­скую систе­му — круп­ных учё­ных, дипло­ма­тов и даже пар­тий­ных функционеров.

Кста­ти, подоб­ная суб­куль­ту­ра суще­ство­ва­ла в нача­ле соро­ко­вых в нацист­ской Гер­ма­нии — свинг-юген­ды или, по-англий­ски, свинг-кидз. К ней при­над­ле­жа­ли тиней­дже­ры, кото­рые люби­ли джаз и свинг, а так­же всё, свя­зан­ное с США и Вели­ко­бри­та­ни­ей. Конеч­но же, такое увле­че­ние шло враз­рез с идео­ло­ги­ей наци­о­нал-соци­а­лиз­ма, и мно­гие свинг-юген­ды попа­ли в концлагеря.

В после­во­ен­ном СССР слу­шать аме­ри­кан­ский джаз было уже не так опас­но, как в Гер­ма­нии нача­ла соро­ко­вых. Тем более, что, как я уже ска­зал, мно­гие сти­ля­ги были детьми пар­тий­ной и науч­ной эли­ты. Бла­го­да­ря это­му они име­ли доступ к запад­ной одеж­де, жур­на­лам и пла­стин­кам. Живя с роди­те­ля­ми в отдель­ных квар­ти­рах, когда боль­ше поло­ви­ны насе­ле­ния Моск­вы ещё юти­лись в ком­му­нал­ках и бара­ках, они мог­ли себе поз­во­лить устра­и­вать вече­рин­ки с алко­го­лем и тан­ца­ми под пате­фон. У кого-то был доступ и к роди­тель­ско­му авто­мо­би­лю — тоже боль­шая ред­кость по тем вре­ме­нам. Сти­ля­ги виде­ли фальшь ком­му­ни­сти­че­ской систе­мы и не вери­ли ей, но это было ни в коем слу­чае не поли­ти­че­ское дви­же­ние. Их инте­ре­со­ва­ли преж­де все­го раз­вле­че­ния и «запад­ный» стиль жиз­ни, к кото­ро­му они стремились.

Так же как и свинг-юген­дам, сти­ля­гам было нуж­но про­сто оде­вать­ся, как они хоте­ли, слу­шать музы­ку, кото­рую хоте­ли, нахо­дясь при этом мак­си­маль­но дале­ко от гос­под­ству­ю­щей госу­дар­ствен­ной идео­ло­гии. Новое потеп­ле­ние поли­ти­че­ско­го кли­ма­та в Совет­ском Сою­зе после смер­ти Ста­ли­на, воз­мож­но, спас­ло сти­ляг от более жёст­ких репрес­сий. К тому вре­ме­ни эта суб­куль­ту­ра рас­про­стра­ни­лась по стране доста­точ­но широ­ко, и сре­ди сти­ляг были не толь­ко дети совет­ской эли­ты, но и ребя­та из более скром­ных семей.

Сти­ляг мож­но назвать уни­каль­ной, чисто совет­ской суб­куль­ту­рой — в США мода, кото­рой они под­ра­жа­ли и музы­ка, кото­рую слу­ша­ли, были мейн­стри­мом, а не субкультурой.

Сле­ду­ю­щие мас­со­вые моло­дёж­ные суб­куль­ту­ры СССР были уже пол­но­стью импор­ти­ро­ва­ны из-за гра­ни­цы, хотя, из-за нехват­ки инфор­ма­ции, какие-то их идеи и целые эле­мен­ты иска­жа­лись или вос­при­ни­ма­лись здесь специфически.

В том или ином виде сти­ля­ги про­су­ще­ство­ва­ли в СССР до сере­ди­ны, а то и кон­ца пяти­де­ся­тых. А во вто­рой поло­вине 1960‑х годов в Совет­ском Сою­зе появи­лись хиппи.

Кадр из филь­ма «Совет­ские хип­пи». Режис­сёр Терье Тооми­сту. 2017 год

В отли­чие от сти­ляг, это уже было пере­не­се­ни­ем запад­ной суб­куль­ту­ры на мест­ную поч­ву. Обще­ствен­но-поли­ти­че­ские реа­лии, в кото­рых суще­ство­ва­ли ори­ги­наль­ные — аме­ри­кан­ские — хип­пи и совет­ские были во мно­гом про­ти­во­по­лож­ны­ми. Аме­ри­кан­ские хип­пи боро­лись про­тив вой­ны во Вьет­на­ме, за сво­бод­ную любовь и пра­во упо­треб­лять нар­ко­ти­ки. В СССР, совер­шен­но несво­бод­ном обще­стве, какие-либо мас­со­вые акции — даже паци­фист­ские, не гово­ря уже о каких-то соци­аль­ных или поли­ти­че­ских, были в прин­ци­пе невозможны.

Как бы ни при­коль­но это зву­ча­ло сего­дня, но назва­ние хип­пи про­ис­хо­дит от сло­ва «hipster», хотя хип­сте­ры кажут­ся гораз­до более совре­мен­ной суб­куль­ту­рой — или, вер­нее, не суб­куль­ту­рой, а соци­аль­ной груп­пой. Сло­вом «хип­стер» в пяти­де­ся­тые назы­ва­ли мод­ни­ков, слу­шав­ших джаз, а в сере­дине шести­де­ся­тых аме­ри­кан­ский жур­на­лист Май­кл Фол­лон изоб­рёл тер­мин «хип­пи».

В СССР идеи хип­пи про­ник­ли доста­точ­но быст­ро. Здесь не было пси­хо­де­ли­че­ских нар­ко­ти­ков, а какая-то запад­ная музы­ка всё же дохо­ди­ла: «Doors», Janis Joplin, Jimy Hendrix. Стиль был один к одно­му ско­пи­ро­ван за оке­а­ном: длин­ные воло­сы, широ­кие брю­ки, «фенеч­ки» — вся­кие бусы и брас­ле­ты. Кро­ме пред­ска­зу­е­мых Моск­вы и Ленин­гра­да, цен­тра­ми хип­пи-актив­но­сти в СССР были Рига, Тал­лин и Львов — горо­да, рас­по­ло­жен­ные на окра­и­нах стра­ны: туда быст­рей дохо­ди­ла инфор­ма­ция из-за бугра.

Посте­пен­но в Совет­ском Сою­зе обра­зо­ва­лась целая сеть хип­пов­ских ком­мун, под­поль­ных «флэтов», на кото­рые может «впи­сать­ся» хип­пи, при­е­хав­ший из дру­го­го горо­да. Основ­ным спо­со­бом их пере­дви­же­ния по стране был авто­стоп. В тёп­лые меся­цы тыся­чи хип­пи со все­го Сою­за устрем­ля­лись в Крым.

Музы­каль­ный кри­тик Арте­мий Тро­иц­кий в сво­ей кни­ге вспо­ми­на­ет «Рок в СССР», что в Ялте был рынок, где хип­пи тор­го­ва­ли одеж­дой, пла­стин­ка­ми и «фенеч­ка­ми», и там же суще­ство­ва­ло мно­же­ство вре­мен­ных «лет­них» ком­мун, рас­по­ла­гав­ших­ся чуть ли не под откры­тым небом. Зара­ба­ты­ва­ние денег нико­гда не было чем-то важ­ным для совет­ских хип­пи. Мно­гие жили «чем бог пошлёт», не счи­тая чем-то зазор­ным выпра­ши­ва­ние денег у про­хо­жих. Для обо­зна­че­ния это­го они изоб­ре­ли спе­ци­аль­ное сло­веч­ко «аскать» (от англий­ско­го сло­ва «ask» — «про­сить»), и неко­то­рые хип­па­ны ста­ли насто­я­щи­ми про­фес­си­о­на­ла­ми «аска­ния».

Совет­ские хип­пи назы­ва­ли свою тусов­ку «систе­мой». Гово­рят, что сло­во это появи­лось в Пите­ре, но при­жи­лось потом в Москве и дру­гих горо­дах. В этом есть неко­то­рый пара­докс: ведь с кон­тр­куль­тур­ных пози­ций «систе­мой» как раз явля­ет­ся госу­дар­ствен­но-обще­ствен­ная маши­на, в оппо­зи­ции кото­рой нахо­дят­ся нон­кон­фор­ми­сты. Вокруг «систе­мы» и внут­ри неё нахо­ди­лось мно­го твор­че­ских людей: писа­те­лей, поэтов, худож­ни­ков, музы­кан­тов. Прак­ти­че­ски с нача­ла семи­де­ся­тых хип­пи-тусов­ка пере­се­ка­лась с рок-тусов­кой, и мно­гие пер­вые груп­пы «совет­ско­го рока» име­ли тес­ный кон­такт с «систе­мой» как един­ствен­ной в то вре­мя анде­гра­унд­ной твор­че­ской средой.

Хип­пи в СССР. 1970‑е гг.

Чёт­кой идео­ло­гии у совет­ских хип­пи не было — была ско­рей каша из дохо­див­ших до СССР запад­ных книг и жур­на­лов и абстракт­но­го паци­физ­ма. В общем, совет­ские хип­пи жили по прин­ци­пу «секс, драгс, рок-н-ролл», толь­ко функ­цию «драгс» часто выпол­нял алкоголь.

Пожа­луй, самое инте­рес­ное из все­го, свя­зан­но­го с совет­ски­ми хип­пи — это непод­твер­жден­ная инфор­ма­ция об анти­во­ен­ных демон­стра­ци­ях, орга­ни­зо­ван­ных ими в нача­ле семидесятых.

По слу­хам, мос­ков­ские хип­пи про­ве­ли демон­стра­цию 1 июня 1971 года, в меж­ду­на­род­ный день защи­ты детей, у аме­ри­кан­ско­го посоль­ства — про­те­стуя про­тив вой­ны во Вьет­на­ме. Этим они не толь­ко под­твер­жда­ли идео­ло­ги­че­скую бли­зость сво­им заоке­ан­ским кол­ле­гам, но и фак­ти­че­ски ничем не про­ти­во­ре­чи­ли офи­ци­аль­ной совет­ской идео­ло­гии: прес­са в СССР поли­ва­ла гря­зью «аме­ри­кан­ский импе­ри­а­лизм» за его «агрес­сию про­тив сво­бо­до­лю­би­во­го Вьет­на­ма». Вспо­ми­на­ют, что у посоль­ства собра­лось несколь­ко тысяч чело­век, но завер­ши­лось всё печаль­но, пото­му что в СССР про­те­сто­вать мож­но было толь­ко орга­ни­зо­ван­но и «под руко­вод­ством пар­тии и ком­со­мо­ла». Демон­стра­цию разо­гна­ли, а участ­ни­ков повы­го­ня­ли с рабо­ты или из вузов, а кое-кого отпра­ви­ли в пси­хи­ат­ри­че­ские лечебницы.

В авгу­сте того же года демон­стра­ция хип­пи про­шла в бело­рус­ском при­гра­нич­ном горо­де Грод­но. При­чём, если верить рас­ска­зам о ней, всё было гораз­до кру­че, чем в Москве: про­те­сто­ва­ли уже не про­тив импе­ри­а­лиз­ма, а про­тив при­тес­не­ний хип­пи. По непод­твер­ждён­ным слу­хам, око­ло сот­ни моло­дых людей с длин­ны­ми воло­са­ми, оде­тые в рас­кле­шён­ные брю­ки и джин­сы вышли с пла­ка­та­ми «Руки прочь от длин­ных волос», «Пре­кра­ти­те тер­рор», «Сво­бо­ду рок-н-рол­лу», «All you need is Love» на цен­траль­ную ули­цу. Ясно, что совет­ская прес­са ни о чём подоб­ном писать не мог­ла, и откры­тых доку­мен­таль­ных сви­де­тельств того, что в авгу­сте 1971 года про­ис­хо­ди­ло на Совет­ской пло­ща­ди в Грод­но, нет.

Через несколь­ко дней похо­жая демон­стра­ция вро­де как про­хо­ди­ла и в Виль­ню­се. Гово­рят, что виль­нюс­ские хип­пи вышли с пла­ка­та­ми в защи­ту грод­нен­цев на пло­щадь у баш­ни Геди­ми­на, в цен­тре горо­да. Доку­мен­тов, под­твер­жда­ю­щих эту акцию, тоже нет.

Суще­ству­ет и леген­да о мас­со­вой мани­фе­ста­ции в Ленин­гра­де в 1979 году, когда там долж­ны были состо­ять­ся кон­цер­ты Кар­ло­са Сан­та­ны и груп­пы «Би Джиз», но их в послед­ний момент отме­ни­ли. Рас­ска­зы­ва­ют, что по Нев­ско­му про­спек­ту шли несколь­ко сотен чело­век, в том чис­ле хиппи.

Была ли совет­ская хип­пи-тусов­ка реаль­ной оппо­зи­ци­ей ком­му­ни­сти­че­ским вла­стям? На каком-то уровне — да. Но «систе­ма» не была поли­ти­че­ским дви­же­ни­ем, не гото­ви­ла рево­лю­цию про­тив суще­ству­ю­щей вла­сти. В какой-то сте­пе­ни она помо­га­ла выжить чело­ве­ку с твор­че­ски­ми амби­ци­я­ми, кото­рый не хотел или не мог реа­ли­зо­вать их в офи­ци­аль­ных структурах.

В целом, в Совет­ском Сою­зе дви­же­ние хип­пи было доста­точ­но мало­чис­лен­ным и не име­ло — да и не мог­ло иметь — тако­го зна­че­ния, как на Запа­де, где бла­го­да­ря «хип­пиз­му» поме­ня­лось отно­ше­ние обще­ства ко мно­гим вещам — от сво­бод­ной люб­ви до здо­ро­во­го пита­ния. В СССР хип­пи вынуж­де­ны были суще­ство­вать в анде­гра­унд­ном гет­то, и вли­я­ние этой суб­куль­ту­ры про­яви­лось ско­рее на уровне музы­каль­но-арти­сти­че­ской тусовки.

Хип­пи в СССР. 1970‑е гг.

Рас­цве­том моло­дёж­ных суб­куль­тур в СССР ста­ли 1980‑е годы. При­чин для это­го было несколь­ко. Преж­де все­го, не то что­бы ослаб идео­ло­ги­че­ский пресс, но совет­ская систе­ма дрях­ле­ла и боль­ше не мог­ла кон­тро­ли­ро­вать пове­де­ние и внеш­ний вид моло­дё­жи. Да, ещё и во вто­рой поло­вине вось­ми­де­ся­тых пан­ка или метал­ли­ста мог­ли забрать в мили­цию «за внеш­ний вид», но это нико­го осо­бо не оста­нав­ли­ва­ло, пото­му что заби­ра­ли не каж­дый раз, а потом — всё мень­ше и мень­ше. Во-вто­рых, орга­ни­зо­ван­ные, фор­маль­ные вари­ан­ты досу­га окон­ча­тель­но дегра­ди­ро­ва­ли, пре­вра­ти­лись в скуч­ную, неин­те­рес­ную повин­ность, и моло­дёжь иска­ла это­му аль­тер­на­ти­вы. Кро­ме того, моло­дёж­ные суб­куль­ту­ры за рубе­жом актив­но раз­ви­ва­лись — в том чис­ле, бла­го­да­ря их ком­мер­ци­а­ли­за­ции — и всё боль­ше инфор­ма­ции о них про­са­чи­ва­лось сквозь желез­ный занавес.

К хип­пи доба­ви­лись пан­ки, метал­ли­сты, фут­боль­ные фана­ты. Про­изо­шло воз­рож­де­ние в каком-то виде суб­куль­ту­ры и сти­ляг — пар­ни и девуш­ки носи­ли одеж­ду пяти­де­ся­тых годов и слу­ша­ли рок-н-рол­лы и тви­сты соот­вет­ству­ю­ще­го периода.

Фут­боль­ные фана­ты появи­лись в Совет­ском Сою­зе ещё в семи­де­ся­тые годы, пона­ча­лу отли­ча­ясь от обыч­ных болель­щи­ков лишь более орга­ни­зо­ван­ным боле­ни­ем — напри­мер, «кри­чал­ка­ми». Чуть поз­же появ­ля­ет­ся атри­бу­ти­ка — поло­са­тые шар­фы, шап­ки, флаги.

«Пио­не­ра­ми» совет­ско­го фана­тиз­ма счи­та­ют­ся болель­щи­ки мос­ков­ско­го «Спар­та­ка», отсчи­ты­ва­ю­щие своё дви­же­ние с 1972 года, когда, по леген­де, на три­буне в пер­вый раз появил­ся чело­век с крас­но-белым шарфом.

К нача­лу 1980‑х годов фана­ты име­лись прак­ти­че­ски у всех сто­лич­ных команд выс­шей лиги и у неко­то­рых клу­бов из низ­ших лиг. В Москве дви­же­ния были настоль­ко мно­го­чис­лен­ны­ми, что мили­цей­ское и каг­эб­эш­ное началь­ство забес­по­ко­и­лось, поняв, что име­ет дело с серьёз­ной силой. При­чем, силой легаль­ной — ниче­го «идео­ло­ги­че­ски вред­но­го» фана­ты не дела­ли, а болеть за свою коман­ду в Совет­ском Сою­зе не вос­пре­ща­лось. Но когда фана­ты ста­ли устра­и­вать мас­со­вые дра­ки с болель­щи­ка­ми дру­гих команд и «демон­стра­ции», как они это назы­ва­ли, во вре­мя кото­рых раз­би­ва­ли стек­ла в трол­лей­бу­сах, а ино­гда и вооб­ще пере­во­ра­чи­ва­ли их, ста­ло понят­но, что вла­сти име­ют дело с орга­ни­зо­ван­ным и доволь­но мно­го­чис­лен­ным дви­же­ни­ем. А что, если в какой-то момент их лиде­ры захо­тят «поли­ти­зи­ро­вать» дви­же­ние и повер­нуть его про­тив совет­ской власти?

В резуль­та­те нача­лись репрес­сии. По вре­ме­ни они прак­ти­че­ски сов­па­ли с тра­ге­ди­ей в Москве, на ста­ди­оне Луж­ни­ках на мат­че Куб­ка УЕФА меж­ду «Спар­та­ком» и гол­ланд­ским «Хар­ле­мом» 20 октяб­ря 1982 года, когда в дав­ке погиб­ли, по раз­ным дан­ным, от 66 до 340 чело­век. Это дало повод гово­рить, что тра­ге­дия послу­жи­ла ката­ли­за­то­ром для «закру­чи­ва­ния гаек», и даже суще­ству­ют кон­спи­ро­ло­ги­че­ские тео­рии о том, что спец­служ­бы сами как-то её срежиссировали.

Совет­ские вла­сти замол­ча­ли тра­ге­дию и её мас­шта­бы. Зато мили­ция вовсю нача­ла «прес­со­вать» фана­тов. На мно­гих ста­ди­о­нах, осо­бен­но в Москве, запре­ща­ли даже вста­вать с места и выкри­ки­вать что-либо, не гово­ря уже о фла­гах, гор­нах и тому подоб­ном. Ситу­а­ция была абсурд­ной — ты при­шёл на ста­ди­он побо­леть, а дол­жен сидеть смир­но, буд­то на бале­те или в опере.

Новый всплеск фанат­ско­го дви­же­ния про­изо­шёл во вто­рой поло­вине вось­ми­де­ся­тых, и я даже поучаст­во­вал в нём «по каса­тель­ной». В романе «Шко­ла» я с доста­точ­но высо­кой сте­пе­нью авто­био­гра­фич­но­сти опи­сы­ваю, как мы с одно­класс­ни­ка­ми рисо­ва­ли позор­ные фла­ги моги­лёв­ско­го «Дне­пра» гуа­шью на про­сты­нях. Ста­но­вить­ся фана­том «Дне­пра» я не соби­рал­ся, меня под­толк­ну­ло ско­рее разо­вое любо­пыт­ство. Кста­ти, мои одно­класс­ни­ки, с кото­ры­ми мы вме­сте при­шли в фанат­ский сек­тор ста­ди­о­на «Спар­так», тоже в дви­же­нии не задержались.

В недав­нем эпи­зо­де о моло­дёж­ных бан­дах я гово­рил, что орга­ни­за­ци­он­ная струк­ту­ра груп­пи­ро­вок чем-то напо­ми­на­ла ту, что была у хули­ган­ских фирм, появив­ших­ся несколь­ко поз­же — в девя­но­стые. Но в вось­ми­де­ся­тые, ещё до вся­ких фирм и орга­ни­за­ции, уже сфор­ми­ро­ва­лись основ­ные про­ти­во­сто­я­ния меж­ду фана­та­ми команд — «Спар­так» про­тив ЦСКА или «Спар­так» про­тив «Зени­та», и здесь дей­ство­вал тот же прин­цип, что и в меж­рай­он­ных раз­бор­ках: это — свои, а это — чужие.

От фут­боль­ных фана­тов — к метал­ли­стам. Пер­во­го «насто­я­ще­го» метал­ли­ста я уви­дел летом 1986 года в Моги­лё­ве, на кон­цер­те груп­пы «Пою­щие серд­ца», кото­рая во вто­ром отде­ле­нии пре­вра­ти­лась в груп­пу «Ария». Подроб­но я рас­ска­зы­вал об этом в эпи­зо­де «Мело­дии и ритмы».

Метал­ли­сты в СССР. 1980‑е гг.

Над­пи­си на сте­нах — AC/DC, Accept и HMR — я видел и рань­ше, и думаю, неко­то­рые из тех, кто их дела­ли, «металл» не слу­ша­ли, но экзо­ти­че­ские назва­ния групп и сама аббре­ви­а­ту­ра HMR каза­лись им чем-то кру­тым. К лету 1986-го я уже читал о «метал­ли­стах» в моло­дёж­ных жур­на­лах, какие-то сюже­ты о них пока­за­ли и по телевизору.

Поз­же я обыч­но видел «метал­ли­стов» в Моги­лё­ве на рок-фести­ва­лях, кото­рые тогда были вине­гре­том из групп, играв­ших в раз­ных сти­лях, услов­но впи­сы­вав­ших­ся в кате­го­рию «рок». Отли­ча­лись они от таких же воло­са­тых слу­ша­те­лей вся­ко­го дру­го­го рока лишь само­дель­ны­ми брас­ле­та­ми из кож­за­ме­ни­те­ля с клеп­ка­ми: рок-мага­зи­нов тогда ещё, само собой, не было, и купить «метал­ли­че­скую» одеж­ду было негде. Инте­рес­но, что в той сре­де, где я жил, «метал­ли­ста­ми» назы­ва­ли слу­ша­те­лей любо­го рока в прин­ци­пе. А «роке­ра­ми» в Моги­ле­ве назы­ва­ли бай­ке­ров — люби­те­лей мото­цик­лов. Сам я хеви-метал нико­гда не слу­шал, но отно­сил­ся к нему нейтрально-нормально.

Кста­ти, совер­шен­но в духе того вре­ме­ни, сре­ди самих гоп­ни­ков были «метал­ли­сты» — ребя­та, кото­рым нра­вил­ся хеви-метал. Воло­сы они, конеч­но, не отра­щи­ва­ли, а вот брас­ле­ты из искус­ствен­ной кожи с заклеп­ка­ми неко­то­рые носи­ли. Я знал несколь­ких таких, учив­ших­ся в моей шко­ле. Это совер­шен­но не меша­ло гоп­ни­кам-метал­ли­стам напа­дать на «насто­я­щих», воло­са­тых металлистов.

Да и сами «метал­ли­сты» порой вели себя как насто­я­щие гоп­ни­ки. Пом­ню, в фев­ра­ле 1990 года мы с дру­гом езди­ли из Моги­ле­ва в Минск на рок-фести­валь «Тры коле­ры» («Три цве­та»). Как толь­ко мы вышли из мет­ро, что­бы сеть на авто­бус до Уру­чья — фести­валь про­хо­дил там во двор­це спор­та СКА, — нас встре­ти­ли мест­ные «метал­ли­сты» и попы­та­лись стря­сти денег, при­чём так­са пока­за­лась нере­аль­но высо­кой — пять руб­лей. Мы как-то отма­за­лись, ска­зав, что не мест­ные, а при­бы­ли из Моги­лё­ва, и в ито­ге нас отпу­сти­ли, ниче­го не взяв.

В отли­чие от метал­ли­стов, насто­я­щих пан­ков — с греб­ня­ми, в рва­ных джин­сах, с булав­ка­ми — в Моги­лё­ве не было до самых девя­но­стых, да и в дру­гих частях СССР, кро­ме Моск­вы, Ленин­гра­да и При­бал­ти­ки, их было немно­го. О том, поче­му на подав­ля­ю­щем боль­шин­стве тер­ри­то­рии СССР панк-при­кид не носи­ли, рас­ска­зы­ва­ет в моем филь­ме о сибир­ском панк-роке «Сле­ды на сне­гу» лидер груп­пы «Инструк­ция по выжи­ва­нию» Роман Неумоев:

«Хотя внешне нель­зя было ска­зать, что мы какие-то пан­ки: мы ни греб­ней не носи­ли ника­ких, ни клё­пок ника­ких. Мы в те годы при­ез­жа­ли в При­бал­ти­ку, вот там мы виде­ли насто­я­щих пан­ков, кото­рые в косу­хах, с клёп­ка­ми, с цепя­ми, с греб­ня­ми, с кра­ше­ны­ми воло­са­ми ходи­ли там. Мы там виде­ли пан­ков, а у нас в Сиби­ри вы попро­буй­те всё это на себя надеть! Вы по ули­це прой­дё­те мет­ров сто. Прой­дя мет­ров сто, вас отве­дут за бли­жай­ший угол и там отму­до­ха­ют про­сто, гру­бо гово­ря. И не дадут вам попан­ко­вать! Вот и всё. Такие были усло­вия и такие были реалии».

Вооб­ще, воз­вра­ща­ясь к рас­ска­зан­ной вна­ча­ле исто­рии о празд­но­ва­нии пан­ка­ми дня рож­де­ния Гит­ле­ра, заме­чу, что в сре­де, где я жил, кто такие пан­ки, дол­гое вре­мя тол­ком никто не знал, и пото­му о них при­ду­мы­ва­ли вся­кую чушь.

Гораз­до поз­же я узнал, что в СССР пан­ки — или, по край­ней мере, те, кто назы­вал себя пан­ка­ми, появи­лись ещё в кон­це 1970‑х годов. По иро­нии мно­гие из них узна­ли о запад­ных пан­ках из раз­гром­ных ста­тей в совет­ской прес­се, где пан­ков назы­ва­ли не ина­че как «отбро­са­ми обще­ства» и «гни­льём», уце­пив­шись за один из вари­ан­тов пере­во­да сло­ва «панк». И како­му-то коли­че­ству совет­ской моло­дё­жи — на самом деле, ско­рей анти­со­вет­ской — все эти опи­са­ния наобо­рот пока­за­лись крайне при­вле­ка­тель­ны­ми. Они пони­ма­ли: если совет­ские про­па­ган­ди­сты назы­ва­ют что-то «отбро­са­ми», зна­чит, на самом деле это что-то совсем другое.

В первую тусов­ку ленин­град­ских пан­ков, кро­ме Андрея «Сви­на» Пано­ва, буду­ще­го лиде­ра груп­пы «Авто­ма­ти­че­ские удо­вле­тво­ри­те­ли», вхо­ди­ли извест­ный впо­след­ствии режис­сёр-некро­ре­а­лист Евге­ний Юфит, а так­же осно­ва­те­ли груп­пы «Кино» Вик­тор Цой и Алек­сей Рыбин.

Вер­сия пан­ка от Сви­на — или Сви­ньи — это такое вот весё­лое раз­дол­бай­ство. Как он сам ска­зал в 1982 году в интер­вью сам­из­да­тов­ско­му жур­на­лу, музы­кан­ты «АУ» — «не пан­ки, а про­сто шало­паи … весё­лые шало­паи.» Но эти «весё­лые шало­паи» по опре­де­ле­нию никак не впи­сы­ва­лись в систе­му ком­му­ни­сти­че­ски-ком­со­моль­ских цен­но­стей, были враж­деб­ным ей бур­жу­аз­ным элементом.

К кон­цу вось­ми­де­ся­тых чис­ло пан­ков в СССР рос­ло — не толь­ко пра­виль­но оде­тых, с греб­ня­ми и булав­ка­ми, — но, в первую оче­редь, пан­ков по сво­ей идео­ло­гии — ниги­ли­стов, ни во что не ста­вя­щих навя­зы­ва­е­мые им цен­но­сти соци­а­лиз­ма. И дале­ко не все из них слу­ша­ли панк-рок — про­сто пото­му, что оте­че­ствен­но­го панк-рока было не так уж мно­го, и тот, что был, дале­ко не все­гда отра­жал реаль­ность, в кото­рой жили совет­ские пан­ки и кото­рая вызы­ва­ла у них отторжение.

Исклю­че­ние — «Граж­дан­ская обо­ро­на». Груп­пе Его­ра Лето­ва уда­лось нари­со­вать ту кар­ти­ну реаль­но­сти позд­не­го СССР, с кото­рой лег­ко было себя иден­ти­фи­ци­ро­вать огром­но­му коли­че­ству моло­дё­жи. Отсю­да и при­чи­на широ­кой попу­ляр­но­сти этой анде­гра­унд­ной груп­пы, в том чис­ле, у тех, кто ника­ки­ми пан­ка­ми не был и в осталь­ном слу­шал совсем дру­гую музы­ку — я таких людей знал. Но сво­дить твор­че­ство Г.О. того пери­о­да чисто к анти­со­ве­тиз­му было бы при­ми­тив­но, оно гораз­до шире, и мно­гие люди, родив­ши­е­ся уже после рас­па­да СССР и реа­лий позд­не­го сов­ка не видев­шие, откры­ва­ют для себя аль­бо­мы «Граж­дан­ской обо­ро­ны», запи­сан­ные в вось­ми­де­ся­тые годы, и нахо­дят в них что-то совсем другое.

В закры­том Теле­грам-чате под­пис­чи­ков на «Патре­оне» в кон­тек­сте моло­дёж­ных совет­ских суб­куль­тур мне зада­ли вопрос о брейк-дэн­се, и я решил «поко­пать» эту тему. Моё един­ствен­ное пере­се­че­ние с брейк-дэн­сом в реаль­ной жиз­ни слу­чи­лось в шко­ле, когда там вдруг реши­ли устро­ить «вечер интер­на­ци­о­наль­ной друж­бы» и при­гла­си­ли сту­ден­тов-ино­стран­цев, обу­чав­ших­ся в моги­лев­ских вузах. Они при­го­то­ви­ли музы­каль­ные номе­ра, и какой-то афри­кан­ский парень стан­це­вал брейк. Это был при­мер­но 1987 год. ещё до это­го я видел брейк-дэнс в филь­ме «Курьер», но это было чем-то от меня крайне далё­ким. В Моги­лё­ве нико­го, кто тан­це­вал бы брейк, я не знал.

Одна­ко в сере­дине 1980‑х годов в круп­ных горо­дах СССР суще­ство­ва­ла брейк-дэнс суб­куль­ту­ра, о кото­рой участ­ни­ки и оче­вид­цы дви­же­ния рас­ска­зы­ва­ют, напри­мер, в кни­ге «Хули­га­ны-80». Попу­ля­ри­зи­ро­ва­ли брейк-дэнс груп­па «Век­тор» Вла­ди­ми­ра Рац­ке­ви­ча и, что доста­точ­но неожи­дан­но, джаз-ансамбль Алек­сея Коз­ло­ва «Арсе­нал», выпу­стив­ший пла­стин­ку с соот­вет­ству­ю­щей музы­кой в серии «Спорт и музы­ка» и вклю­чав­ший в кон­церт­ные про­грам­мы тан­це­валь­ные номе­ра с брейк-дэн­сом. Посколь­ку вла­сти не виде­ли в брейк-дэн­се чего-то явно опас­но­го, «бур­жу­аз­ной зара­зы», то зани­мать­ся им мож­но было вполне офи­ци­аль­но — в тан­це­валь­ных сту­ди­ях при домах куль­ту­ры, например.

Цити­рую интер­вью Милы Мак­си­мо­вой в выше­упо­мя­ну­той кни­ге «Хули­га­ны-80»:

«На офи­ци­аль­ную сце­ну брейк выта­щил не толь­ко век­тор, но и „Арсе­нал“, ещё в 1984 году. У них был сме­шан­ный жанр, брей­кер­ская тан­це­валь­ная сек­ция, где поста­нов­ку тан­цев делал Саша Брюн, ныне режис­сёр миро­во­го клас­са, и джа­зо­вое инстру­мен­таль­ное сопро­вож­де­ние, что по сути было инте­рес­ной инно­ва­ци­ей. Арсе­нал тогда гром­ко высту­пил в Друж­бе, в Луж­ни­ках, и была дана отмаш­ка — брейк пус­кать. Тан­цо­ров с серьёз­ным уров­нем ста­ли при­гла­шать высту­пать на все­воз­мож­ные кон­цер­ты, уже за день­ги. Нам было смеш­но выхо­дить на сце­ну после чте­цов сти­хов или трио бала­ла­еч­ни­ков. Зри­те­лям, види­мо, ещё смеш­нее. А в 1986 году состо­ял­ся Все­со­юз­ный кон­курс по брейк-дэн­су в Таллинне».

Парал­лель­но фор­ми­ро­ва­лась и улич­ная брейк-сце­на, цен­тром кото­рой в Москве стал Арбат. Инте­рес­ный момент, о кото­ром про­чёл в этой кни­ге: брей­ке­ров не тро­га­ли «любе­ры» — под­мос­ков­ные кач­ки, вое­вав­шие с нефор­ма­ла­ми, счи­тая их таки­ми же спортс­ме­на­ми, как они сами. С пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих суб­куль­тур — осо­бен­но, метал­ли­ста­ми — любе­ры тогда вое­ва­ли, и пик враж­ды при­шёл­ся на 1987 год. Подроб­нее о любе­рах я рас­ска­зы­вал в эпи­зо­де «С како­го рай­о­на?», где речь шла о моло­дёж­ных кри­ми­наль­ных груп­пи­ров­ках совет­ских времен.

Вооб­ще, моло­дёж­ные суб­куль­ту­ры вось­ми­де­ся­тых были во мно­гом наив­ны­ми. Вхо­див­шим в ним ребя­там часто не хва­та­ло инфор­ма­ции о сво­их же дви­же­ни­ях, не гово­ря уже о хро­ни­че­ском дефи­ци­те соот­вет­ству­ю­щей одеж­ды и атри­бу­ти­ки: мно­гое при­хо­ди­лось делать самим, о том, что­бы купить в мага­зине «косу­ху» или фут­бол­ку сво­ей люби­мой груп­пы, речи не было.

Но совет­ские нефор­ма­лы не боя­лись выде­лять­ся из тол­пы, быть «не таки­ми, как все» — а тогда это было не так про­сто, как сей­час. За внеш­ний вид мож­но было полу­чить от гоп­ни­ков, тебя мог­ли забрать в мили­цию, в худ­шем слу­чае — дать выго­вор «по ком­со­моль­ской линии», а то и исклю­чить из ком­со­мо­ла. И, конеч­но же, «нефор­маль­ные моло­дёж­ные объ­еди­не­ния» были насто­я­щей аль­тер­на­ти­вой стро­го регла­мен­ти­ро­ван­но­му вре­мя­про­вож­де­нию моло­дё­жи под руко­вод­ством ком­со­мо­ла. Пан­ки, метал­ли­сты, хип­пи одним сво­им видом пока­зы­ва­ли ком­му­ни­сти­че­ским вла­стям, что вырас­тить новое поко­ле­ние «моло­дых стро­и­те­лей ком­му­низ­ма» не удалось.

Под­пи­сы­вай­тесь на «Всё идёт по пла­ну» на «Apple Podcasts», «Яндекс.Музыке» и дру­гих плат­фор­мах, где слу­ша­е­те подкасты.

Читай­те так­же тек­сто­вую вер­сию выпус­ка под­ка­ста «„Самая чита­ю­щая стра­на в мире“. О чте­нии в СССР».

По данным ВЦИОМ, россияне положительно оценивают отмену крепостного права

От
Редакция VATNIKSTAN
-

К 160-летию со дня отме­ны кре­пост­но­го пра­ва в Рос­сии Все­рос­сий­ский центр изу­че­ния обще­ствен­но­го мне­ния (ВЦИОМ) про­вёл социо­ло­ги­че­ский опрос рос­си­ян об их отно­ше­нии к это­му исто­ри­че­ско­му собы­тию. Его резуль­та­ты опуб­ли­ко­ва­ны на сай­те ВЦИОМ.

Боль­шин­ство опро­шен­ных не смог­ли точ­но назвать дату кре­стьян­ской рефор­мы. О том, что рефор­ма про­изо­шла во вре­ме­на прав­ле­ния Алек­сандра II, вспом­ни­ли 30 % опро­шен­ных. 1861 год в каче­стве даты назва­ли 47 % опрошенных.

При этом на вопро­сы, свя­зан­ные с оцен­кой отме­ны кре­пост­но­го пра­ва, абсо­лют­ное боль­шин­ство рос­си­ян отве­ча­ет одно­знач­но. 92 % счи­та­ют, что реше­ние об отмене кре­пост­но­го пра­ва было ско­рее пра­виль­ным. 82 % счи­та­ют, что рефор­ма поло­жи­тель­но повли­я­ла на раз­ви­тие стра­ны, 73 % — что рефор­ма изме­ни­ла жизнь кре­стьян в луч­шую сторону.

В вопро­се, было ли реше­ние об отмене кре­пост­но­го пра­ва пра­виль­ным или непра­виль­ным, замет­ный при­рост отве­тов «ско­рее непра­виль­ным» наблю­да­ет­ся в груп­пе опро­шен­ных с воз­рас­том 18–24 года — 13 %; в осталь­ных воз­раст­ных груп­пах такой ответ дали не боль­ше 4 %. Оцен­ка того, что рефор­ма изме­ни­ла жизнь кре­стьян в луч­шую сто­ро­ну, рас­тёт в зави­си­мо­сти от места про­жи­ва­ния опро­шен­ных: если сре­ди жите­лей горо­дов-мил­ли­он­ни­ков поло­жи­тель­ный ответ дают 67–68 %, то в сёлах — 78 %.

Новая методика и телекурсы: как иностранцы изучали русский язык в СССР

От
Алексей Киреенко
-
Студентка в Университете дружбы народов на уроке русского языка, 1961 год

Зна­ко­мить­ся с куль­ту­рой любой стра­ны про­ще все­го, когда зна­ешь её язык. Сего­дня, когда кон­фликт гло­ба­ли­за­ции с этни­за­ци­ей сто­ит осо­бо ост­ро, никто не ста­нет оспа­ри­вать солид­ный ста­тус рус­ско­го язы­ка на миро­вой арене. Область РКИ — так в сре­де фило­ло­гов назы­ва­ет­ся сфе­ра пре­по­да­ва­ния рус­ско­го язы­ка как ино­стран­но­го — доволь­но закры­тое от посто­рон­них глаз обра­зо­ва­ние. Мате­ри­а­лов, кото­рые были бы понят­ны непод­го­тов­лен­но­му чита­те­лю, мало. VATNIKSTAN про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать о рас­про­стра­не­нии, опи­са­нии, пре­по­да­ва­нии и изу­че­нии рус­ско­го язы­ка как иностранного.

Русский как иностранный до войны

После Октябрь­ской рево­лю­ции 1917 года Совет­ская Рос­сия в созна­нии тру­дя­щих­ся все­го мира зани­ма­ла осо­бое место как стра­на, в кото­рой впер­вые к вла­сти при­шли рабо­чие и кре­стьяне. Это вызы­ва­ло инте­рес к рус­ско­му язы­ку в зару­беж­ных стра­нах, осо­бен­но сре­ди чле­нов моло­дёж­ных ком­му­ни­сти­че­ских организаций.

Бри­тан­ская суф­ра­жист­ка, член Ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии Вели­ко­бри­та­нии Шар­лот­та Дес­пард обра­ща­ет­ся к тол­пе на Тра­фаль­гар­ской пло­ща­ди во вре­мя митин­га, 11 июня 1933 года

Дей­ствия Народ­но­го комис­са­ри­а­та про­све­ще­ния в нача­ле 1920‑х годов были направ­ле­ны на созда­ние новой систе­мы обра­зо­ва­ния, в кото­рой вво­ди­лись раз­но­воз­раст­ные груп­пы по инте­ре­сам вме­сто клас­сов, пред­при­ни­ма­лись попыт­ки соеди­нить школь­ное обу­че­ние и про­из­вод­ствен­ный труд, а школь­ные учеб­ни­ки заме­ня­лись рабо­чи­ми кни­га­ми для само­обу­че­ния. Но не все эти начи­на­ния были полез­ны и дей­ствен­ны. К 1930‑м годам почти все обнов­лен­че­ские ини­ци­а­ти­вы свер­ну­ли, а обра­зо­ва­ние вер­ну­лось к доре­во­лю­ци­он­но­му стилю.

В 1930‑е годы начал раз­ра­ба­ты­вать­ся созна­тель­но-сопо­ста­ви­тель­ный метод, осно­ван­ный на раз­ра­бот­ках пси­хо­ло­га Льва Семё­но­ви­ча Выгот­ско­го. Он дока­зы­вал зако­но­мер­но­сти, кото­ры­ми обу­слов­ле­но изу­че­ние ино­стран­ных язы­ков. Важ­ны были тру­ды линг­ви­ста Льва Вла­ди­ми­ро­ви­ча Щер­бы, в кото­рых он опи­сы­вал путь обу­че­ния нерод­но­му язы­ку от осо­зна­ния язы­ка до сво­бод­ной спон­тан­ной речи. Успе­хи сопо­ста­ви­тель­но­го язы­ко­зна­ния, в рам­ках кото­ро­го учё­ные созда­ва­ли систе­мы семей род­ствен­ных язы­ков, нахо­дя сход­ства и раз­ли­чия, ока­зал боль­шое вли­я­ние на мето­ди­ку обучения.

Линг­вист Лев Щер­ба, 1930‑е годы

Ком­му­ни­сти­че­ские уни­вер­си­те­ты (ком­ву­зы), появив­ши­е­ся в Рос­сии после рево­лю­ции 1917 годы — это учеб­ные заве­де­ния, гото­вив­шие пар­тий­ных, совет­ских и проф­со­юз­ных работ­ни­ков не толь­ко из РСФСР, но и из дру­гих стран.

В Ком­му­ни­сти­че­ском уни­вер­си­те­те тру­дя­щих­ся Восто­ка им. И. В. Ста­ли­на учи­лись Дэн Сяо­пин и Хо Ши Мин, в Меж­ду­на­род­ной ленин­ской шко­ле учи­лись Иосип Броз Тито и Хосе Давид Аль­фа­ро Сикейрос.

Сту­ден­ты ком­ву­зов обыч­но дели­лись на две груп­пы: уча­щи­е­ся из рес­пуб­лик и обла­стей СССР, чей пар­тий­ный стаж был не менее трёх лет, и ино­стран­ные уча­щи­е­ся, в основ­ном рабо­чие, при­ез­жав­шие в ком­ву­зы по линии Комин­тер­на, по реко­мен­да­ци­ям ком­му­ни­сти­че­ских и рабо­чих пар­тий раз­ных стран мира.

Пре­по­да­ва­ние рус­ско­го язы­ка ино­стран­цам рас­смат­ри­ва­лось руко­вод­ством СССР как один из спо­со­бов рас­про­стра­не­ния ком­му­ни­сти­че­ских идей по миру, но, когда мыс­ли о все­мир­ной рево­лю­ции ушли, ком­ву­зы ста­ли закры­вать­ся один за дру­гим. Послед­ний закры­ли в 1938 году.

Сту­ден­ты Ком­му­ни­сти­че­ско­го уни­вер­си­те­та тру­дя­щих­ся Китая в Москве, 1930 год

Обу­че­ние ино­стран­цев рус­ско­му язы­ку велось в круж­ках и клу­бах при заво­дах и фаб­ри­ках. Здесь упор дела­ли на язы­ко­вые уме­ния, необ­хо­ди­мые для про­из­вод­ства: назва­ния агре­га­тов, мето­ды про­ве­де­ния работ и тру­до­вой быт. Темы, свя­зан­ные с пар­тий­ным про­све­ще­ни­ем, на таких заня­ти­ях почти не рас­смат­ри­ва­лись. В нача­ле 1920‑х годов реко­мен­до­ва­лось исполь­зо­вать учеб­ные тек­сты, отра­жа­ю­щие исто­ри­ко-эко­но­ми­че­ские темы: пер­во­на­чаль­ное накоп­ле­ние капи­та­ла («Фома Гор­де­ев» Мак­си­ма Горь­ко­го), кон­цен­тра­цию капи­та­лов («На заво­де» Алек­сандра Сера­фи­мо­ви­ча), про­из­вод­ство («Желез­ная доро­га» Нико­лая Некра­со­ва). На недол­гий срок, в 1924 году, воз­рос инте­рес к науч­но-пуб­ли­ци­сти­че­ским тек­стам Вла­ди­ми­ра Лени­на, но в 1925 году вновь вер­ну­лись к худо­же­ствен­ной литературе.

Стра­ни­ца из кни­ги «Бук­варь и пер­вая кни­га рус­ско­го язы­ка для нерус­ских», 1933 год

Наци­о­наль­но-ори­ен­ти­ро­ван­ные мате­ри­а­лы, направ­лен­ные в помощь носи­те­лям опре­де­лён­но­го язы­ка, актив­но снаб­жа­ют­ся иллю­стра­ци­я­ми — рисун­ка­ми и фото­гра­фи­я­ми. В 1930‑х выхо­дят «Russian. Textbook. Elementary course» для англи­чан и аме­ри­кан­цев, «Lehrbuch der russischen Sprache» для нем­цев, «Le Russe» для фран­цу­зов, «Бук­варь для тру­дя­щих­ся китай­цев» для носи­те­лей китай­ско­го. Вот при­мер сло­вар­ной ста­тьи из «Бук­ва­ря», кото­рая сопро­вож­да­ет­ся фото­гра­фи­ей моста:

Вот мост. Вни­зу вода. Тут пост. Это охра­на. Сто­ят крас­но­ар­мей­цы. Это часо­вые. У них вин­тов­ки. Они за Сове­ты. Они охра­ня­ют гра­ни­цы. Там враг.

РКИ в 1940–1950‑е годы

Меж­ду­на­род­ное при­зна­ние вкла­да СССР в побе­ду во Вто­рой миро­вой войне при­ве­ло к ещё боль­ше­му инте­ре­су к рус­ско­му язы­ку. Пер­вые ино­стран­ные сту­ден­ты в Ленин­град­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те (ЛГУ) появи­лись в 1945/46 учеб­ном году: 15 сту­ден­тов из Алба­нии, Бол­га­рии, Румы­нии и Юго­сла­вии были зачис­ле­ны на исто­ри­че­ский, фило­ло­ги­че­ский и фило­соф­ский факуль­те­ты. Орга­ни­за­ция их обу­че­ния про­хо­ди­ла на кафед­ре рус­ско­го язы­ка. В 1947 году в ЛГУ созда­ли кур­сы рус­ско­го язы­ка для ино­стран­ных уча­щих­ся. В 1949 году, вме­сте с при­ез­дом боль­шой груп­пы из Китая — кафед­ру мето­ди­ки пре­по­да­ва­ния язы­ков наро­дов Севе­ра и рус­ско­го язы­ка для нерус­ских. В 1948 году 145 ино­стран­цев посту­пи­ли в МГУ, боль­шин­ство из них, 63 сту­ден­та, из Испании.

Сту­ден­ты на лек­ции в МГУ, 1950‑е годы

Из-за боль­шо­го чис­ла ино­стран­ных сту­ден­тов воз­ник­ла потреб­ность в их дову­зов­ской под­го­тов­ке. В 1954 году в МГУ созда­ют­ся под­го­то­ви­тель­ные кур­сы, кото­рые в буду­щем были пере­фор­ми­ро­ва­ны в под­го­то­ви­тель­ный факуль­тет для ино­стран­ных уча­щих­ся (под­фа­ки). Здесь ино­стран­цы учи­ли рус­ских язык, зна­ко­ми­лись с реа­ли­я­ми СССР, изу­ча­ли рус­скую куль­ту­ру. Поз­же под­го­то­ви­тель­ные факуль­те­ты для ино­стран­цев были откры­ты и в дру­гих учеб­ных заве­де­ни­ях страны.

Подоб­ный раз­мах обу­че­ния рус­ско­му язы­ку потре­бо­вал от мето­ди­стов и пре­по­да­ва­те­лей созда­ния науч­но обос­но­ван­ной акту­аль­ной мето­ди­ки. Это было тем более важ­но, что у боль­шин­ства пре­по­да­ва­те­лей не было опы­та рабо­ты с ино­стран­ны­ми сту­ден­та­ми. Про­фес­сор­ский состав регу­ляр­но соби­рал­ся на семи­на­ры, чита­лись докла­ды, выхо­ди­ли учебники.

Ещё до вой­ны рус­ский язык пре­по­да­ва­ли на кафед­рах сла­ви­сти­ки в Шан­хай­ском уни­вер­си­те­те в Китае с 1921 года, в Анкар­ском уни­вер­си­те­те Тур­ции с 1936 года, в лице­ях и гим­на­зи­ях Фран­ции, Гер­ма­нии, Чехо­сло­ва­кии и Бол­га­рии. В 1946 году в США рус­ский язык пре­по­да­ва­ли в 112 кол­ле­джах и уни­вер­си­те­тах, были откры­ты иссле­до­ва­тель­ские центры.

Одним из основ­ных мето­ди­че­ских тру­дов была кни­га Льва Вла­ди­ми­ро­ви­ча Щер­бы «Пре­по­да­ва­ние ино­стран­ных язы­ков в сред­ней шко­ле», на её осно­ве писа­ли почти все учеб­ни­ки рус­ско­го язы­ка для ино­стран­цев. Язык в ней пред­став­лен как три­еди­ный орга­низм — рече­вая дея­тель­ность (про­цесс), язы­ко­вая систе­ма (пра­ви­ла язы­ка), язы­ко­вой мате­ри­ал (резуль­тат), а грам­ма­ти­ка раз­де­ле­на на пас­сив­ную и актив­ную. Кни­га Льва Выгот­ско­го «Мыш­ле­ние и речь», иссле­ду­ю­щая рече­вую дея­тель­ность, ста­ла глав­ным тру­дом по пси­хо­ло­гии для преподавателей.

«Мыш­ле­ние и речь», 1934 год

Пер­вые после­во­ен­ные деся­ти­ле­тия — вре­мя интен­сив­ной рабо­ты. Имен­но тогда мето­ди­ка обу­че­ния РКИ обре­та­ет ста­тус само­сто­я­тель­ной науч­ной дис­ци­пли­ны, раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся пси­хо­ло­ги­че­ская и педа­го­ги­че­ская осно­ва все­сто­рон­не­го раз­ви­тия этой линг­ви­сти­че­ской области.

РКИ в 1960‑е годы

1960‑е годы, вре­мя рас­па­да коло­ни­аль­ной систе­мы в Азии, Афри­ке и Латин­ской Аме­ри­ке, пода­ри­ли Совет­ско­му Сою­зу мно­го союз­ни­ков. В 1960 году был открыт Уни­вер­си­тет друж­бы наро­дов для обу­че­ния сту­ден­тов из-за рубе­жа. Кафед­ра рус­ско­го язы­ка здесь дели­лась по реги­о­наль­но­му при­зна­ку на четы­ре сек­ции: сту­ден­ты из Афри­ки, Латин­ской Аме­ри­ки, Ближ­не­го и Сред­не­го Восто­ка и Юго-Восточ­ной Азии.

Сту­дент­ка в Уни­вер­си­те­те друж­бы наро­дов на уро­ке рус­ско­го язы­ка, 1961 год

С 1967 года и по сей день изда­ёт­ся жур­нал «Рус­ский язык за рубе­жом», пред­на­зна­чен­ный для пре­по­да­ва­те­лей рус­ско­го язы­ка как ино­стран­но­го. Архив­ные номе­ра это­го жур­на­ла мож­но най­ти на сай­те Инсти­ту­та рус­ско­го язы­ка им. А.С. Пуш­ки­на. В том же году по ини­ци­а­ти­ве ряда руси­стов зару­беж­ных стран была созда­на Меж­ду­на­род­ная ассо­ци­а­ция пре­по­да­ва­те­лей рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры (МАПРЯЛ), заслу­жен­ная дея­тель­ность кото­рой идёт до сих пор. Ито­ги бур­но­го раз­ви­тия после­во­ен­ной мето­ди­ки были под­ве­де­ны на I Меж­ду­на­род­ном кон­грес­се пре­по­да­ва­те­лей рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры, кото­рый про­хо­дил в Москве в 1969 году. В кон­грес­се при­ня­ли уча­стие 522 спе­ци­а­ли­ста из 35 стран мира.

«Рус­ский язык за рубе­жом», 1967 год

Раз­ви­тие тех­ни­ки в этот пери­од под­толк­ну­ло к исполь­зо­ва­нию маг­ни­то­фо­нов и слай­до­про­ек­то­ров на заня­ти­ях. Сту­ден­ты слы­ша­ли запи­сан­ную дик­то­ра­ми речь, а пре­по­да­ва­те­лю боль­ше не нуж­но было тас­кать с собой кни­ги с кар­тин­ка­ми — все необ­хо­ди­мые пред­ме­ты появ­ля­лись на стене в диафильмах.

РКИ в 1970–1980‑е годы

В 1970‑е годы в вузах и тех­ни­ку­мах СССР еже­год­но обу­ча­лись в сред­нем 38 000 ино­стран­ных сту­ден­тов из более чем 100 стран мира — небы­ва­лое коли­че­ство. В 1974 году в Москве на базе МГУ был создан Инсти­тут рус­ско­го язы­ка им. А.С. Пуш­ки­на, кото­рый стал голов­ным учеб­ным заве­де­ни­ем по под­го­тов­ке зару­беж­ных фило­ло­гов-руси­стов, как сту­ден­тов, так и пре­по­да­ва­те­лей. Имен­но здесь и сей­час рас­по­ла­га­ет­ся основ­ной науч­но-мето­ди­че­ский центр по изу­че­нию, обоб­ще­нию и рас­про­стра­не­нию опы­та пре­по­да­ва­ния рус­ско­го язы­ка в Рос­сии и за рубе­жом. В том же году было обра­зо­ва­но изда­тель­ство «Рус­ский язык», кото­рое нача­ло выпуск сло­ва­рей и учеб­ной лите­ра­ту­ры. Дея­тель­ность это­го пред­при­я­тия про­дол­жа­ет­ся и в наши дни.

Сту­ден­ты Уни­вер­си­те­та друж­бы наро­дов на лек­ции, 1970‑е годы

В 1970‑е годы чёт­ко оформ­ля­ют­ся мини­му­мы, необ­хо­ди­мые для сда­чи на ква­ли­фи­ка­ци­он­ный уро­вень вла­де­ния язы­ком. Язы­ко­вой мате­ри­ал вклю­чал ряд мини­му­мов: син­так­сис ( моде­ли постро­е­ния пред­ло­же­ния), лек­си­че­ский (око­ло 3 000 слов), грам­ма­ти­че­ский (части речи, их харак­тер­ные осо­бен­но­сти), фоне­ти­ко-инто­на­ци­он­ный (зву­ки, уда­ре­ние, инто­на­ция). Учеб­ные про­грам­мы по рус­ско­му язы­ку как ино­стран­но­му состав­ля­ют­ся по про­филь­ным направ­ле­ни­ям: для сту­ден­тов-фило­ло­гов, для сту­ден­тов дру­гих гума­ни­тар­ных факуль­те­тов, для уча­щих­ся тех­ни­ку­мов и ПТУ, для слу­ша­те­лей крат­ко­сроч­ных и интен­сив­ных кур­сов, для слу­ша­те­лей кур­сов повы­ше­ния ква­ли­фи­ка­ции. Всё это в буду­щем ста­нет осно­вой нынеш­ней систе­мы обу­че­ния ино­стран­цев рус­ско­му языку.

Стра­ни­ца из кни­ги «Рус­ский язык. Прак­ти­че­ская грам­ма­ти­ка с упраж­не­ни­я­ми», 1979 год

К сере­дине 1980‑х годов рус­ский язык как учеб­ная дис­ци­пли­на был вклю­чён в школь­ные про­грам­мы 82 стран. По дан­ным Рос­ста­та, в 1990 году в СССР обу­ча­лось 126 500 ино­стран­цев. По все­му миру откры­ва­лись кур­сы рус­ско­го язы­ка, на кото­рых пре­по­да­ва­ли выпуск­ни­ки совет­ских вузов, при­чём не толь­ко фило­ло­ги, но и нефи­ло­ло­ги, полу­чив­шие сви­де­тель­ство о пра­ве пре­по­да­вать рус­ский язык.

«Старт‑3. Основ­ной курс», 1982 год

В 1980‑е годы созда­ёт­ся учеб­ный ком­плекс «Старт». Его основ­ной учеб­ник вклю­чал в себя ввод­ный, эле­мен­тар­ный и основ­ной кур­сы. Каж­дая кни­га вклю­ча­ла в себя сло­варь, иллю­стра­тив­ный вкла­дыш, фор­му­ли­ров­ки зада­ний с пере­во­дом на англий­ский, испан­ский, араб­ский и фран­цуз­ский язы­ки. К каж­дой части была изда­на кни­га для пре­по­да­ва­те­ля, в кото­рой содер­жа­лись общие и поуроч­ные мето­ди­че­ские реко­мен­да­ции, допол­ни­тель­ные тре­ни­ро­воч­ные упраж­не­ния, аудио­тек­сты, куль­ту­ро­ло­ги­че­ские мате­ри­а­лы, муль­ти­пли­ка­ци­он­ные кур­сы («Рече­вые ситу­а­ции») и теле­кур­сы («Мы гово­рим по-рус­ски» и «Давай­те познакомимся»).

Широ­кое раз­ви­тие полу­чи­ло новое направ­ле­ние в мето­ди­ке — линг­во­стра­но­ве­де­ние. Оно вклю­ча­ет в себя обу­че­ние язы­ку и даёт необ­хо­ди­мые для обще­ния све­де­ния о куль­ту­ре стра­ны изу­ча­е­мо­го язы­ка. Глав­ная цель линг­во­стра­но­ве­де­ния — обес­пе­чить язы­ко­вую ком­пе­тент­ность в вопро­сах межъ­язы­ко­во­го обще­ния посред­ством адек­ват­но­го пони­ма­ния куль­ту­ры речи собе­сед­ни­ка и исход­ных тек­стов. Пер­во­про­ход­ца­ми линг­во­стра­но­ве­де­ния в Рос­сии счи­та­ют­ся Вита­лий Гри­го­рье­вич Косто­ма­ров и Евге­ний Михай­ло­вич Верещагин.

Глав­ная уста­нов­ка обу­че­ния ино­стран­цев рус­ско­му язы­ку, кото­рая полу­чи­ла рас­про­стра­не­ние в 1980‑е годы, — овла­де­ние язы­ком как сред­ством обще­ния. Имен­но так, ёмко и чёт­ко фор­му­ли­ро­ва­лась зада­ча прак­ти­ки пре­по­да­ва­ния, у кото­рой за пле­ча­ми были опыт про­шед­ших веков. Исполь­зо­ва­ние тех­ни­че­ских средств обу­че­ния ста­ло мас­со­вым. Для каж­дой фор­мы и про­фи­ля обу­че­ния в этот пери­од был создан еди­ный учеб­ник, отра­жа­ю­щий харак­тер­ный запрос того или ино­го студента.

В 1991 году СССР исчез с карт, появи­лись новые госу­дар­ства. Это вовсе не зна­чит, что ино­стран­цы пере­ста­ли учить рус­ский язык, а люди, отдав­шие жизнь линг­ви­сти­ке, вмиг забы­ли всё, что зна­ли. О новей­шей исто­рии пре­по­да­ва­ния рус­ско­го язы­ка ино­стран­ным уча­щим­ся мы рас­ска­жем в сле­ду­ю­щей части.

Кубин­ские сту­ден­ты, обу­ча­ю­щи­е­ся в Казах­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те име­ни Киро­ва, 1984 год

Читай­те так­же пер­вый мате­ри­ал цик­ла о рус­ском как ино­стран­ном «Gusli, vera, niet hodakov. Как ино­стран­цы изу­ча­ли рус­ский язык до революции».

1...157158159...219Страница 158 из 219

Новости

23 апреля выйдет фильм «Ангелы Ладоги» про спортсменов, которые доставляли помощь в блокадный Ленинград

Редакция VATNIKSTAN - 0
В главных ролях снялись Тихон Жизневский, Роман Евдокимов, Ксения Трейстер и Виктор Добронравов.

25 апреля в «Пивотеке 465» состоится лекция «Калмык, еврей, любовник Арманд. Семейные тайны Владимира Ленина»

Редакция VATNIKSTAN - 0
Лекцию проведёт автор VATNIKSTAN Виктор Кириллов.

22 апреля на Арбате откроется художественная выставка о Пушкине и его произведениях

Редакция VATNIKSTAN - 0
Экспозиция дает возможность проследить, как формировался художественный образ Пушкина и его времени в культуре XIX–XX веков
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации