Изображение мистической и потусторонней силы среди русских художников развито слабо по сравнению с европейской традицией. Ещё со времён средневековья в Западной Европе на фресках регулярно оказывалась нечистая сила. Да и множество изображений потустороннего мира можно проследить в картинах Дюрера, Босха, Гойи. Тем не менее и в картинах русских художников присутствует мистика, мифы, нежить и нечисть. Большое влияние на живописцев оказали произведения Александра Пушкина и Николая Гоголя. Немалую роль сыграла славянская мифология и языческие обряды.
VATNIKSTAN выбрал десять картин, посвящённых потусторонней силе и мистическим сюжетам.
Александр Бенуа. «За ним повсюду Всадник медный» (1905)
История создания иллюстраций к «Медному всаднику» Александра Пушкина долгая и запутанная. Первый заказ Бенуа получил ещё в 1903 году, вдохновенно принялся за него, нарисовал 33 иллюстрации, но заказчик — «Кружок любителей изящных искусств» — забраковал результат и потребовал переделки. Гордый живописец отказался вносить изменения. А вот Сергею Павловичу Дягилеву изображения понравились, и он поместил их в один из номеров «Мира искусства». Правда, формат иллюстраций претерпел изменения, а, следовательно, они потеряли в качестве.
В 1905 году Бенуа снова вернулся к теме «Медного всадника». Поздние работы оценил весьма положительно. Он писал:
«Нарисовал Евгения наново. Мне все мои новые иллюстрации „Медного всадника“ больше нравятся, нежели прежние. 3релее».
Но судьба опять переменилась, и у Комиссии народных изданий изменились планы. Книга не поступила в печать.
В 1916 году художник получает заказ от Комиссии художественных изданий. Рисунки 1905 года он оставляет прежними, а те, что были написаны ранее, переделывает. Но в 1917 году разразилась Октябрьская революция, и выпуск «Медного всадника» в очередной раз был отложен.
Только в 1922 году книга пошла в печать, Бенуа по ходу вносил некоторые правки. А в следующем году иллюстрации, над которыми художник работал в общей сложности 20 лет, увидели свет. Всего он создал около 70 рисунков к произведению Пушкина.
Мнения об изображении у критиков разнились: кто-то писал, что она «давит» рисунками текст Пушкина, другие называли Бенуа лучшим иллюстратором. В частности, по мнению искусствоведа Абрама Эфроса:
«О Пушкине языком рисунка, языком графики так не говорили. Бенуа создал единственную, почти конгениальную Пушкину страницу».
Сама картина описывает бегство Евгения от Медного Всадника. В рисунке передано ощущение панического страха и величие огромного преследующего его всадника. Мы видим грозную, «вставшую на дыбы» скульптуру. Здесь ещё нет движения, но тревожность и угроза явно прослеживаются.
Михаил Врубель. «Демон поверженный» (1901−1902)
Одна из необычных и мистических работ Михаила Александровича Врубеля. Принадлежит к серии «Демониады», например, есть также работа «Демон сидящий». Картина очень сильно повлияла на психическое состояние художника. Работа над картиной стала занимать все свободное время Врубеля, постепенно он впал в депрессию. Н. Яремич свидетельствовал об этом так:
«Всю зиму Врубель работает с страшным напряжением. Вместо обычных трёх — четырёх часов, он работает по 14, а иногда и больше, — при искусственном освещении, никуда не выходя и едва отрываясь от картины. Раз в день он надевал пальто, открывал форточку и с четверть часа вдыхал холодный воздух, — это он называл своей прогулкой. Весь поглощённый работой, он стал нетерпимым ко всякой помехе, не хотел видеть гостей и едва разговаривал с своими. Демон уже много раз был почти закончен, но Врубель снова и снова его переписывал».
У художника появилась настоящая мания. Даже когда работа была выставлена в музейный зал Врубель приходил и дорисовывал лицо демона. Такое состояние художника заставило близких обратиться к знаменитому психиатру Владимиру Бехтереву, который поставил диагноз «неизлечимый прогрессивный паралич» (в современной терминологии — третичный сифилис). В дальнейшем состояние живописца только ухудшалось, а смерть сына Саввы только приблизило кончину Врубеля.
Стоит отметить и то, что всего было написано две авторских версии картины. «Ранний» демон полный неземной красоты юноша, которому хочется сопереживать. «Поздний» демон кипит гневом и готов сражаться до последнего, а не быть поверженным. Оба падших ангела лишены крыльев, путь в «небо» для них закрыт навсегда. Роскошные перья лежат в беспорядке, а крылья окаменели.
Михаил Микешин. «Ведьма на Хоме Бруте» (1882)
Художник Михаил Осипович Микешин пишет иллюстрации по произведениям Николая Васильевича Гоголя в журнале «Весельчак». Одной из сцен в его живописи стал эпизод из «Вия». Семинарист Хома Брут с ведьмой на плечах. Конечно, из повести известно, что в итоге, читая молитвы, он смог одолеть старуху, которая превращается в юную деву.
Микешин попытался изобразить динамичность картины. Произведение довольно мрачное, чего стоит только изображение ведьмы: черты её лица и тела напоминают скелет на фоне сияющей луны. Также Микешин создал эскизы игральных карт, которые хранятся в собрании Русского музея. На картах изображены герои произведений Гоголя, русских сказок, всего потустороннего и мистического в русской народной культуре.
Михаил Клодт. «Ивану Грозному являются тени им убитых»
Одна из противоречивых фигур в российской истории царь Иван Грозный стал объектом внимания творчества Михаила Петровича Клодта.
Самым кровавым и жестоким шагом правителя было введение опричнины и жестокий поход на Новгород. Истребление населения опричнины, ликвидация приближённых царя, попавших в его немилость, истребление претендентов на престол — это одни из деяний, совершённых приспешниками Грозного. При этом, когда наступила реальная угроза в лице крымского хана Девлет-Гирея, опричнина потерпела сокрушительное поражение и показала, что она боеспособна только против мирного населения. Дело в том, что в 1571 году велась Ливонская война, и царская армия была задействована в боевых действиях. А в это же время вероломный крымский хан решил совершить вылазку на Москву. Он осадил город, а царские «убийцы» не смогли оказать хоть какое-либо сопротивление. После этого, в 1572 году, опричнина была отменена и головы их вождей слетели на плахах.
Вот и на полотне изображена довольно жуткая сцена. Тени убитых людей стоят возле царя. Конечно, во многом это также связано и с психическим расстройством Грозного: боярские распри в детстве юного царя оказали плачевное давление на его личность. А более всего его недуг стал проявляться в последние годы жизни. Примечательно, что сам Михаил Клодт также страдал психическим расстройством. Другие же считали, что он страдал алкоголизмом. В общем, уволенный со всех основных должностей, он стал жить в бедности на Коломенской улице в Санкт-Петербурге.
Иван Крамской. «Русалки» (1871)
Иван Николаевич Крамской, выдающийся деятель и лидер Товарищества передвижников, с картиной «Русалки», написанной в 1871 году. Изображение уносит нас на необъятные просторы русской глубинки. Вдохновение на изображение русалок, скорее всего, Крамской получил из одноимённого произведение Николя Васильевича Гоголя. Но нельзя сказать, что картина является иллюстрацией. Писателем пером описал таинственный мир, наполненный русалками, магией, колдуньями и прочей нечистью. Крамской же постарался изобразить его на полотне кистью.
При этом он не просто хотел изобразить потусторонний мир, а показать связь реального мира и мира таинственного. Особенно ему это удалось в изображении загадочного света луны. Своему товарищу, художнику Васильеву, Крамской писал:
Художник изображает берег реки, залитый таинственным светом, на котором сидят в белых одеяниях, будто в саванах, юные девушки-утопленницы, которые превратились в дивных русалок, печальных и несчастных. Справа можно различить свет усадьбы, вдалеке виднеется лес.
Илья Репин. «Садко» (1876)
Произведение Ильи Ефимовича Репина «Садко» было написано на сюжет новгородской былины о Садко. Во многом на сюжет картины повлияла заграничная поездка художника и посещение выставок передвижников. Художник писал известному критику В. В. Стасову:
«Сообщаю Вам, под глубочайшим секретом, тему будущей моей картины: Садко богатый гость на дне морском; водяной царь показывает ему невест. Картина самая фантастичная, от архитектуры до растений и свиты царя».
Мотивом картины становится эпизод, когда морской царь приказывает Садко выбрать себе в жёны одну из морских красавиц. Мы видим, что взгляд Садко устремлён на стоящую вдали русскую девушку Чернаву. Сам художник писал:
«Идея выражает моё настоящее положение и, может быть, положение всего русского пока ещё искусства».
Прототипом Садко стал известный художник Виктор Васнецов, который составил компанию Репину в его путешествии по Франции. Подготовка к картине была тщательной: художник изучил морскую флору, атласы морского мира. Заграничным зрителям картина не понравилась, но отечественная публика оценила её восторженно. Приобрёл полотно будущий император Александр III. А в 1876 году Репин получил за неё звание академика.
Виктор Васнецов. «Баба-яга» (1917)
Одна из главных героинь русских сказок Баба-Яга, именно этой фигуре и посвятил свою работу Виктор Михайлович Васнецов. Довольно жуткая картина описывает торжество зла. На заднем плане мы видим бушующий пожар. Само изображение старухи: седые неопрятные волосы, злобный оскал, костлявое тело. При это картина динамичная: бушует ветер, все происходит моментально. Также можно заметить, что охота старухи удалась, и мы видим испуганное и потрясённое лицо ребёнка, он уже смирился со своей трагичной судьбой.
Несмотря на то, что мотивы русских сказок не были так популярны среди живописцев XIX века, Васнецов воплощает свой замысел и изображает популярного персонажа. Сама роль старухи в сказках имеет негативный контекст: она ворует детей, заколдовывает красавиц и заманивает добрых молодцев. При этом её избушка всегда находится на границе двух миров: реального и потустороннего.
В начале XX века Васнецов решает изобразить другую, мистическую силу русских сказок. Так, в 1917 году, на свет появляется известная картина «Баба-Яга».
Михаил Врубель. «Пан» (1899)
Описывая мотивы загробной и мистической жизни русской души, невозможно не обратиться снова к творчеству Михаила Врубеля, а в частности к изображению пана. Пан является олицетворением дикой природы, языческого культа пастушества, скотоводства и плодородия. Картина относится к «Сказочному циклу» Врубеля.
Изображение было закончено в 1899 году. Сначала художник хотел изобразить на фоне природы свою жену, но вскоре передумал, и буквально за несколько дней написал новую картину. Источником вдохновения для живописца стал рассказ Анатолия Франса «Святой сатир». Да и сам Врубель называл данное произведение «Сатир».
Теперь обратимся к изображению. Несмотря нато, что Пан — персонаж древнегреческой мифологии, фон на картине явно соответствует русской природе. А изображение Старого месяца говорит нам о том, что действие происходит в утренних сумерках. Также фигура Пана размывается с природой, нижняя часть сливается в сумерках — это говорит о том, что сила мифологического существа неразрывно связана с природой. Поза героя явно отсылает зрителя к другому персонажу Врубеля «Демону сидящему».
Борис Кустодиев. «Купчиха и домовой» (1922)
Если вы читали мои прошлые обзоры на произведения, описывающие события Первой русской и Октябрьской революции, то наверняка помните творчество Бориса Михайловича Кустодиева. А основными мотивами его произведений стала купеческая и мещанская среда. Зачастую он изображал провинциальную жизнь, ярмарки и гуляния. Пёстрые и яркие картины показывали близость живописца к народному искусству.
Если обратить внимание на полотно, то можно уловить атмосферу, царящую в доме купчихи. Слияние тёмного и яркого цвета создают явственную картину существования двух параллельных миров. Можно заметить, что огонь из печки явно угрожает пожаром, особенно если увидеть рядом ковёр. Да и сама женщина абсолютно беззащитна, а белый цвет кровати только усиливает это впечатление. Домовой же стоит в темноте. И хотя раньше он символизировал спокойствие и безопасность, то по христианским устоям домовой означал тёмный мир. Скорее всего, изображение домового предвещает что-то плохое. Картина вызывает у зрителя нарастающее чувство тревоги.
Хуго Симберг. «Хоровод» (1898)
Великое княжество Финляндское входило в состав Российской империи с 1809 года по 1917 год. В связи с этим творчество финского художника Хуго Симберга можно причислить к российской живописи (он умер ровно в 1917 году). Его картины вдохновлены финской мифологией, а изображённая тёмная сила напоминает нам героев славянской мифологии. Так и здесь финские дьяволята напоминает наших чертят.
Полотна, написанные в конце XIX века, являются прекрасным примером европейского символизма, который не стеснялся показывать своё бессознательное и считал, что примитивизм — это прекрасный способ создания художественных эффектов. Огромное влияние на его творчество оказала живопись его учителя — финского художника Аксели Гален-Каллелы, который начинал с иллюстрации к эпосу «Калевала».
Что произошло в 1917 году — революция, переворот, две разных революции или что-то иное?.. Нередко ответ на этот вопрос начинается со слов «традиционно считается» или «обычно говорят». Но ведь бывали разные традиции обращения к сюжетам 1917 года и разные привычки наименования тех исторических событий. Далеко не всегда слово «переворот» было однозначным ругательством, как порой представляется сейчас, а слово «революция» — однозначной похвалой и героизацией. VATNIKSTAN решил разобраться, какая точка зрения на семнадцатый год может считаться более традиционной и более верной.
Впервые статья была опубликована в рамках интернет-проекта «1917. День за днём».
Революция на глазах у современников
Для очевидцев событий, происходивших в Петрограде в конце февраля 1917 года, было очевидно: идёт революция. Подобная характеристика была повсеместной, и ещё до отречения Николая II от престола происходившие на глазах изменения назывались революционными. Об этом писал в дневнике оставшийся в истории безымянным столичный гимназист:
«26 февраля, воскресенье. Самый кровавый день из всей революции».
Об этом же телеграфировала на следующий день своему мужу императрица Александра Фёдоровна:
События нескольких дней конца февраля — начала марта, свергнувшие монархию, не воспринимались завершёнными. Революция продолжалась и в последующие месяцы, поскольку процесс формирования новой власти только начинался; это отразилось и в названии Временного правительства, и в неопределённой форме правления в России — вплоть до провозглашения осенью республики. Поначалу восприятие революционного процесса было весьма восторженным — чего стоит хрестоматийный пример великого князя Кирилла Владимировича, который, по воспоминаниям дворцового коменданта Владимира Воейкова, 1 марта пришел в здание Государственной Думы с красным бантом на плече. Но уже к концу весны эйфория в обществе прошла.
Газета «Русская воля», например, часто использовала заголовки «Да здравствует революция», «Революция в окопах», в летние месяцы — «Революция на краю пропасти» и тому подобное. Благосклонная оценка Александра Керенского как «светлого юноши революции» постепенно сменилась критикой революционных деятелей — Виктора Чернова, например, постоянный автор газеты писатель Леонид Андреев называл «скоморохом революции». Любопытно, что впоследствии, когда Военно-революционный комитет уже в ходе захвата власти большевиками закрыл газету, то в приказе он предписал реквизировать типографию «Русской воли» «для нужд революции» — тогда революцией стал уже тот процесс, который осуществляла новая власть. При этом революция в языке современников чаще всего не имела никакого определения — она не была «февральской», «буржуазной», «демократической» или какой-либо ещё.
Открытка «Да здравствует Революция!». 1917 год
Одним словом, текущие события воспринимались как процесс революции вне зависимости от моральной и политической позиции современников. В ряде случаев, однако, определённые политические силы использовали революционность в качестве однозначно положительной характеристики, видя в своих оппонентах «контрреволюционеров»: так, попытка большевиков организовать 10 июня демонстрацию против Временного правительства вызвала у меньшевика Ираклия Церетели возглас, согласно которому «контрреволюция может проникнуть к нам только через одну дверь: через большевиков». Тем самым он подчёркивал недемократический характер их действий, направленный против существующих революционных органов власти. Таким же образом поступали и большевики, объявив 7 октября от лица Льва Троцкого, что Временное правительство и Предпарламент носят контрреволюционный характер, находятся под влиянием контрреволюционных элементов (сторонников генерала Лавра Корнилова).
Как можно увидеть по титульной странице издания 1924 года, хронологические рамки Февральской революции могли выходить за пределы февральско-мартовских дней 1917 года
Позиция полного отрицания революции проявилась у некоторых современников ещё в 1917 году. Упомянутый выше Леонид Андреев в сентябре 1917 года в статье «Во имя революции» поставил вопрос: в России происходит Революция или же всего лишь Бунт?.. Впоследствии он склонился ко второму, отказавшись называть увиденное и пережитое благим для писателя словом «Революция». Но для большинства революция продолжалась, и на её фоне в конце октября состоялась очередная смена власти.
Титульная страница популярной брошюры, изданной в 1918 году — один из примеров раннего использования понятия «Великая русская революция».
Октябрь как революция, переворот и восстание
В массовом сознании по-прежнему живёт фраза Владимира Ленина, произнесенная им 25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 года на заседании Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов:
«Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, совершилась».
Популяризация этой фразы произошла не без влияния кинематографа, а именно фильма Михаила Ромма «Ленин в Октябре» (1937 год).
Немногие при этом смогут вспомнить, что вслед за этими словами Ленин добавил:
«Какое значение имеет эта рабочая и крестьянская революция? Прежде всего, значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии».
Таким образом, двойственность событий конца Октября, которые с «технической» точки зрения являлись организованным переворотом и захватом власти, но с «идейной» — революцией, изменившей общественный строй, понималась ещё их организаторами и участниками.
Октябрьская революция как событие фигурировало, например, в декларации фракции большевиков, оглашенной на заседании Учредительного собрания 5 января 1918 года: от имени «большинства трудовой России» большевики требовали от членов собрания «признать завоевания Великой Октябрьской революции, советские декреты о земле, мире, о рабочем контроле», и так далее. В то же время в первые месяцы советской власти часто звучала мысль о перевороте-событии в контексте революции-процесса. Ленин на заседании ВЦИК 24 февраля 1918 года говорил:
«Конечно, приятно и легко бывает говорить рабочим, крестьянам и солдатам, приятно и легко бывало наблюдать, как после Октябрьского переворота революция шла вперёд».
Восприятие незавершённости революции постепенно уходило в прошлое по мере осознания того факта, что мировой произошедшая революция уже не станет. Как следствие, уходили в прошлое и революционные органы власти: революционные трибуналы были ликвидированы в конце 1922 года в связи с окончанием Гражданской войны и созданием губернских судов, Революционный военный совет упразднён в 1934 году. Революцией остались только события конца октября 1917 года и, в зависимости от контекста, примыкающие к ним первые недели советской власти.
Пример восприятия Октябрьской революции как процесса, который продолжился после взятия большевиками власти — до роспуска Учредительного собрания и даже позже.
Иногда захват власти 24–26 октября 1917 года именовался «Октябрьским вооружённым восстанием». Так, Александр Керенский 24 октября на заседании Предпарламента в Мариинском дворце оценил ситуацию в столице как «состояние восстания». Но и впоследствии понятие «восстание» использовалось — возможно, чтобы подчеркнуть массовость событий в Петрограде. В одном из томов сочинений Льва Троцкого, опубликованном в 1925 году одновременно фигурируют все три определения Октября: революция, восстание и переворот.
Извлечение из содержания воспоминаний Льва Троцкого (Сочинения. Сер. 1: Историческое подготовление Октября. Т. 3: 1917 год. Ч. 2: От февраля до Бреста. М., 1925 год).
Итак, в конце 1910‑х — начале 1930‑х годов сложилось взаимозаменяемое использование привычных нам понятий в применении к Октябрю. Естественно, «революцией» Октябрь назывался тогда, когда этого требовал контекст: например, во время празднования десятилетия революции в 1927 году (первого официального торжественного юбилея), утверждённые партией лозунги содержали именно слово «революция», но не «переворот»; в остальных же случаях, не требовавших эмоционального подтекста, заметна синонимичность терминов.
Значок «Х лет Октябрьской революции». Из фондов Государственного музея политической истории России (Санкт-Петербург).
Стоит также добавить, что чем дальше, тем больше обособленное восприятие Октября влияло и на применение термина «Февральская революция» как отдельного события. Понимание революции 1917 года как единого процесса в Советской России не прижилось.
Взгляд из другой России
В сравнении с советской историографией, которая в 1920–1930‑е годы стремилась к чёткой концептуализации и догматизации политической истории, эмигрантская мысль межвоенного периода отличалась крайним разнообразием идей и взглядов на актуальные исторические события. Осмысление революции было одной из ключевых проблем для общественной мысли Русского зарубежья, ведь именно это событие вытолкнуло его представителей за пределы России, сформировав иную, другую Россию.
Публицист Николай Устрялов, например, употребляя понятия «Февральская революция», «Октябрьская революция», «большевистская революция», чаще при этом писал о «русской революции», подразумевая под ней весь исторический поворот, который произошёл в России в 1917 году. Но в ряде его статей можно увидеть и более широкое понимание революции. В 1922 году он писал:
«Гром пушек кронштадтского восстания возвестил истории, что начался перелом в развитии великой русской революции».
Стало быть, ещё в предыдущем 1921 году, во время Кронштадтского восстания, революция не казалась ему оконченной. Иногда, чтобы подчеркнуть знаковость используемой им формулировки, Устрялов писал о «Великой Русской Революции» с прописных букв.
Позиция Устрялова — пример оценки революционных событий с точки зрения идеологии сменовеховства 1920‑х годов (по названию сборника статей «Смена вех»), согласно которой победившая коммунистическая власть в России действует в национальных интересах русского народа, и в этом смысле итог русской революции — это не отрицание национального пути России, а шаг в сторону какого-то нового этапа этого пути. Национальный характер революции выражался и в её названии — «русская».
Некоторые эмигранты, желая подчеркнуть «авторство» Октябрьской революции в России, демонстративно писали о «большевистской революции»: например, Иван Ильин («Кто из нас ещё столь наивен, чтобы не понимать мирового размаха большевистской революции?») или Николай Бердяев («Талантливый и блестящий Троцкий, создавший вместе с Лениным большевистскую революцию, извергнут революционным потоком и находит себе пристанище лишь в Турции»). Для консервативно настроенных деятелей Зарубежья революция сама по себе была спорным или даже вовсе негативным явлением, поэтому они её не отрицали, лишь подчеркивая определением «большевистская» её узкую направленность.
Эмигранты социалистического направления, напротив, старались указать, что большевики совершили не революцию, а нечто противоположное. Так, меньшевистский орган «Заря» в 1922 году соответствующим образом оценил пятилетие Октября в статье под названием «Юбилей русской контрреволюции». В этом же журнале Октябрьская революция характеризовалась как «контрреволюционный переворот».
Меньшевистский журнал «Заря. Орган социал-демократической мысли» (Берлин).
Итак, несмотря на плюрализм мнений, отметим, что большинство деятелей Русского зарубежья не отрицало революционного характера 1917 года, и в целом именно эмигрантская мысль сохранила и развивала идею о единой русской революции. Характеристика же Февраля и Октября как отдельных событий присутствовала, но в зависимости от позиции автора и самого контекста могла быть разной.
Великая Октябрьская социалистическая революция
Вернёмся в советские реалии. Понятие «Октябрьский переворот» и после 1930‑х годов продолжало мелькать в текстах и публикациях — в основном в сочинениях участников и современников событий. Например, Иосиф Сталин в 1950 году в газете «Правда» опубликовал свою известную работу «Марксизм и вопросы языкознания», в которой отмечал, что «русский язык остался в основном таким же, каким он был до Октябрьского переворота».
Ещё раз подчеркнём, что «революцией» события октября 1917 года назывались сразу же, и было бы некорректно утверждать, что поначалу «официально» Октябрь был назван «переворотом», а с 1927 года название поменялось (подобный тезис иногда встречается у современных публицистов). Дело скорее в том, что только с 1927 года можно говорить о культе годовщины революции, ставшей официальным праздником, при котором наименование «революция» было более уместным в силу торжественности и идейного содержания. Однако знакомое поколениям советских граждан догматическое словосочетание «Великая Октябрьская социалистическая революция» появилось не сразу, а лишь к следующему юбилею, в 1937 году. Периодически появляясь на страницах газет и других печатных изданий, четырёхсоставное сочетание стало устойчивым наименованием в год 20-летия революции.
Вариативность описаний революции в 1937 году сменяется официальным наименованием. Газета «Правда» от 7 ноября 1935 года, 7 ноября 1936 года, 10 ноября 1936 года, 7 ноября 1937 года.
«Краткий курс истории ВКП(б)», опубликованный в 1938 году, закрепил наименование, провозгласив:
Аналогичный тезис, выделенный в тексте таким же отдельным абзацем, был использован в «Кратком курсе» в главе, описывающей Февральскую революцию:
Обязательное определение типа революции — буржуазно-демократическая или социалистическая — объясняло без лишних комментариев, что Февраль и Октябрь — два разных исторических рубежа, соответствующих марксистской концепции перехода от феодального общества к буржуазному, а затем от буржуазного к социалистическому. Чёткость определений и жесткое разделение революционного процесса 1917 года на две революции пережили сталинское время и существуют в виде словарной, энциклопедической формы по сей день.
Марка, посвященная 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции. Серия «Белорусская ССР». 1957 год
Так, Февральскую революцию «Большая советская энциклопедия» называла «второй русской революцией» (соответственно, Октябрьская была третьей и отдельной революцией). Февральские события описали как «буржуазно-демократическую» революцию авторы «Большой российской энциклопедии» в 33‑м томе, вышедшем в юбилейном 2017 году. Мы не будем останавливаться на многочисленных примерах использования классических советских определений, которые и не думают уходить со страниц печатных изданий и из устной речи, хотя следует отметить, что официальное советское «Великая Октябрьская социалистическая революция», в отличие от лишённого очевидной идеологической хлёсткости «Февральская буржуазно-демократическая», используется скорее людьми левых политических взглядов или же авторами, желающими акцентировать внимание на величественности и знаковости Октября.
Переворот и заговор
Желание дистанцироваться от советского официоза в перестроечную и постсоветскую эпоху вызвало, в числе прочего, отрицание официального взгляда на историю. Всё чаще стало звучать понятие «Октябрьский переворот», и, в отличие от ранней советской эпохи, лишь в редких случаях оно сочеталось с формулировкой «Октябрьская революция» как полноправным синонимом в одном и том же тексте, за исключением текстов периодических изданий и коллективных сборников с разными авторами.
Нельзя при этом сказать, что слово «переворот» всегда несёт отрицательный, критический оттенок, особенно в научных работах; чаще всего исследователи стараются исходить из контекста, и если лексика самих изучаемых ими источников — воспоминаний, газетных публикаций, документов — подсказывает им не изменять используемый в них термин, то они будут склоняться к его употреблению. Встречается и утилитарный подход к выбору термина: если речь идёт о самих октябрьских днях в Петрограде, то описываться будет именно переворот, а не революция как эпохальное событие.
Страница специального проекта ТАСС к 100-летию революции.
Вместе с тем политическая интерпретация стала брать свое, и нередко можно столкнуться с намеренным выбором в пользу «переворота» для демонстрации своей политической позиции. Так, известный деятель перестройки Александр Яковлев в предисловии к русскому изданию «Черной книги коммунизма» под названием «Большевизм — социальная болезнь XX века» писал только об «Октябрьском перевороте», хотя французские авторы книги использовали словосочетание «Октябрьская революция». Сознательно говорит об «Октябрьском перевороте 1917 года» коллектив авторов получившего известность своей политической ангажированностью учебного пособия «История России. XX век» под редакцией Андрея Зубова.
Обложка книги издательства «Алетейя» 2001 года, составитель которой В.И. Кузнецов поддерживает миф о влиянии немецких денег на Октябрьскую революцию.
Переосмысление истории привело в современной литературе и к иному взгляду на Февральскую революцию: смещая акцент со стихийного участия петроградских масс в ходе событий февраля — марта 1917 года на политическую позицию ряда государственных, общественных и военных деятелей, авторы периодически пишут о «Февральском заговоре» и «Февральском перевороте». Безусловно, и сами свидетели Февраля могли употреблять эти слова, хотя они не оспаривали революционный характер смены власти (здесь уместна аналогия с совместным использованием определений Октября большевиками). Например, известный думский деятель Александр Гучков, ставший членом Временного правительства, выступая 8 марта 1917 года на торжественном заседании Центрального военно-промышленного комитета, говорил:
«Господа, этот переворот является не результатом какого-то умного и хитрого заговора, какого-то комплота, работы каких-то замаскированных заговорщиков, которых искали во тьме ночной агенты охранки. Этот переворот явился зрелым плодом, упавшим с дерева».
Один из примеров обсуждения тезиса о «Февральском перевороте» в телевизионной передаче «Что делать». 2017 год
Современный американский историк Александр Рабинович с удивлением отмечает в интервью 2017 года, что только в постсоветской России он столкнулся с тезисом о Феврале как следствии заговора, хотя Октябрьское восстание и на Западе часто считают «хорошо организованным путчем». Впрочем, делает вывод Рабинович, «заговор не был главным ни в Октябре, ни в Феврале». Пожалуй, эта взвешенная позиция отражает возможность использования «нереволюционных» определений Февраля и Октября: в том или ином контексте они применялись и могут применяться в будущем, но всё же тенденции на полное отрицание понятий «Февральская революция» и «Октябрьская революция» в серьёзной литературе и общественном сознании не наблюдается.
Великая русская революция
Страница онлайн-проекта Государственной публичной исторической библиотеки России.
В свете столетнего юбилея 1917 года повсеместным стало использование отстранённых и обобщённых сочетаний «революция 1917 года», «революция 1917 года в России», «российская революция 1917 года». На первый взгляд безликое определение, по мнению некоторых публицистов, связано с желанием не акцентировать общественное внимание на характере и значении Октябрьской революции. Но подобная мотивация, если и присутствует сегодня, не столь заметна, как проявившаяся с рубежа 1990–2000‑х годов тенденция воспринимать события вековой давности аналогично Великой французской революции.
Как и французские события, Великая русская революция (также «Великая Русская революция» или просто «Русская революция») переломила ход отечественной истории, оказав при этом влияние и на мировые процессы. Если Франция фактически открыла XIX век для Европы и мира, то Россия — XX век. Обе революции были сложными процессами со своей внутренней периодизацией, а также чередой сменяемых режимов и форм власти. Такой логикой руководствуются сторонники термина. «Величие» для них — не похвала, а всего лишь признание за событием мирового значения.
Обложка книги историка Александра Шубина 2014 года, одного из самых активных сторонников использования терминов «Великая Российская революция» и «Великая Русская революция» в отечественной науке.
Стоит отметить, что хронологические рамки Русской революции разными авторами определяются по-разному. Юбилейные упоминания, особенно в СМИ или в популярной литературе, не ставили такой проблемы и упрощённо говорили о «революции 1917 года». Но историки, политологи и философы, ведя хронологию революции от Февраля, финальную границу могут ставить в октябре 1917 года, в январе 1918 года с разгоном Учредительного собрания, в 1920–1922 годах в связи с окончанием Гражданской войны и даже во второй половине 1930‑х годов, когда масштабные сталинские репрессии поставили точку в процессе передела власти в молодом советском государстве. Писатель Дмитрий Лысков в популярной книге издательской группы URSS обозначил в заглавии и вовсе другие даты: «Великая русская революция: 1905–1922», причислив к единому процессу самый первый революционный взрыв в начале XX века.
В самом начале статьи был поставлен вопрос: какое определение событий 1917 года может считаться более традиционным и более верным? Скорее всего, никакое и все одновременно. Вставая на жёсткую позицию разделения Февраля и Октября, упорно называя Октябрь либо «переворотом», либо «революцией», и не принимая чужой точки зрения, или же обобщая все факты в форме одной Великой русской революции, мы можем упустить оттенки богатой истории того периода. А каждое наименование, опираясь на собственную аргументированную и логичную традицию, именно эти оттенки подчёркивает. Поэтому, на взгляд автора, стоит понимать и в какой-то мере принимать взгляды на 1917 год во всём их разнообразии.
Набоков с женой (пока только будущей) Верой Слоним. 1923 год
«Мне-то, конечно, легче, чем другому, жить вне России, потому что я наверняка знаю, что вернусь, — во-первых, потому что увёз с собой от неё ключи, а во-вторых, потому что всё равно когда, через сто, через двести лет, — буду жить там в своих книгах, или хотя бы в подстрочном примечании исследователя».
Имя сего писателя у всех на слуху и не нуждается в общих эпитетах вроде «блестящий», «великолепный», «даровитый», оно их заключает само в себе. В представлении читателя — ещё не знакомого с ним или знакомого поверхностно — писатель этот не то, что даже русский, а так, почти иностранец, которого каким-то весьма странным образом угораздило родиться в России. Это, конечно, глубокое заблуждение. Находясь в эмиграции, он не только сохранил традиции великой русской литературы, но и поднял её на новый качественный уровень. И теперь для человека, знающего толк в словесном искусстве, его имя звучит как святыня, как столп, как эстетический пароль. После чтения его произведений, как после чтения произведений всякого великого художника, нельзя остаться прежним. В противовес большинству литераторов его поколения, от которых веет упадничеством, тяжёлыми мыслями, не имеющими разрешения, вялостью и опусканием рук, Набоков возвращает нас к идеалу античной всесторонней развитости, и вот уже нам самим хочется стремиться к обладанию всеми человеческими достоинствами.
Владимир Набоков в Кембридже. 1920 год
Обыватель знает Набокова главным образом по «Лолите», написанной по-английски и в Америке, и из этого заключает, что с Россией у Набокова общего мало, а если он читал её, то убеждение это ещё подкрепляется заокеанским духом книги. Разве что эпизодические роли, отданные русским, что-то напоминают об отчизне. Но Набоков отнюдь не «автор одного романа», в той доброй половине его книг, той, что написана по-русски, так веет ностальгией по России, по Петербургу, в который Набоков постоянно возвращается через своих героев, описывая его с трепетом и в прелестных подробностях, столько содержат его книги аллюзий на классические произведения русской литературы, что утверждение, будто Набоков — писатель нерусский, становится просто абсурдным.
Набокова знают как писателя подчёркнуто аполитичного, питающего отвращение к любого рода идеям общественного устройства — будь то социализм или монархизм, и вообще выступающего против определения писателя через какие-либо идейные категории. Единственный критерий, по которому можно судить писателя, согласно Набокову, — эстетический. Причиной пренебрежения ко всяким таким идеям, коими баловалось не одно поколение русской интеллигенции, как мне кажется, есть потеря России (добаловались) и потеря отца, известного государственного деятеля, убитого черносотенцем. И однако, в ранних его сочинениях, довольно определённо прослеживается симпатия к Белой армии и жажда мести большевикам.
Эмигрантская газета «Руль» с дурным известием. Берлин, 1922 год
Большую часть русского периода своего литературного творчества Набоков прожил в Берлине — мачехе городов русских. Германию он не любил, немцев терпеть не мог, и за 15 лет пребывания там толком не научился говорить на немецком наречии. В этом, в принципе, не было необходимости. Русские, бывшие в Берлине в большом количестве, отнимающие у местных туземцев работу, жили обособленно, не замечая Германии, издавали свои газеты и ходили в свои кафе. Но в 1937 году, когда повсюду на улицах висели нацистские штандарты, не замечать Германию стало уже нельзя.
Набоков покидает Берлин, несколько лет живёт в Париже, а когда и тот становится местом небезопасным (жена писателя была еврейкой), он принимает решение начать новую жизнь в США. Вторая мировая война стала тяжёлым испытанием для эмиграции. Одни готовы были сотрудничать хоть с чёртом, лишь бы против большевиков. Иные призывали забыть прежние обиды и поддержать Советский Союз. Третьи, четвёртые тоже имели свой взгляд — словом, единого мнения не было. Осколок, отвалившийся от России после Революции и Гражданской войны, теперь уже сам раскололся.
Шарлоттенбург немцы называли Шарлоттенградом. То было сердце русского Берлина. 1928 годА таким стал Берлин в 1937 году
Набоков получил рекомендационное письмо от небезызвестного нобелевского лауреата Ивана Бунина. Писал его, кстати, сам Набоков, а Иван Алексеевич лишь подпись поставил. Благодаря ему Набоков устраивается в университет. От русского языка, не слишком пользовавшегося популярностью в Америке, Набокову приходится отказаться. Думается, дело тут было не только в практических соображениях, но и в спортивном интересе, в желании обладать английским. Позже критики отмечали великолепный стиль его писаний. Однако тот его взгляд на английский, свежий взгляд, подмечавший комичность тех или иных оборотов, был взглядом чужака.
Набоков станет всемирно известным, переедет в Швейцарию, где будет жить в шикарном отеле, ловить бабочек, давать интервью, по-прежнему совершать выпады против Сартра и доктора Фрейда. Всё это ему только предстоит, а сейчас, сейчас на другом конце своей жизни он пишет рассказ «Бритва».
Набоков с женой (пока только будущей) Верой Слоним. 1923 год
Опубликован рассказ в 1926 году, когда воспоминания о революции и Гражданской войне в памяти ещё были свежи, когда не сложилось ещё никакой иной жизни, кроме той единственной, в России, в прошлом. В ту пору литераторы Русского зарубежья только и писали о людоедском режиме большевиков, о ностальгии, о своих подвигах в Смутное время. Ходовым становится сюжет о встрече бывших соотечественников на чужбине, находившихся в России по разную сторону баррикад.
Набоков напишет несколько таких рассказов, среди которых мы выбрали наиболее замечательный. Это довольно незамысловатая, но красивая история, обладающая некоторым обаянием фатализма, что для позднего Набокова, с его уходом от фабулы в сторону деталей, с его туманной и сложной манерой повествования, довольно нетипична и являет собой яркий образчик ранней набоковской прозы. Впрочем, туман развеется в глазах внимательных читателей, невнимательные же попросту не поймут, что же произошло…
«Бритва»
Впервые опубликовано в газете «Руль» (Берлин) 19 февраля 1926 года
Недаром в полку звали его: Бритва. У этого человека лицо было лишено анфаса. Когда его знакомые думали о нем, то могли его представить себе только в профиль, и этот профиль был замечательный: нос острый, как угол чертёжного треугольника, крепкий, как локоть, подбородок, длинные нежные ресницы, какие бывают у очень упрямых и жестоких людей. Прозывался он Иванов.
В той кличке, которую ему некогда дали, было странное ясновидение. Нередко бывает, что человек по фамилии Штейн становится превосходным минералогом. И капитан Иванов, попав, после одного эпического побега и многих пресных мытарств, в Берлин, занялся именно тем, на что его давняя кличка намекала, — цирюльным делом. Служил он в небольшой, но чистой парикмахерской, где кроме него стригли и брили двое подмастерий, относившихся с весёлым уважением к «русскому капитану», и был ещё сам хозяин — кислый толстяк, с серебряным грохотом поворачивавший ручку кассы, — и ещё малокровная, прозрачная маникюрша, которая, казалось, высохла от прикосновении к бесчисленным человеческим пальцам, ложившимся по пяти штук сразу на бархатную подушечку перед ней. Иванов работал отлично, но некоторой помехой было то, что плохо он говорил по-немецки. Впрочем, он скоро понял, как нужно поступать, а именно: ставить после одной фразы вопросительное «нихт?» (Нет. — нем.) а после следующей вопросительное «вас?» (Что. — нем.) — и потом опять «нихт?» и так далее, вперемежку. И замечательно, что, хотя он научился стричь только в Берлине, ухватки у него были точно такие же, как у российских стригунов, которые, как известно, много стрекочат ножницами впустую — пострекочат, нацелятся, отхватят клок, другой, и опять быстро, быстро, словно по инерции, продолжают хлопотать лезвиями в воздухе. Его коллеги уважали его как раз за этот щегольский звон.
Ножницы да бритва, несомненно, холодные оружия, и этот постоянный металлический трепет был чем-то приятен воинственной душе Иванова. Человек он был злопамятный и неглупый. Его большую, благородную, великолепную отчизну какой-то скучный шут погубил ради красного словца, и это он простить не мог. В душе у него, как туго свёрнутая пружина, сжималась до поры до времени месть.
Однажды, в очень жаркое, сизое, летнее утро, оба коллеги Иванова, пользуясь тем, что в это рабочее время посетителей почти не бывает, отпросились на часок, а сам хозяин, умирая от жары и давно зреющего желания, молча увёл в заднюю комнату бледненькую, на все согласную маникюршу. Иванов, оставшись один в светлой парикмахерской, просмотрел газету и потом, закурив, вышел, весь белый, на порог и стал глядеть на прохожих.
Мимо мелькали люди в сопровождении своих синих теней, которые ломались на краю панели и бесстрашно скользили под сверкавшие колеса автомобилей, оставлявших на жарком асфальте ленточные отпечатки, подобные узорчатым шкуркам змей. И вдруг прямо на белого Иванова свернул с тротуара плотный, низенького роста господин в черном костюме, котелке и с чёрным портфелем под мышкой. Иванов, мигая от солнца, посторонился, пропустил его в парикмахерскую.
Тогда вошедший отразился во всех зеркалах сразу — в профиль, вполоборота, потом восковой лысиной, с которой поднялся, чтобы зацепиться за крюк, чёрный котелок. И когда господин повернулся лицом к зеркалам, сиявшим над мраморными подставками, на которых золотом и зеленью отливали флаконы, Иванов мгновенно узнал это подвижное, пухлявое лицо, с пронзительными глазками и толстым родимым прыщом у правого крыла носа.
Господин молча сел перед зеркалом и, промычав что-то, постучал тупым пальцем по неопрятной щеке, что значило: бриться. Иванов, в каком-то тумане изумления, завернул его в простыню, взбил тепловатую пену в фарфоровой чашечке, кисточкой стал мазать господину щёки, круглый подбородок, надгубье, осторожно обошёл родимый прыщ, указательным пальцем стал втирать пену, — и всё это делал машинально — так Он был потрясён встретить опять этого человека.
Теперь лицо господина оказалось в белой рыхлой массе пены до глаз, а глаза были маленькие, блестящие, как мерцательные колёсики часового механизма. Иванов открыл бритву, и когда стал точить её о ремень, вдруг оправился от своего изумления и почувствовал, что этот человек в его власти.
И, наклонившись через восковую лысину, он приблизил синее лезвие бритвы к мыльной маске и очень тихо сказал:
— Моё почтение, товарищ. Давно ли вы из наших мест? Нет, прошу вас не двигаться, а то я могу вас уже сейчас порезать.
Мерцательные колесики заходили быстрее, взглянули на острый профиль Иванова, остановились.
Иванов тупым краем бритвы снял лишнее хлопье пены и продолжал:
— Я вас очень хорошо помню, товарищ… Простите, вашу фамилию мне неприятно произнести. Помню, как вы допрашивали меня, в Харькове, лет шесть тому назад. Помню вашу подпись, дорогой мой… Но, как видите, я жив.
И тогда случилось следующее: глазки забегали и вдруг плотно закрылись. Человек зажмурился, как жмурился тот дикарь, который полагал, что с закрытыми глазами он невидим.
Иванов нежно водил бритвой по шуршащей, холодной щеке.
— Мы совершенно одни, товарищ. Понимаете? Вот, не так скользнет бритва, и сразу будет много крови. Тут вот бьется сонная артерия. Много крови, очень даже много. Но до этого я хочу, чтобы лицо у вас было прилично выбрито, и кроме того хочу вам кое-что рассказать. Иванов осторожно приподнял двумя пальцами мясистый кончик его носа и всё так же нежно стал брить пространство над губой.
— Дело вот в чём, товарищ: я всё помню, отлично помню и хочу, чтобы и вы вспомнили…
И тихим голосом Иванов стал рассказывать, неторопливо брея неподвижное, откинутое назад лицо. И этот рассказ, должно быть, был очень страшен, ибо изредка его рука останавливалась и он совсем близко наклонялся к господину, который в белом саване простыни сидел, как мертвый, прикрыв выпуклые веки.
— Вот и всё, — вздохнул Иванов. — Вот и весь рассказ. Как вы думаете, чем можно искупить все это? С чем сравнивают острую шашку? И ещё подумайте: мы совершенно одни, совершенно одни.
— Покойников всегда бреют, — продолжал Иванов, снизу вверх проводя лезвием по его натянутой шее. — Бреют и приговорённых к смертной казни. И теперь я брею вас. Вы понимаете, что сейчас будет?
Человек сидел не шевелясь, не раскрывая глаз. Теперь с его лица сошла мыльная маска, следы пены оставались только на скулах, я около ушей. Это напряжённое, безглазое, полное лицо было так бледно, что Иванов подумал было, не хватил ли его паралич, но, когда он плашмя приложил бритву к его щеке, человек вздрогнул всем корпусом. Глаз, впрочем, он не открыл.
Иванов поспешно отёр ему лицо, плюнул пудрой в него из выдувного флакона.
— Будет с вас, — сказал он спокойно. — Я доволен, можете идти.
С брезгливой поспешностью он сдёрнул с его плеч простыню. Человек остался сидеть.
— Вставай, дура! — крикнул Иванов и поднял его за рукав. Тот застыл, с плотно закрытыми глазами, посредине зальца. Иванов напялил на него котелок, сунул ему портфель под руку — и повернул его к двери. Только тогда человек двинулся, его лицо с закрытыми глазами мелькнуло во всех зеркалах; как автомат, он переступил порог двери, которую Иванов держал открытой, и всё той же механической походкой, сжимая вытянутой одеревеневшей рукой портфель и глядя в солнечную муть улицы, как у греческих статуй, глазами, — ушёл.
Анонимные письма российских подданных в адрес царя и министров — это отдельный, весьма специфический вид источников. Сами высокопоставленные адресаты, конечно, подобные обращения не вскрывали, но и оставить их без внимания власти не могли. Ведь наряду с письмами с нелестной, а зачастую и нецензурной критикой режима, среди анонимной корреспонденции могли оказаться сообщения о будущих покушениях, экспроприациях или какой-либо иной крамоле. Авторство и сообщаемые сведения требовали проверки компетентными органами, в связи с чем подобные письма откладывались в фондах различных учреждений ведомства Министерства внутренних дел.
Если охранителей режима интересовала конкретная информация и имена виновных, то нас больше волнует стилистика и градус высказываний — по какому поводу и в какой форме разгневанные граждане изливали своё негодование. Мы не преследуем цели выявить всю подноготную неизвестных критиков царского режима, а предлагаем лишь вдохнуть дивный аромат эпохи, исходящий от анонимных эпистол: неуклюжая деревенская брань и классика жанра — кровавый навет — соседствуют с остатками религиозного мировосприятия и зачатками классового сознания. Для полноты картины орфография источников сохранена. Все письма датированы 1907 годом.
Анонимные письма на имя Николая II, подписанные именами Васильковского головы Зубчевского и Васильковского войскового начальника Торичнева
С. — Петербург. Царский дворец. Для господину Николаю Александровичу II‑й Романову. Письмо нужно.
№1.
С.-Петербург.
Ду дорого нашего царя дурака Николай Александровитт Романов. Первым долгом мы извещаю тебя, что мы слава Бога живы и здоровы и мы еще успеем тебя убить, и твой наследник Алексей тоже не будет жить. Мы зато тебя ругаем, чтоб тебя холера задавила. Сколько голов ты в этом году положил, зато ты дурак, болван, свин[ь]я и скотина. Аля! Аля!
№2.
Чтоб ты здох. Вот опять слышится война. Ты опять хочешь положить столько голов, ничего ты жить не будешь, и твои девушки тоже не будут жить. Ты свинья. Чтоб ты здох, собака барбос, чтоб ты пропал.
Подпись.
Васильковский голова Зубчевский и Васильковский войский начальник Торичнев.
Анонимное письмо о пожарах
Наступают жаркие дни, а с ними и возможность пожаров, подобных Сызранскому; евреи обливают дома по ночам составом, который горит от солнца. Распорядитесь по всей России, чтобы евреи от заката солнца до восхода были по домам все лето; вы увидите, что пожаров будет мало все лето так, как никогда не было.
В успехах еврейских замыслов я разочаровалась и раскрою много еще хуже. Чемберлен знает не все: евреи едят человечину. Когда евреи оставят свою веру, то всем хорошо будет. Помогите от кагала — друг дружки боимся.
Анонимное письмо «от солдат» к премьер-министру Петру Столыпину
От солдат.
Столыпин, ты человек обеспеченный и сытый, и охота же тебе волындаться с таким грязным делом. Негодяи кашу заварили, а ты в чужом пиру похмелья ищешь и берешься эту кашу расхлебывать. Ты говоришь, что, мол, нас не запугаешь, но мы пугать вас не будем, но посорвем вам всем головы и постараемся вас всех уничтожить, и вот хочешь, то верь, а не хочешь — это ваше дело, но мы, солдаты, заявляем вам наперед: мы идем вместе с народом, и если вы не отдадите нам, крестьянам, нашу землю и не прекратите военно-полевые суды и виселицы, то не за долгим это будет. Не оставим камня на камне. Предупреждаем, что это будет. Вы убиваете всецело образ Бога Небесн[ого] и вот, Столыпин, ты и все вы, и царь Ник[олай], оставьте ваше рукоделие. Плохая ваша профессия. Господь за свою бесценную алую кровь жестоко вас накажет. Не народ виноват в российской неурядице, а вы, наши начальники. Не надо царю Ник[олаю] кабак держать, не надо было войну с Японией открывать, не надо людей без вины убивать, не надо фальшивые манифесты издавать, а вам всем, начальникам, подлизниками и прихвостниками быть, и не надо ваших фальшивых законов иметь, потому что Бог любит правду и дело, но не ваши беззаконные законы и статьи. Дайте народу хлеба и жизнь, но не ваши виселицы и расстрелы и т.п. гадости.
За ваше беззаконие, ей Богу, вас Господь накажет!
Мы солдаты.
Анонимное письмо на имя Николая II
С.-Петербург. Его императорскому величеству государю Николаю Александровичу самодержцу всероссийскому.
Могилевской губ[ернии]
Оршанского уезда
Мошковской, Баранской и Высоцкой волостей.
В борьбе обретешь ты право свое!
Царь! Мы тебя считали хозяином России, и называли своим бытьком. Когда тебя обижали, то мы заступались за тебя. Мы проливали свою кровь за тебя. Мы холодные и голодны[е] остаемся сами, но тебе помогали, все до копейки отдаем тебе, на преобразование нашей матушки России. Но образовал ли ты Россию? Где те образованные, на которых мы не жалеем своих сил и отдаем на них все, что имеем? Ты на наши кровные деньги не строишь просветительных заведений, но строишь тюрьмы, эшафоты, виселицы и пр., и пр. Чтобы содержать учителей, то ты содержишь жандармов, сыщиков, и п[рочих] собак, которые совершенно не нужны для образования России. Они не уважают родины, рвут ее на части. Которые уважают родину, и работали бы честно и справедливо, то ты тех благородных людей ссылаешь на каторги, томятся по тюрьмам, убиваешь их, Царь! Неужели тебя не трогает их кровь? Неужели тебя не трогает совесть, что ты за их деньги ведешь их на эшафот? Убийца ты безжалостный, вор ты, воруешь народные деньги; ты созвал думу, но на кой черт народу Государственная дума? В твоей думе депутаты дерутся, как пьяные извозчики в трактире. Нам такая дума не нужна, и мы сами созовем себе народных представителей, которые неспособны драться, как твои праздные дворяне и всякие босяки, подобно Пуришкевичу, но будут работать на благо родины. И сделаем это без твоего распоряжения, но тебе, если нравится такая дума, то ты содержи н[а] свои деньги, если они у тебя есть, но не смей народные деньги тратить!
Нам нужны деньги, деньги для блага родины, но не для твоих увеселительных домов. Мы голодаем, а ты содержишь себе шутов, которые нам обходятся в биллиарды рублей. Но довольно нам голодать, довольно на тебя работать! Пора тебе жить своим трудом, а нам жить своим умом!
Долой самодержавие! Долой Государственная Дума из России в Неметчину! Её немцы выдумали, тебя немцы в России любят, пусть забирают тебя к себе. Посмотрим, будут ли они тебя уважать в неметчине, император всероссийский, царь нагаек и штыков…
Документы публикуются по источнику:
ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 102 (Департамент полиции Министерства внутренних дел). Оп. 237 (Особый отдел. 1907 г.). Д. 18.
Трагические события Смутного времени стали одним из источников вдохновения для русских художников XIX–XX вв. Этот короткий промежуток времени в российской истории полон событий, личностей и трагедий. Пресечение правящей династии, внешняя угроза со стороны Швеции и Польши, волнения и недовольство населения княжеской властью, алчность московской элиты и другие обстоятельства привели к тяжелейшим последствиям. Но несмотря на все злоключения, патриотизм и отдельные личности сыграли решающую роль в будущем страны. Благодаря работам таких выдающихся художников, как Григорий Мясоедов, Алексей Кившенко, Сергей Иванов, Павел Чистяков, эпизоды Смутного времени остались в памяти народа современной России.
VATNIKSTAN собрал десять выдающихся картин, проникнутых мрачной атмосферой начала XVII века.
Григорий Мясоедов, «Бегство Григория Отрепьева из корчмы на литовской границе» (1862 год)
Одним из ярких произведений, посвящённым событиям эпохи Смутного времени, является работа Григория Григорьевича Мясоедова «Бегство Григория Отрепьева из корчмы на литовской границе». Написанная в 1862 году, картина была создана в память о 250-летии изгнания польско-литовских интервентов из России. Художник посвятил полотно истории Григория Отрепьева, известного всем по произведению Александра Пушкина «Борис Годунов». Хотя многие историки сомневаются, что личность «беглого монаха» тождественна Лжедмитрию I. За произведение Мясоедов получил большую золотую медаль Императорской Академии художеств и был отмечен Советом Академии как знаток русской культуры.
Примечательно, что художник посвятил работу не патриархам, царям, боярам, князьям. Ещё до создания «Товарищества передвижников» Мясоедов описывал события русской народной драмы. Тем не менее художник сохранил и академические принципы живописи. Экспрессивные движения персонажей, подчёркнутые контрасты светотени усиливают ощущение некой театральности представленной сцены. Но при этом, живописец старается показать зрителю быт, культуру и убранство.
Мясоедов смог передать окружение Отрепьева: это и вид самой корчмы, одежду и эмоции людей, предметы быта. Впоследствии он будет одним из идеологов «Товарищества передвижников», а также окажется в большом почёте среди коллег, во многом благодаря своему таланту, образованности, едкому и критическому уму. Известный художественный критик Владимир Васильевич Стасов напишет про картину Мясоедова:
«Здесь не было ничего собственно исторического, и сам Самозванец являлся мелодраматическим героем, с натянутым типом, выражением и жестом. Зато всё остальное в картине свидетельствовало о сильном таланте и глубоком постижении русских народных натур. Пристава и странствующие монахи были воспроизведены великолепно, и всего поразительнее и глубже была передана личность монаха Варлаама, навсегда оставшаяся одним из характернейших созданий новой русской школы».
Сцена, как упоминалось ранее, описывает события из произведения Пушкина «Борис Годунов». Отрепьев, желающий добраться до Литвы, останавливается в приграничной корчме, где ест и пьёт за одним столом с монахом-чернецом Мисаилом и изгоем-раскольником отцом Варлаамом. Входят приставы, которые по приказу Годунова ищут самозванца. Авантюрист сказывается грамотным и вызывается прочесть указ царя. Он врёт приставам, описывая внешность разыскиваемого по всем параметрам, подходящим к облику Варлаама. Монах вырывает указ у Отрепьева и читает настоящее описание Лжедмитрия. Тогда Григорий расталкивает приставов, выпрыгивает в окно и бежит в сторону Литвы.
Константин Маковский, «Агенты Дмитрия Самозванца убивают сына Бориса Годунова» (1862 год)
13 апреля 1605 года умирает Борис Годунов — власть получает Фёдор Борисович, который правил с апреля по июль 1605 года. Однако Лжедмитрий начинает пользоваться всё большей популярностью у населения Российского государства: под Кромами в его армию вливается значительная часть правительственных войск. С помощью воззваний и обещаний будущий монарх смог отвести народную любовь от династии Годуновых. 1 июля 1605 года население Москвы устроило бунт — победа Лжедмитрия стала очевидной. Годуновы бежали во дворец, но там их застигла толпа, которая начала громить и крушить «храмины» богатых людей, были захвачены все винные погреба. Как писал один современник: «вина опились многие люди и померли».
Лжедмитрий понимал, что если Годуновы останутся в живых, его власть не будет прочной. Тогда стрельцы нашли Фёдора с матерью и сестрой, и доставили их на старое подворье. Туда же явились посланцы самозванца князья Голицын и Мосальский. Здесь по их приказу стрельцы набросились на Годуновых. Царицу быстро задушили верёвками. Фёдора после непродолжительной борьбы постигла участь матери. Сестру оставили в живых. Её постригли в монахини и отправили в Кирилло-Белозёрский монастырь. Выйдя в народ, бояре объявили, что царь и царица со страху отравились. Из столицы выслали патриарх Иова и остатки династии Годуновых. 20 июня 1605 года Лжедмитрий торжественно вступил в Москву.
Тем не менее Лжедмитрия ждала такая же участь. Он не смог усмирить бояр во главе с Василием Шуйским. 17 мая 1606 года они с призывом «Поляки бьют государя» ворвались в столицу, где началось массовое избиение польского гарнизона. В это же время двести заговорщиков ворвались в покои царя и убили его. На этом зверства не закончились: мёртвое тело Лжедмитрия сожгли, а пепел зарядили в Царь-пушку и выстрелили в ту сторону, откуда пришёл самозванец.
Константин Егорович Маковский смог изобразить динамику и трагедию разворачивающихся событий. Он передал силу Фёдора Борисовича, которого не могут одолеть даже трое стрельцов. Невыразимая печаль и горе сестры Годунова перед телом убитой матери, иконы в «царских» хоромах и множество других деталей создают выразительное произведение. Примечательно, что Маковский, как и многие его современники, становится активным участником «Товарищества передвижников», но и выставляет свои работы на выставках Академии.
Сергей Иванов, «В Смутное время» (1908 год)
Будучи представителем «поздних передвижников» Иванов посвятил ряд своих работ исторической тематике. По мнению критиков, в его творчестве прослеживается взаимосвязь с искусством Сурикова и Рябушкина. Он описывал драматические события в истории русской жизни. Мастеру были понятны порывы людей в острые для России периоды истории. При этом он смог в духе времени передать атмосферу. Его эпизоды — почти как кинокадры, захватывающие зрителя своим динамичным ритмом, «эффектом присутствия». При этом зачастую он обращался не к героическим моментам истории России, а к сценам быта. Так, картина «В смутное время» описывает повседневность солдат, казаков и наёмников в лагере другого самозванца — Лжедмитрия II, вошедшего в историю под кличкой «Тушинский вор».
Новый Лжедмитрий выдавал себя за сына Ивана Грозного, царевича Дмитрия, и за якобы спасшегося царя Лжедмитрия I одновременно. Он стал формировать новую повстанческую армию в Стародубе, куда стекалось множество добровольцев: казаки, татары, поляки, остатки повстанческой армии Болотникова, Окончательной резиденцией Лжедмитрия II стало село Тушино под Москвой. Он создал свои органы управления — Боярскую думу, приказы. Патриархом он сделал ростовского митрополита Филарета Романова — отца будущего первого царя династии Романовых.
Авантюрист не обладал качествами предшественника: он не был способен к управлению, предпочитал развлечения ведению дел по организации армии. Да и сами войска «Тушинского вора» грабили и осаждали местные поселения, что вызвало ненависть народа к войскам иноземцев. Осенью 1610 года, во время охоты, Лжедмитрий II был убит руками своих же соратников.
Сергей Милорадович, «Оборона Троице-Сергиевой лавры» (1894 год)
Примером грабительских выходок войск Лжедмитрия II стала осада Троице-Сергиева монастыря. Сохранившиеся сокровища, уцелевшие от всех смут конца XVI — начала XVII веков, приковали внимание польских искателей наживы. Их планам помешала героическая оборона небольшого гарнизона монастыря, состоящая из стрельцов, монахов и добровольцев. После продолжительной осады, продолжавшейся более года, армия Лжедмитрия II вынуждена отступить, во многом из-за подошедшего войска Михаила Скопина-Шуйского. Эта победа подняла боевой дух русского войска, а Троицкая осада стала примером воинской славы русского народа.
Этим эпизодом и был вдохновлён художник Сергей Дмитриевич Милорадович. Живописец вырос в семье сельского дьякона, учился в семинарии и на протяжении 25 лет служил псаломщиком церкви Воскресения в Гончарах. Всё это повлияло на творчество Милорадовича — его произведения посвящены сценам из истории духовенства, монашества и раскола. В своей картине он передал совместные действия монахов, стрельцов и ополчения. Живописец показал готовность русских людей отстоять землю совместными усилиями.
Василий Савинский, «Нижегородские послы у князя Дмитрия Пожарского» (1882 год)
Поражение первого ополчения, оккупация Москвы польскими интервентами, воцарение польского царевича Владислава на российский престол, капитуляция Смоленска, захват шведами Новгорода — все эти события повлекли за собой создание второго ополчения, которое освободило Москву от польской оккупации в ноябре 1612 года.
Несмотря на полную разруху в стране и оккупацию территории, идея народного сопротивления не умерла. Центром нового движения стал Нижний Новгород. Осенью 1611 года здесь стало собираться местное население, где всё чаще раздавались призывы к спасению русского государства и православной веры. Лидером этого движения стал посадский житель, земский староста, торговец мясом Кузьма Минич Минин. Несмотря на достаточное количество пожертвований и добровольцев со всех уголков отечества, патриотическое движение не могло существовать без лидера. Выбор пал на 33-летнего князя Дмитрия Михайловича Пожарского, деятеля первого ополчения, снискавшего себе славу смелого и опытного военачальника, не связанного с «Тушинским вором», ни с казаками, ни с самозванцами.
В 1882 году художник Василий Евмениевич Савинский получил за эту картину большую золотую медаль Императорской Академии Художеств.
Павел Чистяков, «Патриарх Гермоген в темнице» (1860 год)
Большую роль в борьбе русского народа против интервенции сыграла православная церковь. Идейным борцом за независимость и единство стал патриарх Гермоген. Во время правления Шуйского казанский митрополит Гермоген стал патриархом всея Руси. Он ревностно отстаивал православие, был противником самозванцев и католичества. После сговора поляков и Боярской думы о воцарении Владислава, вхождения польских войск в Москву 21 сентября 1610 года Гермоген вступил в борьбу против иностранного вторжения. Он начал распространять обращения к народу, в которых призывал не подчиняться новой власти и встать на борьбу против засилья поляков.
В разгар борьбы первого ополчения и польских захватчиков, когда в 1611 году Москва была осаждена войсками народного сопротивления во главе с Прокопием Ляпуновым, совместно с атаманом Иваном Заруцким и князем Дмитрием Трубецким, поляки заточили Гермогена в темницу. Тюремщики требовали, чтобы он призвал ополченцев отойти от города. Но несгибаемый патриарх твердо стоял на своём:
«Что вы мне угрожаете? Боюсь одного Бога. Если все вы, литовские люди, пойдёте из Московского государства, я благословлю русское ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за православную веру».
Узнав о готовившемся походе Второго ополчения, поляки и их московские приспешники во главе с боярином Салтыковым обратились к арестованному патриарху с требованием осудить начавшееся движение. Но тот ответил отказом. Более того, Гермоген проклял бояр как «окаянных изменников». Его стали морить голодом. 17 февраля 1612 года, не дождавшись освобождения Москвы, патриарх умер.
Вдохновившись мужеством Гермогена, выдающийся художник Павел Петрович Чистяков к 1860 году создаёт картину «Патриарх Гермоген в темнице», за которую получает малую золотую медаль Академии. Художник смог изобразить на полотне святость патриарха, при этом он передаёт коварство и слабость интервентов, которые не способны напугать Гермогена.
Михаил Скотти, «Минин и Пожарский» (1850 год)
Известная картина живописца Михаила Ивановича Скотти «Минин и Пожарский» посвящена освободительной борьбе второго народного ополчения против польской интервенции. Сам автор, Скотти, академик и профессор, был достаточно известен среди современников. Его виртуозные акварели и картины «итальянского жанра», а также портреты высоко ценились современниками, в том числе и членами императорской фамилии. Но, конечно, на сегодняшний день самой известной его работой является именно картина, посвящённая Минину и Пожарскому.
Произведение было написано в 1850 году, на внушительных размеров полотне. Герои изображены стоящими бок об бок друг с другом, в позах будто замерших в театральной постановке, Пожарский держит знамя. Лица выполнены подобно образам античных героев — красивые и с правильными чертами. На заднем фоне представлено народное ополчение, которое вот-вот освободит Московский Кремль. Совершенно разные по происхождению личности — один потомок Рюриковичей, второй — простой посадский житель. Но только совместными усилиями эти люди смогли добиться победы. Работа входит в триптих, посвящённый событиям Смутного времени, наряду с работами «Подвиг Ивана Сусанина» (1851 год) и «Архимандрит Дионисий Зобниновский вручает грамоту воину» (1851 год).
Адриан Волков, «Смерть Ивана Сусанина» (1855 год)
Картина Адриана Марковича Волкова посвящена популярному сюжету о подвиге Ивана Сусанина. Он был крестьянином и вотчинным старостой села Деревеньки, расположенного возле села Домнино Костромского уезда. Поздней зимой 1613 года польско-литовский отряд взял Сусанина проводником до вотчины Романовых, где жил только что избранный на престол Михаил Фёдорович. Поляки намеревались убить молодого царя, но они выбрали не того путника. Сусанин намеренно завёл отряд в непроходимый лес. По преданию, за отказ указать верный путь его пытали, а затем «изрубили в мелкие куски».
Существование такой исторической личности как Иван Сусанин до сих пор вызывает споры среди историков. Но осталась царская грамота Михаила Романова Богдану Собинину от 30 ноября 1619 года. В документе написано:
«Божиею милостию, мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Фёдорович, всея Русии самодержец, по нашему царскому милосердию, а по совету и прошению матери нашея, государыни, великия старицы инокини Марфы Ивановны, пожаловали есма Костромского уезда, нашего села Домнина, крестьянина Богдашка Собинина, за службу к нам и за кровь, и за терпение тестя его Ивана Сусанина: как мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович всея Русии в прошлом 121 (1613) году были на Костроме, и в те поры приходили в Костромской уезд польские и литовские люди, а тестя его, Богдашкова, Ивана Сусанина в те поры литовские люди изымали и его пытали великими, немерными пытками и пытали у него где в те поры мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Фёдорович всея Русии были, и он Иван, ведая про нас, великого государя, где мы в те поры были, терпя от тех польских и литовских людей немерные пытки, про нас, великого государя, тем польским и литовским людям, где мы в те поры были, не сказал, а польские и литовские люди замучили его до смерти…»
Эрнест Лисснер, «Изгнание польских интервентов из Московского Кремля» (1908 год)
После победы основных сил второго ополчения над армией гетмана Ходкевича в сентябре 1612 года (по новому стилю), 1 ноября армия Минина и Пожарского осадила Кремль, в котором укрылись остатки польско-литовского гарнизона. В тот же день был взят Китай-город. Остатки польских интервентов капитулировали 5 ноября 1612 года. 6 ноября того же года был назначен торжественный вход в Кремль князей Пожарского и Трубецкого. Когда войска собрались у Лобного места, архимандрит Троице-Сергиевого монастыря Дионисий совершил торжественный молебен в честь победы ополченцев.
Художник Эрнест Эрнестович Лисснер изобразил сдачу польских оккупантов. Живописец показал радость ополченцев, которые смогли спасти отечество от католической угрозы. Сам город выглядит плачевно: стены пробиты, город горит. Это показывает каким трудом далась победа второго народного ополчения.
Алексей Кившенко, «Михаил Фёдорович. Депутация от Земского собора» (1880 год)
Одной из важнейших проблем будущего устройства Российского государства стал выбор правителя. Боярская элита боялась усиления влияния Пожарского. Представители старых княжеских родов — Ф. И. Мстиславский и В. В. Голицын, запятнали свою честь из-за связи с поляками. Кандидатом выступал и Д. М. Трубецкой, но он не был поддержан элитой. Тогда выбор пал на молодом Михаиле Романове, сыне тушинского патриарха Филарета. Он устраивал всех: бояре надеялись, что смогут манипулировать новым царем, из-за пленения его отца казаки и духовенство поддерживали кандидатуру Романова, так как он стал мучеником еще при жизни. При этом молодой царь состоял в родстве с первой женой царя Иоанна Грозного, Анастасией Захарьиной-Юрьевой, что обеспечивало преемственность власти. 21 февраля 1813 года Михаил Романов был избран на царство Земским Собором.
Доцент кафедры истории России XIX — начала XX века исторического факультета МГУ и доктор исторических наук Фёдор Гайда входит в число главных исследователей проблематики 1917 года. Фёдор Александрович — автор множества научных публикаций разных форматов. Его монография «Власть и общественность в России: диалог о пути политического развития (1910−1917)» во многом объясняет, почему же произошла Русская революция. Историк выступил в качестве научного консультанта выставки «Код революции» в Музее современной истории России, а также консультировал ряд проектов, посвящённых столетию революции.
В интервью VATNIKSTAN Фёдор Александрович рассказал о том, почему революция произошла именно в феврале 1917 года, психотипе большевиков, насколько сильно мы похожи на крестьян столетней давности, а также порекомендовал художественные произведения и источники революционной тематики. Изначально публикация была подготовлена для интернет-проекта 1917daily.ru, функционирующего в 2017 году.
— 2017 год — год столетия Русской революции. Со стороны общества, судя по количеству и популярности проектов про 1917 год, существует запрос на осмысление революции. Вместе с тем, официальные власти как будто целенаправленно игнорируют юбилей. С чем это связано? И как Вы в целом оцениваете, как государство себя ведёт по отношению к юбилейной дате?
— Реакция со стороны общества не удивительна совершенно. Мы живём в то время, когда революции происходят везде и повсюду, каждый день и час. Революции самые разные — политические, экономические, информационные и какие угодно другие. Сам по себе интерес человека к феномену революции абсолютно не удивителен. Для нас революция — это норма. Человек существует в революционной ситуации.
Для власти эта тема не слишком приятная, потому что современная российская власть существует под лозунгом стабильности, она в целом осмысливает себя консервативно. Предполагается, что консерватизм, ныне обычно называемый патриотизмом, — это доминирующая идеология. Проблема для власти в этом юбилее заключается в том, что мы говорим о революции, которая началась как политическая, а перешла в социальную. 1917 год — это прежде всего социальная революция. Свержение монархии — безусловно, важный момент, но сам по себе этот момент неразрывно связан с последующей реализацией социалистических принципов. Соответственно, если мы говорим о современной России, мы имеем дело с обществом, где существует колоссальный разрыв между богатыми и бедными. Несмотря на определённые подвижки в социальной политике, которые происходят с 2015 года, появление «нацпроектов», так называемый социальный поворот, несмотря на некоторое уменьшение числа бедных, несмотря на некоторое повышение жизненного стандарта в сравнении с 1990-ми годами, Россия входит в топ стран, в которых существует колоссальный разрыв между богатыми и бедными.
Говоря о том 17‑м годе, российская власть неизбежно будет поднимать тему социального равенства или хотя бы минимизации социальных разрывов. Эта тема для неё очень неудобна. Эта тема неизбежно будет провоцировать вопрос о большой приватизации 1990‑х годов. Приватизационные процессы и сейчас происходят. Власть и сейчас не отказывается от продолжения приватизации. Власть говорит о либеральной экономике, то есть о том, что закончилось в 1917 году.
— Наша власть могла бы вести свою родословную от Февраля.
— Властные круги имеют представление о том, что такое Февральская революция и что такое Временное правительство. Они понимают, что связывать себя с этой традицией означает расписаться в собственном политическом бессилии. Такая попытка делалась. В начале 1990‑х тогдашняя российская власть апеллировала к заветам Февраля. Даже некоторое время Центробанк имел двуглавого орла без корон в качестве герба, ходили рубли с орлами без корон. Только два года назад стали гербы на монетах менять на классических имперских орлов.
Но мы же видим результаты и принципы политики Временного правительства. Временное правительство, по сути, шло на ликвидацию силового аппарата государства, шло на безбрежную широкую амнистию, когда выходили уголовники из тюрем. Это правительство было не способно бороться с теми силами, которые разрывали страну. Единственное, что смогло Временное правительство, — победить Корнилова, то есть того человека, который пытался летом 1917 года провозгласить движение к порядку. Неважно, что бы у него получилось. Он был определённым знаменем. И современная российская власть, апеллируя к таким принципам, долго бы не протянула. Вести подобную родословную ей совершенно невыгодно.
Слева — рубль с орлами без корон, справа — современный рубль
— Как Вы думаете, насколько сильно люди столетней давности отличались от нас в плане психологии, уровня знаний? Легко ли нам понять человека, жившего во время революции? С одной стороны, можно прочитать множество дневников того времени, которые будто бы написаны современным языком. С другой стороны, миллионы наших соотечественников не знали грамоты. Похожи они на нас или нет?
— И отличаемся, и не отличаемся. Мы, конечно, очень далеко ушли в технологическом плане. Без технологий мы бы уже не могли существовать. Мы живём в эпоху непрерывной технологической революции. Мы привыкли к тому, что каждый год техническое окружение меняется. Если не меняется, то для нас эта ситуация некомфортна. В гуманитарном плане мы скорее деградировали, мы стали гораздо проще и архаичнее. Мы не улавливаем тех тонкостей, которые были важны для интеллектуальной элиты того времени, когда смотрим полемику, которая шла в тогдашних журналах. Очень часто мы смотрим на это буквально, как смотрели на это крестьяне того времени, которые не понимали, о чём спорили «баре». Мы не можем подняться на уровень той интеллектуальной гуманитарной культуры, но мы — неизбежный её продукт. Мы пользуемся теми плодами, что сотворили они, но просто мы просто разучились улавливать какие-то оттенки. В этом отношении можно сказать, что мы их дети, но их деградирующие дети. Мы сыновья и внуки богатого помещика, которые постепенно распродали имение, проиграли в карты и отдали под залог, но при этом пытаемся существовать с остатков этого имения.
— А если сопоставлять нас с крестьянами?
— Можно сравнивать. Конечно, мы существуем в обстоятельствах всеобщей грамотности. Мы знаем, что две трети россиян столетней давности были неграмотны. Разумеется, мы их превосходим. Но наше сознание достаточно архаично. Оно такое же архаичное, что и сознание тогдашних крестьян. Однако крестьяне были заняты ежедневным тяжёлым трудом, по крайней мере в летний период времени. Сознание крестьянина было мобилизационным. Его жизнь была построена на тяжёлом труде, в отличие от нас. В целом, у нас мобилизационное сознание осталось. Мы способны долго запрягать и быстро ехать. Ведь у большинства из нас предки — крестьяне. Россия в ходе Первой мировой, Революции и Гражданской войны потеряла 10 миллионов человек, включая эмигрировавших. Это были люди городской культуры. Помимо помещиков, буржуазии и офицеров, большая часть рабочего класса перестала существовать. Страна к 1920‑м годам была практически поголовно крестьянской.
Сложность нашего мышления, в сравнении с крестьянами, берётся лишь от того, что мы формально более образованы и технологически более продвинуты. А что касается наших политических представлений, то они недалеко от крестьянского видения ушли. У нас политическое восприятие чёрно-белое, примерно такое же, как у крестьян. Оно примитивное, построенное на одном-двух логических ходах. Наши современники, включая интеллигенцию, продолжают думать односложно о политике. Всё в политике делится на всё хорошее против всего плохого. Таковы наши обыденные представления.
Дореволюционная крестьянская семья
— Революция была ожидаемой? Или же Февраль был стечением разных обстоятельств? Закономерно, что революция произошла именно в феврале 1917 года, а не 1916 году, например?
— Революцию ждали очень долго. Можно сказать, что целые поколения жили в ожидании революции. Понятно, что поначалу это был небольшой круг людей, но он всё время расширялся. По мере развития образования всё больше людей претендовало на самостоятельную роль в политике и на самостоятельное мышление и имело вкус к обсуждению политических вопросов. Обстоятельства были таковы, что в целом, власть достаточно ревниво относилась к политической сфере и старалась не допускать общество к политике. Общество это не устраивало.
Очень часто человек, который говорил о том, что скоро случится революция, претендовал на обладание какими-то интеллектуальными способностями. Модно было быть противником самодержавия и модно было говорить о том, что скоро произойдёт революция. Все постоянно ждали. Причём чем хуже было настроение у человека, тем больше он ждал революцию. Когда настроение улучшалось, ему уже хотелось не революции и конституции, а севрюжины с хреном. Действительно в 1905 году революция всё-таки произошла. Сразу стало ясно, что в этом плане Россия несильно отличается от европейских государств.
То, что революцию долго ждут, не означает, что она неизбежна. Очень часто так бывает, что революцию долго ждали, а когда наконец она произошла, все невероятно удивились. Все долго ожидаемые вещи события происходят неожиданно. Почему происходят неожиданно? Даже в 1905 году самодержавие, пусть и оказавшееся в кризисе, являлось главным политическим институтом России. На самодержавии Россия и держалась. Противники самодержавия не так были сильны, как им бы хотелось. Они были сильны тем, что сама власть оказалась в тупике. По большому счёту то же самое и произошло к 1917 году.
Давайте посмотрим, кто сыграл решающую роль в дни Февральской революции — Государственная дума и общественные организации, которые существовали на казённые авансы (Земгор, военно-промышленные комитеты). Революция делась государственным органом и аффилированными с государством квазиобщественными структурами. Конечно, не забываем про петроградских рабочих и солдат петроградского гарнизона. Но куда идёт петроградский гарнизон, когда поднимает восстание? К Государственной думе. Государственная дума была единственным учреждением, которое было способно обеспечить, грубо выражаясь, «политическую крышу» революционным массам. Можно было бы себе представить, что они бы скинули эту Государственную думу вместе с царём. Но они же этого не сделали.
Они вверяют себя Государственной думе. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов тоже возникает в стенах Государственной думы. Совет создают депутаты-социалисты из Государственной думы и примкнувшие к ним городские интеллигенты. Только потом там появляются рабочие и солдаты. Только потом начинается развиваться революционный механизм. Но изначально революция происходит в силу слабости, децентрализации, деморализации самой власти и тех структур, которые черпают свои ресурсы из казны. Государственная дума, по сути, приходит на смену императорскому правительству. Другое дело, что Временное правительство, созданное на базе Государственной думы, не сможет совладать с революционной ситуацией в силу того, что у него не будет соответствующих механизмов контролировать эту ситуацию.
Революция была невозможна в 1914 году накануне Первой мировой войны. Советские историки любили говорить о революционной ситуации лета 1914 года. Были мощные забастовки рабочих, но к ним уже все привыкли. Интересный факт про забастовки лета 1914 года. Рабочие бастовали, даже выдвигались в центр Петербурга, но активные демонстрации были во время визита Пуанкаре в Петербург — полиция не вмешивалась, как только Пуанкаре уезжает, забастовки заканчиваются. В Москве и по России ситуация была спокойной. Армия спокойна, крестьянских и студенческих волнений нет. Сама по себе забастовка петербургских рабочих революцию не породит. Нужен целый ряд факторов. Не будь войны, эти забастовки всё равно закончились ничем. В 1915 году для революции было больше оснований. Власть оказалась в серьёзных кризисных обстоятельствах. Власть сперва шла на уступки и непонятно до какой степени она шла бы. В 1916 году революция, конечно, была невозможна.
В 1917 году уникальные обстоятельства складываются, которые способствуют победе революции. Царь находится в Ставке — но даже если он был бы не в Ставке, мало что изменилось бы. Николай II к началу 1917 года мало интересовался текущими политическими вопросами. Императрица в феврале поглощена семейными делами — дети болеют корью.
Премьер-министр Голицын, человек, получивший должность за личную преданность фамилии, не способен реагировать на какие-то политические вызовы.
Министр внутренних дел Протопопов, который в силу своей должности обязан отвечать за подавление революции, был назначен осенью 1916 года из среды оппозиции из Прогрессивного блока, бывший зампред Думы. Он не имел никакого административного опыта. Это первый и последний министр внутренних дел в Российской империи без административного опыта. Будучи выходцем из оппозиции, Протопопов был уверен, что оппозиция не способна совершить революцию, потому что оппозиционеры только могут говорить. Но ведь революция рождается со слов. Протопопова к тому же в начале февраля лишают доступа к делам в Петрограде — создают петроградский военный округ, который возглавляет генерал Хабалов.
Хабалов тоже никогда не сталкивался с общественными выступлениями. Главная сила, которая должна подавлять революцию, — это Петроградский гарнизон. Но именно он стал главным революционным рычагом. 150 тысяч солдат Петроградского гарнизона существовали в плохих условиях. Они находились в скверных отношениях с полицией. Согласно современным исследованиям, у солдат и новоявленных офицеров из числа интеллигенции, прошедших ускоренные курсы, были конфликты с полицией. Происходили конфликты так: офицер идёт по городу, а полицмейстер ему честь не отдаёт. Мол, кто ты такой, вчерашний студент. А офицер за шашку хватается. Из этой криминогенной кризисной депрессивной ситуации выходит Февральская революция.
Невозможно представить себе Февральскую революцию и без речи Милюкова «Глупость или измена». Дума перестала бояться кого бы то ни было. Если мы почитаем стенограммы выступлений в Думе, то мы сильно удивимся тому, какие речи произносились. Председательствующий в Думе уже не останавливал того же депутата Керенского, который открыто говорил о том, что нужна революция.
Все эти обстоятельства должны сложиться, чтобы после целого ряда призывов со стороны Думы, после того, как власть оказалась в глазах людей дискредитирована, произошла бы революция.
— Политическими бенефициарами первого этапа революции февраля–апреля были либералы. Первый состав Временного правительства — это либералы плюс Керенский. Но уже с апреля они начинают покидать свои посты. Это закономерный процесс?
— Это закономерно. У истоков самих событий стояли либералы. Либералы не могли не быть лидерами на начальном периоде революции. Больше некому было быть лидерами. Социалистические партии были разгромлены. Социалистические лидеры — либо в Швейцарии, либо в Сибири. Как правило, в Петрограде были только малоизвестные социалисты. На этом безрыбье и появились депутаты Чхеидзе, Керенский, Скобелев в качестве лидеров революции. От большевиков на тот момент никого не оказалось. Большевистская фракция Госдумы за антивоенную пропаганду была отправлена в ссылку в Сибирь. Неизбежно либералы были в этой ситуации первыми.
Но важно отметить следующие моменты. Умеренные либералы достаточно быстро были оттёрты, за исключением Родзянко и Гучкова. Но Родзянко и Гучков имели значение не как представители октябристской партии, а в силу своих позиций — Родзянко был председателем Государственной думы, Гучков — председателем центрального Военно-промышленного комитета. Быстро эти люди потерялись, потому что они слишком были связаны с этим постылым царизмом.
Первое Временное правительство ещё называется «Общественным комитетом». 11 министров и названный министром комиссар по делам Финляндии Родичев. Из журнала «Нива» (1917, № 10)
Весной 1917 года из либералов имела значение только кадетская партия. Но кадеты были партией леволиберальной. Эта партия имела свои особенности — в программе кадетов не была прописана неприкосновенность частной собственности. Невозможно представить либералов, у которых этот пункт не будет указан в программе. Кадеты выступали за 8‑часовой рабочий день, отчуждение части помещичьей земли крестьянам за умеренную цену, но не за неприкосновенность частной собственности. Кадетская партия всегда заявляла, что у неё есть друзья слева, то есть социалисты, и никогда не говорила про друзей справа. Да, кадеты создали Прогрессивный блок, объединившись с октябристскими фракциями, но это означало, что умеренных либералов подтянули к кадетам.
Сразу после революции кадеты провозглашают себя республиканцами. Министры Временного правительства, большинство из которых составляли кадеты, сочинили присягу, в которой говорилось, что они обязуются выступать против попыток восстановления старого строя. Говорилось о том, что общественный идеал партии — это социализм. На седьмом съезде кадетов предлагалось вписать этот пункт прямо в программу, но поскольку партия хотела завязать более тесные отношения с буржуазией, они этого не сделали. Между тем, с буржуазией контакты не складывались. Некоторые буржуа финансировали кадетов (но другие, как мы знаем, давали деньги большевикам). Но прямо на этом съезде был включён пункт о трудовом землепользовании, то есть, по сути, передаче земли крестьянам. Кадеты были вынуждены были признать, что Россия превратится в федерацию. Партия активно шла влево, но это ей не особо помогло. По результатам выборов в Учредительное собрание они и 20 мест не набрали. И это единственная либеральная партия, которая сколько-нибудь была на плаву. Остальных партий просто не стало.
— Чем был обусловлен поворот влево российского общества? Все внезапно начали носить красные флаги и банты, рассуждать о социализме даже на низовом уровне. Какие были к этому предпосылки в массовом сознании?
— Это произошло не внезапно. Социалистические идеи в России в начале XX века были более чем популярны. Причём это не означало какой-то партийной ориентации. Человек мог не состоять в какой-либо организации, но при этом считал, что наступит светлое будущее под названием социализм. Именно поэтому кадетская партия пыталась поддерживать отношения с социалистами. Социалисты очень часто били по протянутой руке кадетов. Революция преимущественно ассоциировалась с социализмом и с красным цветом точно. Революционный флаг — красный, это доминирующий политический символ. Если мы посмотрим на предвыборные плакаты кадетской партии 1917 года, мы там увидим красные флаги. Все политические силы 1917 года однозначно выступали под красными флагами. Триколор в 1917 году использовался достаточно редко и без охоты.
1 марта 1917 года на Красной площади в Москве. Картина С. И. Дмитриева
Этот поворот влево стал тем более однозначным, когда не стало монархии. Не стало того политического института, который являлся главным гарантом частной собственности и парламентаризма. Все сколько-нибудь развитые институты политической и экономической жизни не социалистической направленности разрушились вслед за разрушением монархии. У Семёна Франка есть показательная цитата: «В народном сознании и народной вере была непосредственно укреплена только сама верховная власть — власть царя; всё же остальное — сословные отношения, местное самоуправление, суд, администрация, крупная промышленность, банки, вся утонченная культура образованных классов, литература и искусство, университеты, консерватории, академии, всё это в том или ином отношении держалось лишь косвенно, силою царской власти, и не имело непосредственных корней в народном сознании. Неудивительно, что с крушением монархии рухнуло сразу и всё остальное». Левый поворот был запрограммирован после того, как не стало монархии.
— Получается, народ в России — левый, изначально подготовленным к социалистическим ценностям? Даже неграмотные крестьяне были готовы принять социализм?
— Да, именно потому что они неграмотные крестьяне, популярность социализма была ещё больше. Социализм в примитивном понимании вполне соответствует архаичным представлениям русского крестьянства. Я тут не вижу никакого противоречия. С точки зрения русского крестьянства, земля принадлежит тому, кто на ней работает. В этом нет ничего удивительного. Логика такая: если царя нет, то земля принадлежит тому, кто её обрабатывает. Тогда реанимируется община, уже весной 1917 года столыпинских крестьян-единоличников начинают забирать обратно в общину. Их землю экспроприируют точно так же, как и землю помещиков. К 1918 году наступило полнейшее крестьянское счастье. Другое дело, что крестьянское счастье несильно отличалось от каменного века.
— То есть победил такой народный социализм.
— Народный социализм — он именно архаичный. Побеждает архаичное сознание. Цивилизация уходит вместе с монархией.
— Вместе с тем, это архаичное сознание апеллирует к модному и наукоёмкому на тот момент понятию «социализм».
— Тот новый политический класс, — большевики, — который приходит к власти, апеллирует к этому понятию. Другое дело, как воспринимается низами, даже низами большевистской партии, это понятие. Представления были достаточно архаичными. В одном советском фильме был красноармеец со «странной» фамилией Совков, который стоял в карауле и читал «Капитал» Маркса. Он говорил, что таблицы и графики пропускаю, в пролетарскую сущность вникаю. Это вопрос восприятия. 90 % населения воспринимало социализм архаично, а для 10 % идеи социализма были передовыми. Это сочетается.
Как пройти к Смольному? Картина В. Серова
— Почему именно большевики пришли к власти? Они были не самыми левыми из политических сил. Это роль Владимира Ильича или следствие того, что партия была достаточно сектантского типа?
— Большевики не были самыми левыми. Анархисты были левее и очень часто левые эсеры были левее. Но большевики были самыми организованными из левых радикалов. Действительно, партия была достаточно сектантского типа. Залог победы большевиков и заключался том, что это была партия-секта. Эсеры, численность которых была в три-четыре раза больше, ничего не смогли сделать против большевиков. Партия эсеров была выстроена по принципу Стеньки Разина. Человек, заявивший себя эсером, уже был эсером. Большевистская партия формировалась по сектантскому принципу. Существовал приём и отсев, были кандидаты в члены партии. По психотипу эсеры сильно отличаются от большевиков. Эсеры все романтичные и поэтичные, большевики же были упёртыми рационалистами без излишней сентиментальности.
Мало быть организованными. Но большевики были ещё и левыми. Они не боялись делать такие обещания и идти на такие шаги, на которые другие партии были не способны. К примеру, большевики не боялись выхода из войны, в отличие от других партий. Понятно, почему другие партии боялись. К началу 1917 года стало очевидно, что в войне рано или поздно победит Антанта, это был вопрос времени. В этой ситуации идти на сепаратный мир с Германией виделось безумием. Рассуждали так: «Мы пойдём на мир с Германией, через полгода Германия проиграет, что потом с нами Антанта сделает? Мы предаём своих союзников, которые через полгода победят. Да нас потом расчленят. Гарантирована мировая изоляция. Всё, прощай, Россия!»
Большевики абсолютно этого не боятся. Большевики, в отличие от других партий, были ориентированы на то, чтобы делать революцию в мировом масштабе. Им неинтересно, что с Россией будет происходить. Им интересна мировая революцию. В этой связи они спокойно идут на сепаратный мир с Германией. Для них выход России из войны — это первое звено в мировой революции. Они рассчитывают, что скоро вспыхнет Германия — и там произойдёт революция. Как только германские пролетарии увидят, что русские пролетарии решили больше не воевать, они тоже прекратят войну. А вслед за ними — английские, французские пролетарии.
Большевики спокойно передают землю крестьянам, не дожидаясь Учредительного собрания. Они не боятся этого делать, хоть и подобные действия могут спровоцировать гражданскую войну в России. Крестьяне могут сами с собой сцепиться, кому конкретно какой надел принадлежит. На Украине помещики могут ещё и не отдать землю. Всем было понятно, что в Великороссии это будет достаточно легко сделать. А на национальных окраинах гораздо труднее. Частно-собственнические инстинкты на национальных окраинах были более ярко выражены. Частная собственность не была священной для русского народа. У русского помещика гораздо проще отнять землю, чем даже у малороссийского помещика или, скажем, какого-нибудь среднеазиатского бая. Большинство партий считало, что можно передавать землю только через механизм Учредительного собрания. Большевики же говорили крестьянам: «Вы делите землю — так делите её дальше». Вот мы вам всё отдаём. Эсеры боялись. Хоть целый ряд представителей эсеров предлагал опубликовать закон о передаче земли крестьянам, не дожидаясь Учредительного собрания. Но боялись.
— Какую роль играл национальный вопрос во время революции?
— Национальные амбиции были у меньшинств, особенно у местной интеллигенции. Для русских национальный вопрос не играл особой роли — гораздо более важны были вопросы земли и мира. Для национальных меньшинств встал вопрос о территориальной автономии или даже выхода из состава России. Если взять Украину, то до 1917 года вопрос о том, что у Украины может быть автономия в составе России, думали сто человек во всей империи. Это не сила. Верхом желания местной интеллигенции было объяснить основной массе населения Украины, что они украинцы. Это была мечта. Когда в 1917 году шла агитация украинских националистов среди малороссийского населения, и они говорили: «Братцы, да вы же украинцы!» Им отвечали: «Да какие мы украинцы, что мы украли?»
Главная проблема заключалась в том, что националистические интеллектуальные силы ставили вопрос о территориальной автономии, но не было понятно, где же границы этих автономий. Начинаются пересечения интереса одних и других. Основное население Тифлиса — армяне, или же где провести границу между Арменией и Азербайджаном. В результате началась резня.
Украинские манифестанты в Киеве. Из журнала «Искры» (1917, № 21)
— Историки выделяют так называемый «медовый месяц революции». Эйфория в обществе — это закономерное следствие революционного всплеска? Были ли в России какие-то особенности?
— Я не думаю, что это какое-то особенное российское явление. Некая театральность характерна для начала большой революции. Сама идея революции предполагает начало жизни с чистого листа. Это своего рода торжество — сначала нужно прицепить к одежде красный бант, а затем надеть френч или красивую тужурку. К тому же веселиться всегда легче, чем работать. Весной 1917 года были популярны митинги-концерты. Скажем, если это происходило на заводе, то это включалось в рабочий день. Рабочие, которые до этого трудились по 12 часов, перешли на восьмичасовой рабочий день, а к теперь ещё в рабочее время включались митинги-концерты. В каком-то смысле это религиозное действо. Оно позволяет пережить царство небесное, которое опустилось на землю и больше никуда не уйдёт. Но затем становится нечего есть и возникает совершенно иная реальность.
— 1917‑й — это ещё был годом постоянных выборов: выбирали депутатов от солдат, от крестьян, проходили выборы в городские думы и, наконец, выборы в Учредительное собрание. Но при этом не сформировалась демократическая традиция, по крайней мере, в западной трактовке данного понятия. Как Вы думаете, почему? Или же появилась какая-то особая выборная форма?
— В какой-то степени можно говорить о нашей специфической традиции. В России уже десятилетиями кто-то за что-то голосовал. Были земские выборы, были выборы в Государственную думу — но это были цензовые выборы. Было неравенство голосов — и основная масса населения была либо совсем непричастна, либо её затрагивали электоральные процессы очень косвенно.
В связи с революцией в России вдруг провозглашаются всеобщие равные выборы. Получили право голосовать женщины. При этом две трети населения, то есть избирателей, были неграмотны. С одной стороны, это создаёт представление о каких-то невероятных свободах. А с другой стороны, эти свободы оказались даровыми. Они не воспринимались как ценности. Основной крестьянская масса, которой ещё нужно было объяснить, зачем эти выборы нужны, голосовала исключительно за то, чтобы за ними была закреплена земля, которую они уже поделили и получили по декрету о земле. Нужно было закрепить с помощью общенационального признания. Но есть это национальное признание — хорошо, нет его — какая разница. Вот чем объясняется поразительное спокойствие в центральной России после разгона Учредительного собрания. Да, подумаешь… Что случилось с того, что его не будет? Земля и так у крестьян. Мирные переговоры с немцами начались. Основная логика была такой: всё, что надо получить, мы и так себе возьмём, свобода наступила, зачем для этого голосовать.
Западная традиция другая. Там права избирательные завоёвываются, они воспринимаются как важная статусная составляющая. Круг избирателей на Западе постепенно расширяется за счёт многолетней борьбы. Поэтому право голоса ценно. В России право голоса в значительной степени упало с неба.
Выборы в Государственную думу и выборы в Учредительное собрание произошли при жизни одного поколения. А потом в советское время возникает достаточно интересная традиция. Выборы-то остались, но они стали своего рода ширмой. Принцип их заключался в следующем: советские выборы — это способов легитимизации власти, которая уже существует. Её нельзя с помощью выборов убрать, она будет неизбежно, но власть заявляет, что она нуждается в выборной поддержке. Вот вам безальтернативный список нерушимого блока коммунистов и беспартийных, пожалуйста, за него проголосуйте. Это в какой-то степени напоминает золотой век императорского Рима. Император Август, которому Сенат дал право рекомендовать людей на те или иные должности. Он рекомендует — Сенат голосует. Партия советскому народу рекомендует — советский народ голосует. Народ доверяет партии и готов её поддержать. Это важный механизм. Это не только театр, это в какой-то степени праздник всеобщего доверия.
Голосование на волостном сходе
— А Учредительное собрание как политический институт кого-либо, кроме городской интеллигенции, получается, не интересовало?
— Дело в том, что рабочие и крестьяне были не сами по себе. Рабочие и крестьяне были связаны между собой. Понятно, что кто-то от деревни оторвался, но даже не половина рабочих. Предвыборная гонка доходила даже до деревни. Партийные агитаторы приезжали пропагандировать в деревни и даже пытались жителей деревень вписать в состав своей партии. Одни и те же крестьяне могли вписаться вначале к кадетам, а потом к эсерам в зависимости от того, какой агитатор приехал. Но деревня не слишком бодро голосовала. Если бы выборы прошли не в ноябре, а весной или в июне, то выборы прошли гораздо более радостно. В ноябре народ не чувствовал острой актуальности выборов. Крестьяне спокойно отнеслись к голосованию.
Интересно отметить, что Учредительное собрание открылось, когда в Петроград приехало только около 50 % депутатов. Иными словами, там должно было быть около 800 человек. Открыться должно было Учредительное собрание после того, как съехалась бы половина депутатов. 5 января оно открылось, когда было порядка 400 депутатов. Сотня по разным причинам не была избрана. А где были 300 депутатов, которые были избраны, но не приехали — неизвестно. Были огромные проблемы с транспортом, со связью. Нужно проводить исследование по этому поводу. Я навскидку не могу сказать, где они были. В результате получается, что по списку 800 депутатов, приехало 400, а после того, как ушли большевики и левые эсеры, то осталось немногим более 200 депутатов, то есть процентов 30. И 30 % от всего состава — это что, кворум? Какие решения они хотели принимать в таком количестве, непонятно. Как известно, Учредительное собрание провозгласило Россию федеративной республикой, они передали землю крестьянам и не признали большевистское правительство. Но какова легитимность этих решений, если это принимается в лучшем случае третью депутатов?..
— Спрошу про Церковь. Постепенно шло расцерковление народа. Почему Церковь теряла авторитет как общественная структура? Насколько сильна была религиозность народа, если он поддержал большевиков, которые декларировали, что они атеисты?
— В первую очередь, официальная Церковь была часть государственного механизма. Синод, по сути, является министерством в системе российского правительства. Синод возглавляется императором, которые назначает обер-прокурора. Обер-прокурор — это скорее секретарь и ответственное лицо перед императором в составе Синода. Падение монархии и активная дискредитация монархии неминуемо отзывается на авторитете Церкви.
Важно отметить: церковность и религиозность не тождественны. Религиозный человек в начале XX века мог существовать вне Церкви или же соблюдать формальные правила. Скажем, чиновники обязаны были ежегодно причащаться. В начале XX века Церковь многими людьми воспринималась как некая формалистская структура, которая верой и правдой служит политическому режиму. К этому надо прибавить, что существовали различные старообрядческие толки. Причём очень часто человек религиозный воспринимался как тайный старообрядец. Была религиозная альтернатива в рамках самого православия. А людей, соблюдавших посты, подозревали в том, что они тайные католики. Церковь и религия к началу XX века уже были разными вещами.
В феврале 1917 года Церковь серьёзной самостоятельной роли сыграть не могла. Она была частью того государственного механизма, который пал. Если мы посмотрим на логику поведения епископата и Синода после Февральской революции, то это логика такова: если у нас не стало царя, то давайте сохраним хоть какую-то власть. Вот откуда стремление Церкви активно поддержать Временное правительство. Чтобы хоть что-то поддержать. А если мы не поддержим Временное правительство, то что будет? Нас просто уничтожат как контрреволюционеров. Кого Временное правительство воспринимало как потенциальные угрозы революции? Офицеров и священников. Тех, у кого религиозность и церковность соединялись, мы тоже знаем, — это новомученики.
— А почему Вы изначально стали заниматься проблематикой 1917 года?
— Я начал заниматься Революцией в 1990‑е годы. Меня заинтересовала тематика ещё в последних классах школы. В это время активно публиковались многие источники и издавалась литература по теме Революции. Мне казалось, что историография и источники не очень хорошо сочетаются. Это бурное событие, по этой теме существует множество источников. Они подкупают тем, что к ним лёгкий доступ. Это не актовый материал XVI века, их гораздо легче прочитать. Это гораздо понятнее. При этом источники говорят одно, а в научной литературе было написано другое. Возникает диссонанс. Первый историографический тезис, который мне хотелось оспорить, был о том, что Февральская революция являлась буржуазно-демократической. Затем, уже будучи исследователем, я уходил хронологически вглубь, но всё равно мой основной интерес заключался в том, почему наш 1917 год был именно таким.
Фёдор Гайда
— Хотел бы, чтобы Вы порекомендовали книги. Могли бы назвать топ‑5 художественных произведений про революцию?
— Я бы не стал в топ‑5 вписывать некоторые вещи, которые напрашиваются. Скажем, «Хождение по мукам» или «Доктор Живаго». Я порекомендую произведения, в которых проблематика революции рассматривается с помощью разных художественных средств. Список будет составлен по мере отдаления от событий.
Из произведений, непосредственно создаваемых в 1917 году, я бы порекомендовал стихотворения Осипа Мандельштама. В поэзии Мандельштама замечательное сочетание высокой культуры с сиюминутностью. Мандельштам как акмеист не боялся сиюминутности и писал то, что думал в данный конкретный момент. Однозначно бы рекомендовал поэзию Цветаевой 1917 года. Она проще и эмоциональнее, чем у Мандельштама. В какой-то степени Цветаева улавливала более широкие настроения, нежели Мандельштам. Никуда нельзя уйти от символистов. Поэма «Двенадцать» Блока должна быть в списке — это уже попытка философского осмысления революции. Следующий уровень — это «Тихий Дон».
И, отходя от литературы, я бы рекомендовал кино. Всё-таки главное советское искусство — это кино. Безусловно, это «Октябрь» Эйзенштейна. Это гениальная мифология революции. Это тот штурм Зимнего дворца, которого на самом деле не было. А ещё рекомендовал бы фильм Ромма «Ленин в октябре».
— И какие бы Вы порекомендовали источники?
— Я бы очень рекомендовал прочитать газетную подшивку за 1917 год. Технически это, может быть, сложно. Рекомендовал бы газеты, где была бы хорошая оперативная служба и разветвлённая корреспондентская сеть. Отметил бы «Новое время». Это издание до 1917 года имело определённую идеологическую линию, но в 1917 году оно растерялось и в результате редакцию обывательски несло — «что вижу, то пою». Динамику 1917 года без газет невозможно представить — постоянные слухи, смена настроений выражены в периодике.
Отметил бы мемуары Ариадны Тырковой. Тыркову, единственную женщину в ЦК кадетской партии, называли «единственным мужчиной в кадетском ЦК». Это была умная и решительная дама. У неё замечательные мемуары, в которых она не боялась критиковать себя и своих товарищей по партии и признавала ошибки. И у неё красиво написано. Она профессиональный журналист. Конечно, дневниковое наследие Зинаиды Гиппиус. Это очень интересное чтение. И Тыркова, и Гиппиус — женщины, владеющие пером, описывают историческую конкретику гораздо интереснее, чем мужчины. У мужчин очень часто идут выводы, логические связки им важны. А здесь превалируют эмоции и детали, что собственно, и интересно.
Поместил бы в топ‑5 «Записки о революции» Николая Суханова. У него очень много социал-демократических ярлыков, но если принять их к сведению и читать произведение, в котором описывается день за днём, то это очень интересно. У него очень много подробностей. И ещё бы я порекомендовал «Историю Гражданской войны в СССР», которая начинается с февральских событий. В этом сборнике документов есть удивительные источники, вкрапления устной истории. Есть очень сочные детали. Повествуется о Ленине и говорится, что он приходит на конспиративную квартиру, засыпает и под голову кладёт вязанку книг. Или же идёт по набережной в Петрограде в парике, думает о революции и ветер срывает парик. Парик падает в лужу, Ленин заново надевает парик и не обращает внимание, что с парика течёт вода, ведь все мысли сосредоточены на революции. За этим, конечно, определённая стратегия стояла. В 1930‑е годы была попытка изобразить Ленина как человека гениального, но немного психопата, а рядом с ним стоял Иосиф Виссарионович, который продумывал стратегические вещи. Ленин — это живчик, фонтанирующий определёнными идеями, а систематизировал их уже Сталин.
Сегодня я выбрал рассказ человека, само имя которого стало синонимом русской эмиграции. Произносите «эмиграция» — и сами невольно представляете Ивана Бунина. Человек, при получении Нобелевской премии указавший своё гражданство как «русский изгнанник», Иван Алексеевич до последних дней своей жизни оставался лицом без гражданства и жил с нансеновским паспортом, но душой он всё это время был в России, по которой страшно тосковал. Именно в России происходит действие большинства рассказов из цикла «Тёмные аллеи», написанного в эмиграции, и посвящённого тёмным, грустным и порой жестоким моментам любви.
Этот рассказ Бунин опубликовал в главной газете Русского зарубежья — парижских «Последних новостях», бессменным главредом которых был Павел Милюков.
Передовица «Последних Новостей» за 30 мая 1935 года. Париж
Больше всего меня в рассказе «Кавказ» впечатлила поразительная плавность языка Бунина, удивительное изящество его речи. Ещё современники отмечали точность описания Буниным разных ситуаций, из-за которой никто не верил, что автор выдумал их от начала и до конца. Все вокруг были убеждены, что Бунин сам пережил что-то подобное и лишь хорошо воспроизвёл историю по памяти. Иван Алексеевич на это обижался.
«Кавказ»
12 ноября 1937 года
Приехав в Москву, я воровски остановился в незаметных номерах в переулке возле Арбата и жил томительно, затворником — от свидания до свидания с нею. Была она у меня за эти дни всего три раза и каждый раз входила поспешно со словами:
— Я только на одну минуту…
Фото дореволюционной Москвы 1910‑х годов
Она была бледна прекрасной бледностью любящей взволнованной женщины, голос у неё срывался, и то, как она, бросив куда попало зонтик, спешила поднять вуальку и обнять меня, потрясало меня жалостью и восторгом.
— Мне кажется, — говорила она, — что он что-то подозревает, что он даже знает что-то, — может быть, прочитал какое-нибудь ваше письмо, подобрал ключ к моему столу… Я думаю, что он на всё способен при его жестоком, самолюбивом характере. Раз он мне прямо сказал: «Я ни перед чем не остановлюсь, защищая свою честь, честь мужа и офицера!» Теперь он почему-то следит буквально за каждым моим шагом, и, чтобы наш план удался, я должна быть страшно осторожна. Он уже согласен отпустить меня, так внушила я ему, что умру, если не увижу юга, моря, но, ради бога, будьте терпеливы!
План наш был дерзок: уехать в одном и том же поезде на кавказское побережье и прожить там в каком-нибудь совсем диком месте три-четыре недели. Я знал это побережье, жил когда-то некоторое время возле Сочи, — молодой, одинокий, — на всю жизнь запомнил те осенние вечера среди чёрных кипарисов, у холодных серых волн… И она бледнела, когда я говорил: «А теперь я там буду с тобой, в горных джунглях, у тропического моря…» В осуществление нашего плана мы не верили до последней минуты — слишком великим счастьем казалось нам это.
В Москве шли холодные дожди, похоже было на то, что лето уже прошло и не вернётся, было грязно, сумрачно, улицы мокро и черно блестели раскрытыми зонтами прохожих и поднятыми, дрожащими на бегу верхами извозчичьих пролеток. И был тёмный, отвратительный вечер, когда я ехал на вокзал, всё внутри у меня замирало от тревоги и холода. По вокзалу и по платформе я пробежал бегом, надвинув на глаза шляпу и уткнув лицо в воротник пальто.
В маленьком купе первого класса, которое я заказал заранее, шумно лил дождь по крыше. Я немедля опустил оконную занавеску и, как только носильщик, обтирая мокрую руку о свой белый фартук, взял на чай и вышел, на замок запер дверь. Потом чуть приоткрыл занавеску и замер, не сводя глаз с разнообразной толпы, взад и вперёд сновавшей с вещами вдоль вагона в тёмном свете вокзальных фонарей. Мы условились, что я приеду на вокзал как можно раньше, а она как можно позже, чтобы мне как-нибудь не столкнуться с ней и с ним на платформе. Теперь им уже пора было быть. Я смотрел всё напряжённее — их всё не было. Ударил второй звонок — я похолодел от страха: опоздала или он в последнюю минуту вдруг не пустил её! Но тотчас вслед за тем был поражён его высокой фигурой, офицерским картузом, узкой шинелью и рукой в замшевой перчатке, которой он, широко шагая, держал её под руку. Я отшатнулся от окна, упал в угол дивана, рядом был вагон второго класса — я мысленно видел, как он хозяйственно вошёл в него вместе с нею, оглянулся, — хорошо ли устроил её носильщик, — и снял перчатку, снял картуз, целуясь с ней, крестя её… Третий звонок оглушил меня, тронувшийся поезд поверг в оцепенение… Поезд расходился, мотаясь, качаясь, потом стал нести ровно, на всех парах… Кондуктору, который проводил её ко мне и перенёс её вещи, я ледяной рукой сунул десятирублёвую бумажку…
Войдя, она даже не поцеловала меня, только жалостно улыбнулась, садясь на диван и снимая, отцепляя от волос шляпку.
— Я совсем не могла обедать, — сказала она. — Я думала, что не выдержу эту страшную роль до конца. И ужасно хочу пить. Дай мне нарзану, — сказала она, в первый раз говоря мне «ты». — Я убеждена, что он поедет вслед за мною. Я дала ему два адреса, Геленджик и Гагры. Ну вот, он и будет дня через три-четыре в Геленджике… Но бог с ним, лучше смерть, чем эти муки…
Утром, когда я вышел в коридор, в нём было солнечно, душно, из уборных пахло мылом, одеколоном и всем, чем пахнет людный вагон утром. За мутными от пыли и нагретыми окнами шла ровная выжженная степь, видны были пыльные широкие дороги, арбы, влекомые волами, мелькали железнодорожные будки с канареечными кругами подсолнечников и алыми мальвами в палисадниках… Дальше пошёл безграничный простор нагих равнин с курганами и могильниками, нестерпимое сухое солнце, небо, подобное пыльной туче, потом призраки первых гор на горизонте…
Постер советского агентства «Интурист». 1930‑е годы
Из Геленджика и Гагр она послала ему по открытке, написала, что ещё не знает, где останется.
Потом мы спустились вдоль берега к югу.
Мы нашли место первобытное, заросшее чинаровыми лесами, цветущими кустарниками, красным деревом, магнолиями, гранатами, среди которых поднимались веерные пальмы, чернели кипарисы…
Я просыпался рано и, пока она спала, до чая, который мы пили часов в семь, шёл по холмам в лесные чащи. Горячее солнце было уже сильно, чисто и радостно. В лесах лазурно светился, расходился и таял душистый туман, за дальними лесистыми вершинами сияла предвечная белизна снежных гор… Назад я проходил по знойному и пахнущему из труб горящим кизяком базару нашей деревни: там кипела торговля, было тесно от народа, от верховых лошадей и осликов, — по утрам съезжалось туда на базар множество разноплеменных горцев, — плавно ходили черкешенки в чёрных длинных до земли одеждах, в красных чувяках, с закутанными во что-то чёрное головами, с быстрыми птичьими взглядами, мелькавшими порой из этой траурной запутанности.
Потом мы уходили на берег, всегда совсем пустой, купались и лежали на солнце до самого завтрака. После завтрака — всё жаренная на шкаре рыба, белое вино, орехи и фрукты — в знойном сумраке нашей хижины под черепичной крышей тянулись через сквозные ставни горячие, весёлые полосы света.
Когда жар спадал, и мы открывали окно, часть моря, видная из него между кипарисов, стоявших на скате под нами, имела цвет фиалки и лежала так ровно, мирно, что, казалось, никогда не будет конца этому покою, этой красоте.
На закате часто громоздились за морем удивительные облака; они пылали так великолепно, что она порой ложилась на тахту, закрывала лицо газовым шарфом и плакала: ещё две, три недели — и опять Москва!
Ночи были теплы и непроглядны, в чёрной тьме плыли, мерцали, светили топазовым светом огненные мухи, стеклянными колокольчиками звенели древесные лягушки. Когда глаз привыкал к темноте, выступали вверху звёзды и гребни гор, над деревней вырисовывались деревья, которых мы не замечали днём. И всю ночь слышался оттуда, из духана, глухой стук в барабан и горловой, заунывный, безнадежно-счастливый вопль как будто всё одной и той же бесконечной песни.
Недалеко от нас, в прибрежном овраге, спускавшемся из лесу к морю, быстро прыгала по каменистому ложу мелкая, прозрачная речка. Как чудесно дробился, кипел её блеск в тот таинственный час, когда из-за гор и лесов, точно какое-то дивное существо, пристально смотрела поздняя луна!
Иногда по ночам надвигались с гор страшные тучи, шла злобная буря, в шумной гробовой черноте лесов то и дело разверзались волшебные зелёные бездны и раскалывались в небесных высотах допотопные удары грома. Тогда в лесах просыпались и мяукали орлята, ревел барс, тявкали чекалки… Раз к нашему освещённому окну сбежалась целая стая их, — они всегда сбегаются в такие ночи к жилью, — мы открыли окно и смотрели на них сверху, а они стояли под блестящим ливнем и тявкали, просились к нам… Она радостно плакала, глядя на них.
Он искал её в Геленджике, в Гаграх, в Сочи. На другой день по приезде в Сочи, он купался утром в море, потом брился, надел чистое бельё, белоснежный китель, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару. Возвратясь в свой номер, он лёг на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов.
События Октябрьской революции 1917 года стали поворотными в истории Российского государства. Беспомощность Временного правительства в решении насущных вопросов страны, отсрочка Учредительного собрания, вопрос войны и мира, неудачный поход Лавра Корнилова, двуличие Александра Керенского и многое другое позволили большевикам взять власть в свои руки. Под лозунгами «Вся власть Советам!» Ленин и его сподвижники стремительно, с 25 по 26 октября, с помощью вооружённых восставших, смогли захватить власть в Петрограде. Временное правительство, заседавшее в Зимнем дворце, арестовали в ночь на 26 октября. Утром 22 октября II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов легализовал переход власти к большевикам. Вечером того же дня было сформировано новое временное правительство, получившее название Совета Народных Комиссаров. На втором заседании съезд принял декрет «О мире», «Об отмене смертной казни», «О полноте власти Советов, «О земле», «Об армейских революционных комитетах».
VATNIKSTAN выбрал десять картин о революции и разобрался, как живописцы реагировали на события октября 1917 года.
Большое внимание быту Красной армии, крестьян, рабочих и деятелей в революционной России уделялось в произведениях творческого объединения «Ассоциации Художников Революционной России» (АХРР). Талантливые скульпторы, живописцы и графики своими творениями хотели создать новое искусство, которое бы укрепляло веру народа в новую советскую власть и социалистические идеи в целом. Ассоциация просуществовала с 1922 года по 1932 год, а впоследствии стала предтечей Союза художников СССР. В ряды АХРР влилось множество деятелей Товарищества передвижников, последний глава которого Радимов стал председателем ассоциации. Борис Кустодиев, Кузьма Петров-Водкин, Илья Машков, Николай Терпсихоров, Иван Владимиров и многие другие известные художники являлись членами АХРР.
Были и другие художественные группы, которые противопоставляли свой взгляд на искусство, противоположный от реализма деятелей АХРР. К примеру, на годы Октябрьской революции приходится расцвет Русского авангарда — художники по-новому видели жизнь русского народа, создавали нечто особенное. Известными деятелями авангарда в России стали Василий Кандинский, Казимир Малевич, Владимир Татлин.
Иван Владимиров, «Взятие Зимнего дворца»
Работа художника Ивана Владимирова «Взятие Зимнего дворца» описывает события Октябрьской революции. Солдаты захватили оплот Временного правительства Зимний дворец. Они рвут и мечут наследие царское России, на полотне видно, как бойцы кромсают картины, где изображены императоры.
Стоит отметить, что «русскую Бастилию» защищала группа юнкеров и 137 ударниц женского батальона смерти: всего, по разным расчётам, Зимний дворец охраняло от 500 до 700 человек. После перестрелки и наступления большевиков сопротивление было подавлено и в руках солдат, матросов и всяких желающих оказалось культурное достояние Российской империи. Конечно, многие вещи были награблены толпой, в том числе и защищавшими Зимний дворец юнкерами, но в скором времени порядок был восстановлен. Вот что пишет по этому поводу американский журналист Джон Рид «Десять дней, которые потрясли мир»:
«Увлечённые бурной человеческой волной, мы вбежали во дворец через правый подъезд, выходивший в огромную и пустую сводчатую комнату — подвал восточного крыла, откуда расходился лабиринт коридоров и лестниц. Здесь стояло множество ящиков. Красногвардейцы и солдаты набросились на них с яростью, разбивая их прикладами и вытаскивая наружу ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду. Кто-то взвалил на плечо бронзовые часы. Кто-то другой нашёл страусовое перо и воткнул его в свою шапку. Но, как только начался грабёж, кто-то закричал: «Товарищи! Ничего не трогайте! Не берите ничего! Это народное достояние!» Его сразу поддержало не меньше двадцати голосов: «Стой! Клади всё назад! Ничего не брать! Народное достояние!» Десятки рук протянулись к расхитителям. У них отняли парчу и гобелены. Двое людей отобрали бронзовые часы. Вещи поспешно, кое-как сваливались обратно в ящики, у которых самочинно встали часовые. Всё это делалось совершенно стихийно. По коридорам и лестницам всё глуше и глуше были слышны замирающие в отдалении крики: «Революционная дисциплина! Народное достояние!»
Возвращаясь к Владимирову, можно отметить, что у него довольно интересный цикл работ, в которых детально описываются события, развернувшиеся в Петрограде 1917–1918 годов: голод, допросы, реквизиции, погромы.
Кузьма Петров-Водкин, «Петроградская Мадонна»
Картина Петрова-Водкина «Петроградская Мадонна» великолепно лавирует между современностью и мотивами эпохи Возрождения. На полотне изображена женщина с ребенком, на заднем же плане разворачиваются сцены послереволюционной жизни. Петров-Водкин трактовал новую эпоху в жизни общества России. Но он не стремился уничтожить старый мир, он хотел показать обновление мира. Конечно, в картине можно увидеть множество деталей из современной ему жизни. Тем не менее присутствуют в его картине и эпизоды из прошлых эпох. Женщина с ребёнком изображают новое будущее России, но при этом её образ напоминает Богоматерь, что должно придать этой картине некую архаичность. Тут и проявляется увлечение художника иконописью.
Написанная в 1920 году «Петроградская Мадонна» относится к зрелому периоду творчества Петрова-Водкина. Образ матери в картине художник не случаен: он был воспитан в заботливой и любящей семье. Он создаёт обобщённый образ русской женщины, собранный им из воспоминаний детства. Изображённые Петровом-Водкиным женщины всегда румяны, полны жизни, они пышут здоровьем и излучают тепло и доброту. Этот образ становится настоящим идеалом русской женской красоты.
Владимир Серов, «Выступление В. И. Ленина на II Всероссийском съезде Советов»
Советский художник Владимир Александрович Серов в 1955 году посвятил свою работу одному из важнейших событий Октябрьской революции, проходившей 25–26 октября 1917 года, II Всероссийскому съезду Советов рабочих и солдатских депутатов.
Съезд выявил противоречия между большевиками, с одной стороны, и меньшевиками с эсерами, которые опасались усиливающегося влияния Ленина и его сподвижников. Само заседание происходило во время революционных событий в Петрограде. Так, по свидетельству очевидцев, во время заседания слышался грохот артиллерии, меньшевик Мартов вздрогнул, и объявил:
«Гражданская война началась, товарищи! Первым нашим вопросом должно быть мирное разрешение кризиса… вопрос о власти решается путём военного заговора, организованного одной из революционных партий…».
Впоследствии меньшевики, правые эсеры, делегаты Бунда покинули съезд и бойкотировали его работу.
Съезд определил будущее России на долгое время. Первым актом съезда стало обращение «К рабочим, солдатам и крестьянами» в котором сообщалось, что «Временное правительство низложено». Большевики провозгласили, что вся власть переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Призывом о немедленном прекращении боевых действия, развернувшихся из-за начала Первой мировой войны, стал Декрет о мире. Основной упор большевики делали на том, что стороны должны заключить справедливые мирные соглашения без аннексий и контрибуций, именно так, они считали, должна закончится эта грубая и жестокая империалистическая бойня.
Следующим шагом стал «Декрет о земле», основными пунктами которого стали: национализация всей земли и «обращение её во все народное достояние»; конфискация помещичьих имений и передачи их в распоряжение земельных комитетов и уездных советов крестьянских депутатов; передачи земли в пользование крестьянам на принципах уравнительности; не допуская наёмный труд. Немаловажную роль сыграла и постановления об отмене смертной казни на фронте, об образовании Совета народных комиссаров, об образовании в армии революционных комитетов.
Борис Кустодиев, «Большевик»
Произведение обращает на себя внимание прямолинейным образом-символом. Русский мужик твёрдой поступью идёт по улицам революционного Петрограда, а за ним движется толпа, ждущая перемен. Но художник не знает, как эти перемены повлияют на будущее России.
Вообще, картины на революционную тематику показали новую ипостась Кустодиева: до этого он писал картины, изображающие жизнь купечества и российской провинции. Все события он мог наблюдать на инвалидном кресле из окна своего дома, так как в 1909 году у художника обнаружили признаки опухоли спинного мозга. Он записывает в дневнике:
«Всё кипит, на улицах толпы народа… Я сижу дома, зная, что „такой“ улицы и в сто лет не дождёшься».
Кустодиев видит в революции бунт народа и происходящие события он изображает в виде огромной возвышающейся над всеми фигуры со знаменем революции. По его словам, именно так он выражает «чувство стихийности» революционных событий. Живописец чувствует грандиозность масштабов происходящего и эту стихийность он решает выразить в образе большевика. Если обратить внимание на толпу, то можно понять, что ей невозможно управлять, она движется стихийно. Препятствием для «нового будущего» становится церковь, которая занимает значимую часть полотна.
Синие тени на сероватом снегу призваны усилить состояние необъяснимой тревоги. У нас непроизвольно возникает тягостное ощущение, что этот человек своими огромными шагами скоро растопчет всё, что встретится у него на пути. Кустодиев пишет картину, уверенный, что тихой провинциальной России не выстоять перед этой разрушительной стихией.
Трудно сказать, как художник относился к новой идеологии. Общество ждало перемен, царизм не хотел, да и уже не мог решить проблемы страны, необходимы были новые люди. Многие встретили Февральскую революцию с восторгом, а Октябрьский переворот разделил общество. Кульминацией этого стала Гражданская война.
Казимир Малевич, «Голова крестьянина»
Конечно, нельзя обойтись без описания работ представителей Русского авангарда. Одним из самых значимых деятелей «нового искусства» стал Казимир Малевич. Революция стала толчком для творчества многих художников Русского авангарда. В годы Октябрьской революции Малевич уже стал заслуженным мастером, прошедшим путь от импрессионизма, неопримитивизма к собственному открытию — супрематизму. Малевич воспринял революцию мировоззренчески; новыми людьми и пропагандистами супрематической веры должны были стать члены арт-группировки УНОВИС («Утвердители нового искусства»), носившие на рукаве повязку в виде чёрного квадрата. Революционные события позволили художникам переписать всю прошлую и будущую историю для того чтобы занять в ней главное место.
Важным циклом работ в творчестве Малевича становятся работы посвященные русскому крестьянству. Линии и диагонали в композиции картины выталкивают голову крестьянина на передний план. Стоит обратить внимание и на цветовую гамму: особенно сильно проявляются чёрный, красный и белый цвета. Чёрный обозначает то, что человека неотвратимо ждёт смерть, но он имеет вечную природу, которую представляет белый цвет, при этом крестьянин полон жизни — на это указывает красный цвет. Но на верхней части картины видны самолеты — они означают переходный период в жизни народа, которые происходят совместно с военными действиями. При этом картина напоминает собой и православную иконопись, тут также встречается и отсылки к архаике крестьянской жизни: одежда людей, цвета, лицо крестьянина.
Николай Терпсихоров, «Первый лозунг»
Один из представителей Ассоциации Художников Революционной России Николай Борисович Терпсихоров является очень интересной личностью. Живописец служил в рядах Красной армии, а также побывал во многих уголках Советского Союза. Его творчество было пронизано революционной тематикой, и это не случайно, ведь события Октября повлияли на целые поколениях молодых людей. Да и путешествия по родной стране дали новый толчок для описания быта простого населения. При этом в более поздний период своей творческой деятельности художник ушёл от соцреализма и посвятил себя пейзажной живописи.
Теперь стоит обратиться к тому, что изображено на картине. Своеобразная советская «мастерская», где так контрастно сочетаются предметы искусства, полумрака ателье и советской символики. Сначала внимание зрителя сфокусировано на алом плакате «Вся власть Советам», но при этом стоит заметить, что на фоне художника и его полотна стоят непоколебимые античные фигуры. Картина явно отсылает нас в революционное и послереволюционное время, в момент зарождения советского искусства, задачей которого стало создание монументальной пропаганды.
Александр Лабас, «У стен Кремля»
Говоря об Октябрьской революции, стоит отметить также и события, развернувшиеся в Москве. Именно в Москве проходили ожесточённые схватки между защитниками режима и большевиками. Александр Аркадьевич Лабас изобразил взятие рабочими и солдатами Никольской башни Кремля.
28 октября Кремль взяли отряды юнкеров, расстреляв 300 солдат, перешедших на сторону большевиков. Тогда революционеры решили предпринять артиллерийский обстрел Кремля. Град снарядов повредил колокольню Ивана Великого и Спасскую башню, Успенский и Благовещенский соборы, были разрушены Никольские ворота. 2 ноября защитники Временного правительства объявили о капитуляции. Революция в Москве победила. Сами события стороны впоследствии констатировали по-разному. В газете «Новая Жизнь» под редакцией Максима Горького приведено следующее описание событий:
«Бухают пушки, это стреляют по Кремлю откуда-то с Воробьёвых гор. Человек, похожий на переодетого военного, пренебрежительно говорит:
— Шрапнелью стреляют, идиоты! Это — к счастью, а то бы они раскатали весь Кремль.
Он долго рассказывает внимательным слушателям о том, в каких случаях необходимо уничтожать людей шрапнелью, и когда следует „действовать бризантными“.
— А они, болваны, катают шрапнелью на высокий разрыв! Это бесцельно и глупо…
Кто-то неуверенно справляется:
— Может быть — они нарочно так стреляют, чтобы напугать, но не убивать?
— Это зачем же?
— Из гуманности?
— Ну, какая же у нас гуманность, — спокойно возражает знаток техники убийства…
… Круглые, гаденькие пульки шрапнели градом барабанят по железу крыш, падают на камни мостовой, — зрители бросаются собирать их „на память“ и ползают в грязи.
В некоторых домах вблизи Кремля стены домов пробиты снарядами, и, вероятно, в этих домах погибли десятки ни в чём не повинных людей. Снаряды летали так же бессмысленно, как бессмыслен был весь этот шестидневный процесс кровавой бойни и разгрома Москвы».
Эль Лисицкий, «Красным клином бей белых»
Литография художника Эля Лисицкого «Красным клином бей белых», созданная в 1919 году, политизирована до предела. Красный клин, врезающийся в белый круг, символизирует Красную армию, сокрушающую заслоны антикоммунистических и империалистических сил белой армии.
В этой ранней работе умело обыгрывается пустое и занятое объектами пространство. Своим движением фигуры явно намекают зрителю на правильную постановку текста. Лисицкий, как и Малевич, конструировал новый мир и создавал формы, в которые должна была уложиться новая жизнь. Это произведение благодаря новой форме и геометрии переводит злобу дня в некие общие вневременные категории.
Михаил Соколов, «Арест Временного правительства»
Картина Михаила Григорьевича Соколова «Арест Временного правительства» была создана в 1933 году. Но современникам больше известна копия этой картины, сделанная Серафимом Александровичем Зверевым по заказу Государственного музея Революции в 1936 году. На полотне изображён один из самых драматичных эпизодов Октябрьской революции — ночной арест Временного правительства в Зимнем дворце.
Центральной фигурой картины становится Владимир Антонов-Овсеенко (в шляпе, очках, с пистолетом в угрожающе поднятой руке). Революционер был в центре стихийного восстания. В послереволюционный период этот человек будет занимать должность члена Комитета по военным и морским делам при первом советском правительстве — Совете народных комиссаров (СНК). Но его личная история сложилась плачевно — в 1938 году Антонова-Овсеенко расстреляют за принадлежность к троцкистской организации, а его имя будет изъято из хроники штурма Зимнего дворца. Поэтому в советский период полотно не представляли широкой публике.
Сама картина полна динамики, энергии и эмоционального подъёма — на полотне видно, как стремительно разворачиваются события, все персонажи напряжены: революционеры воинственны, члены правительства готовы признать поражение. Художник изображает людей, которые меняют вектор движения России. Прошлое, не понимающее проблем крестьянства, рабочих и солдат, неизбежно ждёт погибель. Министры знают, что сопротивление в данном случае невозможно — революция победила.
Стоит отметить, что члены Временного правительства были во многом полярных взглядов: одни были идеологами либерального движения, а другие социалистического. Министры были по сути покинуты главой правительства Керенским, который бежал за помощью на фронт, поэтому шансов спасти ситуацию у них было крайне мало.
Из министров, изображённых на картине, можно узнать министра иностранных дел Михаила Терещенко (он в чёрном костюме, с чёрными волосами, зачёсанными на косой пробор), а рядом с ним Салазкин — министр просвещения. Напротив Салазкина изображен министр земледелия Семён Маслов (за ним матрос, держащий руку на его плече). Остальные же министры растворились в массе матросов и солдат. Один из министров впоследствии оставит воспоминания об этом историческом событии:
«Шум у нашей двери. Она распахнулась — и в комнату влетел, как щепка, вброшенная к нам волной, маленький человечек под напором толпы, которая за ним влилась в комнату и, как вода, разлилась сразу по всем углам и заполнила комнату.
Человечек был в распахнутом пальто, в широкой фетровой шляпе, сдвинутой на затылок, на рыжеватых длинных волосах. В очках. С короткими подстриженными рыжими усиками и небольшой бородкой.
… Комната была полным полна народа. Солдаты, матросы, красногвардейцы. Все вооружённые, некоторые вооружены в высшей степени: винтовка, два револьвера, шашка, две пулеметных ленты…»
Не исключена возможность, что именно эти воспоминания стали историческим источником, которым пользовался художник при создании картины.
Александр Герасимов, «В. И. Ленин на трибуне»
Известная картина портретиста Александра Михайловича Герасимова «В. И. Ленин на трибуне». Картина посвящена основному идеологу и руководителю Октябрьской революции Владимиру Ленину. Сочетание тёмного, дымного неба и ярких красных полотен революции создают удивительный контраст в композиции художника. Автор хотел описать торжество коммунизма, которое невозможно представить без Ленина.
Само изображение очень динамично, можно представить, как массы ликуют, а Владимир Ильич эмоционально влечёт народ за собой. Сам художник писал о процессе работы:
«Сознание, что работаешь над образом гения человечества, наполняло и глубокой творческой радостью и вместе с тем чувством большой ответственности. Я отчётливо понимал, берясь за эту работу, что необходимо сохранить для будущих поколений не только правдивый внешний образ Ленина, но вместе с тем и раскрыть перед зрителем чувство, с которым мы, современники, воспринимали дни и труды великого освободителя трудящихся и осмысливали новый этап мировой истории.
Много и долго работал я над своим первым портретом Ленина, много в нём переделывал, менял, но одна мысль неустанно руководила всеми моими творческими помыслами: Ленин — организатор Октября, пламенный трибун, вождь величайшей в веках революции. Таким я старался показать его на своем полотне».
Работа была завершена в 1930 году. В ней Герасимов смог создать обобщённый образ лидера большевиков, который призывал население страны на борьбу с угнетателями.
Художник отмечал, что он использовал фотографический материал для создания своей картины, но при этом прямое использование фотографии он считал вредным для создания интересной работы. Копирование стало бы тем фактором, который уводил в сторону творца от настоящих задач искусства. Он писал:
«Фото кое-что подсказывает художнику. Но писать портрет по фото — это значит не сделать даже мало-мальски сносного портрета. Трагедия немалого количества писавших и пишущих Ленина современных наших живописцев и заключается в том, что дальше „живописной реконструкции“ фотографии они не идут. Особенно обманчивы в фото ракурсы и отношение теневой и светлой части лица».
Примечательно, что Герасимов стал знакомиться с документальным материалом, когда идея портрета была уже решена в его сознании.
NE3EMNOY — проект атмосферной поп-музыки, смешивающий гитарные баллады с трендовым звучанием современной электроники. Дебютный EP «Буду роботом» повествует о хрупком молодом человеке на грани нервного срыва, окружённом жестоким мегаполисом. VATNIKSTAN попросил автора, Артемия Николаева, рассказать о каждой композиции.
Предисловие от автора
NE3EMNOY — это проект, созданный для того, чтобы поделиться со слушателем самым сокровенным, но при этом понятным языком и в более современной манере и форме. Проект, созданный музыкантами в первую очередь ради музыки. Немного небрежный, не вылизанный, но в то же время и не звучащий, как «бед рум лоу фай». Или гаражный протестный рок. NE3EMNOY проведёт слушателя по островкам своей души. От первой до последней песни. Это не типичные песни о любви или о том, как классно жить. Это скорее сборник новелл, объединённых одной нитью. С любовью к музыке и человеческой душе.
Для начала — огромное спасибо всем тем, кто читает сейчас эти строчки. Вообще, честно сказать, крайне сложно писать о своей музыке, не выглядя при этом высокомерным снобом. Буду рад, если вы послушаете релиз внимательно. А, вообще, знаете, что? Лучше сначала послушайте. Это займёт всего 20 минут. В общем, это некое путешествие вглубь себя и своего подсознания. Так что — пристегнитесь покрепче. Добро пожаловать в себя!
Некоторые песни я написал, находясь в определённых состояниях — депрессии, апатии и другим подобным, не понаслышке знакомым людям, которые запутались в себе. Мы живём в эпоху технологий, мы живём фактически в эпоху роботов, которая стремительно наступает. Ещё страшней мне становится, когда я вижу, как многие люди постепенно сами превращаются в роботов, которые каждый день совершают одни и те же действия, перемещаются из пункта A в пункт Б.
Буду роботом
Первая песня с альбома и любимая песня моей мамы. После того, как Альбина сказала мне, что песня очень хорошая, я начал относиться к ней более серьёзно. Во многом благодаря их вере она и вошла в альбом. Написана она очень спонтанно. У меня было очень старое стихотворение, оно лежало и ждало своего часа. Оно стало припевом.
Буду роботом Меня не греет ваш импульс любви В глазах любимой погасли огни Я стану тоже безликим как ты Я стану тоже безликим.
Скажу только одно: для меня человек без лица — самый страшный из всех существующих. Даже тот, у кого много лиц и имён, не так неприятен мне. Мне кажется, если ты безликий — тебя просто не существует. Возможно, в твоей собственной реальности ты и есть, но в настоящем мире тебя нет. Может быть, это ещё и подсознательный страх однажды стать безликим. Ну, и конечно же, потерять импульс любви.
Далее был куплет. Написал его минут за 10. Потом второй дописал. Костяк аранжировки уже был готов. Затем я отдал всё Раву (саундпродюсеру). Он всегда делает классные барабаны, биты, бинты, дропы и переходы. Я ему беспрекословно доверяю. Конечно, для меня эта песня — отражение времени. Я ничего не придумывал, это реальный опыт. Я реально полгода жил, как робот. Без эмоций, без стремлений, без чувств. На автопилоте словно. Тяжёлое было время. Зато максимально продуктивное. Эта песня — крик души. Главный герой просит научить его, как избавиться от боли и страданий, как перестать чувствовать, и жить просто, как будто совести или стыда вообще не существует.
Научи меня быть чёрствым Научи меня быть грубым Покажи мне игры взрослых Я на миг усну, как будто.
О взрослении. Диалог внутреннего ребёнка, испорченного таким же взрослым. Брошенного, покинутого, развращённого. По сути, это размышления человека, который решил побыть роботом, о плюсах и минусах этого состояния. В итоге я считаю, что у меня получилась какая-то антиутопическая колыбельная. Для роботов. Современная и ностальгическая одновременно.
Непорочна
Песня с которой начался этот проект. Поэтому о ней будет написано больше всего. Для меня она очень личная, хоть и самая форматная на всём релизе. Мне за неё совсем не стыдно. Я бесконечно ей горжусь. Надо сказать, что в тот момент, когда эта песня была написана, отовсюду звучали песни, которые порочили женское достоинство. Женщина, если и упоминалась в тексте, то только, как объект для удовольствий и развлечений. Женщины же, напротив, пели песни, как правило, от лица униженных и оскорблённых героинь.
До неба руками пока ещё дышим
Здесь говорится о том, что пока мы живы и наполнены, мы пытаемся достичь мечты, дотянуться до звёзд. Окунуться в космос. Достучаться до небес.
Эта песня совсем не о любви. Эта песня про женское естество, про натуру, про сущность. Так как для меня женщина остается непорочной по природе своей, даже, если она последняя проститутка на этой земле…
Танцуя с волками Ты стала бесстыжей
Одна из ключевых фраз это в какой-то мере подтверждает. Не буду вникать в подробности и переводить дословно. Пусть каждый найдёт свой смысл. Хочу отметить ещё одну очень сильную и важную для меня фразу:
Но в море раздумий останется с нами Немного безумия…
Я считаю, что безумие — это неплохо. Если его в меру. Безумные люди по-своему интересны. Безумные люди глубоки. Безумные люди уникальны. За чем-то гениальным, великим почти всегда стоит безумие. Я считаю, что ум творит беспредел в наших сознаниях. Любая мысль может спасти тебя и убить одновременно. Это очень опасный инструмент, которым нужно научится пользоваться.
Ты вновь запускаешь в небо змеев бумажных…
Через весь мой EP проходит тема связи между человеком как ЭГО и его естественным состоянием — внутренним ребёнком, с которым каждый из нас приходит в этот мир. Бумажный змей — это синоним мечты в моём понимании. Ты продолжаешь запускать в космос свои мечты. В надежде, что однажды они осуществятся. И если взрослый, вырастая, перестаёт мечтать и верить в волшебство, со временем он превращается в робота. Такая вот связь.
Признаюсь, я изначально писал коммерческую песню и максимально форматную. Я хотел, чтобы она была близка максимально широкой аудитории. Задача была в том, чтобы песня запоминалась. Поэтому, если вы обратите внимание, то фраза «Ты совсем непорочна» повторяется бесконечное количество раз, как мантра. Повторюсь, я очень люблю эту песню. В ней есть всё. Моя любимая часть, где электронные хип-хоп биты сменяются роковыми барабанами. Тебя как будто прижимает к полу. Я хотел получить именно такой эффект в купе с лирикой.
В мириаде огней
Эта песня написана в 2016 году и с тех пор была забыта и заброшена в дальний ящик. До сегодняшнего момента. Я даже пытался её продать несколько раз. Но безрезультатно. Песня задумываюсь как транс изначально. Такой старый аля Pol Aukenfold, Tiesto. Немного легендарного Roberta Miles. Вы можете услышать это в мелодическом риффе. Но попав в руки к Раву, звучание кардинально изменилось, на мой взгляд, в лучшую сторону. Винтажные брейки аля Chemical Brothers, Fatboy slim. Трубы, звуки сирен. Нарастающие аплодисменты на стадионе. Пожалуй, самая интересная аранжировка из всех предоставленных, и это максимально заслуга Равиля. Я слышу, как он вложил туда частичку себя! Одна из лучших его работ ever.
Ну, а теперь о песне. Не стремящаяся понравиться, не нагоняющая тоску и не рвущаяся в топы. Простая, честная песня. Песня, вдохновленная личным опытом. Не буду разбирать каждую из фраз. Посоветую лишь слушать её душой. Между строк! Песня о стремлении, о страхах, сомнениях. Песня об изменениях, о начале новой жизни. О выходе из зоны комфорта. Наиболее важной частью я считаю строчки:
Я встречаю рассвет Провожая закат Шаг вперёд, два назад В темноте наугад Ты увидишь во сне За чертой автострад Все сгорело в огне Больше нету преград.
История о том, как ты боишься, не знаешь, что тебя ждёт. Но всё равно делаешь шаг в темноту, в неизвестность. Наощупь пробираешься к своей мечте, несмотря на мнение людей и шум автострад. Очень важно услышать, распознать в этом шуме свой собственный голос. И следовать за ним.
Очень живописное, на мой взгляд, само название песни. Сразу рисуются картинки в голове. Можно сказать ещё проще: вся наша жизнь — это рассветы и закаты, которые мы встречаем и провожаем. До самой смерти.
Вторая часть говорит о том, что ты спишь и видишь сон, в котором ты спишь и видишь сон. Есть такая психоделическая история про бабочку и китайского императора. Так вот, ну это что-то вроде фильма «Начало». Сон во сне. На самом деле преград не существует, они есть только в твоём сознании. И вот однажды, пробудившись, ты, наконец, увидишь своё истинное предназначение и начнёшь жить. Для этого, конечно, необходимо переродиться заново. Но это всё возможно, надо просто верить и мечтать, дружить со своим внутренним ребёнком, не позволяя своему уму тебя разрушить.
Покажи мне мечты беззаботных детей Так, как видишь их ты в мириаде огней.
Когда взрослеешь, мечта умирает, а с ней умирает и внутренний ребёнок. Та самая беспечность, беззаботность. Один из главных столпов, на котором держится творчество, я считаю. Постоянное желание и стремление изучать, погружаться. Быть здесь и сейчас.
Заблудились
Вторая моя любимая песня из представленных здесь. Припев был написал очень давно. И как я уже писал ранее — ждал своего часа. Эта песня является полностью совместной.
Здесь у каждого своя часть, свой посыл, свой месседж. Но суть, конечно, остаётся неизменной.
Мы как-то сидели в комнате, играли песни, пели c Альбиной. И вот, я наиграл гармонию припева, спел его и говорю — есть такая песня, но нет куплетов. Можешь помочь написать? В общем, прошло минуты три, и я помню, Альбина начала что-то напевать. Это была мелодия куплета. Если я не ошибаюсь, именно тогда и родилась вступительная фраза: «В темноте наших дней с тобой».
Об этом лучше спросить Альбину. Звучит очень живописно, на мой взгляд. Художественно. Сразу представляешь картинку перед глазами. Её творчество всегда наполнено образами, символами. И поскольку она – женщина, за этим всегда стоит какая-то неподвластная мужчинам глубокая мысль и женская мудрость.
IVANOVNA :
«В темноте наших дней с тобой — я помню, я сидела на полу, он играл на пианино, уже был припев. Я смотрела не человека, и не могла понять, как как в одной личности могут сочетаться так много разноцветных граней. И как часто мы угасаем, уходим в темноту, прячемся, потому что мир не прост. И этого, к сожалению, не избежать, живя в наше время, да и не нужно. Нужно просто всегда стараться искать красоту во всём, что уже кажется тебе понятным и знакомым. Когда ты ищешь, когда ты смотришь в человека, ты всегда можешь обнаружить то, что вдохновит на непонятном, неосязаемом уровне. Это волшебство таланта и индивидуальности личности выталкивает тебя из суеты и серости, и сумасшедшего потока города и страны, где мы живём. Это о простых радостях в непростых обстоятельствах. Это о простых решениях в непростых обстоятельствах. Это об осознанном выборе жить в красоте. Это о стараниях быть тем, кем ты выбрал».
Заблудились в этом сити В самом центре событий Нам из них никак не выйти Если только вдаль уплыть, но
Песня — аллегория. Песня о том, как мы все заблудились в мегаполисе, в событиях, на которые никак не способны повлиять! Поэтому мы просто наблюдаем. Именно сейчас эта песня мне кажется актуальной, хотя я не имел в виду намеренно какую-то политическую подоплёку.
А второй смысл, как я это вижу, это то, что мы заблудились в наших душах и наших телах. Мы все заблудились в комнатах, замках, ветряных мельницах. Которые сами построили, настроили-обустроили, а ключ потеряли. Ключ к себе. И своей душе в первую очередь. События происходят, к этому можно отнести депрессию, саморазрушение, апатию — всяческие психологические и нервные расстройства. А вот повлиять на них не получается. Потому, что мы заблудились в лабиринтах самих себя. И всё тут.
Мы наполнены глубиной Но растоптаны. Тонем под водой
Именно об этом — эти строки. Когда уже вся песня была написана, я чувствовал, что ей чего-то не хватает для полной красоты картины. И я придумал этот прехорус:
Интонаций простых Не хватает, прости, Убиваем цветы И наверное меры не знаем
(В альбининой части поётся: «И наверное веру теряем».)
Все люди стали очень сложными, деловыми, все очень заняты собой и своими проблемами, а не хватает всего-то пары простых слов. От любимых, от родных, от незнакомцев. От кого угодно. И интонаций. Не приказывающих, не повелительных. В общем, как-то так. Дети — это синоним цветов, любовь — это синоним цветов.
Многие тенденции начала 1960‑х — искусственные ткани, шпильки, узкие брюки-дудочки — во второй половине десятилетия оставались в гардеробах тех, кто следил за модой. Но 1965–1969 годы в истории советской моды отметились революционными нововведениями: девушки начали носить брюки и юбки-мини, Москва принимает Международный фестиваль моды, а профессия модельера перестаёт быть исключительно женской. Разберёмся подробнее в этих явлениях «фэшн»-индустрии второй половины 1960‑х годов.
Мини и брюки: как общество быстро привыкло к новым женским образам
СССР узнал мини одновременно со всем миром. В 1964 году коллекцию коротких юбок выпустил французский дом моды Андре Куррежа, в 1965‑м — лондонский дизайнер Мэри Куант, в 1966‑м — советский модельер Вячеслав Зайцев. Модельеры точно угадали желания покупателей — юбки распродавались почти мгновенно. Модницы по всему миру вдохновлялись Жаклин Кеннеди, которая считалась иконой стиля и регулярно появлялась в мини. В конце десятилетия такая мода стала повальной. Девушки носили юбки и платье выше колена на 10–20 сантиметров. Купить короткую юбку в СССР было проблемой, поэтому зачастую просто обрезали и подшивали подолы покупных изделий.
Первая леди США Жаклин Кеннеди
В Прибалтике, Москве и крупных городах к новым женским образом привыкли быстро, в остальной части страны — чуть медленнее. Первые годы в школах и училищах длину юбок учениц строгие завучи проверяли линейкой. По собственной инициативе — никакого распоряжения сверху, разумеется, не было. За чересчур короткую юбку могли отправить домой переодеваться или пригрозить исключить из комсомола, но не более того. Негативное отношение довольно быстро исчерпало себя, общество привыкло к смелой длине и не удивлялось ей. Например, уже в 1968 году героиня фильма «Семь стариков и одна девушка» в первых же кадрах появляется в мини.
Мини-юбки сочетали с туфлями на шпильках и обтягивающими водолазками — это ультрамодный женский образ конца 1960‑х годов, но примерить его на себя были готовы самые уверенные в себе девушки. Образы дополняли пышными причёсками и крупными серьгами.
Другое потрясение второй половины десятилетия — женский брючный костюм. Вообще, женщина в брюках никого не могла удивить уже в 1930‑е, при условии, что они спортивные или рабочие. Носить же такую одежду повседневно считалось вульгарным. Но конце 1960‑х годов женские брючные костюмы появились в модных журналах и быстро завоевали множество симпатий. Костюмы отличались простым кроем: прямой или немного приталенный жакет с большими металлическими пуговицами, прямые узкие или свободные брюки.
Первые годы карьеры Вячеслава Зайцева
Вячеслав Зайцев родился в 1938 году в Иваново. С будущей профессией юноша определился довольно быстро. Сначала он закончил школу-семилетку, потом учился на художника текстильного рисунка в Ивановском химико-технологическом техникуме. Образование продолжил в Московском текстильном институте, после окончания которого работал по распределению в подмосковном Бабушкине.
Здесь он создал первую коллекцию — спецодежду для работниц села, функциональную и женственную одновременно. Это были яркие телогрейки, цветастые платки, валенки с вышивкой и тесьмой. Демонстрацию коллекции он превратил в настоящее шоу — модели выходили на подиум при приглушённом свете и под музыку. К сожалению, проверку методического отдела эти наряды не прошли и одобрения у руководства института не встретили.
Вячеслав Зайцев и популярная манекенщица, известная на Западе как «советская Софи Лорен» Регина Збарская
Тем не менее целеустремлённость и новизна взглядов Зайцева привлекла внимание — его пригласили в знаменитый Общесоюзный дом моделей на Кузнецком мосту. Он стал законодателем московской моды и создал коллекцию «Россия», которая произведёт фурор на Международном фестивале моды в 1967 году. Зайцев проработал в Доме моделей 13 лет.
Международный фестиваль моды — 1967
В 1967 году в Москве прошёл Международный фестиваль моды. Это событие стало одним из самых примечательных за десятилетие — здесь присутствовали представители домов мод и фирм более чем из 20 стран, включая даже Францию и США.
Больше всего внимание зрителей фестиваля привлекла коллекция «Россия», а особенно одноимённое платье, которое в прессе стало известно под именем «Красный Диор». Его авторство делили между собой Вячеслав Зайцев и Татьяна Осмёркина. Ярко-красное платье в пол с широкими трапециевидными рукавами, напоминающими образ Царевны-Лебедь из сказки Пушкина, с капюшоном и воротником, украшенными пайетками. Зайцев описывал его так:
«Свободное, ниспадающее прямыми складками, с просторными рукавами платье тёплого красного цвета, дополненное огромной разлетающейся, подобно крыльям, шалью, создавало неповторимый образ России с её простотой и раздольем, красотой и своеобразием».
На подиуме платье демонстрировала модель Регина Збарская. Образ дополнялся геометрической стрижкой «под пажа» с густой чёлкой и макияжем с акцентом на глазах. Контрастно подведённые веки с чёрными стрелками — отсылка к популярному фильму 1963 года «Клеопатра» с Элизабет Тейлор.
В этом же 1967 году в Канаде прошла Всемирная выставка «Экспо-67», где советские модельеры Вячеслав Зайцев, Нелли Аршавская и Татьяна Осмёркина представили свои коллекции. Гвоздём программ снова стали русские меха и платье «Россия».
Фестиваль широко освещался в прессе и позиционировался как внушительное достижение советской лёгкой промышленности и подтверждение международного авторитета в вопросах одежды. Например, узкоспециализированное издание для профессионалов, журнал «Декоративное искусство СССР» опубликовал несколько материалов о фестивале, как положительных, так и довольно критических. Специалист по истории моды Татьяна Стриженова написала:
«Теперь мы можем творить не только о дизайнере, который соответствует общепринятому направлению моды, но и о художнике, создающем такие модели одежды, которые ярко показывают тенденции завтрашнего дня».
В качестве подтверждения создания тенденций завтрашнего дня она привела головные уборы «будёновки», спортивную одежду с мотивами освоения космоса и разработки Вячеслава Зайцева с декором из древнерусских мотивов.
Были и более скептические комментарии. В статье В. Крючковой и И. Голиковой есть такая цитата:
«Некоторые страны, в том числе и Советский Союз, показали уникальные коллекции, которые служат, скорее, цели художественного самовыражения, а не массового производства. Они не имеют потребителя, а только зрителя, и это объясняет особенность этих моделей: их стремление к самовыражению, чрезмерность основных линий, их почти театральную преувеличенную броскость».
Использование древнерусских мотивов и будёновок тоже не показалось им хорошей идеей. По их мнению, это свидетельствовало о тенденциях к стилизации вместо использования классических линий и форм. Чтобы преодолеть кризис в советской моде, авторы предлагали открывать новые сети отечественных магазинов конкретных производителей одежды, а также организовать производство небольших экспериментальных коллекций.
«Два мяча» — любимая обувь спортсменов, космонавтов и рокеров
Кеды попали в СССР в конце 1950‑х годов, после Всемирного фестиваля молодёжи и студентов. Они оказались настолько удобными и востребованными, что на них моментально разработали ГОСТ — «Обувь спортивная резиновая и резинотекстильная», под номером 9155–88 — и начали производить и поставлять в самых огромных объёмах.
Из ГОСТ на кеды советского производства
Кеды никогда не были дефицитными. Их производили в СССР, привозили из Финляндии и Китая. Советские кеды имели светлую или красноватую подошву с чётко обозначенным швом. Шнурки всегда были белыми с металлическими наконечниками. На внутренней стороне в районе щиколотки располагались круглые нашивки, стилизованные под мячи. Китайские кеды были синими с прочной зелёной подошвой, мысок и отделка — белыми. На внутренней стороне также размещалась эмблема с двумя мечами — футбольным и баскетбольным. Самыми шикарными считались полностью белые кеды.
Доступная стоимость позволяла покупать их взрослым и детям. Например, в 1967 году в страну приехал американский репортёр Билл Эппридж, который снял здесь свой известный репортаж Soviet Youth, и на снимках видно, что большинство советских юношей уже носит кеды. В кедах отметились и Юрий Гагарин, и впоследствии Виктор Цой.
Кеды будут на пике популярности вплоть до 1980‑х годов, когда с пьедестала самой удобной повседневной обуви их вытеснят кроссовки.
