Николай Николаевич Миклухо-Маклай — один из наиболее выдающихся российских учёных и основоположник отечественной этнографии. В день его рождения — 17 июля — с 1970‑х годов неофициально отмечается профессиональный праздник этнографов. Экспедиции Николая Николаевича к северо-восточному берегу Новой Гвинеи, ныне именуемому Берегом Маклая, внесли неоценимый вклад в науку.
Как изменилась жизнь, культура и мифология папуасов после встречи с «человеком с Луны» Миклухо-Маклаем, рассказывает Роман Фролов.
Николай Николаевич Миклухо-Маклай
Миклухо-Маклай на пути к Новой Гвинее
Будущий учёный родился 17 июля 1846 года в Новгородской губернии. Вместе с семьёй переехал в Санкт-Петербург, где получил блестящее образование в гимназии, а затем и в Императорском университете. В совершенстве овладев немецким языком, Миклухо-Маклай продолжил образование в университетах Лейпцига и Йена. В Германии наметилась сфера научных интересов Николая Николаевича — зоология, в частности его интересовали анатомия мозга животных и морфология губок. Научным руководителем молодого учёного был немецкий естествоиспытатель Эрнст Геккель, вместе с которым Миклухо-Маклай совершил экспедицию на Канарские острова.
Эрнст Геккель и Миклухо-Маклай на Канарских островах
Судьбоносной для Николая Николаевича стала экспедиция в Египет, во время которой у учёного произошёл приступ малярии. Болезнь будет беспокоить его до конца жизни, а также из-за обилия работы в пустыне развился конъюнктивит.
В это же время наметились отличительная черта деятельности Миклухо-Маклая: работа в одиночку в полевых условиях. Изменилась и сфера научных интересов Николая Николаевича: он всё больше тяготел к изучению человека и его культуры внутри географической среды. Именно таким натуралистом большого кругозора он и отправился к берегам Новой Гвинеи.
Пребывание в Новой Гвинее
20 сентября 1871 года корвет «Витязь» прибыл к северо-восточному берегу Новой Гвинеи и высадил Николая Николаевича. Появились обеспокоенные папуасы, самый смелый из них по имени Туй осмелился подойти к «белому человеку» — ранее папуасы никогда их не видели. Согласно легенде, Маклай принёс с корабля рис, соль и табак. Учёный насыпал соль на руку, попробовал её и позвал Туя сделать то же самое. Папуас был весьма напуган, но подошёл и вкусил. Когда Туй попробовал, он позвал всех людей присоединиться. Таким образом между туземцами и Миклухо-Маклаем установился контакт, а Туя получил особый статус проводника между папуасами — народом бонгу — и прибывшим чужаком.
Корвет «Витязь», на котором Миклухо-Маклай достиг Новой Гвинеи
Первые месяцы у учёного, оставшегося с туземцами один на один, ушли на то, чтобы освоиться в новой для него среде. Это было особенно трудно, учитывая языковой барьер и культурную разницу. Например, из-за жары папуасы не носили одежду, чего нельзя сказать о Николае Николаевиче, поэтому его называли «гаре-тамо», буквально — «человек в оболочке». Цвет кожи учёного также удивлял бонгу, из-за этого возникло ещё одно прозвище — «каарам тамо». Маклай переводит его как «человек с Луны», однако данный перевод некорректен и правильнее перевести как «лунокожий человек».
Папуасы проявляли настороженность не только к внешнему виду Миклухо-Маклая, но и ко всем предметам, которые он им демонстрировал. В воспоминаниях этнографа можно найти следующий занимательный эпизод. Однажды учёный решил показать опыт с горящей водой: налил в блюдце воду, дал присутствующим её попробовать, а затем добавил спирта и зажёг смесь. Папуасы очень испугались, так как подумали, что горит вода. Они стали просить его не поджигать море [1].
Опасность бонгу видели и в лекарствах, которыми Николай Николаевич старался их лечить. Особенно пугали те, что надо было принимать внутрь. Одному жителю маленького островка Били-Били, страдавшему сильной лихорадкой, учёный предложил выпить хину, но тот отрицательно замотал головой и сказал, что умрёт от этого лекарства. Другому больному ревматизмом с сильной болью в спине и плечах Миклухо-Маклай дал в качестве лекарства бутылку кокосового масла, настоянного на душистых травах, и велел им натираться. Тот охотно принялся за дело, но потом вдруг остановился, о чём-то задумался, затем стал тереть тем же маслом всех сидящих рядом. Вероятно, он подумал, что если после лекарства с ним случится что-либо плохое, то пусть то же самое произойдёт и с другими.
Хижина, построенная для Миклухо-Маклая туземцами
Спустя время боязливое отношение друг к другу сошло на нет, и исследователю удалось «стать своим». Для него построили хижину на мысе, где папуасы часто видели Маклая, ждущего русский корабль. Наконец, в декабре 1872 года к берегу пришвартовался клипер «Изумруд», команда искренне удивилась, увидев учёного, так как на родине его считали погибшим.
Николай Николаевич ещё не раз вернётся к народу бонгу, в общей сложности проведя с ними два года. Результатом работы учёного станут пять томов воспоминаний и десятки рисунков, а за все экспедиции этнографа их накопится более 700.
Спаситель папуасов
В мае 1875 года Николай Николаевич был потрясён новостью о том, что Великобритания готовит аннексию Новой Гвинеи. Обеспокоенность учёный объяснял тем, что английское присутствие закончится истреблением папуасов и их уникальной культуры. Этнограф видел решение проблемы в установлении над Берегом Маклая протектората Российской империи. Несмотря на то что просьба об этом дошла до императора Александра II, её отклонили из-за неблагополучной международной обстановки.
Во время третьего пребывания в Новой Гвинее в 1883 году, на фоне уже начавшейся колонизации, Николай Николаевич попытался создать Папуасский союз — объединение местных племён для противостояния европейским захватчикам. Но видя, что войны между деревнями ему прекратить не удаётся, от идеи отказался. Повторное прошение о протекторате императору Александру III также встретило отказ.
В результате Новую Гвинею в 1884 году разделили между собой Нидерланды, Великобритания и Германия. Последней достался Берег Маклая. С тех пор экспедиции русских учёных туда прекратились более чем на полвека, а наукой занимались немецкие миссионеры. Именно они и зафиксировали первые мифы, в которых фигурировал Миклухо-Маклай. Истории с участием учёного впоследствии записала экспедиция советских этнографов в 1971 году и экспедиция сотрудников кафедры этнологии истфака МГУ в 2010 году. Именно они и стали источником знания о месте Николая Николаевича в мифологии и культуре папуасов.
Миклухо-Маклай как герой папуасского мифа
Современный российский этнограф Андрей Туторский выделяет три стадии в развитии роли Миклухо-Маклая в мифологии папуасов. Поговорим о каждой из них подробнее.
Первая: Миклухо-Маклай — культурный герой. Центральным мифом этой стадии является история о прибытии учёного к берегам Новой Гвинеи. Выше было описано как на самом деле происходила встреча между учёным и туземцами, однако через призму мифа история выглядит несколько иначе.
«Когда жители Богатьим и Бонгу заметили дым „Витязя“ в море, у них явилась мысль, что пришёл конец свету. Туземцы поспешили перебить массу свиней и собак, сначала, может быть, с целью умилостивления этой жертвой великого духа, а затем и с намерением поесть получше перед последним концом. Но когда прошёл день и ничего особенного не произошло, то они снова вылезли и набрались настолько храбрости, что решились посмотреть, куда направилось „морское чудовище“, большой корабль. Когда жители Бонгу узнали, что прибыли белокожие люди, они сначала обрадовались, так как полагали, что это вернулся к ним их великий предок, Ротей. Многие мужчины направились в лодках к военному кораблю, чтобы поднести подарки Ротей. Но, когда они покинули корабль и стали грести к берегу Бонгу, вдруг раздался пушечный выстрел. Со страха тамо прыгнули из лодок, бросили полученные подарки и пустились к берегу вплавь. Вернувшись к своим, они объявили в ужасе, что это не Ротей посетил их, а злой дух Бука». [2]
Так Маклай стал ассоциироваться с вернувшимся к папуасам великим предком Ротейем, который останавливал войны между селениями, научил местных жителей земледелию, а также подарил новые орудия труда. Самый ранний миф, имеющий точную датировку, относится к 1906 году и звучит так:
«Наши предки раньше не работали [на плантациях]. Они выменивали пищу у людей Сиар и Грагер за горшки. Теперь мы сами работаем, но раньше наши предки не работали, они жили доходами от гончарства. Тогда пришёл Маклай и дал им — дал нам — железо; теперь мы работаем с помощью ножей и топоров. Маклай говорил: „О, люди Били-Били, идите с моими ножами, с моими топорами, которые я вам дал, на плантации и обрабатывайте поля, работайте и ешьте, ваши каменные топоры не острые, они тупы. Бросьте их в лес, они плохие, не годятся, они тупы“. Так говорил Маклай…» [3]
Миклухо-Маклай и папуасы. Зарисовка
Вторая стадия формирования мифа о Миклухо-Маклае наступает в начале XX века в связи с распространением карго-культа (от англ. cargo cult — поклонение грузу). Адепты карго-культа верят, что западные товары, которые с материка получают европейцы на самолётах и грузовых кораблях, созданы древними предками папуасов, а колонизаторы подло присваивают их себе.
Подобные мифы появились из-за частых визитов Маклая к папуасам и постоянным появлением у него всё большего количества новшеств: табака, соли, риса. Экспедиция 1971 года зафиксировала следующий миф:
«Маклай сказал Кудаму и Мальбаку с помощью жестов: „Вы не должны бояться“. Затем Маклай дал им флаг и сказал: „Через какое-то время я вернусь“. Он дал им мясо, консервированную рыбу в банках, еду. Этот флаг был большим тамбу (тамбу — это материальное воплощение духа предка, за что папуасы и приняли флаг), его выносили во время сингсингов (племенных праздников)». [3]
К современности относится третья стадия формирования мифов о Миклухо-Маклае, в которой он не отождествляется с божеством, а является уважаемым человеком, бигменом. Такой переход от обожествления первого «белого человека» к более реалистичному восприятию связан с изменением в вероисповедании папуасов. Причина тому — активная деятельность немецких миссионеров, которым удалось обратить подавляющее большинство папуасов в протестантизм. Однако местные верования сохраняются и сейчас.
Миклухо-Маклай и язык папуасов
По сообщениям немецких учёных, работавших в районе Берега Маклая с конца XIX века, в языке папуасов им встретилось множество русских слов или напоминавших их. «Глеб», «тапорр», «скирау» и «ноша» — эти слова приводит Отто Фишну. Если о значении первых двух нетрудно догадаться — «хлеб» и «топор» — то понимание оставшихся двух вызывает сложности. «Скирау» — это секира, а «ноша» — это нож, но в результате долгосрочного контакта папуасов с немецкоязычными колонизаторами эти названия, отдалённо напоминающие русские, вытеснили производные от немецкого и местных языков. Проверку временем выдержало лишь «тапорр»: название используется и сейчас для обозначения металлических топоров фабричного производства.
Папуас. Рисунок Миклухо-Маклая
Миклухо-Маклай, как человек, который познакомил местных жителей со многими агрикультурами, «увековечен» в названии некоторых из них. Происходит это прибавлением имени Маклая к названию чего-либо привезённого учёным, будь то огурец — «дьигли Маклай», тыква — «валю Маклай» или корова — «бик Маклай». Этнологи, посетившие Берег Маклая в 2010 году, попросили местного жителя назвать известные ему русские слова в папуасском языке:
«Маклай дал людям семена дыни, фасоли, кукурузы, огурцов и тыквы. Эти растения мы называем русскими именами: „абрус“ (дыня), „мокар“ (фасоль), „гугруз“ (кукуруза), „дигли“ (огурцы) и „уалю“ (тыква)». [4]
Хотя Николаю Николаевичу Миклухо-Маклаю так и не удалось спасти папуасов от колонизации, местные жители запомнили первого «белого человека» как друга. В честь него и по сей день мальчикам и девочкам дают имя Маклай, а местные жители считают, что им нужно ездить в Россию, на родину учёного, для взаимного обмена магией [4].
Памятник Миклухо-Маклаю в Новой Гвинее
Источники и литература
1. Миклухо-Маклай Н. Н. Собрание сочинений. Том I. Дневники путешествий (1870–1874). М.-Л.: Издательство Академии наук, 1950. С. 149–150.
2. Хаген Б. Воспоминания о Н. Н. Миклухо-Маклае у жителей бухты Астролябии на Новой Гвинее // Землеведение, Кн. II — III, 1903. С. 247–248.
3. Старое и новое в изучении этнографического наследия Н. Н. Миклухо-Маклая. Очерки по историографии и источниковедению / Отв. ред. и сост. П. Л. Белков. СПб., МАЭ РАН, 2014. 155–191 с.
4. Берег Маклая 140 лет спустя (Фигура учёного и трансформация культуры папуасов) // Исторический журнал: научные исследования. 2014. № 4. С. 381–390.
«Толковый словарь русского языка», который иначе называют «Толковый словарь Ожегова», был почти в каждом советском доме. Сегодня, 22 сентября, исполняется 120 лет со дня рождения Сергея Ивановича Ожегова, составителя первого однотомного толкового словаря языка послереволюционной эпохи.
VATNIKSTAN рассказывает о жизни и трудах великого лингвиста, чей словарь выдержал 28 изданий на русском языке.
Семья, война, аспирантура
Сергей Ожегов родился 22 сентября 1900 года по новому стилю. Сергей был первым из трёх братьев по старшинству, его семья жила в посёлке Каменное, сейчас это город Кувшиново Тверской области. Иван Иванович Ожегов, отец — инженер-технолог Каменской бумажно-картонной фабрики. Прадед по матери, протоиерей Герасим Петрович Павский — филолог, переводчик, автор «Краткой еврейской грамматики» и трактата «Филологические наблюдения над составом русского языка».
Писчебумажная фабрика, на которой работал Иван Иванович Ожегов. 1900‑е годы
С октября 1897 года и до середины января 1898 года в Каменном вместе со своей семьёй жил Алексей Максимович Горький. Писатель жил в крыле дома Ожеговых, где находилась квартира его друга Николая Захаровича Васильева, работавшего на фабрике и возглавлявшего нелегальный политический кружок.
Дом Ожеговых. 2008 год
Перед началом Первой мировой войны семья Ожеговых переехала в Петербург, здесь Сергей Иванович окончил гимназию, а в 1918 году поступил на филологический факультет Петроградского университета. Октябрьскую революцию студент Ожегов встретил с воодушевлением, многие его соратники приняли деятельное участие в работе новых комиссариатов, например, Евгений Дмитриевич Поливанов.
Занятия для Сергея Ивановича почти сразу закончились — его призвали на фронт. В 1922 году Ожегов окончил военную службу в штабе Харьковского военного округа и вернулся на факультет языкознания и материальной культуры Петроградского университета. В 1926 году он получил диплом Ленинградского университета. Профессора рекомендовали талантливого студента в аспирантуру, которую он окончил в 1929 году.
Словарь Ушакова
Новой стране, где успешно прошла реформа орфографии и вовсю шла борьба с безграмотностью, нужны были новые нормативные документы, в которых были бы закреплены правописание и точные смыслы слов русского языка. Выполнение плана поручили лучшим отечественным лингвистам.
В самом конце 1920‑х годов в Москве Виктор Владимирович Виноградов, Григорий Осипович Винокур и Борис Викторович Томашевский начали работать над четырёхтомным толковым словарём русского языка. Составлением руководил Дмитрий Николаевич Ушаков, именем которого в 1940‑х годах назвали итоговую работу. В Архиве РАН сохранился проект «Словаря революционной эпохи» этого же коллектива. Документ датируется 1926 годом, аспирант Ожегов в нём значится в числе первых.
В 1936 году Ожегов переехал в Москву. Коллектив авторов состоял из его коллег-языковедов, поэтому работа шла быстрыми темпами. В 1937–1941 годах Сергей Ожегов преподавал в Московском институте философии, литературы и искусства, вслед за Ушаковым изучал произносительную норму, консультировал дикторов на радио.
Во время Великой Отечественной войны Ожегов не уехал из столицы в эвакуацию вместе с семьёй и коллегами, а остался преподавать в пединституте, дежурил в ночных патрулях. Он почти сразу записался в ополчение, но как крупного учёного его «бронировали» — попасть на фронт он не мог. Незадолго до начала боёв за Минск от туберкулёза умер младший брат, Евгений Ожегов. Средний брат, Борис, остался в блокадном Ленинграде.
Семейный архив Ожеговых хранит письмо от 5 апреля 1942 года. Сергей Иванович писал тёте в Свердловск об ужасных вестях — один за другим в Ленинграде умирали его родственники:
«Наверно, не получила ты моего последнего письма, где я писал о смерти Бори 5 января. А на днях получил ещё, новое горестное известие. В середине января умер Борин сын Алёша, 26 января мама скончалась, а 1 февраля Борина жена Клавдия Александровна. Никого теперь у меня не осталось. Не мог опомниться. Четырёхлетняя Наташа жива, ещё там. Вызываю её к себе в Москву, м<ожет> б<ыть> удастся перевезти. Буду сам пока нянчить».
Когда угроза падения столицы миновала, Ожегов помогал многим коллегам вернуться в Москву для продолжения работы над словарём. Так и не успев приехать из эвакуации, в Ташкенте умер Ушаков. Ещё до войны Ожегов строил с ним планы по созданию популярного толкового однотомного словаря.
Новый словарь для страны-победительницы
Победившей стране необходим был простой, но ёмкий толковый словарь. Работу над ним взял на себя Ожегов. Вместе с ним трудились научные сотрудники Института русского языка Академии наук. Многие до этого работали в Ленинграде, но объединила их война. Чтобы не расстаться в череде послевоенных переездов, в 1947 году Институт русского языка направил письмо Сталину с просьбой не переводить их в Ленинград — это могло подорвать учёные силы, рассредоточить команду.
Здание Института русского языка АН СССР на Волхонке. 1970‑е годы
В основу словаря Ожегова легли положения, выработанные комиссией ещё до войны:
«1. Малый Толковый Словарь предназначается для широкого читателя и является нормативным: он должен быть пособием для изучения современной правильной литературной русской речи. <…> 3. Наиболее трудный вопрос — состав словника — должен быть решён таким образом, чтобы словарь мог отражать основной лексический состав литературного языка с включением наиболее существенных разновидностей устной и письменной речи. В основу Малого Словаря кладётся словник четырёхтомного Толкового словаря Д. Н. Ушакова».
Филолог Олег Викторович Никитин, исследовавший ход работы над словарём, пишет о напряжённой борьбе внутри коллектива:
«Первая попытка выпустить этот труд в 1945 году не увенчалась успехом: „внутреннее рецензирование“ было выдержано весьма в критических, но не обличительных тонах, с пожеланием пересмотреть и доработать словарь. „Рукопись в представленном виде посылать в набор нецелесообразно“, — такое решение принял редакторский отдел издательства. Эта была первая рецензия на „Словарь“, первый удар, но от своих».
Большинство критиков «Словаря» подчёркивали необходимость его выхода, выделяя профессионализм и заслуги Ожегова. Выходили положительные отзывы о работе: многие рецензенты-филологи отмечали, что Сергей Иванович не ориентировался на социальный заказ или политическую доктрину, а стремился учесть опыт отечественной истории языкознания. В то же время вопросы к «Словарю» возникали довольно часто. Неодобрение вызвала статья о слове «святки». Редакторы упирали на то, что в современном СССР такого понятия нет, а, следовательно, лучше не давать устаревшую лексику. Замечания вызвали отсутствие слов «военком» и «агитпункт», и присутствие слов «иеродиакон», «апокалипсис» и «схимонах». Исследователь славянских языков Федот Петрович Филин в рецензии замечал:
«Дело не только в представленном в Словаре составе культовых терминов. Обращают на себя внимание также определения значений этих терминов. Возьмём для примера слово икона. С. И. Ожегов даёт такое определение этому слову: „Живописное изображение бога или святого у христиан, образ“. Не знаю, может быть, богословы найдут какие-нибудь детали для оспаривания этого определения, но в основном оно их вполне устроит. Но правильно ли оставлять в советском „Словаре“ богословскую точку зрения?».
Первое издание «Словаря русского языка» — тогда он назывался так — вышло в 1949 году и сразу же обратило на себя внимание читателей, учёных и критиков. Сергей Иванович получал сотни писем с просьбами прислать словарь, прокомментировать то или иное место поподробнее. Многие обращались к нему за консультацией, и всем учёный отвечал. Сохранившаяся переписка дарит нам возможность ознакомиться с письмом китайского студента, в котором он просит объяснить отсутствие в русском языке слова «счастный» как антоним слова «несчастный». Сергей Иванович ответил, рассказав об истории русского языка, о том, каким образом раньше использовалось это слово и куда пропало:
«Если у вас или у Ваших товарищей будут вопросы ко мне, я охотно буду отвечать. Шлю привет Вам и всем китайским ученикам, так хорошо изучающим русский язык».
Одно из первых изданий «Словаря»
Новые издания, выходившие с разными интервалами, редактировались лично Сергеем Ивановичем. Он постоянно вычитывал и кропотливо «осовременивал» словарь. Несмотря на регулярные правки, общая концепция и структура оставались неизменными — словарь сохранял ориентацию на массового пользователя, который не знаком с большинством лингвистических терминов. В «Словарь» не входила узкая специальная лексика, не имеющие большой ценности областные слова, просторечные элементы «с явно выраженным вульгарным оттенком», слова народно-поэтической речи, не вошедшие в общий язык.
«Словарь» Ожегова — эталонный пример по-настоящему народного словаря, запрос на который не иссякал. Однотомный словарь был удобен в использовании, всегда находил место на полке. Словник из 60 тысяч слов, собранный авторами, использовался для создания национальных словарей народов СССР, лёг в основу словарей европейских языков, издававшихся в СССР — лексика была общеупотребительная и актуальная. Прижизненный суммарный тираж «Словаря» Ожегова превысил отметку в 1,5 миллиона экземпляров при восьми изданиях.
Сергей Иванович Ожегов за работой. 1960‑е годы
Современники вспоминали Сергея Ивановича Ожегова как человека очень чуткого, незлобивого, но в меру строгого. Он всегда был спокоен, учтив. Олег Викторович Никитин, изучавший биографию Ожегова, записал следующее:
«Его облик — и внешний, и внутренний — был удивительно гармоничен, грациозен, а священническое лицо, аккуратная, с годами седая бородка и манеры старого аристократа вызывали курьёзные случаи. Однажды, когда С. И. Ожегов, Н. С. Поспелов и Н. Ю. Шведова приехали в Ленинград, то, выйдя с перрона Московского вокзала, направились к стоянке такси и, благополучно присев в салоне, с невозмутимой элегантностью попросили водителя отвезти их в Академию [наук], но, вероятно, смущённый их видом и манерами мужчин, тот привёз их в … духовную академию».
«Русская речь» и дальнейшая судьба самого народного словаря
По инициативе Ожегова в 1958 году в Институте русского языка была создана Справочная служба русского языка. Она отвечала на запросы организаций и частных лиц по вопросам русской речи. Помимо членства в Комиссии Моссовета по наименованию учреждений и улиц Москвы и множестве других нормативных инстанций, Сергей Иванович трудился над запуском периодического издания по вопросам языкознания. Первый номер научно-популярного журнала Академии наук «Русская речь», который выходит до сих пор, увидел свет уже после смерти Ожегова, в 1967 году.
Сергей Фёдорович скончался в Москве 15 декабря 1964 года. Урна с его прахом хранится в некрополе Новодевичьего монастыря, который он ежегодно посещал на Пасху.
Издание «Словаря» 1997 года
После смерти Ожегова работу над пополнением и редактированием одного из самых известных и популярных русских словарей взяла на себя его коллега, Наталья Юльевна Шведова.
В 1992 году труд стал именоваться «Толковым словарём русского языка», и впервые Шведова была указана в нём в качестве соавтора. Из-за серьёзных судебных тяжб, которые появились из-за большого количества нововведений в «Словаре», несколько переизданий книги выходили без фамилии Ожегова — потомки запретили использовать фамилию. После смерти Шведовой, Сергей Иванович Ожегов снова стал числиться в авторах, но большинство наработок Натальи Юльевны убрали.
VATNIKSTAN продолжает авторский цикл Петра Полещука «Сцена», где Пётр рассказывает об истории и развитии (мало)известных музыкальных сцен столиц и провинций. В прошлом материале мы говорили о лейбле Saint-Brooklynsburg. Сегодня предлагаем вашему вниманию большой анализ сцены Татарстана, а также исследование связи между культурной идентичностью и территориальностью.
Региональная культура в прошлом?
С начала ХХI века стало трудно представить, что в основе сцены может быть фундамент в виде национально-культурной или патриотично-региональной идеи. Мы ведь это уже прошли, разве не так?
Подобная идея многократно становилась стержнем андеграунда или поп-культуры и последний раз в мировой истории дошла до массовой эйфории (читай «истерии»). Некогда гуттаперчевая британская поп-культура к середине 1990‑х годов вдруг ощутила вес своей истории, и решила подчеркнуть «британство», в том числе как ответ на тогда буйно развивающуюся американизацию королевства. Иначе говоря, в Англии брит-поп был ответом на уравнение «прошлое + идентичность = ?». Жанр разросся до таких масштабов, что вышел из-под контроля аналоговых СМИ и прожил до тех пор, пока сам себя не съел.
Что изменилось? Строго говоря, интернет оказался могущественнее. Он практически полностью границы между странами, культурами, эпохами. Совершенно неслучайно и очевидно, что в тоталитарных странах интернет, если и не стёрт на корню, то его координаты — это несколько сайтов, каждый из которых связан с действующим политическим режимом.
В общеидейном коллапсе мы оказались в рабстве тотальной неоднозначности. Как можно отчётливо измерить время, которое так удобно делилось на отрезки ещё 20 лет назад? Можем ли мы вычленить событие, определяющее дух времени? И как мы определяем свою культурную идентичность? Даже в работах видных музыкантов современной русской поп-культуры, взять, например, Антоху МС, большой творческий процент занимает влияние «извне». В таких условиях, кажется, никакая фетишизация региональной культуры невозможна.
Поэтому… Мы ведь это уже прошли, разве не так? Нет, не так.
Вирусная татарская культура
Вопреки сказанному выше сегодня существуют локальные сцены, которые стараются держаться на стержне своей культуры. Например, группа Fontaines D.C. озабочена репрезентацией ирландской сцены с нового ракурса, желая ассоциироваться скорее с Girl Band, чем с U2. Такая реакция вполне симптоматична, как ответ на время пресловутой тотальной неоднозначности.
В России подобные тенденции сосредоточены не столько вокруг провинций, сколько в столицах, и с ощутимым реакционным флёром. Традиционный пример — казарьяновские инициативы вроде фестиваля «Боль», с которым связаны постоянные скандалы, будь то колониальный постер евротура с аллюзиями на «идём на Берлин» или замечание Николая Комягина об амбициях Казарьяна как о непосредственно имперских.
Но гораздо отчётливее и богаче всех, а также выгодно отличаясь от столиц, на отечественной территории расположилась сцена Татарстана.
Но разве это новость? Сомневаюсь. Татарская культура заимствуется, используется и попросту эксплуатируется. Это всем известно благодаря YouTube. «Язык — это вирус», — сказал когда-то Уильям Берроуз. Сегодня в роли самого популярного языка выступает весь визуальный контент. Что сделала небезызвестная TATARKA? Образно говоря, инфицировала поп-культуру вирусными видео на татарском языке. Позже слово «татарин» как определённый знак закрепилось за группой АИГЕЛ, правда, совсем в другом смысловом варианте. В конце концов, мы уже все, видимо, знаем, что такое эчпочмак, даже если никогда его не пробовали.
Но всё это, конечно, заигрывания. В центре этой статьи инди-музыка и непосредственно претензия на татарскую идентификацию в лице этих музыкантов и всей независимой сцены Татарстана. А там целая крепость из лейблов, компиляций и журналов.
При пристальном взгляде становится ясно, что мода на «всё татарское» скрупулёзно систематизирована. Лайфстайл-журнал «Инде» довольно успешно очерчивает Татарстан как этакий «город золотой», избавляя в глазах туристов родную землю от любого рода «эчпоч-штампов», да и вообще не забывает воспользоваться возможностью ознакомить экс-главреда «Афиши» со своим музыкальным ореолом.
Не менее важно для Татарстана издание Enter, которое пишет об искусстве и культуре. Из недавнего отметим попытку возрождения традиции территориальных компиляций — сборник казанских музыкантов «Пляж Локомотив», — в котором, по словам составителя Айдара Хуснутдинова, «определённо есть дух места». Но началось всё, пожалуй, с организации лейбла Yummy Music, ключевая идея которого — татарская идентичность, а основное условие — исполнение песен только на татарском языке.
Культура, Цивилизация и Мы
История новой казанской инди-музыки, которая началась примерно в 2012 году, похожа на ту, что ранее произошла в остальной России. В 2010‑х годах группы новой волны вроде Pompeya и Tesla Boy росли в стагнации отечественной поп-музыки, и неслучайно, что эти новые артисты за ориентир брали музыку зарубежную. Такая же причина для трансформаций была и у татар. Но разница в том, что в отличии, например, от Антона Севидова, татарские инди-музыканты при всём своём «мировом гражданстве» представляют себя на международной сцене именно как адептов своей культуры.
Немного иронично и, по всей видимости, симптоматично, что активная работа лейбла Yummy Music началась именно тогда, когда музыка как таковая стала максимально космополитной. И хотя в основе Yummy Music лежит татарская самопрезентация, на вопрос «каков идеальный артист вашего лейбла?», генеральный продюсер Ильяс Гафаров ответил: «Гражданин мира». Это может казаться парадоксальным, но на самом деле ответ Гафарова лаконично отражает суть современной пост-географической реальности: культурная самопрезентация перешла из уравнения «идентичность + прошлое = ?» в «идентичность + интернациональность = ?». Сегодня невозможна ситуация, когда человек связан исключительно с региональной культурной средой.
С приходом интернета физическое место обитания для музыканта почти потеряло значение. Артисты и потребители определённого сегмента музыки имеют больше общего друг с другом, чем со своими соседями по жилплощади. Мы пребываем в цивилизации, интернете, нишах и ячейках, и из-за этого артисты в большинстве своём не обладают какой-либо культурно-порождающей силой. Например, как говорил Игорь Шемякин из плодовитой казанской группы «Harajiev Smokes Virginia!»:
«Я недавно читал Лагутеныча, и он правильно сказал: не надо уезжать в столицу, надо развивать местную сцену. В Екатеринбурге у людей что-то получилось. Нам тоже что-то надо делать».
Здесь и начинаются тонкости: «сцена», о развитии которой говорил Шемякин, подразумевает саму территорию, а не региональную культуру.
То же самое, к слову, происходит и с упомянутыми казарьяновскими крестоносцами, и с Fontaines d.c. Первые оказываются сборной солянкой, будь то адепты хард-рока «Казускома» или главные постпанкеры Shortparis. Объединяют их исключительно язык и территория как точка старта. Вторые в своём желании «сделаться большими» и по-новому зарекомендовать свою сцену, едва ли размахом отличаются от всех легендарных ирландцев, будь то Джойс или Боно, то есть удовлетворяют массмедийные требования на соответствие ярлыку «народной ирландской группы».
Выходит, национальная идентичность стала для артиста «отправной точкой», то есть неразрывно связалась именно с территорией, а уже во вторую очередь с культурой. Частые заголовки, говорящие про Катю Шилоносову как про «обычную девочку из Казани», тем не менее едва ли говорят о её музыке. Практически ничего татарского в её творчестве нет. Напротив, в амплуа NV Катя активно обращается к японской культуре, а как вокалистка ГШ/ Glintshake — к русскому авангарду и андеграунду восьмидесятых.
Очевидно, что Кате Шилоносовой ближе её сольный проект, то есть творческая интеграция в Азию, а не реанимация русской культуры в ГШ. Сейчас Катя в рамках ГШ всё чаще остаётся верна образу NV: вместо кривоватого, как будто навеянного супрематизмом и почти криминального образа, на смену пришла японская элегантность, явно отдающая нью-вейвом из страны восходящего солнца. Когда я брал интервью у Кати для журнала NEST, она сказала, что у неё не было замысла делать микс культур в сольном творчестве:
«Есть риск зашиться в свои идеи, при этом будет получаться не очень классно, а отступиться от этого трудно. Лучше придерживаться какой-то общей картины восприятия того, как у тебя получается работать с материалом, а уже после собирать такой маленький коллаж из всего этого».
Может быть, может быть. Но несмотря на такой абстрактный подход, то, что NV для Екатерины интуитивно воспринимается намного органичнее, чем более близкие к родной культуре русскоязычные ГШ, говорит само за себя.
«Өмет станциясе» и YaineYa
Если Катя Шилоносова избегает влияния своей культуры, будучи человеком в первую очередь «цивилизационным» (неслучайно, возможно, Катя никогда не была подписана на казанский лейбл), то резидент Yummy Music Радиф Кашапов, как и все остальные артисты лейбла, имеет больше общего с татарской культурой.
Радиф в интервью Entermedia рассказывал:
«Да, мы любим татарскую культуру, традиции, речь, нам хочется петь на родном языке. Но в то же время мы — люди, развивающиеся в глобальном мире, растущие бок о бок с интернетом и воспитанные западной культурой. У нас происходит некий синтез любви к национальному и современному».
Его слова подкрепляются творчеством: его альбом «Өмет станциясе» открывается в духе мэдчестеровского периода ранних Brainstorm, на третьем треке перерастает в прифанкованное электро, а сразу после начинает «кристаллизоваться» турецким сазом. Синтез посторонних музыкальных языков превалирует над непосредственно татарским.
Похожая ситуация складывается и с YaineYa, казанским one-man-band проектом. Мы едва ли можем нащупать месторасположение YaineYa исходя из музыки.
Yaineya, обложка альбома «Aajaadee»
С Татарстаном здесь связано ещё меньше, чем в работах Радифа. Единственный постоянный участник проекта, Семён Метельков, говорит о своём детище как о «собственном представлении о том, чем должна быть современная независимая экспериментальная музыка». Другими словами, слова Семёна, очевидно, не касаются разговора о среде своего обитания.
В глубинку за культурой
С татарской средой взаимодействует Митя Бурмистров, но подходит к ней иначе, чем резиденты Yummy Music.
После того как казанский мультиинструменталист Митя Бурмистров отбросил битбокс и начал проект MITYA, он заручился поддержкой Red Bull Music Academy и отправился в «этнографическую звуковую экспедицию». В формате документального фильма она получила название «Эчпочфанк». Её цель — «засэмплировать» этнические татарские инструменты, а в более широком смысле — пропустить через себя народную татарскую культуру. Именно культуру.
Интересно, что в проекте, следуя по фильму за Митей, зритель чувствует себя примерно так же, как и сам Бурмистров. То есть татарская культура открывается как другая планета, оказываясь до конца не познанной. При этом сам Митя родом из Казани, но судя по видео воспринимает всё с таким же колумбовским интересом, как и зритель.
За неимением лучшей формулировки это ставит резкий вопрос: насколько этническая культура родного для Мити Татарстана оказывается ему родной? «Эчпочфанк» — беспрецедентный проект и заслуживает награды. Экспедиция Бурмистрова не имеет аналогов и, очевидно, поспособствовала интересу к татарской культуре (и народной культуре вообще) больше, чем условные государственные программы. Но, опять же, как проект воспринимал сам Митя? Всё, что он записал на рекордер, стало частью его психоделических англоязычных альбомов, которые зачастую любят называть «нашим ответом Tame Impala». А это уже контекст, выходящий далеко за пределы культуры Татарстана. В сущности «Эчпочфанк» — это взгляд космополита, независимо от того, рождён ли Митя в той среде, которая корнями врастает в татарские деревни.
Сегодня даже на собственную народную культуру мы неизбежно смотрим с позиции человека-интернационалиста. Как ни крути, но теперь «One Life Is Not Enough» в культурном плане про всех нас — одной идентичности недостаточно.
И хотя национальная идентичность в первую очередь стала означать «отправную точку», а уже во вторую — саму культуру, эта «вторая очередь» в современном Татарстане есть.
В числе резидентов Yummy Music одно из наиболее интересных в плане идентичности имён — акустический коллектив Juna. Это группа не столько музыкантов в авторском смысле, сколько аранжировщиков: их песни — это стихи татарских поэтов, переложенные на довольно прозрачный музыкальный язык.
Возможно, Juna неслучайно напомнила мне о Лизе Ханниган и местами о Cocteau Twins. Особенно о последних, ведь для моего уха татарский язык звучит не менее сказочно, чем выдуманный язык Элизабет Фрейзер. Но почему тогда другие казанские и татарские артисты не вызвали такой ассоциации?
Аутентичность татарского языка так убедительно чувствуется в их песнях потому, что аранжировщик в контексте трансляции культуры чуть ли не важнее, чем автор: если у многих татарских инди-музыкантов родной язык вполне заменим на любой другой (особенно на английский, во всём винить инди-рок начинку), то что останется от Juna без их языка? В их случае тексты — это не просто родной для участников группы язык. Их тексты, то есть стихи поэтов, были частью татарской культуры ещё до того, как образовалась Juna. Нечто подобное касается и музыки — в ней преобладают этнические инструменты, что освобождает группу от диктата других культур: азиаткой (NV), англосаксонской (Радиф Кашапов), смеси австралийской психоделии и инструментария татарских деревень (MITYA). Словом, от любого постороннего вмешательства и постмодернистского коллажа.
Выход за пределы регионального
И хотя примеры вроде Juna есть, их немного. Так или иначе, но даже самое первородное единение с культурой сегодня вписывается в интернациональный мир, что под определённым углом зрения хорошо.
В иной системе ценностей культуры зиждились на самих себе: блюз, будучи тоской чернокожих, долгое время не выходил за пределы своего микросоциума, спотыкаясь о расизм. Но ведь «британское вторжение» 1960‑х годов началось именно с того, что, говоря словами Эрика Бёрдена, «английская рабочая молодёжь опустила руку в американский мусорный ящик и вытащила оттуда… культуру». Фолк стремился к всеобъемлющей гласности. Хип-хоп — к тому, чтобы быть услышанным, и не столько на улицах, сколько на их перекрёстках.
Культура, будучи накопленной и сформированной, начинает искать выход из собственного прокрустова ложа и открывает новые пути развития.
В конце концов, важно не то, где мы живём сегодня — в культуре или в цивилизации, — а то, как используем ресурсы: делаем ли вирусное видео или вручаем микрофон бабушкам в деревнях Татарстана.
Поэтому сегодня реализация национально-культурной идеи — это общий территориальный котёл, а эклектика и выход за его пределы. Это тот самый момент, когда народная татарская культура встречает Таймс-сквер.
Владимир Соловьёв — уникальный в своём роде представитель классической философии, стоящей «на трёх китах»: логике, метафизике и этике. Он один сумел исчерпать всю сферу бытия, раскрыл нам полноту триединства: истины (логика), добра (метафизика) и красоты (этика). Соловьёв интересен тем,что создал своё учение в то время,когда на западе классическая философия уже уступала место постклассической.
Учение Владимира Соловьёва, как создателя Вселенской религии, становится всё более значимым и актуальным, поскольку цельность его мысли сумела объединить философию с богословием, а сам философ стал пророком не только русской цивилизации, её духовных и социальных проблем и противоречий, но и мирового целеполагания в целом.
«Во всей русской литературе нет личности более загадочной; его можно сравнить только с Гоголем», — в этом сходятся многие исследователи-историки. Поэт Александр Блок назвал Соловьёва рыцарем-монахом, а многие исследователи по праву называют его отцом русской философии.
VATNIKSTAN рассказывает о детстве философа, его первой любви к двоюродной сестре, его взглядах, видениях и работах, а также что объединяло его с Достоевским.
Портрет философа Владимира Сергеевича Соловьёва. Иван Крамской. 1885 год
Владимир Соловьев родился в семье крупнейшего на то время историка — Сергея Михайловича Соловьёва. В семье было 12 детей. Отец отличался строгостью и непререкаемым авторитетом, а также служил московским протоиереем. Его матерью была урождённая Романова — Поликсена Владимировна, происходившая из казачьего русско-украинского дворянского рода, среди предков которого был сам философ Григорий Сковорода. Учился Владимир в первой, затем пятой московской гимназии, которую окончил с золотой медалью.
Ещё в девять лет юному Владимиру было явление Божественной премудрости — Софии, которая предрекла ему великий путь. В 14 лет философ увлёкся модным тогда нигилизмом («базаровщина») и четыре года по воззрениям был настоящим материалистом. В 16 лет он заинтересовался философом Спинозой, известным кабалистом.
В 18 лет Владимир стал переписываться со своей двоюродной сестрой Катей Романовой. Вскоре их письма переросли в настоящую любовь. Он писал ей:
«Существующий порядок не таков, каков должен быть…».
В автобиографии «На заре туманной юности» Соловьёв пишет, что, выслушав его признание в любви, она ответила спокойным и твёрдым отказом. Он с самоиронией вспоминает:
«Спешу заметить, что это был мой последний опыт обращения молодых девиц на путь самоотрицания воли».
По мнению профессора философии, доктора исторических наук, Андрея Зубова, решающую роль в этом решении всё же сыграли родители Кати.
В 1869 году юный философ, по желанию отца, поступает на историко-филологический факультет Московскому университета. Ради интереса он переводится на физико-математический, но, разочаровавшись в естественных науках, в 1873 году всё же сдаёт экстерном экзамены на историко-филологическом факультете. Тема его кандидатской — «Мифологический процесс в древнем язычестве».
Владимир Соловьёв
Через год Владимир Соловьёв становится вольным слушателем Московской духовной академии и переезжает в Сергиев Посад. Сам Бестужев-Рюмин уже тогда высказался о 21-летнем философе:
«Россию можно поздравить с гениальным человеком».
Тогда же пожилой профессор московского университета П. Юркевич обращает внимание на одарённого юношу, высоко оценив его перевод «Пролегоменов», решает сделать его своим преемником на кафедре философии, предлагает защитить кандидатскую диссертацию в Петербурге.
В том же 1874 году Соловьёв защищает диссертацию по теме «Кризис западной философии (против позитивистов), в которой впервые формулирует идею Всеединства, синтеза западной и восточной культур».
Соловьёв пишет, что субъект должен быть не только познающим, но и «хотящим», «волящим», активно действующим. По Соловьёву философия должна стать реальной силой, побуждающей человека к действию (как философия марксизма, но в другом направлении). Философия должна научить, как жить.
Его кандидатская «Мифологический процесс в древнем язычестве» во многом была вдохновлена идеями Шеллинга и Хомякова, и по своему умонастроению Владимир Соловьев был близок к славянофилам. Однако он внимательно изучил всю историю западной философии и в частности Канта.
В январе 1875 года, едва отметив 22-летие, Владимир Соловьёв уже стоял на кафедре Московского университета и читал вступительную лекцию к курсу истории новейшей философии. Одновременно юный философ преподавал на женских курсах Герье.
Курсистка Елизавета Поливанова, с увлечением слушавшая его, писала:
«У Соловьёва замечательные сине-серые глаза, густые тёмные брови, красивой формы лоб и нос, густые, довольно длинные и несколько вьющиеся волосы… Это лицо прекрасно и с необычайно одухотворённым выражением, как будто не от мира сего, мне думается, такие лица должны были быть у христианских мучеников…».
Поливанова произвела на Соловьёва сильное впечатление. Владимир добился знакомства с девушкой, сделал ей предложение руки и сердца, но последовал отказ. Лиза была влюблена в другого…
В том же 1875 году Московский университет отправляет Соловьёва в Англию для изучения гностической и средневековой философии. Целые дни он проводит в библиотеке Британского музея, изучает каббалу, ведёт записи, посещает спиритические сеансы. Тогда же Соловьёв увлёкся автоматическим письмом — этот метод получения посланий напрямую с того света активно используется медиумами.
На протяжении всей жизни у Соловьёва случаются видения. Он общается с душами умерших знакомых, в том числе, своего профессора по философии П. Юркевича. Несмотря на свои видения, английские спириты не вдохновили его:
«На меня английский спиритизм произвёл такое же впечатление, как на тебя французский: шарлатаны слепо верующие, и маленькое зерно действительной магии».
В британской библиотеке он вновь видит прекрасную Софию, которая подсказывает ему, где искать ответы на волновавшие его душу вопросы: «В Египте будет главная встреча твоей жизни!». Следующая встреча с таинственной девой состоялась уже у пирамид…
С рекомендательным письмом к Министру внутренних дел он отправляется в Каир, изучает достопримечательности. Поздним вечером в пустыне, разгуливая в цилиндре, он своим видом так напугал местных бедуинов, что они чуть не убили его, приняв за «шайтана», но таинственная «София» защитила Владимира, отвела беду.
Владимир Соловьёв
В Египте Соловьёв проводит всю зиму, пишет диалог «София», в котором он излагает суть своего общения с божественной девой. В этом «Диалоге» обозначаются контуры всех будущих поисков Соловьёва в философии, религии, культуры.
По возвращении из Египта Соловьёв знакомится с графиней Софьей Толстой и её племянницей Софьей Петровной Хитрово. В Софью Хитрово Владимир влюбляется с первого взгляда. Хитрово разошлась с мужем, но официально оставалась в браке. Владимир Соловьёв бывал у графини Толстой в Петербурге, гостил в её имениях в Пустыньке в Петербургской губернии и Красном роге в Брянском уезде. Именно в этом доме он нашёл пристанище для души. Его манила атмосфера поэзии, эстетического восприятия жизни и мистики. Покойный граф Александр Толстой, согласно запискам его биографа А. Лиронделля, серьёзно увлекался оккультизмом и метапсихическими явлениями. Так в 1860‑х годах Толстой изучал Сведенборга, Ван Гель-Монта, Каанье («Магнетическая магия»), Дю Поте («Естественная магия» о сомнамбулизме, магнетизме, ясновидении, материализации и других паранормальных явлениях) и других авторов.
О духовной близости и привязанности Соловьёва к графине Софье Толстой свидетельствует письмо от 27 апреля 1877 года, в котором он рассказывает о философских поисках Софии в среде мистиков:
«Нашёл трёх специалистов по Софии: Georg Gichtel, Gottfried Arnold и John Portage. Все три имели личный опыт, почти такой же, как мой, и это самое интересное, но собственно в теософии все трое довольно слабы, следуют Бёме, но ниже его. Я думаю, София возилась с ними больше за их невинность, чем за что-нибудь другое. В результате настоящими людьми всё-таки остаются только Парацельс, Бэм и Сведенборг…».
В атмосфере мистики возникло учение Соловьёва о Софии (Божественной премудрости) и одна из главных работ всей его жизни — «Чтения о богочеловечестве» (1877−78 гг.) — в которой он последовательно раскрывает суть своей философии. В ней он ищет ответы на вопросы: «что есть человек и в чём его предназначение?», «зачем нужна религия и в каком виде?», «в чём сущность и значение цивилизации?», «почему произошло отпадение человеческих природных сил от божественного начала», «в чём сущность и смысл любви и самопожертвования к другим людям», «что есть Бог» и другие основополагающие вопросы.
«…любовь и самопожертвование по отношению к людям возможны только тогда, когда в них осуществляется безусловное, выше людей стоящее начало, по отношению к которому все одинаково представляют неправду и все одинаково должны отречься от этой неправды…»
В 1878 году Соловьёв выступает с «Лекциями о богочеловечестве», которые имели феноменальный успех. Достоевский писал, что чтения посещались «чуть ли не тысячной толпой». На лекции приходил сам Лев Толстой, с которым отношения у Соловьёва остались прохладными. С Достоевским же они быстро подружились, ездили вместе в Оптину пустынь в 1878 году. Писатель делился с другом главными мыслями романа «Братья Карамазовы».
В письме к Н. П. Петерсону Достоевский писал:
«Мы здесь…верим в воскресение реальное, личное и в то, что оно будет на земле…».
Соловьёва и Достоевского объединяла вера в Россию, как спасительницу народов. Соловьёв посвятил его русской идее одноименную брошюру, вернее сказать, всю свою жизнь.
В 1880 году, в 27 лет, Владимир Соловьёв становится доктором философских наук, защитив докторскую по теме «Критика отвлечённых начал». В ней он пишет:
«Цели истинной философии — содействовать своей сфере в сфере знания, перемещению центра человеческого бытия — из его данной природы в абсолютный трансцендентный мир. Философия должна стать управляющей силой жизни. Это положительное Всеединство».
«… идею цельного знания, которое он называет Всеединством — истории, философии и науки; веры, мысли и опыта — он заимствовал от философа Ивана Киреевского. Соловьёв задавался вопросом: для чего существует человечество, какая в этом цель, говоря о человечестве как о едином существе (романтическая философия Гегеля и Шеллинга). Отличие Соловьёва от немецких философов — в отказе от национализма».
Князь Евгений Трубецкой в книге «Миросозерцание Владимира Соловьёва» писал:
«От начала и до конца философской деятельности Соловьёва практический интерес действительного осуществления Всеединства в жизни стоит для него на первом плане».
Владимир Соловьёв, Сергей Трубецкой, Николай Грот, Лев Лопатин
Интересно, что в годы Русско-турецкой войны (1877–1878 гг.) Соловьёв покупает револьвер и уезжает на турецкий фронт военным корреспондентом. Но божественная «София» вновь оградила молодого философа от кровопролития — на передовую он не попал. Что побудило философа-идеалиста, который через всю свою жизнь провёл идею Богочеловека, купить орудие убийства: необходимость самообороны или патриотический подъём, который он пережил в те дни?
О патриотических чувствах философа свидетельствует его лекция «Три силы» — о мусульманском востоке, западной цивилизации и славянском мире. По Соловьёву мусульманский Восток находится в состоянии обезличенности и слитности, это мир бесчеловечного Бога. Западный мир довёл до предела свободную игру частных интересов, что привело к махровому индивидуализму и эгоизму. Славянский же мир призван преодолеть ограниченность двух крайностей, осуществить единство всего человеческого рода…
1 марта 1881 года произошло убийство императора Александра II. Владимир Соловьёв в публичной лекции обращается к государю Александру III c призывом помиловать участников покушения на его отца:
«…если государственная власть отрицается от христианского начала и вступает на кровавый путь, мы выйдем, отстранимся, отречёмся от него».
На следующий день его пригласили к градоначальнику и потребовали объяснений. Дело приняло серьёзный оборот, доложили царю. Александр III распорядился сделать философу внушение и велел на некоторое время воздержаться от лекций. Причина ухода Соловьёва из Московского университета так и останется загадкой: одни исследователи считают, что его выгнали, другие сходятся во мнении, что он ушёл по своей воле. После этого инцидента Соловьёв полностью погружается в исследования и поездки.
Освободившись от высокого научного поста, он создаёт свои лучшие общественно-политические труды: «История и будущность теократии» (1884 год), «Великий спор и христианская политика», «Это русская идея» (1888 год), «Россия и Вселенская церковь» (1889 год).
В «Истории и будущности теократии» Соловьёв пишет:
«Задача моего труда — оправдать веру наших отцов, возвести на новую ступень разумного сознания, показать, что древняя вера совпадает с вечной и Вселенской истиной».
Стоит отметить, что в конце XIX века многие верили в научное знание, в то, что оно откроет двери в мир счастливого будущего.
В «России и Вселенской церкви» философ обозначает интересную взаимосвязь между Византией, Россией и исламом:
«Глубокое противоречие между исповедуемым православием и практикуемой ересью (несторианским дуализмом) было началом смерти для Византийской империи. В этом истинная причина её гибели. Она по справедливости должна была погибнуть, и справедливым было и то, что она погибла от рук ислама. Ислам — последовательное и искреннее византийство, освобождённое от всех внутренних противоречий…».
Ислам и мусульманство постоянно привлекали внимание философа. В 1896 году он опубликовал очерк «Магомет. Его жизнь и религиозное учение».
Идею своего друга Фёдора Достоевского о том, что «Красота спасёт мир» он воплощает в статье «Красота в природе (1889 год).
На страницах журнала «Вера и разум» (1884–1891 гг.) Соловьёв писал о необходимости реконструкции Церкви, о новом религиозном сознании, о Всеединстве религии и науки, о необходимости синтеза всех знаний, отмечая, что идёт распад, а носители отдельных знаний, как правило, знают только своё.
Русское духовенство, славянофилы возмущены Соловьёвым, обвиняют в переходе в католицизм. Об этом Соловьёв пишет Василию Розанову в 1892 году:
«Я далёк от ограниченности латинской также, как и от ограниченности византийской. Исповедуемая мной религия святого духа шире, и, вместе с тем, содержательней всех отдельных религий».
Философ пишет, что «русская идея требует от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа».
В ходе полемики со славянофилом Страховым Соловьёв формулирует национальную программу:
«1. Народность есть положительная сила, и всякий народ имеет право на независимое существование и свободное развитие своих национальных особенностей.
2. Народность есть самый важный фактор природно-человеческой жизни, и развитие национального самосознания есть великий успех в истории человечества».
В начале 1880‑х гг. Соловьёв знакомится с идеями Николая Фёдорова, пишет ему:
«…со времени появления христианства Ваш „проект“ есть первое движение христианства по пути Христову. Я со своей стороны могу только признать Вас своим учителем и отцом духовным».
Фрагмент портрета философа работы Н. А. Ярошенко. 1892 год
В 1880‑е годы Соловьёв жил уединённо, общаясь, в основном, с семьёй графини Софьи Толстой. Наконец, осознав, что надежда на счастливую семейную жизнь с племянницей Толстой — Софьей Хитрово — утрачена, в 1887 году он написал Софье Хитрово три стихотворения: «Безрадостной любви развязка роковая!…» (1 января); «Друг мой! Прежде, как и ныне…» (3 апреля) и «Бедный друг, истомил тебя путь…» (18 сентября). Так Владимир расставался с образом любимой женщины.
«Бедный друг, истомил тебя путь,
Тёмен взор, и венок твой измят.
Ты войди же ко мне отдохнуть.
Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идёшь,
Бедный друг, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовёшь -
Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле, -
Ты владыками их не зови;
Все, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь Солнце Любви».
Следует отдать должное самоиронии и чувству юмора философа. Спустя пять лет, летом 1892 года Владимир Соловьёв снимает дачу в Морщихе (недалеко от станции Сходня) и пишет стихи:
«Поднялись на бой открытый
Целые толпы —
Льва Толстого фавориты,
Красные клопы».
Особый интерес представляют его строки своему брату Михаилу: «Представь себе, что я имел дело с таким нравом, с которым С.П. (Софья Петровна) — сама простота и лёгкость».
Речь идёт о Софье Михайловне Мартыновой, к которой он некоторое время питал страсть.
В том же 1892 году он пишет другу Венгерову юмористическую эпитафию на самого себя:
«Владимир Соловьёв
Лежит на месте этом.
Сперва был философ,
А ныне стал шкелетом.
Иным любезен быв,
Он многим был и враг;
Но, без ума любив,
Сам ввергнулся в овраг.
Он душу потерял,
Не говоря о теле
Её диавол взял,
Его ж собаки съели.
Прохожий! Научись из этого примера,
Сколь пагубна любовь и сколь полезна вера».
Интересен тот факт, что после этого Соловьёв приступает к своей книге «Смысл любви» (1892 год), в которой оправдывает любовь верой. В ней Соловьёв ищет ответ на вопрос, «почему влюблённые не замечают недостатков любимых, а видят только достоинства». Не случайно сам Е. Трубецкой о нём пишет:
«Особенно часто обманывался он в женщинах. Легко пленялся ими, совершенно не распознавая прикрытой кокетством фальши, а иногда и ничтожества…».
Он любил анекдоты, много играл в шахматы, но был безалаберным, страдал забывчивостью и даже выходил из дома в красном одеяле, которым укрывался ночью.
В 1892 году Соловьёв пишет «Оправдание добра», направленную против философии сверхчеловека Фридриха Ницше. Критика Ницше в 1900 году привела гения к его финальной работе «Три разговора», в которой он написал футурологическую «Повесть об Антихристе», своеобразное послание живущим в XXI веке. Интересно, что в этой повести он как бы пишет от имени антихриста, откровенно рассказывая о своих воззрениях, кается в непостоянстве, пишет о завоевании Европы жёлтой расой…
Но оканчивается всё пародией, написанной уже в полубредовом состоянии.
Весной 1898 года Соловьёв через Константинополь отправляется в Египет. В море его преследуют галлюцинации в виде огромного мохнатого чудовища. Без чувств его нашли на полу каюты. В 1899 году Соловьёв много путешествовал: был на Ривьере, в Швейцарии, затем возвращается в Россию. Здоровье его слабеет из-за пристрастия к алкоголю. Работает по-прежнему много. Летом 1900 года ему стало плохо, и он остановился в имении князя Е. Н. Трубецкого, чтобы попрощаться. Через две недели отец русской философии отдал душу своему главному Учителю — Богу.
Источники
1. Лекция историка Андрея Борисовича Зубова для видеоканала «Прямая речь» (лекция 41. «Владимир Соловьев — отец русской христианской мысли).
2 «100 великих мыслителей». Р. К.Баландин, Москва, «Вече», 2000 г.).
3. «Владимир Соловьёв. Жизнь и учение». К. В. Мочульский, Париж, YMCA-Press, 1936 г.).
4. «Рыцарь-монах». Александр Блок.
5. «Соловьёвская школа религиозных философов о синтезе философии, науки и религии». Михаил Иванович Дробжев.
5. «Звёздный путь: антология мудрости». Экономика, 1993 г.
На счету отечественных кинопроектов 6 премий Американской киноакадемии. Последний «Оскар» был получен в 2000 году за мультипликационный фильм «Старик и море». Сегодня мы хотим поговорить о жизни и творчестве художника-мультипликатора, сценариста и режиссёра Александра Константиновича Петрова, который награду и получил.
Жизнь
Родился Александр Петров 17 июля 1957 года в деревне Гуреево недалеко от села Пречистое Ярославской области. Мать по профессии – торговый работник, отец – шофёр. Вскоре после рождения Александра семья переехала в Ярославль, где будущий режиссер провёл свое детство.
После 9‑ого класса Александр поступил в Ярославское художественное училище, которое он закончил в 1976 году. В том же году он переехал в Москву. В 1982 году Петров заканчивает художественный факультет ВГИКа, мастерская Ивана Иванова-Вано. Иван Петрович Иванов-Вано – автор «Мойдодыров» (1939 и 1954 годов), «Двенадцати месяцев» (1956) и «Приключений Буратино» (1959). Дипломной работой Петрова во ВГИКе были карандашные рисунки к фильму по мотивам «Божественной комедии» Данте, который не был снят.
«Во ВГИКе было отделение анимационного кино, и я примерно через год решил, что мне это ближе. Не потому что очень любил анимацию, просто компания там была хорошая. А кроме того, там в работе требовалось применять больше, чем где бы то ни было, выдумки, искать нетрадиционные подходы к решению пластических идей.Сам процесс «выдумывания» и рисования меня увлекал по-настоящему и глубоко. Я сделал два-три фильма, думая, что все это временно, что пройдет пара лет — и стану заниматься живописью, книжной графикой. Но кино завлекло меня основательно и бесповоротно, к тому же оказалось, что если ты серьезно погружен в фильм, то времени на что-то другое просто не остается. Вот и пришлось полюбить эту профессию».
В этой же беседе режиссёр рассказал о своих первых творческих шагах:
«Когда я начинал делать фильмы, то пытался найти себя в развлекательном жанре. Тогда это меня особенно не коробило. Пробовал делать гэговые фильмы лирические, гротескные. Я пощупал, попробовал, кажется, всё — и всё мне было интересно… до поры до времени. Но вскоре меня потянуло к вещам неторопливым и не развлекательным, имеющим основой большую литературу».
Александр Петров впервые значится в титрах как художник-постановщик в мультфильме «Кот в колпаке» (1984) по книге Доктора Сьюза «Кот в шляпе». Именно Теодор Сьюз Гайсел (Доктор Сьюз) написал трижды экранизированную на данный момент историю о злобном гоблинце Гринче. В 1987–1988 годах Александр Петров занимался на Высших курсах сценаристов и режиссёров. Его наставником был Фёдор Хитрук, автор «Каникул Бонифация» (1965), мультфильма «Фильм, фильм, фильм» (1968), «Винни-Пухов» (1969, 1971, 1972) и анимационной притчи «Икар и мудрецы» (1976).
С 19 апреля 2008 года является академиком Российской академии художеств. Он единственный академик-мультипликатор.
Все работы Александра Константиновича Петрова выполнены в одном стиле. Подобный изобразительный приём называется «ожившая живопись». Свои фильмы Александр Петров рисует маслом на стекле, используя не только художественные кисти, но и пальцы. Режиссёр с сожалением отметил, что в его фильмах многие обращают внимание на форму, но не следят за смыслом. Всем интересно знать, как сделаны его уникальные работы, но многие за поисками приёмов упускают то, что вложено внутри. О своём стиле Александр Константинович говорит так:
«Этот материал помогает мне создать воздушную среду, в которой мне бы хотелось видеть своих героев. Я не очень люблю плоскостную анимацию. Мне всегда хотелось дать трёхмерности, мобильности сцены. «Вибрирующая» ожившая живопись даёт правдоподобие. Я рисую мгновения жизни, которые запечатлены в краске. Целью является экран, экранное действо. Если оно убедительно, если оно складывается, если зритель реагирует на него, то художник должен быть утешен».
Творчество
На данный момент Александр Петров, который начал работать в мультипликации на последнем курсе училища 40 лет назад, выступил как режиссёр лишь в пяти произведениях.
Каждое Александр Петров называет фильмом. Давайте рассмотрим их подробнее.
«Корова» (1989)
Экранизация одноимённого рассказа Андрея Платоновича Платонова. Выпускная работа на Высших режиссёрских курсах. В центре рассказа – трагедия мальчика, потерявшего одно из самых близких существ – корову. Ключевой момент – финал мультфильма. Закадровый голос читает сочинение Васи, главного героя:
«…Корова еще пахала и возила кладь. Потом ее сына продали на мясо. Корова стала мучиться, но скоро умерла от поезда. И ее тоже съели, потому что она говядина. Корова отдала нам все, то есть молоко, сына, мясо, кожу, внутренности и кости, она была доброй. Я помню нашу корову и не забуду».
Важная деталь-символ, которая появляется в конце рассказа Платонова, – это сто рублей двумя бумажками в табачном кисете. Их бросил отцу Васи машинист поезда, который задавил корову. Мультипликатор не акцентирует внимание на деталях. Эмоциональная нагрузка в другом. Александр Петров показывает панораму поля, хлева, где жили и кормились корова с телёнком. Зритель видит комнату, окно, бумажные купюры. Всё это сопровождается юношеским голосом, который читает об ужасных вещах. Камера поднимается вверх над деревней – это уходит детство мальчика.
«Сон смешного человека» (1992)
Одинокий молодой человек (озвучивает Александр Кайдановский), окружение которого с малых лет считает его смешным чудаком, решает застрелиться. С револьвером в руке он засыпает. Во сне главный герой видит мир, который внешне похож на земной, но в котором всё идеально: нет злости, зависти, ревности, воровства. Главный герой невольно становится причиной раздора, он сеет порок, что приводит к утрате равновесия. Сам сон изобилует библейскими образами: омовение ног, беременная женщина в голубом (цвет Богородицы), восхождение на гору (Моисей), вознесение (Иисус Христос), соблазнение спящей женщины (Ева). После пробуждения мировоззрение протагониста кардинально меняется.
Это экранизация последнего рассказа Фёдора Михайловича Достоевского, который был опубликован только после смерти писателя. Если в своей первой режиссёрской работе Александр Петров незначительно сократил первоисточник при экранизации, то в следующем фильме были добавлены эпизоды, которых не было в литературном оригинале. Была додумана история девочки-беспризорницы и Смешного человека. В рассказе сообщения о её дальнейшей судьбе заканчиваются фразой:
«А ту маленькую девочку я отыскал…».
Из неё следует, что Смешной человек, который в самом начале повествования колебался, дать или не дать ей милостыню, в итоге совершил дело милосердия. В рассказе нам не говорят, как именно он помог ей. В мультфильме же показано, что главный герой не просто «подал монетку», но и увёз девочку с собой на поезде в новый мир.
«Русалка» (1996)
Первый фильм Александра Петрова, номинированный на премию «Оскар». Близкими по тематике и настроению работами можно назвать стихотворение Пушкина «Русалка», в котором в духе романтической баллады описана история соблазнённого русалкой старого монаха, и картину Рудольфа Йетмара «Монах и русалки».
«Монах и русалки», Рудольф Йетмар
В мультфильме полностью отсутствуют реплики. Всё, что мы слышим из уст персонажей – возгласы, междометия, которые помогают понять их настроение. Сюжет сжат, короток. В 10 минут укладывается полноценная история о любви, предательстве и искуплении. Александр Петров так вспоминает работу над этим фильмом:
«В моей жизни тогда наступил некий рубеж. Не могу сказать, что я хотел уйти из анимации, это не совсем так, но у меня была внутренняя, почти неразрешимая проблема с фильмом «Русалка». Я понял, что запутался в драматургии, не понимал, как мне довести линию до конца, как сложить рассказ, чтобы в нем были и правда, и точность, и логика».
Стоит отметить финал мультфильма. Преображённый молодой монах заколачивает крышу деревянной церкви, камера отдаляется, оставляя молодого человека один на один с природой. Здесь цитируется картина «Над вечным покоем» Исаака Левитана: деревянная церквушка, погост из пары крестов, бескрайнее небо, вода, лес.
«Над вечным покоем», Исаак Левитан
«Старик и море» (1999)
Экранизация повести Эрнеста Хемингуэя. Это было последнее произведение, опубликованное при жизни писателя. Именно оно принесло ему Нобелевскую премию. В 1954 году автор литературного оригинала говорил в интервью журналу «Time»:
«Я старался создать реального старика, реального мальчика, реальное море, реальную рыбу и реальных акул. Но если я сделал их достаточно хорошо и достаточно правдиво, они могут значить многое».
Эти слова можно соотнести и с фильмом, который вышел в 1999 году. За нарисованными чайками, львами, акулами кроется богатейший внутренний мир талантливого мастера. Всего двадцать минут длится мультипликационное произведение. Этого вполне достаточно чтобы передать всю историю человеческой культуры, которая рождалась в мучительной борьбе с природой. Труд Петрова не остался незамеченным, в 2000 году русскому режиссёру дали премию Американской киноакадемии за лучший анимационный короткометражный фильм. Когда режиссер вышел за статуэткой, он произнёс пятисекундную речь. Он принял награду, извинился за свой «плохой английский» и поблагодарил жюри.
Сюжет повести полностью перенесён на экран, не утрачена ни единая страница. Очень удачно изображены переходы между сном старика и реальной действительностью. Когда рыбак погружается в свои воспоминания, он оказывается в портовом баре в той же позе, в которой он задремал в реальности. Когда его выбрасывает из сна, он слышит крики мальчика, который находится за сотню километров от него. Когда он в полудрёме шепчется с рыбой, он чувствует, как сильно он связан с животным миром. Ему чудится, будто он сам плывёт бок о бок с марлином. Он извиняется перед рыбой за то, что убивает её.
Фильм «Старик и море», вышедший на английском языке, стал первым в истории анимационным фильмом для кинотеатров формата IMAX.
«Моя любовь» (2006)
Экранизация повести Ивана Сергеевича Шмелёва «История любовная». Это, как и большинство произведений Шмелёва, представляет из себя калейдоскоп жизни уездного города рубежа XIX-XX веков: купеческие дома, дворы, базарные толпы, храмы на каждой площади, дородные мещане и розовощёкие барышни. Классический для Петрова короткий хронометраж продиктовал некоторые условия экранизации – были выкинуты значительные части сюжета. Автор выделил ярче всего основную любовную историю подростка. В центре внимания режиссёра находится детская любовь, спутанные любовные мысли подростка. Здесь поток образов и символов «России, которую мы потеряли», России ушедшей, несущейся в красочном водовороте юбок, сарафанов и косовороток.
«Моя любовь», даже несмотря на всю серьёзность фильма «Старик и море», на всю силу «Сна смешного человека», – это самая «взрослая» работа Александра Петрова. Она рассчитана на взрослого зрителя. В фильме есть открыто эротические моменты. Например, момент с женой «пастухова сына» – отсылка к эпизоду из фильма Феллини «Амаркорд». Там пышногрудая, дородная бакалейщица в порыве плотской страсти просила главного героя сосать свою обнаженную грудь. Здесь, как и в фильме Феллини, мальчик убежал осмеянным. Натуралистические картины сменяют друг друга, создавая «вихрь фантазий»: спаривающиеся быки, домогающийся до дворовой Паши кучер (озвучивает Сергей Гармаш), молодой хлопец, которому вол вспарывает живот. Ребёнок влюблён, он чужд жестокости, это не остаётся в его памяти. Александр Петров так комментирует свою последнюю работу:
«…это должен быть весенний вихрь фантазий, событий, такой восторг подросткового состояния влюбленности. Этому были подчинены все задачи».
Повесть «История любовная» была написана в эмиграции, когда Иван Шмелёв находился в глубокой депрессии. Он лишился не только прежней жизни, но и своей семьи – арестован был его сын Сергей. Несмотря на письменные ходатайства перед Луначарским и Лениным, к которому лично обращался Горький, Сергей Шмелёв был расстрелян как бывший подпоручик русской армии. Александр Петров так описывает фигуру Ивана Шмелёва:
«Шмелев — это человек, который хлебнул столько горя, и так это горе сумел описать, что может дать фору многим прозаикам, писавшим о репрессиях и ГУЛАГе. Напомню, что его рассказ «История любовная», на основе которого я и делал свой фильм, написан после «Солнца мертвых» — книги об одичании людей в братоубийственной войне, после гибели сына, после крушения общественных идеалов. После всего этого ужаса он находит в себе силы написать «Историю любовную». Подумайте, какую для этого нужно иметь силу духа, какую удивительную веру в красоту мира, в правду и справедливость. Меня это больше всего в нем поразило».
Заключение
После триумфа на «Оскаре» Александр Петров возвращается на малую родину. В 2001 году он открывает свою собственную студию в Ярославле. В 2025 году ожидается выход фильма «Князь», сюжет которого основан на биографии Александра Ярославича Невского.
ХХ век — пожалуй, важнейший переломный рубеж в человеческой истории. Он породил новую культуру, новую науку, новую экономику, политику и технологии. Породил атомное оружие, массовое общество и тоталитарные государства — впервые в мировой истории. Уже на заре этого столетия философов и учёных охватило ощущение наступившего кризиса. Одной из зримых черт новой реальности стало появление такого доселе неведомого политике феномена, как фашизм.
Фашизм — явление сложное и для нашего сознания недостаточно конкретное. Интуиция подсказывает, что он должен быть связан с тоталитаризмом, но историческая практика показала, что это условие далеко не всегда работает, например, в случае с Португалией, Испанией и Румынией. Социолог и политолог Александр Тарасов полагает:
«Всегда существовал (и сегодня существует) большой набор разных фашизмов, зачастую конкурентных друг другу — и даже враждебных, причём враждебных до такой степени, что сторонники одного фашизма норовят полностью истребить сторонников другого».
Не вдаваясь в тонкости политологии, стоит отметить лишь, что ни одно значительное движение не способно долго сохранять абсолютное внутреннее единство. В случае с фашистскими течениями это проявлялось в том, что в ХХ веке условно существовали декларативно светский и декларативно религиозный варианты фашизма. Как правило, внимание историков и всех интересующихся оказывалось приковано к чисто светской политической борьбе, связанной с подобными движениями. Гораздо же интереснее, на мой взгляд, изучить нечто менее очевидное, а именно отражение явных и скрытых религиозных установок в фашистской мысли.
Сочетание религиозных и праворадикальных взглядов в идеологии политических движений не стоит считать делом далёкого прошлого. После падения коммунистической монополии на власть и публичное слово в 1990‑е годы в России одиозную славу получили чёрнорубашечники Александра Баркашова, создавшие ультраправую организацию фашистского толка и успевшие за свою недолгую историю «отличиться» в конфликте осени 1993 года вокруг Белого дома в Москве, выступив на стороне Верховного Совета. Что интересно, в то же время они заявляли себя как поборники православных ценностей, и синтез христианства с фашизмом казался им вполне естественным.
Александр Баркашов и его сторонники в 1993 году
Движение Баркашова выросло из активизма общества «Память», возникшего в 1980 году в попытке обратиться к национально-культурным истокам, питавшим русскую историю. Из сообщества энтузиастов-любителей «Память» быстро превратилась в организацию, транслирующую идеи антисемитизма и авторитарного монархизма. Ультраправые движения 1990‑х годов научились сочетать в своей деятельности православно-фундаменталистскую риторику и радикально-политическую активность. В частности, в более позднем интервью журналистке «Новой газеты» сам Баркашов заявлял, что свастика, по его мнению, не фашистский, а христианский символ.
Религиозное самосанкционирование фашизма, его апелляция к авторитету религии — явление отнюдь не новое, и не случайно на российской почве оно сформировалось из кружка любителей культурных древностей. Речь вовсе не о пресловутой свастике, действительно встречающейся как в православной иконографии, так и в народных славянских орнаментах. Дело в том, что, согласно мнению ряда исследователей, фашизм сам по себе черпает истоки из европейской мифопоэтической традиции героев и питается соками идеи священного. Поэтому фашизм и христианская религиозность могут при соприкосновении друг с другом избежать чувства органического противоречия, учитывая, что и в фашизме, и в христианстве есть определенные общие предпосылки — например, идеи мессианства и нетерпимости к «чужим», или общие моменты теории и практики решения гендерного вопроса.
Несмотря на то, что фашизм на русской почве появляется в первой половине ХХ века как заимствование из политической культуры и практики Италии, часть религиозно настроенной русской политической эмиграции изначально имела в своём сознании предпосылки для того, чтобы с восторгом принять его. Многие исследователи отмечали утопизм русского политического сознания, особенно массового: от «наивного монархизма» XIX века до столь же наивной веры в то, что энтузиасты и глашатаи Перестройки смогут «обустроить Россию». Этот русский утопизм, в свою очередь, имеет религиозные истоки: он берёт начало в народных практиках интерпретации христианства как вести об эсхатологическом чуде. В частности, отечественный исследователь А. М. Панченко отмечал, что советский марксизм имеет в своей основе глубинные пласты фольклора и народного христианства. В свою очередь, немецкий нацизм, итальянский и русский фашизм также апеллировали к религиозным настроениям масс, с той лишь разницей, что фашизм среди русских с тем или иным успехом мог распространяться лишь в рядах эмиграции.
В дореволюционной России сильная религиозная составляющая была присуща не только политическому сознанию масс, но и мышлению социальных слоёв, склонявшихся вправо и мечтавших об «особом пути» России. Согласно словам иностранного исследователя У. Лакёра, «особенностью „русской идеи“ была её религиозная составляющая». По его мнению, у истоков русского фашизма стояло движение черносотенцев, тесно связанное с церковью. В отличие от других «охранительных» течений, «чёрная сотня» осознала «жизненно важную необходимость опоры на массы», став, тем самым, «прообразом политических партий нового типа». Впоследствии черносотенец Н. Марков будет сотрудничать с нацистами в Германии и напрямую заявит о подобии черносотенного движения гитлеровскому национал-социализму.
Тем не менее русский фашизм не был массовым и популярным явлением в среде эмиграции. Существовало несколько русско-фашистских партий в Германии, в регионах распространения русской диаспоры в Китае. Самой многочисленной в их ряду была «Русская фашистская организация» в Маньчжурии, копировавшая немецких нацистов вплоть до униформы. Все они не имели какого-либо значительного влияния на политические процессы. Однако, на мой взгляд, основной интерес представляет вовсе не деятельность русских фашистов. Гораздо большее впечатление производят их тексты, где политика причудливым образом переплетается с религиозностью.
Основным содержанием своей деятельности русские фашисты считали борьбу с «красной угрозой». Впоследствии русский философ Иван Ильин в своей статье 1948 года «О фашизме» так и напишет: «Фашизм возник, как реакция на большевизм». Но более всего интересен тот факт, что в своей религиозной риторике фашизм российской эмиграции почти дублировал советский квазирелигиозный дискурс.
Философ Иван Ильин
К примеру, советская идеология активно эксплуатировала ресурс героев и мучеников революции и Гражданской войны. Классический пример — нарратив о гибели большевика Сергея Лазо, как утверждалось, заживо сожжённого. В советской прессе прославлялся жертвенный энтузиазм при выполнении пятилетних планов или в деле отпора напавшему на страну врагу. В то же время в «Основных началах российского фашизма», опубликованных эмигрантским правым журналом «Клич», говорилось буквально следующее: «Жизнь понимается фашизмом, как подвиг серьёзный, жертвенный и религиозный». Как и в СССР, в «Основных началах…» прославлялись труд и самопожертвование «личным интересом общему». И в СССР, и в русском фашизме такие идеи, несомненно, имели своим источником русский извод православия.
Весьма показательным по риторике, на мой взгляд, являлся изданный в 1928 году в Харбине (Маньчжурия) текст «Первый русский фашист Пётр Аркадьевич Столыпин». Автор публикации, Ф. Т. Горячкин, формулировал идеалы русского фашизма в образах «теории официальной народности» Уварова, только чуть-чуть изменив её. Вместо отвлечённых «православия, самодержавия, народности» он рисовал для читателя более личностную триаду: «Бог, Царь, Земля русская».
По мнению Горячкина, русский фашизм держался охраной нравственности и религии. Такая риторика являлась одной из основных причин того, что Ильин даже после Второй мировой войны продолжал утверждать, что фашизм, по его мнению — в общем, здоровое явление, если избегать ошибок, допущенных в немецком и итальянском сценарии развития событий, а «русский национализм—это Православие». Считая себя носителями новой духовности, фашисты мечтали о том, как «кровавый, звериный материалистический интернационализм» будет стёрт с лица земли.
Из жизни своего главного героя, Петра Столыпина, Горячкин формировал квазижитие, причём житие обличителя и воина, который «был в непрерывном бою». Влиятельный николаевский министр был назван в тексте «истинным националистом и крестоносцем», «вождём» и, самое главное, «мучеником». Ближе к концу сочинения прославление Столыпина плавно перетекало в демонстрацию ненависти по отношению к евреям и политическим оппонентам. Другими словами, (около)религиозная апологетика в сочинениях русских фашистов легко переходила в дискурс насилия, также как черносотенные погромы не мешали дореволюционным «охранителям» ощущать себя настоящими православными.
В 1883 году Николай Иванович Ашинов, казак и искатель приключений, оказался в Абиссинии, она же — Эфиопия. Он сумел убедить местного правителя, что между Россией и Абиссинией много общего, поэтому странам необходимо наладить тесные отношения. Вернувшись домой, Ашинов решил, что во второй экспедиции можно действовать более отчаянно — поднять над африканской землёй флаг Российской империи, ведь плацдарм был подготовлен. Не пугал казака и тот факт, что африканская страна находилась в сфере влияния Франции.
VATNIKSTAN рассказывает, что из этого вышло.
Николай Ашинов (1856−1902) — русский казак и искатель приключений
Ашинов и авантюра государственного масштаба
Умение находить приключения помогло казаку Николаю Ашинову оказаться за тридевять земель от родного дома. В 1883 году он вместе с отрядом таких же авантюристов прибыл в Абиссинию, современную Эфиопию. То государство было тогда независимым лишь формально, а по факту оно входило в сферу влияния Франции. Но европейская держава особо не вмешивалась в дела африканского государства, поэтому на появление казаков французы не обратили особого внимания. На это Ашинов и рассчитывал. Он был уверен, что Абиссинию можно спокойно увести из парижского «кармана». А пообщавшись с местным правителем, казак понял, что мыслил в верном направлении.
В 1888 году Ашинов вместе с делегатами, представлявшими Абиссинское духовенство, прибыл в Киев. Вот только эти люди не имели никакого отношения к африканской стране. На самом же деле монахи были послушниками Абиссинского монастыря в Иерусалиме, но об этом казак решил не распространяться.
Благодаря многочисленным связям Ашинов сумел устроить встречу монахов и государя. Вот только его самого на светский раут не позвали. Кроме Александра III, пообщаться с заморскими гостями решил и Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Святейшего Синода. Он был прекрасно знаком с Ашиновым и знал от него, что и правитель, и духовенство хотят сблизиться с Российской империей максимально сильно.
Манящие африканские просторы…
Встреча прошла хорошо. Государя и обер-прокурора заинтересовала Абиссиния. Началась подготовка духовной миссии к экспедиции в Африку. А её руководителями стали Ашинов и схимонах Паисий. Причём насчёт второго похлопотал первый: казаку было важно, чтобы духовный лидер стал его полноценным союзником.
Ораторское искусство Ашинова впечатляло, поскольку продвинуть своего человека было сложно. Дело в том, что Паисий, управлявший подворьем Афонского Свято-Пантелеимоновского монастыря в Стамбуле, обладал, мягко говоря, весьма запятнанной репутацией. Он не чурался мирских удовольствий, а когда «сверху» на него надавили, то ушёл в скопцы, которых церковь вскоре стала считать сектантами. Многих отправили в ссылку в Сибирь, но Паисий избежал этой незавидной участи. Он подделал документы и укрылся в Таганроге, устроившись на работу в семью Антона Павловича Чехова. А уже оттуда, когда страсти по скопцам улеглись, перебрался на Афон. Здесь он и познакомился с Ашиновым. Два авантюриста быстро спелись.
Невероятные приключения казаков в Африке
Руководить духовной миссией не мог простой схимонах, поэтому Синод повысил Паисия до архимандрита. Решив эту проблему, авантюристы принялись собирать средства на экспедицию. Александр III проникся идеей «русской Абиссинии», но денег не дал. Вместо этого он выделил Ашинову оружие и боеприпасы, а также распорядился подготовить корабль для путешествия. Пока Паисий искал деньги, Ашинов собирал отряд казаков. Вскоре под его началом собралось более сотни человек — этого было достаточно для полноценной экспедиции.
Когда уже всё было готово, произошёл инцидент. Синод узнал о былых похождениях Паисия, параллельно выяснилось, что Ашинов просто сбежал из Абиссинии, бросив там своих людей. Эти несчастные каким-то чудом сумели добраться до французской крепости Обок, а оттуда — до российского посольства в Стамбуле. Грянул скандал, который, впрочем, быстро улёгся. Ни государь, ни церковь не стали препятствовать экспедиции. К тому же никто оружие и деньги у миссии отбирать не стали.
Ашинов, Паисий и их компания отправились в путь. В отряд вошли не только казаки: среди участников похода были и медики, и кузнецы, и педагоги. На них Ашинов возлагал большие надежды, потому что мечтал надолго обосноваться в Абиссинии.
Казаки в Африке. Конец XIX века
В самом начале 1889 года экспедиция добралась до Таджура, расположенного в Абиссинии. Пополнив запасы провианта и питьевой воды, Ашинов и Паисий начали думать, что делать дальше. Им повезло. От местного населения они узнали, что недалеко от Таджура находится египетская крепость Сагалло, которая уже много лет заброшена. Ашинов рассудил: раз она заброшена, значит, ничья. Вот только он ошибся. В Сагалло действительно давным-давно никто не жил, но у неё был хозяин — Франция. Французы выкупили крепость, что называется, на всякий случай.
Но казак-авантюрист этого не знал и приказал своему отряду обустраиваться на новом месте. На крыше сохранившейся казармы Паисий установил палатку, а рядом поставил крест. На этом работы по возведению походной церкви были закончены. Ашинов распорядился поднять над крепостью русский флаг. Затем казак произнёс торжественную речь, в которой объявил, что теперь Сагалло — это Новая Москва.
Флаг, поднятый Ашиновым над Сагалло
Французы, глядя, как русские поселенцы разбивают сады и огороды возле их крепости, удивились такой наглости. И вскоре из Обока к Новой Москве подошёл военный корабль. Капитан судна мягко и вежливо объяснил Ашинову, что Сагалло принадлежит Франции, и попросил казаков покинуть крепость. Николай Иванович отказался. Поскольку французы не хотели идти на конфликт с Россией, судно вернулось в Обок. Пришла очередь дипломатов: французский посол поинтересовался у Александра III насчёт колонистов. Российский государь сделал вид, что не понимает, о чём речь, и заявил дипломату, что французы могут действовать на своё усмотрение.
После этого военный корабль из Обока вновь прибыл в Сагалло. И вновь французы проявили удивительную мягкость — они не расстреляли казаков, а просто отплыли. Париж официально попросил Санкт-Петербург разобраться с Ашиновым. Александр лишь отмахнулся, повторив ответ. К счастью, отношения между Россией и Францией в те годы не были напряжёнными, напротив — две страны стремились закрепить союзнические отношения. А ведь подобные конфликты на колониальных землях легко могли бы привести к масштабной европейской войне…
Публикация об Ашинове и его отряде во французской газете
В феврале 1889 года несколько военных кораблей Франции подошли к Сагалло. Ашинову предложили добровольно покинуть крепость и после отказа открыли огонь. По факту, боя даже не было, спустя несколько минут колонисты вывесили белый флаг.
Французы взяли в плен всех поселенцев и отправили в Обок. А оттуда уже переправили в Россию. Паисий обосновался в одном из монастырей в Грузии, а Ашинов — в имении жены в Черниговской губернии. Грандиозная авантюра завершилась полным провалом. До конца своей жизни Николай Иванович мечтал вернуться в Абиссинию, но не сложилось — он скончался в 1902 году в родной Саратовской губернии.
Абиссиния же вскоре попала в поле зрения Италии, что вызвало вооружённую попытку захвата эфиопских земель итальянцами. России до этой войны уже не будет никакого дела.
Василий Сталин был младшим и любимым сыном «отца народов». Он отличался невероятно трудным характером, а его судьба была полна драматизма. Василий успел повоевать, дослужился до генерал-лейтенанта, но после смерти отца его жизнь круто изменилась. VATNIKSTAN рассказывает, что именно пришлось пережить сыну Сталина, как на него повлияло самоубийство матери, каким он был лётчиком и почему оказался в тюрьме.
Василий Сталин родился в 1921 году и был вторым сыном будущего генсека. Он был трудным озорным ребёнком и не любил учиться. Тяжёлый отпечаток на его характер наложила семейная трагедия: в 1932 году покончила с собой мать Василия Надежда Аллилуева.
О своём детстве сын Сталина впоследствии вспоминал:
«С малых лет, оставшись без матери и не имея возможности воспитываться под постоянным наблюдением отца, я по сути дела рос и воспитывался в кругу мужчин (охраны), не отличавшихся нравственностью и воздержанностью. Это наложило отпечаток на всю последующую мою жизнь и характер. Рано стал курить и пить».
В 17 лет Василий поступает в Качинскую авиашколу, которую окончил в марте 1940 года. Высокими оценками он не отличался и тут, однако авиацию полюбил и вскоре стал хорошим лётчиком.
Служба и война
После начала Великой Отечественной войны Василия долго удерживали дома, хотя он и просился на фронт. Его старший брат Яков в июле 1941 года попал в плен, в котором впоследствии погиб, и, вероятно, Сталин просто не хотел потерять второго сына. Однако спустя год, в июле 1942 года, Василий всё же отправляется на войну.
Сначала он командует авиагруппой, действовавшей на Сталинградском фронте, с февраля 1943 года — авиационным полком. Сослуживец Василия Сергей Долгушин, впоследствии Герой Советского Союза и генерал-лейтенант, вспоминал:
«Василий Сталин полком командовал старательно, прислушивался к нам, более опытным лётчикам. Как командир полка он по своему усмотрению мог делать боевые вылеты в составе любой эскадрильи, но чаще всего почему-то летал в составе моей. В течение февраля-марта 1943 года мы сбили с десяток самолётов врага. С участием Василия — три. Причём надо отметить, что первым, как правило, атаковал их Василий, после этих атак самолёты теряли управление, и мы их потом добивали. По нашим лётным законам их можно было засчитывать Василию как сбитыми лично, но он их считал сбитыми в группе».
Впрочем, Василий не всегда был прилежным и предусмотрительным. Так, в апреле 1943 года он вместе с подчинёнными пьяным отправился на рыбалку. Ловить рыбу удочкой он посчитал скучным, и велел бросать в воду авиационные бомбы. Одна из них взорвалась в руках его подчинённого, разорвав того в клочья и серьёзно ранив другого лётчика. Сам Василий при этом был получил осколок в ногу. Любого другого офицера за подобную выходку отправили бы под трибунал и приговорили к смертной казни, но Василий отделался строгим выговором и понижением по службе.
На фронте Василий находился до 1945 года, дослужившись до командира авиационной дивизии и звания полковника гвардии.
В 1948 году Василий Сталин становится командующим ВВС Московского военного округа. В это время он увлекается спортом, создаёт хоккейную команду, которая неоднократно участвует в соревнованиях и турнирах. Но и здесь не обошлось без кровавых инцидентов.
В январе 1950 года команда Василия должна была участвовать в турнире в Челябинске. Посчитав, что на поезде добираться слишком долго, он приказывает выделить команде самолёт, на что по уставу не имел права. Если бы команда Василия успешно добралась до Челябинска, то об этом никто даже и не узнал бы, но при заходе на посадку в сильную метель самолёт разбился. Вся команда погибла. Василию удалось скрыть эту историю от общества, неясно даже, узнал ли об этом сам Сталин. Но как бы там ни было, никакого наказания за гибель людей Василий не понёс.
Тюрьма
После смерти отца жизнь Василия круто переменилась. Проблемы с алкоголем были у него и раньше, но теперь он всё чаще уходил в запой, а напившись, часто рассуждал о том, что Сталина отравили. Чтобы как-то образумить его, министр обороны Булганин приказывает Василию покинуть столицу, но он игнорирует его. Тогда его увольняют со службы.
В апреле 1953 года Василий отправляется в китайское посольство, заявляет, что его отца отравили и просит политического убежища в Пекине. Это стало последней каплей. Его арестовали, обвинили в антисоветской пропаганде. Начался суд, в ходе которого выявили злоупотребления по службе, в том числе и те, что повлекли смерть людей. В итоге его приговаривают к восьми годам заключения.
Из тюрьмы Василий неоднократно пишет письма Хрущёву и его соратникам с просьбой помилования, но в стране полным ходом идёт десталинизация. Все эти письма остаются без ответа.
В январе 1960 года, когда Василий отсидел уже почти семь лет, Хрущёв решает его помиловать.
Смерть в безвестности
Выйдя на свободу, Василий получает от Хрущёва трёхкомнатную квартиру в Москве и пожизненную пенсию. Но быстро принимается за старое: опять уходит в запои, критикует советское руководство, а однажды пьяным сбивает человека насмерть.
Спустя всего три месяца после освобождения Василий вновь возвращается в тюрьму — досиживать срок.
В апреле 1961 года Василия освобождают с условием безвыездного проживания в Казани. Паспорт ему вручили с новой фамилией — Джугашвили. Но теперь он смертельно больной человек, к тому же хронический алкоголик. В марте следующего года он умирает от алкогольного отравления.
Судьба детей Василия
У Василия было четверо родных детей — Александр, Надежда, Светлана и Василий. Судьба некоторых из них сложилась не менее трагично, чем жизнь их отца.
Судьба детей Василия от первого брака с Галиной Бурдонской сложилась скорее удачно. Александр поступил в Суворовское училище, однако быть военным не захотел и стал театральным режиссёром. Повзрослев, взял фамилию матери — Бурдонский. Своего деда видел только один раз — на похоронах. Впоследствии относился к нему негативно, считал тираном, не отрицая, впрочем, его грандиозной роли в истории. Неоднократно говорил, что быть внуком Сталина — большой крест. Стал единственным из детей Василия, кто дожил до старости. Умер в Москве в 2017 году в возрасте 76 лет.
Дочь Надежда прожила обычную жизнь и умерла в 1999 году в возрасте 56 лет.
Особенно трагичной оказалась судьба младшего сына, тоже Василия, родившегося от второго брака с Екатериной Тимошенко, дочерью прославленного маршала. С детства Василий-младший рос избалованным ребёнком, учёбой не интересовался, как и отец рано начал курить и пить спиртное. В студенческие годы к алкоголю добавились наркотики. Пытаясь вылечить сына, Екатерина забрала его в Москву, но было поздно. Во время одной из сильных «ломок» 23-летний Василий застрелился.
После смерти сына Екатерина Тимошенко замкнулась в себе и отказалась от общения с дочерью Светланой, которая страдала прогрессирующим психическим расстройством. Екатерина умерла в 1988 году, её дочь скончалась в полном одиночестве спустя два года в возрасте 43 лет. Поскольку Светлана жила одна, то о её смерти стало известно лишь спустя несколько недель.
Так сложилась судьба Василия Сталина и жизнь его детей — внуков «отца народов».
Последний царь всея Руси и первый Император Всероссийский Пётр I известен кардинальными преобразованиями во внешней и внутренней политике. Петровские преобразования коснулись всех сфер жизни общества и государства. Искусство не стало исключением.
В эпоху Петра Великого в Российской империи начала развиваться светская живопись. До этого времени пользовались популярностью портреты-парсуны, которые очень напоминали иконописные лики. Русские художники, столкнувшись с европейской модой, с достоинством прошли испытания новой школы и добились мастерства в сложном деле: непростительно оказаться «позади планеты всей».
Сегодня, благодаря трудоёмкой работе деятелей искусства прошлых веков, потомки Петра Алексеевича знакомы с внешностью великого русского правителя. Просвещённому современному человеку Пётр Великий представляется в образе романтического героя, новатора, настоящего русского воина с широкими плечами.
VATNIKSTAN представляет знаменитые портреты не менее знаменитого отца Отечества, написанные в разные периоды жизни Петра Великого.
Портрет из «Царского титулярника». Неизвестный автор (конец 1670‑х — начало 1680‑х годов)
«Царский титулярник», или «Большая государева книга», — справочник, богато иллюстрированный портретами русских монархов и гербами земель. Именно в «Царском титулярнике» будущий император изображён впервые. К сожалению, история создания этого портрета, его достоверность и автор неизвестны.
Гравюра с изображением царей Ивана и Петра Алексеевичей. Николас Лармессен (1685)
Выше представлена гравюра, автором которой является Николас Лармессен — французский художник-гравёр, работавший в строгом классическом стиле линейной резцовой гравюры.
Гравюра написана с неизвестного оригинала и представляет собой портреты Ивана и Петра Алексеевичей — сыновей царя Алексея Михайловича. Интересно, что именно это произведение считается единственным известным изображением будущего императора до переворота 1689 года.
Портрет Петра I. Питер ван дер Верф (около 1697)
История написания этого полотна достоверно неизвестна, но большинство искусствоведов уверены, что это произошло во время первого пребывания Петра Алексеевича в Голландии. С XIX века картина находилась в Царскосельском дворце, сейчас — в Государственном Эрмитаже.
Портрет Петра I. Готфрид Кнеллер (1698)
Работа немецкого живописца, наиболее популярного портретиста Великобритании рубежа XVII и XVIII веков Готфрида Кнеллера, действительно написана с натуры и отличается большим сходством. Однако она скрывает в себе тайну: дело в том, что над полотном работали два художника — Готфрид Кнеллером и морской живописец Вильгельм ван де Вельде (последний писал фон). Сейчас знаменитый портрет находится в английском королевском собрании картин, во дворце Гемптон-Корт.
Портрет Петра I. Бенедикт Кофр (1716)
Представленная картина — творение Бенедикта Кофра, придворного живописца датского короля. Скорее всего, написана летом или осенью 1716 года, когда царь находился с длительным визитом в Копенгагене. Государь изображён в Андреевской ленте и с датским орденом Слона на шее — высшая национальная награда Дании. Посмотреть оригинал сегодня можно в Петергофском дворце.
Портрет Петра I. Арнольд де Гельдер (1717)
Знаменитая работа голландского художника, ученика Рембрандта, Арнольда де Гельдера создана во время пребывания Петра Алексеевича в Голландии. Однако до сих пор неизвестно, написан ли портрет с натуры, так работа художника отличается некой самобытностью.
Царь Пётр I. Жан-Марк Натье (1717)
Известный французский живописец Жан-Марк Натье отобразил и сохранил для потомков подлинные черты лица Петра Великого. Этот портрет написан во время визита царя в Париж с натуры. Сейчас работа находится в Эрмитаже. Удивительно, но существуют сомнения в том, что это оригинальная картина, а не копия подражателя Натье.
Портрет Петра I. Карел де Моор (1717)
В 1717 году русский царь прибыл на лечение в Гаагу. Именно там нидерландский художник, один из известнейших портретистов лейденской школы, запечатлел образ своего великого современника. Из переписки Петра и его супруги Екатерины известно, что работа Моора очень понравилась царю. После картину приобрёл русский дипломат, князь Борис Куракин и отправил из Франции в Петербург.
По неофициальным сведениям, сейчас оригинал Моора находится в частном собрании.
Пётр I в Полтавской битве. Иоганн Готфрид Таннауэр (1724)
Автор уникальной картины долгое время был неизвестен современникам. Лишь в 1860‑х годах русский дипломат и генеалог князь Алексей Лобанов-Ростовский купил этот портрет Петра Великого у семейства умершего камер-фурьера в запущенном виде. После очистки картины обнаружилась подпись — «Таннауэр». Сегодня произведение можно увидеть в Государственном Русском музее.
Пётр I на смертном одре. Иван Никитин (1725)
В середине января 1725 года великий самодержец слёг от тяжёлой мучительной болезни, а утром 28 января он скончался. Именно в тот момент к скорбному ложу был призван Никитин, чтобы запечатлеть посмертный образ великого государя. Художнику работал в экстремальных условиях: времени для написания последнего портрета императора было мало. Автору картины удалось создать в кратчайшие сроки смелый, трагичный и величественный образ.
Конечно, истинного облика легендарного героя русской истории не познать, так как взгляд каждого художника, написавшего портрет Петра Великого, своеобразен и субъективен.
Медиамагнаты — это владельцы средств массовой информации. В США многие помнят имена Хёрста и Пулитцера, в честь которого вручается Пулитцеровская премия. В России на слуху скандально известные Березовский и Гусинский. Но основатели первых российских медиаимперий — Алексей Сергеевич Суворин и Иван Дмитриевич Сытин — незаслуженно отошли на второй план как в истории российской журналистики, та к и в истории российского предпринимательства. Широкому кругу читателей они известны лишь как издатели дешёвой литературы для простого народа, тогда как их вклад в развитие русской журналистики, литературы культуры, промышленности и средств коммуникаций нельзя недооценивать.
Алексей Суворин — талантливый ученик, трудолюбивый работник
Алексей Суворин родился в 1834 году в селе Коршево Бобровского уезда Воронежской губернии в семье вышедшего в отставку армейского капитана и дочери священника. У Алексея было два брата и шесть сестёр, среди которых он был старшим. Он унаследовал отцовское трудолюбие и практичность, многие рассказывали о его необычайной дисциплинированности и работоспособности. Даже в старости он продолжал беспрестанно трудиться.
С семи лет мальчик обучался грамоте у сельского пономаря, а в 1845 году он поступил в кадетский корпус в Воронеже. Алексею пришлось догонять других учеников, ведь он не читал ничего, кроме Псалтыри. Тогда он и решил «выйти в люди» и не возвращаться в деревню. Окончив корпус, Суворин продолжил обучение в специальных классах Дворянского полка в Петербурге. Там он начал свой первый литературный труд ─ «Словарь замечательных людей» ─ и за время пребывания в полку дошёл до буквы «Л». Именно тогда Суворин приучил себя систематически читать и работать со справочными изданиями. Впоследствии он признался:
«Не владей я пером, я бы пропал».
Окончив классы в 1853 году, Суворин не пошёл на военную службу. Он мечтал поступить в университет, но недостаток средств вынудил его заниматься частными уроками. Выдержав экзамен на учителя истории и географии, он стал преподавать в Бобровском, а в 1859 году перевёлся в Воронежское уездное училище. С 1858 года Суворин стал писать для провинциальных и столичных журналов.
В июле 1861 года Суворин с женой переехал в Москву, где возглавил критический отдел журнала «Русская речь». После закрытия издания он вновь стал «свободным художником»: занимался журналистикой и литературой, писал повести и рассказы. Некоторые из них опубликовали в «Современнике» и «Отечественных записках».
В 1862 году он переехал в Петербург, куда его пригласил Валентин Фёдорович Корш, редактор «Санкт-Петербургских ведомостей». С 1863 года Алексей Сергеевич стал секретарём и постоянным автором газеты. Известность пришла к нему после публикации фельетонов под псевдонимом «Незнакомец». В них Суворин писал «на злобу дня», освещая главные проблемы страны.
В 1876 году во время конфликта на Балканах Суворин первым из русских корреспондентов отправился в Константинополь, а затем в Сербию. В том же году он приобрёл то, что наряду с книгопечатанием, стало главным делом его жизни ─ газету «Новое время».
После либеральных реформ 1860–1870‑х годов, когда Россия встала на путь капитализма, появился новый читатель, ещё не готовый к чтению серьёзной, качественной прессы. Количество грамотного населения стало быстро увеличиваться, а вместе с ним резко возросло и число печатных изданий, и их тиражи. Алексей Сергеевич Суворин хорошо чувствовал веянья времени. Его «Новое время» стало первой массовой газетой в России.
Портрет Алексея Суворина. Иван Крамской, 1881 год
История «Нового времени»
Газету с таким названием в 1865 году основал Адам Карлович Киркор, бывший издатель «Виленского вестника». Издание выражало интересы крупных землевладельцев запада и юго-запада страны. Но в 1870 году Киркора объявили несостоятельным должником, а его газету выставили на аукцион. «Новое время» сменило нескольких владельцев, оставаясь при этом обычным, ничем не примечательным либеральным изданием.
В 1876 году начался качественно новый этап в истории «Нового времени». Газета даже начала новый отсчёт номеров, чтобы подчёркнуть коренное изменение концепции.
«Новое время» Суворина ставило целью не пропаганду идеалов, а достоверное и объективное освещение действительности. Газета оставляла читателю право на самостоятельную точку зрения и не претендовало на истину в последней инстанции. Из первого выпуска издания от февраля 1876 года:
«Задача ежедневной газеты — не руководить общественным мнением, а создавать, вырабатывать его в совместном труде со всеми лучшими людьми на всех других поприщах».
«Надо больше давать свободы личному мнению и не навязывать своего взгляда. Это большой недостаток в газетном деле. Газета есть не собрание истин, а собрание мнений… Часто мнения, которым я давал место, мне совсем не нравились, но мне нравилась форма, остроумная, живая струя».
Газета предоставляла трибуну даже своим противникам, но при условии, что это были талантливые авторы, способные написать интересный и актуальный материал.
На страницах газеты представлялась вся жанровая палитра: заметки и краткие новости, статьи и рецензии, фельетоны и очерки. На первой странице печатались Правительственные распоряжения, Высочайшие указы, Высочайшие грамоты, Высочайший рескрипт, Административные новости.
Изначально в газете были Внутренний отдел о жизни провинции, Внешний о загранице и Экономический отдел с торговыми телеграммами. Городская хроника рассказывала о происшествиях в Санкт-Петербурге. Позже появились рубрики «За границей о России», «Нам пишут», «Маленькая хроника», «Судебная хроника», «Спорт». Печатались сообщения собственных корреспондентов, а также телеграммы и корреспонденции других газет и телеграфных агентств, как русских, так и зарубежных. «Новое время» стало одним из первых изданий, оценивших преимущество телефона и телеграфа перед почтой.
«Искусство делать журналистов»
Современники говорили, что газета «выпекает новости, как горячие булочки». Но и аналитика занимала в издании Суворина достойное место. «Новое время» обещало читателям не только знакомить их с тем, «что делается на белом свете вообще и в нашем отечестве в частности, но и, по мере возможности, высказывать своё мнение». Суворин вёл рубрику «Маленькие письма», а Меньшиков — «Письма к ближним». Здесь главный редактор и один из лучших публицистов «Нового времени» рассуждали о событиях и явлениях.
Другой ведущий журналист «Нового времени», поэт и критик Виктор Петрович Буренин, в рубрике «Критические очерки» подвергал жёсткому разбору литературные и театральные произведения, часто не оставляя от них камня на камне. В публикациях Буренина соединились черты фельетона и рецензии.
Самыми крупными фигурами «Нового времени» были, бесспорно, сам Алексей Суворин, Михаил Меньшиков и Виктор Буренин, но через суворинскую газету прошло много талантливых писателей и публицистов, среди которых были классики русской литературы и журналистики. В разное время с газетой сотрудничали Розанов, Амфитеатров, Потапенко, Тихонов, Энгельгардт, Феофанов и другие. В «Новом времени» публиковались Чехов и другие крупные писатели. Интересно, что некоторые из авторов, писавших для издания, позже оказывались в революционном лагере и при каждом удобном случае ругали газету. Здесь печатался даже его непримиримый враг Михаил Салтыков—Щедрин.
Соратник Суворина, журналист и редактор Николай Снессарев, писал:
«Главным талантом покойного Алексея Сергеевича Суворина, более важным для газеты, чем его литературный талант, была особенная способность или искусство делать журналистов. Именно делать, а не только отыскивать. Именно это и делал покойный Алексей Сергеевич, делал весьма искусно и почти всегда безошибочно. Чутьё его в этом отношении сыграло для его газеты гораздо большую роль, чем его прославленное, так называемое политическое чутьё. Только благодаря этому чутью и искусству он собрал вокруг себя наиболее талантливых и способных журналистов».
Библиограф и книговед Николай Лисовский отмечал:
«В центре внимания здесь всегда оказывалась общественно-политическая жизнь страны. Проблемы экономики, финансы, национальные вопросы, события в мире и внешняя политика России. Много места в газете отводилось науке, литературе, музыке».
Чего не было в суворинской газете, так это скандалов, светской хроники, курьёзных происшествий, пошлых анекдотов, столь любимых как дореволюционными, так и современными массовыми газетами.
Блестящий состав авторов, свобода мнений, большой объём полезной, интересной, оперативной информации — вот факторы, благодаря которым «Новое время» на протяжении десятилетий оставалось бессменным лидером русской печати. Газета издавалась невиданными прежде для отечественной прессы тиражами. «Новое время» читали крестьяне и рабочие, помещики и капиталисты, интеллигенция и духовенство. Студентам газету уступали за полцены. «Новое время» стало одним из немногих изданий, которые читали император и его окружение.
В 1882 году Алексей Суворин открыл книжное издательство, где также издавались «Русский календарь» и справочники «Весь Петербург», «Вся Москва», и «Вся Россия». Наряду с «Новым временем», выходили и другие газеты: «Московский телеграф», «XX век», «Русская земля», «Маленькая газета», «Вечернее время», «Земледельческая газета». Издавались журналы «Исторический вестник», «Русское обозрение», «Наборщик и печатный мир», «Конский спорт», «Лукоморье» и другие. В сериях «Дешёвая библиотека» и «Новая библиотека» за двадцать лет вышло около тысячи книг. Печатались произведения русских и зарубежных авторов, книги по истории и искусству.
Суворину принадлежали 30 тысяч десятин леса, бумажная фабрика и типографии. Первая типография и книжный магазин были открыты в Петербурге в 1878 году. Алексей Сергеевич купил право продавать свою продукцию на железных дорогах страны и создал агентство по её распространению. Издания Суворина доставлялись в самые отдалённые уголки России.
В 1895 году Суворин открыл петербургский Малый театр, прозванный «театром Суворина». Став в нём директором, он добился разрешения на постановку запрещённых цензурой пьес «Царь Фёдор Иоаннович» Алексея Толстого и «Власть тьмы» Льва Толстого, открыл талант актрис Марии Савиной и Полины Стрепетовой. Суворин и сам писал пьесы, но они не стали столь же популярными, как произведения Чехова и Горького.
В 1911 году появилось издательское, типографское и книготорговое товарищество «Новое время». О масштабах суворинского предприятия и о приносимой им прибыли говорит уже тот факт, что среди пайщиков «Нового времени» были известные промышленники и политические деятели — Морозов, Гучков, Столыпин, а также Волжско-камский коммерческий банк, один из крупнейших в стране. Алексей Суворин стал последним деятелем в истории русской печати, который состоялся сразу в трёх ипостасях — издателя, редактора и автора газеты. В то же время он стал первым медиамагнатом в стране, и «Новое время» занимало достойное место среди европейских и американских издательских трестов. Историк литературы, профессор Александр Иванович Кирпичников назвал Суворина «Наполеоном русского книжного дела».
Развивая своё дело, Алексей Сергеевич не забывал о сотрудниках. Для рабочих своих типографий он организовал ссудно-сберегательную кассу и медицинскую помощь, платил пособия вдовам и сиротам, открыл библиотеку.
В 1905 года Суворин отошёл от дел. «Новое время» начало клониться к упадку. К концу первого десятилетия XX некоторые массовые газеты даже обогнали его по количеству тиражей, но так и не смогли стать газетами всей России, всесословными и всесоциальными. В 1912 году Алексей Сергеевич скончался.
Иван Дмитриевич Сытин появился на свет в селе Гнездниково Солигаличского уезда Костромской губернии в 1851 году. Его отец был волостным писарем. Когда Ивану исполнилось пять лет, семья переехала в Солигалич. После начальной школы Иван пошёл работать к своему дяде разносчиком на нижегородской ярмарке. Позже он перешёл к известному в городе купцу-меховщику. После ярмарки хозяин забрал толкового помощника к себе в Коломну. Через несколько недель меховщик рекомендовал Сытина московскому купцу П. Шарапову, который торговал не только мехами, но и книгами.
К осени 1866 года Иван приступил к работе в книжно-картинной лавке Шарапова в Москве. Там Сытин проработал десять лет и прошёл путь от разносчика до главного приказчика в магазине. Постепенно Шарапов поручил ему всю торговлю лубками. Сытин снабжал товарами книжных торговцев ─ офеней. Чтобы больше узнать о рынке, он не только торговал лубками, но и несколько лет путешествовал с торговцами по России и Украине. На нижегородской ярмарке показал нескольким торговцам, как лучше продавать книги и лубки.
Через пять лет у Сытина уже была прибыльная артель, в которую объединилось около ста торговцев. Шарапов сосватал Сытину дочь своего знакомого кондитера. После свадьбы он решает открыть своё дело. На приданое жены и кредит он купил печатную машину и открыл литографию для производства лубочных картинок. Благодаря хорошему качеству и низким ценам его товар пользовался спросом. Уже через год Сытин расплатился с кредиторами, отделился от Шарапова и открыл лавку у Ильинских ворот в Москве. А спустя несколько месяцев создал издательство «Сытин и Ко». Его основной деятельностью стало производство дешёвых общедоступных товаров, прежде всего книг и лубков.
С 1884 года Сытин начал сотрудничать с Владимиром Чертковым, секретарём Льва Толстого, и вскоре его типография стала печатать все издания учреждённого с помощью Толстого издательства «Посредник». Сытин отличался не только деловой хваткой, но и интересом ко всему новому, неосвоенному. Его главным товаром оставались лубки, и к работе над ними он привлёк известных художников — Виктора Васнецова и Михаила Микешина. А для печати первым в России использовал многоцветную литографскую машину.
Сначала он покупал технику за границей, но на выставке в 1882 году он представил экземпляр, изготовленный для него в России. Помимо лубков фирма Сытина выпускала красивые цветные календари, отрывные календари и ежегодные настольные книги для чтения. Сытин первым начал исследовать рынок и продавать те картины, которые пользовались спросом. Он узнал, что в городе и в деревне популярны разные сюжеты. Благодаря собственной типографии и большим тиражам он удерживал низкие оптовые цены и поддерживал высокий спрос. Вместо привычных для народа лубочных сказок о Бове-Королевиче и Еруслане Лазаревиче он издавал дешёвые книги с произведениями Пушкина, Гоголя, Лермонтова. Они также имели яркие обложки и иллюстрировались известными художниками. С 1901 года при издательстве работала специальная рисовальная школа под руководством художника Николая Алексеевича Касаткина. В центре внимания Сытина была детская литература: он наполнил рынок дешёвыми учебниками для начальной школы, сказками, познавательными книгами, как отечественными, так и зарубежными. Наиболее известна «Детская энциклопедия» в десяти томах ─ первый опыт такого издания в России.
Серийные издания и многотомники занимали важное место в деятельности Сытина. Также были выпущены «Народна», «Военная» энциклопедии, серия «Война 1812 года и русское общество». Все книги отличались глубоко научными сведениями и высококачественной полиграфией.
Портрет Ивана Дмитриевича Сытина. А. В. Моравов, 1910‑е гг.
Газета «Русское слово» — идея Чехова, воплощение Сытина
В 1895 году Сытин начал издавать газету «Русское слово». Об истории её создания он рассказал в воспоминаниях «Страницы пережитого». По его словам, идея газеты при издательстве принадлежала Антону Павловичу Чехову. Почти при каждой встрече с издателем он повторял:
«Сытин должен издавать газету. И не какую-нибудь, а дешёвую, народную, общедоступную. Газета тебе голову приставит <…> должна быть и другом, и учителем своего читателя. Она должна приучить его к чтению, развить в нём вкус и проложить ему пути к книге. Газетный читатель должен дорасти до книжного читателя. Откуда он может знать о новых книгах, кто посоветует ему, какую книгу выписать? Газета посоветует. Только газета».
На вечере, посвящённом 30-летию Сытина, один из гостей пожелал, чтобы будущая газета стала маленьким «Новым временем», на что Чехов заметил, что для этого, прежде всего, нужно быть маленьким Сувориным. Далее Иван Сытин рассказывает о сложностях, которые ему пришлось преодолеть при создании газеты.
Зная о либеральных взглядах Сытина и Чехова, правительство, естественно, опасалось появления очередного оппозиционного издания. Книгоиздатель познакомился с приват-доцентом А. А. Александровым, у которого были связи при дворе, и газету разрешили с условием, что её редактором будет именно Александров. Он же и предложил назвать газету «Русское слово».
Как «Русское слово» стало самой популярной газетой империи
Но сначала она была совсем не тем изданием, о котором мечтали Сытин и Чехов. «Что это была за газета? Это был подголосок «Московских ведомостей». Часто заимствовались и переделывались даже целые статьи. Успех газеты и её быстрый сказочный рост начался с вступлением в редакцию Власа Михайловича Дорошевича. Интересно, что задолго до этого молодой, никому не известный Дорошевич принёс Сытину рассказа Гоголя, выдал его за свой и продал за пять рублей.
Влас Михайлович Дорошевич
Но на тот момент, когда Сытин пригласил его в редакцию, Влас Дорошевич был одним из самых авторитетных журналистов страны, его называли «королём фельетона». Одним из условий, на которых Дорошевич согласился подписать контракт, было предоставление полной автономии главному редактору в его работе. В «Русском слове» Дорошевич видел не народную просветительскую газету, а серьёзное общественно-политическое издание, объективно и подробно освещающее события в стране и за рубежом. Идеалами «Русского слова» были конституционная монархия с наделённым широкими полномочиями парламентом и высокоразвитое, просвещённое гражданское общество.
После принятия Манифеста 17 октября 1905 года:
«Призыв всех к общей культурной работе и содействие справедливому распределению благ культуры между всеми сынами России без различия племени, вероисповедания и сословий, — вот слово, с которым „Русское слово“ шло и идёт к своим читателям».
Но «Русскому слову», как и «Новому времени», было тесно в узких идеологических рамках. Здесь профессионализм и талант авторов ценились выше политических воззрений. Российский историк и книговед Ефим Динерштейн писал:
«Указания Сытина, носили ли они общий характер, или касались более конкретных вопросов — тематики материала, рекомендации авторов и т. п., всегда преследовали одну цель — поднять авторитет газеты, её престиж. Стремясь из года в год увеличивать тиражи „Русского слова“, Сытин собрал на его страницах имена всех наиболее известных русских писателей, не думая, естественно, ни о какой их консолидации в эстетическом или политическом плане, платформе. Более того, порой между авторами возникала резкая полемика, свидетельствующая о коренных различиях их идейных позиций».
Когда «Русское слово» из «подголоска «Московских ведомостей» начало превращаться в «большую европейскую газету» изменился и его состав. Дорошевич сделал более подробной правительственную хронику: на первой странице печатались «Придворные известия», «Действия правительства», «Высочайшие повеления», «Именной указ». Используя опыт западной прессы, Дорошевич разделил персонал газеты на отделы во главе с редакторами. Появились «московский редактор», «военный редактор», «губернский редактор» и так далее. Как и «Новое время», «Русское слово» имело большую сеть корреспондентов в провинции и за границей. Дорошевич заключил соглашения с крупнейшими европейскими политическими газетами об обмене сведениями. Для этой цели газета имела специальных представителей в зарубежных столицах.
Выпуск «Русского слова» от 5 февраля 1917 года
Первой из отечественных газет «Русское слово» стало печатать материалы иностранных авторов о России. Также Дорошевич добился круглосуточного использования линий Московского телеграфного агентства. Появилась рубрика «Ночные телеграммы». Прямая телефонная линия появилась в редакции в 1917 году, а до этого новости из телеграфного агентства в газету доставлял конный курьер. Благодаря телефону наибольший объём информации «Русское слово» получало от своих корреспондентов и от других изданий как российских, так и зарубежных, что, конечно, способствовало достоверности и объективности публикаций.
В Петербургском телеграфном агентстве газета брала лишь сообщения правительства. Сообщения, полученные по телефону, печатались отдельно. Рубрика «Телеграммы» включала в себя несколько подрубрик, например, «Университетскую жизнь» — сообщения о событиях в российских университетах. Появились информационные колонки «Московские вести», «Земства», «Из мира московских дельцов». За большую информативность современники называли «Русское слово» «фабрикой новостей». Но не забывала газета и про аналитику, и про художественную публицистику, например, фельетоны печатались в «Литературно-критических набросках» и «Пёстрых заметках». Появились репортажи с места событий. Авторы продолжали серии репортажей и очерков из номера в номер.
Как было выше сказано, Сытину и Дорошевичу удалось собрать на страницах «Русского слова» блестящий состав авторов.
Фельетоны выходили в газете и один, и несколько раз в неделю. Дорошевича отличал особый стиль. Как писал Чарльз Рууд:
«… именно этот стиль задушевной беседы с глазу на глаз снискал Дорошевичу любовь и преданность массовой аудитории».
Василий Иванович Немирович-Данченко, брат известного режиссёра, был корреспондентом «Русского слова» в Русско-японскую войну. Только в первый год он прислал 350 сообщений с фронта. Помимо корреспонденций и телеграмм Немирович-Данченко писал репортажи о сражениях, армейских буднях, жизни мирного населения в военное время. Его цикл назывался «Дневник корреспондента». Немирович-Данченко ярко и образно повествует об изнанке войны, рассказывает о мучениях, героизме самоотверженном труде русских солдат и офицеров. Напоминает читателю о том, что за сухими цифрами военных сводок стоят живые люди.
Интересно, что с фронтов Русско-турецкой войны 1877─1878 гг. Немирович-Данченко писал для «Нового времени». А корреспондент «Русского слова» В. Э. Краевский путешествовал по Японии во время войны с паспортом английского поданного Пери Палмерса. Всего было напечатано 13 материалов под общим названием «Вражеская сторона в мирное время».
Ещё одним ярким публицистом «Русского слова» был священник Григорий Спиридонович Петров. На страницах газеты он выступал с оригинальными, яркими проповедями, где рассуждал о социальных, политических и экономических проблемах России и мира, опираясь на нормы христианской нравственности. В газете выходили «Еженедельные фельетоны священника Петрова».
Были в «Русском слове» и другие замечательные авторы, в том числе и классики русской литературы и журналистики. Помимо «короля фельетона» Дорошевича, с редакцией некоторое время сотрудничал другой «монарх» русской печати — «король репортажа» Владимир Гиляровский. Для «Русского слова» писали Короленко, Горький, Мережковский, и, конечно же, Чехов.
Став большой и влиятельной газетой, «Русское слово» оставалось дешёвым и общедоступным изданием, и в этом было его огромное преимущество перед конкурентами. Газету раскупали нарасхват. Среди читателей были представители всех сословий и классов тогдашнего русского общества, от крестьян и мещан до министров и императора. Известно, что Николаю II доставляли выдержки сначала из «Нового времени», а затем и «Русского слова». Каждый мог найти в сытинской газете полезный и интересный для себя материал, независимо от уровня образования, материального положения, политических и религиозных взглядов. Малообразованный читатель мог начать с новостей, кратких сообщений, затем перейти к более сложным жанрам.
«Русское слово» воплотило в жизнь и первоначальный замысел Сытина и Чехова, и планы Дорошевича. Газета действительно просвещала и прививала хороший вкус читателям, рассказывала о самых сухих и неинтересных предметах интересно и занимательно.
Газету уважали за границей. Материалы корреспондентов «Русского слова», в частности, сообщения Немировича-Данченко с фронтов Русско-японской войны, перепечатывали европейскими и американскими газетами.
Создаваясь изначально как «маленькое «Новое время», «Русское слово» Сытина и Дорошевича стало полноправным преемником суворинского издания. Больше того, Иван Сытин создал газетно-издательский концерн, став вторым после издателя «Нового времени» русским медиамагнатом. Издательство «Сытин и К» выпускало журналы «Вокруг света», «Вестник спорта и туризма», «Дело народного учителя», «Заря», и другие. Некоторые из них были приложением к «Русскому слову». Также предприятие Сытина участвовало в выпуске газет «Дума», «Русская правда», «Правда Божия» и других. Перед революцией издавались газеты «Раннее утро» и «Вечерние известия». В 1916 году Сытин приобрёл издательство А. Ф. Маркса с популярным журналом «Нива». Ему принадлежали две большие типографии в центре Москвы, книжные магазины и отделения в Петербурге, Варшаве, Одессе, Иркутске, Киеве, Ростове-на-Дону, Самаре и Нижегородской ярмарке. Всего 16 магазинов по всей стране. В 1917 году «Русское слово» издавалось немыслимым для тогдашней русской печати тиражом — миллион экземпляров!
Октябрь 1917 года стал для сытинского концерна началом конца. Не найдя общего языка с новой властью, «Русское слово» некоторое время выходило под другими названиями, потом было закрыто окончательно. Сытин добровольно передал государству типографии и издательство и стал в них директором. По поручению Анатолия Луначарского он ездил за границу, где договаривался о поставках бумаги и проведении книжных выставок. Работать с новыми властями становилось всё труднее, а в 1924 году издательство закрылось. В 1928 году Иван Дмитриевич ушёл на пенсию, остаток жизни он провёл в Москве. Скончался Дмитрий Иванович Сытин в 1934 году.
Век издательских империй Суворина и Сытина был сравнительно недолгим, но они сказали новое слово и в издательском деле, и в журналистике, и в торговле. Благодаря им вся Россия в самые драматичные моменты истории конца XIX — начала XX веков получала правдивую и оперативную информацию о важнейших событиях. Огромное число людей с их помощью впервые прикоснулась к сокровищнице русской и мировой культуры. Тех высот, каких Алексей Сергеевич Суворин и Иван Дмитриевич Сытин достигли в медиабизнесе, пожалуй, остались непокорёнными до сих пор. В России нет медиахолдинга, который бы включал в себя, и типографию, и издательство, и средства массовой информации, и торговые сети.
Список литературы
1) Алексей Сергеевич Суворин. Биографический очерк Б. Б. Глинского. Оттиск из Исторического вестника. Спб., 1912.
2) Динерштейн Е.А. И. Д. Сытин. Жизнь для книги. М., 1985.
3) Динерштейн Е.А. А. С. Суворин. Человек, сделавший карьеру. М.. «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1998.
4) Дневник Алексея Сергеевича Суворина. Издательство Независимая газета М., the Garner Press, Лондон. 1999.
5) Есин. Б. И. История русской журналистики XIX . «Высшая школа», М., 1989.
6) Есин Б.И. Русская дореволюционная газета. М., 1971.
7) Жирков Г. В. История цензуры в России XIX–XX вв. — М.: Аспект Пресс, 2001.
8) Кто есть кто в мире. М.: Филологическое общество «Слово»: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2005.
9) Махонина С. Я. История русской журналистики начала XX века. Учебное пособие. М., «Флинта», «Наука», 2002.
10) Молочанов Л. А. Газетная пресса России в годы революции и Гражданской войны (научная монография). — М., Издатпрофпресс, 2002.
11) Остапенко Л. А. «Новое время» А. С. Суворина о партийной системе и опыте парламентаризма в России (1907–1912). Н. Новгород, Нижегородский гуманитарный центр, 2000.
12) Розанов В. В. Из припоминаний и мыслей об А. С. Суворине. М., «Патриот», 1992.
13) Рууд. Ч. Русский предприниматель, московский издатель Иван Сытин. М., 1993.
14) Снессарев С. Миражи Нового времени. Почти роман. СПб., Типография М. Пивоварского и А. Типографа, 1912.
15) Солоусов А.С. А. С. Суворин и «Новое время» в Петербурге. Клио. 1997. № 2.
16) Сытин И. Д. Страницы пережитого. Современники о И.Д. Сытине. М., «Книга», 1985.
