Boris Grebenshchikov's concert at Moscow Art Acedemic Theatre. May, 29, 2009. Moscow. Russia
В интервью программе «ещёнепознер» Артемий Троицкий сказал, что Борис Гребенщиков за свою жизнь написал несколько песен, из которых вывел все остальные. Возможно, что это так, но есть минимум 14 весомых поводов сомневаться в справедливости данного мнения.
По просьбе VATNIKSTAN музыкальный журналист Пётр Полещук собрал 14 неповторимых и уникальных песен БГ.
«Летающая тарелка»
Музыкально эта песня во всех вариантах представляет собой классический «Аквариум», но лирически она значительно отличается. Композиция написана по мотивам статьи в газете «Известия» от 20 сентября 1977 года. В материале говорилось, что в Петрозаводске обнаружили летающую тарелку. Гребенщиков был в диком восторге, потому что у него было ощущение: наши прилетели. Всё, что не было связано с СССР, было для него нашим.
Пожалуй, одна из немногих ранних песен, где Гребенщиков оставляет пространство для бытовых коллизий, а место более традиционного дзен-буддизма здесь занимают намёки на научную фантастику. Бытовой её делает и акцент на сниженную лексику, что встречалось редко не только у интеллигента БГ, но и в русском роке вообще. В одной из версий Гребенщиков поёт:
«Я над Петрозаводском не стал бы летать никогда,
Я над этим г‑ом не стал бы летать никогда».
Позже строчки превратились в более дипломатичные:
«Я над этой планетой не стал бы летать никогда,
Я над местом таким не стал бы летать никогда».
«Иду на ты»
Песня записана для легендарной «Ассы». И хотя версия в фильме отличается от официального саундтрека, «Иду на ты» оказалась одной из самых знаковых, но непохожих на другие песни БГ: механизированный ритм, вокальная имитация то ли компьютера, то ли робота, напоминает о работах Гэри Ньюмана.
«Прекрасный дилетант»
Концертная версия песни, которая и в оригинале была названа подпольной рок-прессой «лучшей композицией 1981 года» — одна из самых пылких песен Гребенщикова. Прямая бочка, зацикленная гитара, рефрен «того ли ты ждал»: такая, если угодно, предельная структурность песни далеко не всегда характерна БГ.
«Кто ты теперь»
Заключительная композиция с альбома «Электричество», пожалуй, одна из самых чувствительных к джазу песен «Аквариума». Во многом за особое настроение ответственен Сергей Курёхин. И хотя русский рок так и не прошёл стадию трансформации в музыку танцевальную, курёхиновское влияние заметно обогатило «грув» даже интеллигентского «Аквариума».
«Пепел»
«Пепел» до сих пор остаётся одной из самых любимых фанатами композиций БГ — эзотеричная, но более нервозная, чем традиционный аккомпанемент к метафорическим и символическим песням «Аквариума».
«Время луны»
Эта песня с альбома «Радио Африка» хорошо иллюстрирует, насколько условен термин «русский рок», в рамку которого, как можно услышать, помещали даже нью-вейв.
Одной из фишек «Время луны» стало непривычное для группы использование синтезаторов: музыканты хотели, чтобы получилось, как у популярной в 1980‑е годы английской электронной группы Orchestral Maneouvres In The Dark.
«Танцы на грани весны»
Одна из самых примечательных песен БГ, где очевидно влияние Talking Heads.
«Сегодня ночью кто-то»
Именно эту композицию с альбома 1982 года «Табу» впервые услышала Джоанна Стингрей из всего русского рока. То, что песня пришлась ей по вкусу, вполне закономерно. С одной стороны, союз БГ и Курёхина всегда отдавал чем-то от джазовых пируэтов тандема Боуи и Гарсона в Aladdin Sane. С другой — всегда более центробежный характер песен: прямая бочка, которую Гребенщиков часто использовал в связке с экспериментальным джазом перегнала увлечение Боуи подобным приёмом в 1990‑х годов.
«Капитан Африка»
Пожалуй, наиболее известная «нетипичная» песня «Аквариума», ещё и написанная при участии классических музыкантов. Упругий фанковый ритм, довольно редко встречающийся у Гребенщикова, роднит эту песню скорее с «АукцЫоном», нежели с более привычным материалом самого «Аквариума».
«Ещё один упавший вниз»
Заключительная композиция с альбома «Радио Африка». Не случайно, что песню оценил сам Дэвид Боуи (правда, буквально только её со всего альбома), так как выполнена она явно в манере, схожей с Боуи в период берлинской трилогии и Scary Monsters.
«2128506»
Одна из самых весёлых песен «Аквариума», разошедшаяся как по кинематографу, так и по отсылкам в чужих песнях, например у «Алисы». На мой скромный взгляд, одна из лучших композиций группы вообще.
«500»
И хотя мы запомнили 2019 год рэпом от Гребенщикова, но «Баста Раста» не первый и не единственный пример его речитатива. На мой взгляд, гораздо более удачный вариант — песня с незамысловатым названием «500».
«Народная песня из Паламоса»
Самая «пинк флойдовская» софт-роковая вещь Гребенщикова.
«Новогоднее поздравление»
Праздничный джингл для радиостанции «Европа Плюс». С тех пор ни одно радио больше не просило «Аквариум» писать джинглы.
В 1913 году в Российской империи широко праздновали юбилей царствующей династии. Особенно масштабные торжества развернулись в Костроме — древнем городе на берегу Волги, «колыбели Романовых», откуда в 1613 году призвали на царствование Михаила Фёдоровича.
К памятной дате члены Московского археологического института во главе с Борисом Ивановичем Дунаевым подготовили масштабную археолого-статистическую перепись. Они рассказали историю города со времён поселений чуди и вплоть до начала ХХ века, собрали данные о численности жителей разных сословий, а также украсили повествование снимками главных достопримечательностей города.
Представляем вашему вниманию фотографии 1913 года из сборника «Кострома в её прошлом и настоящем по памятникам искусства. Опыт археолого-статистической переписи».
Вид набережной КостромыУспенская церковь на Волге, построена в 1780 году. Дом Дворянского собрания, построен в 1839 годуЗалы Дворянского собранияЗалы Дворянского собранияГауптвахта, Окружной суд, обывательский дом в стиле «ампир», здание губернских установленийГородские торговые ряды, памятник Михаилу Фёдоровичу и Ивану СусанинуЗастава, Пожарное депо (Пожарная каланча)Алексеевская церковь (1763−1765), Космодемьяновская церковь (1775), Богословская церковь (1876), Стефано-Сурожская церковь (1780)Введенская церковь (1786), Покровская церковь (1790), Петропавловская крепость (1787), Златоустовская церковь (1791)Ильинская церковь, Знаменская церковь, Борисоглебская церковь (1800), Благовещенская церковь (1804)Колокольня, врата и собор кремляЦеркви и колокольни Анастасьинского монастыряСпасская церковь в рядах (1766), Всехсвятская церковь (1756−1757), Богооотцовская церковь (1771), Георгиевская церковь (1772)Ризница Богоявленского монастыряПокровская церковь (1742), Воскресенская церковь (1744), Предтеченская церковь (1762), Архангельская церковь (1745)Рождественская церковь (1685), Богословская церковь (1681−1687), Христорождественская церковь на Дебре (1784), Вознесенская церковьОбщий вид и фрески Вознесенской церквиЦерковь Воскресения на ДебреРизницы, кресты и иконы Ипатьевского монастыряТроицкий собор, палаты бояр Романовых, башни и стены Ипатьевского монастыряСтарый Кремлёвский собор, Троицкая церковь и собор Богоявленского монастыряВид на правый берег и Костромской кремль
Война складывалась для гвардии капитана Ивана Даценко довольно удачно. Он совершил более двухсот боевых вылетов и в 1943 году удостоился звания Героя СССР. Но всё же, удача изменила опытному пилоту. В апреле 1944 года он совершил свой последний вылет. На протяжении долгих лет Иван Иванович считался погибшим, но одна встреча всё изменила.
В лучах немецких прожекторов
Иван Иванович Даценко родился в конце ноября 1918 года в селе Черничий Яр Полтавской губернии. Окончил неполную школу и зооветеринарный техникум. Когда Даценко исполнилось 19 лет, он отправился в армию. До начала Великой Отечественной войны Иван успел окончить Чкаловскую военную авиационную школу лётчиков, а также вступить в ВКП(б).
На защиту Родины Даценко встал уже 22 июня. Он, являясь пилотом бомбардировщика, скидывал бомбы на военные и промышленные объекты немцев, находящиеся в тылу Третьего рейха. Довелось Даценко поучаствовать и в Сталинградской битве. Вообще, война складывалась для него успешно. К концу лета 1943 года Даценко совершил более двухсот боевых вылетов. И восемнадцатого сентября того же года Ивану Ивановичу присвоили звание Героя Советского Союза, вручили «Золотую Звезду» и орден Ленина.
Но 18 апреля 1944 года лимит везения героического лётчика был исчерпан. Он отправился на боевое задание — провести бомбардировку железнодорожной станции Львов‑2, которая в то время была занята солдатами Третьего рейха. Первую часть приказа Даценко выполнил без особых проблем, он сбросил несколько осветительных бомб. Затем ему требовалось вновь зайти на цель и сбросить уже боевые снаряды. Но… самолёт Ивана Ивановича был пойман лучами вражеских прожекторов. Зенитные орудия немцев открыли огонь. Несмотря на опыт и мастерство, Даценко не смог выйти победителем из того противостояния. Его крылатая машина была сбита. Герой Советского Союза и весь экипаж погиб…
Казалось бы, на этом история Ивана Ивановича и завершилась. Он числился пропавшим без вести, поэтому родные Даценко так и не получили похоронку. Но после окончания войны стали появляться сведения, что Иван Иванович не погиб той роковой ночью. Первыми «проснулись» бывшие сослуживцы Даценко. Некоторые вспомнили, что видели парашют, поэтому появилась надежда, что Герой всё-таки выжил. Но никакой другой информации родственникам выяснить не удалось.
Канадский след
И вдруг зацепка. В 1990‑х годах одна из полтавских газет опубликовала на своих страницах перепечатку интервью с танцором Махмудом Эсамбаевым, в котором он рассказ о путешествии в Канаду, произошедшем в 1967 году. Танцор прибыл в североамериканское государство для участия в праздничной программе выставки «Экспо-67», которая была посвящена дням советской культуры.
Эсамбаев произвёл фурор. Чеченский танцор так впечатлил канадскую публику, что даже премьер-министр Канады Лестер Пирсон не смог устоять. Он лично поблагодарил Махмуда Алисултановича за выступление, а тот, в свою очередь, попросил политика отвезти его в резервацию, чтобы воочию увидеть индейские танцы.
Махмуд Эсамбаев
Просьба Эсамбаева была исполнена. Его, а заодно всю советскую делегацию доставили к могавкам (одно из племён ирокезов). После официальной программы, которая включала в себя и национальные танцы, Махмуд познакомился с вождём. Он был высокого роста, крепкого телосложения, его лицо украшали рисунки, а голову — перья. Вождь жестом пригласил танцора к себе в хижину. Махмуд Алисултанович удивился, когда остался один на один с индейцем без переводчика. Но оказалось, что вождь говорил и на украинском, и на русском языках, чем поразил Эсамбаева ещё больше. Гость никак не мог представить, что индеец с перьями на голове и разукрашенным лицом неожиданно произнесёт: «Здоровеньки булы! Здравствуйте. Счастлив, что вас приветствую».
Дальнейшие события удивили Махмуда Алисултановича ещё больше. Перед ним неожиданно появилась бутылка горилки, а вождь тем временем затянул «Запрягайте, хлопцы, коней». После нескольких рюмок индейца потянуло на задушевные разговоры. И он рассказал танцору, что никакой он не индеец, а гражданин СССР, Герой Советского Союза, лётчик Иван Иванович Даценко. Во время Великой Отечественной войны жизнь сделала крутой вираж и занесла его в Канаду, где он и прижился, превратившись из Ивана Ивановича Даценко в Джона Маккомбера по прозвищу «Пронзающий Огонь». Затем бывший лётчик рассказал, что звание вождя получил только из-за того, что женился на дочери предыдущего главы магавков.
Дальше — больше. Ни с кем из представителей советской делегации Джон Маккомбер не стал разговаривать, более того, даже не принял их подарки. Удивленный Эсамбаев о странной встрече рассказал советскому послу Ивану Шпедько, но тот… тот сделал вид, что вообще ничего необычного не произошло.
Странное поведение вождя и советского посла наталкивает на определённые мысли. Но если капнуть чуть глубже, то логика всё же появится.
Итак, есть версия, что после того, как самолёт Даценко был подбит, лётчик сумел спастись благодаря парашюту. Но поскольку та территория находилась в руках немцев, то приземлившись, Иван Иванович оказался в плену. Но затем ему удалось сбежать. Возвращаться к своим он боялся, поскольку был уверен, что «Смерш» запишет его в предатели. И поэтому Даценко добрался до американцев, а затем уже перебрался в Канаду. Если верить этой версии, то поведение Джона Маккомбера вполне логичное. Он разоткровенничался с Эсамбаевым, поскольку увидел в чеченце родственную душу, которой можно излить душевную тоску. И поэтому вождь отказался от контактов со всей остальной советской делегацией. Видимо, он опомнился и испугался, ведь у чекистов, как известно, длинные руки.
Есть, правда, и вторая версия. Она гласит, что Даценко ещё во время войны начал сотрудничество с КГБ. Он сумел спастись и его с неким заданием отправили за океан в качестве агента. Но какое задание он мог выполнять в индейской резервации? Ответа на этот вопрос нет. Косвенным подтверждением «шпионской теории» может служить разве что странное поведение посла Шпедько, ведь он мог знать о советском «кроте», окопавшемся в индейской резервации. Но ему было важно сохранить это в тайне, поэтому он и проигнорировал рассказ Эсамбаева.
Кандидат исторических наук Владимир Семёнов, который не один год посвятил изучению биографии Даценко, считает, что наиболее вероятен всё-таки первый вариант. Иван Иванович попал в плен, затем оказался в американской зоне оккупации Германии, а после вместе с потоком беженцем сумел перебраться через океан и обосноваться в Канаде. Причина побега, по мнению Семёнова, проста: страх попасть под военный трибунал, лишиться не только звания Героя СССР, но и жизни.
Эту версию подтвердила Марфа Данько, соседка Даценко. Во время войны она оказалась в фильтрационном лагере в американской зане оккупации. И там женщина случайно встретила Ивана Ивановича. Он позвал её с собой в Канаду, но та решила вернуться на Родину.
А вот полтавские краеведы считают, что Даценко, всё также спасаясь от «Смерша», перебрался в Канаду по воздушному коридору Аляска — Сибирь («Алсиб»). По их мнению, Иван Иванович решил просто затеряться среди индейцев, начав жизнь с чистого листа.
Факты и домыслы
Поисками истины, которая, как известно, всегда «где-то рядом», занялось много людей. Историки, краеведы, просто неравнодушные. Среди последних была и Ольга Рубан — племянница Ивана Даценко. Но дело предстояло трудное. Махмуд Эсамбаев уже умер, а его квартира в Грозном, где хранился архив, была уничтожена снарядом во время Чеченской войны. В огне погибла киноплёнка, которая запечатлела визит советской делегации в резервацию. Не было в живых уже и самого Джона Маккомбера, а его дети разъехались по разным городам. Растворились и индейцы, вслед за ликвидацией резервации. В общем, ниточек, ведущих к загадочному вождю, практически не осталось. И тогда Ольга обратилась за помощью в популярную в то время передачу «Жди меня». Там за сюжет ухватились и выпустили несколько передач. Вот только найти какие-то следы Джона Маккомбера так и не удалось.
Племянница с фотографией Ивана Ивановича Даценко
Казалось бы, в середине нулевых точку с запутанной истории поставил судебно-медицинский эксперт Сергей Никитин. Он, задействовав самые продвинутые на тот момент технологии, сравнил фото Даценко с фото вождя. И затем заявил, что это один и тот же человек, поскольку линии рта, носа, бровей и подбородка идентичные.
Но недавно появилась информация: удалось установить, что Джон Маккомбер — вождь племени — был гораздо старше Даценко и к 1945 году у него уже были внуки. Про заключение Никитина как-то вообще «забыли».
Как говорится, дело ясное, что дело тёмное. И чтобы раз и навсегда поставить точку в истории, где факт и домыслы сильно переплелись, нужно «всего лишь» отыскать сбитый в 1944 году немцами бомбардировщик. И тогда станет понятно, погиб ли Иван Иванович тогда или всё же стал вождём индейцев. А уж по собственной воле или по приказу КГБ — это совсем другая история.
Несмотря на то что литература и музыка могут существовать друг от друга совершенно автономно, далеко не одно поколение популярных музыкантов обращается к литературе в качестве источника вдохновения. Русская проза и поэзия не стали исключением.
По просьбе VATNIKSTAN музыкальный журналист Пётр Полещук сделал подборку зарубежных песен, созданных под влиянием русской литературы.
Регина Спектор, Apres Moi
Регина Спектор родилась в Москве и эмигрировала в США, когда ей было девять лет. Один из главных хитов Регины, попавший и на диск Live In London — трагическая и экспрессивная баллада Apres Moi — посвящена Борису Пастернаку. И в ней звучат на русском его знаменитые строки:
«Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною чёрною горит…»
Пит Сигер, Where Have All the Flowers Gone
Песня появилась в период войны во Вьетнаме и быстро облетела весь мир, покорив сердца миллионов участников молодёжного движения протеста. Она широко звучала на земном шаре во второй половине ХХ столетия.
Написал песню американский композитор и певец Пит Сигер, прочитав роман «Тихий Дон» Михаила Шолохова. Слова колыбельной «Колода-дуда» он сразу же занёс в свой блокнот, и, находясь под впечатлением от неё, обратился к молодому поколению с вопросом: «Куда исчезли все цветы?». Этот рефрен зазвучал над миром как призыв задуматься о последствиях войны.
«Где цветы? Дай мне ответ. Где цветы? Дай мне ответ. Где они растут? Где цветы? Дай мне ответ. Когда же все поймут? Когда же все поймут?»
Шолохов знакомит читателей с песней «Колода-дуда» в первой книге романа: Дарья поёт ребёнку колыбельную, а Григорий сквозь сон вслушивается в её смысл. Перед слушателем предстаёт картина жизни казаков: вольные воды Дона, берега, покрытые камышом, трудолюбивые и домовитые девки, мужчины, ушедшие на войну, — и философски отражается извечный жизненный круговорот.
— Колода-дуда, Иде ж ты была? — Коней стерегла. — Чего выстерегла? — Коня с седлом, С золотым махром… — А иде ж твой конь? — За воротами стоит. — А иде ж ворота? — Вода унесла…
Именно эта колыбельная и стала истоком песни Пита Сигера, в которой в философской форме выразился протест против войны во Вьетнаме. Эту песню исполняли сам Пит Сигер, Джоан Баэз, трио «Питер, Пол и Мэри» (США), а также Марлен Дитрих.
В августе 1964 года Пит Сигер собирался гастролировать в СССР. В марте певец прислал ноты песни «Куда исчезли все цветы?» Михаилу Александровичу Шолохову и попросил его о встрече. К сожалению, эта встреча не состоялась. Но в архиве писателя сохранились ноты песни и письмо из иностранной комиссии, содержащее эти сведения.
Renaissance, Mother Russia
В 1974 году английская прогрессивная рок-группа Renaissance выпустила одну из своих наиболее знаковых песен: Mother Russia — дань уважения русскому писателю Александру Солженицыну и его роману «Один день из жизни Ивана Денисовича». Оригинальная версия песни длилась 9:30, но была сокращена до 3:07 для специального релиза в США.
Rolling Stones, Sympathy for the Devil
Несмотря на то, что «Лето Любви» в СССР не случилось, 1968 год был особенно плодотворным на песни так или иначе связанные с Россией. Если «битлы» спели о мифическом возвращении в СССР, то в то же время «Стоунс» выдали нечто гораздо более радикальное. Мик Джагер и Кит Ричардс написали «Sympathy for the Devil» под сильным влиянием «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, а именно фигуры Дьявола.
В песне Сатана отправляет слушателей в путешествие по самым кровопролитным событиям мировой истории — от смерти Иисуса Христа до религиозных войн в Европе — с обязательной остановкой в Санкт-Петербурге накануне убийства царской семьи.
Как говорил сам Джаггер:
«Изначально я написал её как своего рода пародию на Боба Дилана. Но именно Кит предложил изменить темп и использовать дополнительную перкуссию, превратив народную песню в самбу».
Franz Ferdinand, Love and Destroy
Сингл шотландской рок-группы «Love and Destroy» также был вдохновлён романом Булгакова. Текст песни основан на сцене, в которой Маргарита летит над Москвой.
Надо сказать, что Булгаков буквально «прилип» к зарубежным музыкантам. Как и Джаггер в своё время, Алекс Капранос, фронтмен Franz Ferdinand, довольно подробно объясняет, какое место для него занимает эта книга:
«В отличие от многих романов, которые исследуют конфликт между Иисусом и Понтием Пилатом и быстро становятся теологическими очерками, Булгаков демонстрирует конфликт Иисуса-Пилата и сопутствующие события в истории, происходящей в современной России: с ведьмами, колдовством, балом сатаны и точным портретом довольно сложных, противоречивых и порой презрительных русских персонажей, порождённых абсурдными коммунистическими представлениями об утопическом обществе».
Капранос был в восторге, когда его группа смогла сыграть песню в России. Кстати, ранняя версия композиции называлась «Маргарита».
Патти Смит, Banga
Крёстная мать (бабушка?) панк-рока Патти Смит, пожалуй, должна была родиться в России и повести историю отечественного панка своей тропой. Ситуация примерно такая же, как с Кафкой, о котором говорят, как о «великом русском писателе», который не родился в России. Смит среди всех завсегдатаев колыбели панка — клуба CBGB — была самой литературоцентричной фигурой и ещё с молодости зачитывалась Маяковским. Неудивительно, что однажды в её творчестве случилась явная отсылка к тому же Булгакову. Её альбом, выпущенный в 2012 году, назывался Banga.
Источник: eu.rarevinyl.com
Патти вдохновила чрезвычайно преданная собака Понтия Пилата в «Мастере и Маргарите», которая веками ждала, когда хозяин придёт на небеса. «Банга» является гимном для домашних животных, это ясно из вступительных слов песни. Здесь Смит ссылается на другую собаку Булгакова, но не проговаривает ничего конкретно. И всё же русскому слушателю очевидно, что речь о Шарикове из повести «Собачье сердце». Патти Смит была «поражена», когда впервые прочитала её за несколько лет до записи пластинки.
Боб Дилан, Blood On The Tracks
Впервые литературу популярной музыке привил «американский Борис Гребенщиков» и кумир Патти Смит — Боб Дилан. Главный голос Америки всегда тяготел к большому пласту литературы, в том числе и русской. Его альбом 1975 года «Blood On The Tracks» был вдохновлён рассказами Антона Чехова, а в интервью 1978 года журналу Playboy Дилан называет Чехова своим любимым писателем.
Название «Blood On The Tracks» произошло от повести Чехова «Степь: история одной поездки». Пантелей, один из персонажей повести, сказал следующую фразу: «По кровяному следу его нашли…», а Дилан использовал эту фразу как название альбома. Кстати, Россия неспроста проходит тенью через этот альбом — во время его сочинения, Дилан жил в нью-йоркской квартире с 73-летним художником из России.
Sky Ferreira, Lolita
Самый известный и самый противоречивый роман Владимира Набокова «Лолита» тесно связан с характерным образом девушки в очках в форме сердца из фильма Стэнли Кубрика 1962 года. Но сексуализированный образ Лолиты, увековеченный популярной культурой, имеет не так много общего с текстом романа Набокова.
Певица Скай Феррейра записала композицию под названием «Лолита» и призналась, что «ей действительно подходит роль невинной, но мятежной фигуры Лолиты».
Источник: reddit.com
Grimes, Visions
Канадская синти-поп певица Клэр Элис Буше, широко известная как Граймс, также очень любит русскую литературу. И хотя в самих песнях у неё нет литературных аллюзий, артистка поместила цитату из стихотворения «Песня последней встречи» Анны Ахматовой на русском языке на обложку альбома 2012 года «Visions»:
«„Я обманут моей унылой Переменчивой, злой судьбой“ Я ответила: „Милый, милый — И я тоже. Умру с тобой!“».
В интервью Tiny Mix Tape Граймс сказала:
«Анна Ахматова — одна из моих любимых русских поэтесс. Я сильно отождествляюсь с её артистическим присутствием и тем, как она видит себя в мире, по крайней мере, насколько я понимаю её. Она одна из моих икон».
В нашей рубрике новая точка на карте, главный город южно-немецких земель, который в своё время носил яркий титул столицы Священной Римской Империи Германской Нации — Вена.
Но глядеть на сей город мы будем в самые тёмные его часы — конец Второй мировой войны, или если быть точным — 1944 год. Когда советские войска будут готовиться заходить в Восточную Европу, а затем и на территорию самого Рейха, а союзники не будут жалеть ни людей, ни бомб, чтобы уничтожить до фундамента ненавистные им немецкие города.
Вена, 1945 год
Вене повезёт избежать трагической судьбы Дрездена, безжалостная бомбадрировка которого в феврале 1945 года унесла жизни около ста тысяч гражданских. В городе практически отсутствовали военные и промышленность, работающая на войну, он был переполнен беженцами с востока Германии. Это преступление против человечности обсуждать англичанам стыдно и по сей день, и о нём английская пропаганда предпочитает не вспоминать, а цифры погибших — занижать.
Возможно, вы удивитесь, но первыми начали бомбардировать жилые массивы городов и гражданскую инфраструктуру не немцы, а доблестные англичане. Более того, немцы тянули с ответным ударом по Лондону… но их терпение после английских бомбардировок Берлина лопнуло, и тогда Рейх начал кампанию, которую англичане назовут The Blitz (от нем. «молния»), унёсшую до 43 тысяч жизней и уничтожившую до 2 миллионов зданий британцев.
Дрезден после февральской бомбардировки союзников, 1945 год
Словом, и союзники, и немцы друг друга стоили. Назвать героями ни англичан, ни американцев, ни «тоже победивших французов» у меня язык не поворачивается, в отличие от нашего солдата, который участвовал в войне ни ради защиты «территориальной целостности» далёкой восточной страны-гиены, ни ради иллюзорных принципов а‑ля «свобода» или «демократия», но согласно древнему закону, с которым не спорит никто — око за око, зуб за зуб.
Вернёмся к рассказу. Его герои — двое русских, которых занесла в город война, или, вернее, немцы, и которые переживают американскую бомбардировку города. Герой-рассказчик не раскрывается, но, скорее всего, он был сотрудником немцев «по культурной работе» или переводчиком. О его взглядах не сообщается. Зато в полной красе показан другой герой — остарбайтер Никита Захарыч, представляющий собой каноничный образ русского юродивого-правдоруба. Он ведёт себя нагло, открыто хамит немцам, ругает Германию, и всё ему нипочём, даже бомба его не берёт.
Мне показалось, что такой образ слишком накручен, и, возможно, даже создан автором, чтобы оправдаться за сотрудничество с немцами, за которое я его не осуждаю, ибо имелись такие категории русских людей, чью ненависть к Советам можно понять. Но я осуждаю попытки скрыть историческую правду. Ведь немцы вывезли миллионы русских в Рейх на работы, а кто-то прибыл и по собственному желанию!.. и не всем им здесь жилось плохо. Многие так и остались жить на Западе (и конкретно в самой Германии) после войны, а часть из вернувшихся потом ностальгировала по жизни в Германии. Да, это звучит как ересь, ибо для не менее значительной доли острабайтеров жизнь в Рейхе была сущим адом, но ведь мы историки, а не пропагандисты, и нам интересны все стороны тех событий.
«Никита Захарыч»
Николай Александрович Горчаков (1901 — 1983),
из сборника «Восемь рассказов»,
Издательство «Златоуст»,
Мюнхен, 1948 год.
Бог знает, где он теперь, этот кряжистый можайский мужичек с рыжей бороденкой?.. Да, рыжие, как осенний лист, бороденка и усы. А у губ, волос выгорел и кажется словно позолоченным. Глаза — светло-голубые и всегда весёлые… Ходил он в стоптанных деревенских сапогах, на голенища свисали пузыри латанных штанов, а голову украшала кепка, столь растерзанная, будто ее вчера грызла свора собак. Кепку эту, по заверениям Никиты Захарыча, он купил в сельском кооперативе перед самой войной. «Маленько пообносилась она, а нечяво, греет стерва! Не теряет свою служебную назначению»,— говаривал он.
После бомбардировки. Вена, 1943 год
И в таком, можно сказать, колхозном наряде встретил я Никита Захарыч не подле какого-нибудь гумна или деревенского выпаса, а самом центре Вены…
Правда, это уже была не та Вена, сияющая огнями, звенящая вальсами и смехом. Это был мертвый город ободранных домов, очередей, погружавшийся вечером в черную мглу, по которой бродили синие призраки трамваев; но, все таки, этот город назывался еще Веной и стоял на берегах Дуная.
Ещё сияющая огнями Вена, 1943 год
Как-то, около полудня, я сидел у памятника Штраусу, в парке подле венского ратхауза. Первое дыхание осени уже позолотило листву. От деревьев и земли тянуло той прохладной горечью, которой пахнет сентябрь. На солнечной стороне сидели старые венцы и грелись. Им уже было зябко… Какое-то одно печальное чувство навевал мне и дух, надвигающейся осени, и близкой неизбежности смерти этих стариков, последних современников той золотой Вены, которая застыла в вальсе на мраморных барельефах крыльев штраусовского памятника; и ощущение этого умирающего города, который, быть может, завтра добьют бомбы… Неизбежное умирание…
Послышался автомобильный гудок, а за ним крик…
Я обернулся. На грузовике, подвезшем группу «остарбайтеров» с лопатами, стоял оборванный колхозничек и весело кричал: «Эй, землячки, держись, не падай! Мощная подкрепления из кляч и калек прибыла!..»
Чем-то совершенно невероятным показался мне этот рыжебородый мужичек на фоне готики ратхауза…
Это и был Никита Захарыч.
Стоявшие на грузовике парни рассматривали ратхауз и говорили:
«Церковь, иль монастырь какой-то… Громадный…»
«Да, какая там тебе церковь? Нетто у церкви бывает пять колоколен?.. Дворец какой-нибудь королевский…»
«Дворец! тоже брякнет… Коли дворец — то была бы ограда, охрана и одни двери… А то видишь сколько дверей… Королей у них нет…»
«Ребята! Выгружайся!..»
Я поднялся и пошел посмотреть: куда это он выгружаются?
Их привезли на стройку водоема для гашения пожаров от фосфорных бомб.
Случай дал мне возможность лично познакомиться с Никитой Захарычем. Завыли сирены воздушной тревоги… Потянулись через парк люди с чемоданами и детьми, торопившиеся в бункер за ратхаузом. «Остарбайтеры» крепко повеселели. Кому, страх, а для них «аларм«—это часа два отдыха от каторжной работы. Я спустился с ними вместе в бункер, когда там появился какой-то рыжий немец, в коричневой форме с повязкой партийца. Морда у него была бледная и злая, и он казался ощетинившимся диким кабаном. Завидя значки «ост» на груди парней, он заорал «раус!» и стал гнать их из бункера. Я велел ребятам обождать и никуда не уходить. Я пытался защитить их, и наговорил немцу порядочно обидных слов. В это, время меня потянул за рукав Никита Захарыч: «Да бросьте вы их увещевать. Слава Богу, что нас отсюда гонят! Вы их сердешно поблагодарите за это…»
«То есть, за что-же мне благодарить то их?» — поразился я.
«Да, вы только подумайте, коли мы здеся останемся.., а, вдруг, бомба сюда влепит. Мне то на бомбу эту наплевать, и не боюсь я ее… Но, штоб меня зарыло, кая есть в последняй могиле, вместе с этакой немецкой швалью? Штоб на моем бездыханном трупе вот, к примеру сказать, лежал труп той толстой немки? — Да никогда в жизни, такого сраму и надругательства не позволю! Не хочу с немцами лежать в одной могиле и все! Пойдем, ребята!»
Он был прав, тысячу раз прав, можайский мужичек, ибо и мертвые могут «срам иметь»! И я, вместе с ним, стал подниматься к выходу. Правда, уже другие немцы, не пустили нас в город. Они опасались, что мы с Никитой Захарычем можем за час разграбить всю Вену. Мы остались у входа в бункер, так сказать, на самой границе гибели и спасения. По голубому небу уже шли ослепительно сияющие сталью американские самолеты. Шли спокойно, выровняшись, как на параде…
Американские самолеты, заходящие на Вену, 1944–1945 гг.
Зенитные батареи так грохотали, что казалось будто весь город засыпан бомбами. Никита Захарыч, прикрыв огромной ладонью глаза от солнца, возрился на небеса, и широко заулыбался: «Вот ето да!… Организованные ребята! Прут себе и ни на кого внимания не обращают…»
Один из самолетов, завыв, пошел в пикэ, и Никита Захарыч заорал в небо: «А ну-ка, наверни! А ну-ка, сада‑, ни их по башкам, голубчик! Давай, крой милай! Глуши их, чертей окаянных»!
Грохот зениток стал еще оглушительнее. Никита Захарыч с весьма довольным лицом обернулся к жавшимся у стен бункера костлявым старичкам из «люфт-шуц вахе» и весело закричал им: «Ага, капут вам, немчуги?! Сейчас, как навернет, так и касок ваших не сыщешь»!
Немцы, прямо таки посерели от этого торжествующего хохота и закричали: «Что говорит эта русская бестия?»
«Он восхищается вашим бравым видом и безотказной работой венских зенитчиков» — соврал я, чтобы выручить Никиту Захарыча от расправы.
Вообщем, мы с ним подружились. И каждый день, поджидая открытия дверей ратскёллера на обед, я розыскивал своего дружка.
Три года тому назад, на какой-то растерзанной снарядами станции под Можайском, немцы грузили для отправки в Германию скотину и людей. Скотину гнали в вагоны всякую, людей — кто был покрепче. Скотину не таврировали и не вешали на нее ярлыков. На голую спину Никиты Захарыча поставили лиловый штемпель с хищным* орлом, защищавшим крыльями паучка-свастику, а на шею повесили на веревке картонный ярлык. Печать на коже означала, что Никите Захарычу вогнали под кожу все мыслимые прививки, а ярлык заменял паспорт раба арийцев. И может ничто так не озлобило против немцев, доброе сердце старика, как воспоминание о ледяном сарае, в котором стоят голые посиневшие люди и их грубо штемпелюет толстый немецкий фельдшер.
За эти годы, из всей арийской культуры, Никита Захарыч усвоил только четыре немецких слова: «арбайтен», «нихтс», «капут», и «эссен». Но, при помощи этих четырех слов, он умудрялся вести длинные разговоры с венцами и успешно грызся со своими погонщиками. Последним он часто кричал: «Нихтс эссен — нихтс арбайтен, и капут»!
Этот лаконизм я расценивал на равной высоте с крылатыми фразами самого Юлия Цезаря. К этой формуле Никиты Захарыча ничего нельзя было ни прибавить, ни убавить.
От сердобольных венок он иногда «вышибал» кусок хлеба, или несколько «рейхсмарок», аттакуя их таким маневром: Сначала он показывал рукою на венку и говорил: «Вам нихтс ессен», — потом переводил ладонь на свою грудь, «мне пихте ессен.. Вам капут и мне капут».
Прибавляя к этим четырем сакраментальным словам жесты, лукавое подмигивание и, бесполезные для венцев, русские слова, он мог все объяснить и всеми быть понятым. И подчас даже пытался венцам объяснить всю политику. Заменив недостающее слово «война» звуком «бух» и жестом, показывающим бомбардировку с неба, он им говорил: «Бух и бух! Капут и капут! Нихтс — нихтс ессен, все вы капут и бух-бух капут»! И храбрые старые венцы, одобрительно покачивали головами и говорили, что «клюге руссе, хат рехт»
Вена, 1944 год
В обеденный перерыв, похлебав жидкой бурды с брюквой, привезенной в термосах к строящемуся водоёму, и желая раздобыть цыгарочку, Никита Захарыч иногда давал целое представление перед памятником Иоганну Штраусу. Он показывал на два крыла, шедших полукругом от памятника, где на мраморе застыли в вальсе пары, подмигивал и кричал венцам: «И мы тоже можем»! Скидывал на землю свою изглоданную кепку и пускался в трепака.
Венды хохотали до слез, а иногда у них набегала слеза и без хохота. Этот голодный и оборванный, «люстиге руссе», весело пляшущий между двумя алармами, быть может, напоминал им о волшебной старой Вене, о давно забытых танцах на улице, о потерянном навсегда озорном весельи.
И был еще один аларм Но, мы уже с Никитой Захарычем не пошли ни в какие подвалы. Мы остались в парке. Он распотрошил три найденных окурка, сделал из них цыгарку, раскурил, ее и расфилософствовался.
«Война, война… А с чего война? — Известно с чего. Только, кто правду скажет. Правда, как грязные сподники стала. Чего‑ж их людям казать. Правда и глаза колет, и язык. жжет!. Сказывают ученые люди, что войны все проистекают из-за скверных ндравов королей всяких и гитлеров, да из расхождения в интересе промежду капиталистов… Только все это — обман, та пустословие. Никакой расхождении интересов у них нет. А просто на просто, кажиные двадцать лет народу на земле расплождается столько, что ни жрать, ни дышать нечем становится. Вот порешают министры да короли совместно ету положению. И кто-нибудь такой рапорт им докладает:
„Так што Ваши Величества, да Ваши Превосходительства, причитается стребить сполна два десятка миллионов глоток, меньше никак не выйдет, коль от смерти живот свой спасти хотим“… Ну, какой-нибудь король, может, только и скажет: „А нельзя ли уважаемый министр-ученый, на одном десятке сойтись? Не сбавит ли? Цифра то больно агромадная…“ А лепортующий ему только и бросит, что: „Никак нельзя Ваше Величество, потому что цифры у меня математические и приход-расход научно выведен…“ Ну, как решат, так и почнут!.. А народ, што? — народ-дурак. Ему они в газетах пропечатают, что, дескать, не вырезать лишних едаков идем, а „свобождать“ братьев, от злодеев-суседей направляемся… Вот, милай мой правда о войне-то! Много, едоков в мире, кормов не хватает, вот и все. все остальное-кривда, да обман хромой…»
Он смотрит на небо, глазами такими же ясными и голубыми, как небо над Дунаем, разгладил рыжую бороденку и прислушался.
«Ишь, как оглоблей по грязи ухают!… Кидют бомбы!… Сокращают потребителей хлеба… За-нят-па‑я петрушка!..
Открытка, отражающая общественное желание конституционных преобразований в 1905 году
Судьба конституций в России довольно невезучая. Ещё по просьбе императора Александра I в начале XIX века его сановники составляли проекты основного закона, так и оставшиеся красивым рассуждением. Из-за убийства Александра II террористами не был реализован крайне осторожный проект, «конституционность» которого опровергал даже сам автор, министр внутренних дел с расширенными полномочиями Лорис-Меликов.
В XX веке конституция так и не смогла стать краеугольным камнем политической системы в стране. А вот игрушкой в руках властей, инструментом манипуляции политических сил и даже прикрытием откровенной диктатуры — пожалуйста.
«Есть ли у нас конституция…»
В 1905 году Российская империя содрогалась от Первой русской революции. Императорской власти, теряющей контроль над ситуацией, было необходимо начать диалог с протестующими, а разные слои бунтующего общества в целом сходились в одном — стране была необходима конституция. Под давлением революции российское законодательство было изменено, и, казалось, государственное устройство переходило в действительно конституционное русло.
Открытка, отражающая общественное желание конституционных преобразований в 1905 году
В августе и октябре 1905 года и феврале 1906 года последовательно появились три манифеста императора Николая II. Они утвердили разделение законодательной власти между монархом и парламентом в виде Государственной думы как нижней палаты и реформированного Государственного совета как верхней. Были провозглашены «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Законы не могли теперь быть приняты без одобрения Думы, однако император имел право распускать её и ветировать её решения — чем в дальнейшем не раз воспользовался. Таким образом, Николай II, ограничив свою власть, в то же время оставил институциональные возможности обходить эти ограничения.
Корпус Основных государственных законов Российской империи в редакции от 23 апреля 1906 года, составленный с учётом этих нововведений, можно считать первой конституцией России. Что же было с реформированным политическим устройством дальше?
3 июня 1907 года Николай распустил II Государственную думу, активно противодействовавшую правительству, и изменил избирательный закон. Круг избирателей сузился, а имущественный ценз стал давать гораздо бо́льшие преимущества обеспеченным людям — таким образом грядущая Дума должна была стать куда менее оппозиционной. Если роспуск Думы по Основным законам действительно был прерогативой императора, то менять избирательное законодательство он должен был вместе с парламентом — поэтому событие вошло в историю как «Третьеиюньский переворот».
Либеральное движение в 1905 году могло предлагать и собственные конституционные проекты — как, например, в этой брошюре группы «Союз освобождения»
Государственная дума, избранная по новому законодательству, действительно оказалась куда более лояльной. В стране установился ещё не зрелый, но довольно работоспособный политический режим. Монарх был вынужден править, учитывая мнение парламента, при этом появилась должность председателя Совета министров — фактически премьера, который и осуществлял непосредственное управление страной. Пётр Столыпин, находившийся на этой должности с 1906 года до убийства в 1911 году, создал систему, при которой исполнительной власти удавалось находить одобрение большинства своих инициатив в парламенте, пользуясь поддержкой разных его фракций.
Поэт Саша Чёрный в 1909 году так сатирически моделировал разговор лидеров либеральной партии кадетов:
Гессен спросил его кротко как авель:
«есть ли у нас конституция, Павел?»
Встал Милюков, запинаясь от злобы,
Резко ответил: «ещё бы! ещё бы!»
Долго сидели в партийной печали.
Оба курили и оба молчали.
Несмотря на спорный баланс политических сил после Третьеиюньского переворота, ряд историков утверждает, что Основные законы всё-таки стали полноценной конституцией, реально ограничив власть монарха — например, так писал эмигрантский историк и правовед Виктор Леонтович.
Группа депутатов IV Государственной думы в зале заседаний Таврического дворца. Санкт-Петербург. 1910‑е годы
Как бы там ни было, естественное развитие российского конституционализма было прервано Революцией 1917 года. С исторической сцены сошли сначала монархия со своими чиновниками, а затем и думские либералы. Власть попала в руки большевикам, для которых конституция стала одним из средств осуществления классовой борьбы.
Декларации и диктатура
10 июля 1918 года V Всероссийский съезд Советов принял первую Конституцию РСФСР. Её разработка и принятие происходили в условиях разгорающейся Гражданской войны — зарождения белого движения, окончательной большевизации советов и репрессий против эсеров. Конституция провозглашала «уничтожение всякой эксплуатации человека человеком» и носила классовый характер.
В основном законе провозглашались общественная собственность на средства производства, диктатура пролетариата и федеративное устройство страны. По новой конституции право на защиту революции с оружием в руках имели только трудящиеся. Вся законодательная и исполнительная власть передавалась советам, однако для непосредственного управления формировались распорядительный и контролирующий орган — Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК), и правительство — Совет народных комиссаров (СНК).
Редкий музейный экспонат — макет книги «Конституция РСФСР», сделанный в 1918 году на Урале из уральского камня
Выборы были непрямыми, неравными и нетайными, а преимущество в весе голоса оставалось за рабочими в ущерб крестьянам. Большая категория социально чуждых большевикам «лишенцев» от помещиков до кулаков была лишена избирательных прав. Таким образом, конституция 1918 года включала в себя как идеологические построения большевиков, так и практические пункты, призванные ослабить, маргинализовать их противников в строящемся новом государстве.
Одержав победу в Гражданской войне, большевики принялись собирать земли Российской империи, формируя национальные республики. После долгих партийных споров о будущем устройстве объединённой страны и победы ленинской модели федерации была создана конституция нового государства — Советского Союза. 31 января 1924 года она была утверждена на II съезде Советов СССР.
Основной закон сохранил классовый характер. Выборы оставались непрямыми, избирательное право предоставлялось только «трудящимся», а власть формально оставалась у советов — на деле окончательно перейдя партии. Новая конституция разграничила компетенции республик и союзного центра, определила федеративную структуру власти. 11 мая 1925 года в соответствии с союзной была принята Конституция РСФСР.
Государственный герб СССР 1923 года, чей вид утверждался в статье 70 Конституции СССР 1924 года
К 1930‑м годам идея скорой мировой революции окончательно разошлась с реальностью. Иосиф Сталин, сосредоточивший в своих руках власть, принялся за государственное строительство, возводя махину тоталитарного государства, контролирующего все сферы жизни человека и проводящего масштабные и кровавые экономические эксперименты: коллективизацию и индустриализацию. Сталину необходима была новая конституция: с одной стороны, отражающая его взгляды на государство, национальный вопрос и экономику, с другой — декларирующая успехи социализма, достигнутые под его руководством. 5 декабря 1936 года после весьма формального, но масштабного «всенародного обсуждения» новая Конституция СССР была принята на VIII Чрезвычайном съезде Советов (21 января 1937 года — соответствующая ей Конституция РСФСР).
Новый основной закон декларировал победу социализма, объявлял экономической основой государственную и кооперативно-колхозную собственность, но признавал мелкое индивидуальное хозяйство: конечно, без наёмного труда. «Декларация об образовании СССР» — наиболее идеологизированная часть прежней конституции — исчезла, хотя в первой главе нового документа сохранились такие принципы, как «кто не работает, тот не ест» и «от каждого по его способности, каждому — по его труду».
На вершине власти по-прежнему формально оставались советы, высшим органом в СССР становился теперь Верховный совет СССР, двухпалатный парламент. Его реальная роль в дальнейшем ограничивалась принятием спускаемых из партии инициатив. Советской власти, взявшей выборы под полный контроль, больше не нужны были их конституционные ограничения. Новый основной закон провозглашал прямые, равные, тайные и всеобщие — без категории «лишенцев» — выборы. Партия же объявлялась «руководящим ядром всех организаций трудящихся», что закрепляло её право на контроль над администрацией. Реальная власть в стране принадлежала узкому кругу лиц из числа Политбюро ЦК, находившегося под полным контролем Сталина.
Делегаты VIII Чрезвычайного съезда Советов голосуют за принятие Конституции. Москва. 1936 год
Конституция 1936 года известна своим прекрасным набором прав человека: в документе декларировались права на труд, отдых, образование и материальное обеспечение в старости, при болезни или потере работоспособности. Объявлялись равноправие граждан независимо от национальности и расы во всех областях жизни и равноправие мужчин и женщин. На деле сельские жители, например, не имели паспортов и не могли свободно выехать в город, на них не распространялось многие социальные гарантии. Логика индустриализации и коллективизации требовала от советских граждан максимального напряжения сил, что совсем не увязывалось с декларациями основного закона.
В конституции также впервые появились права на неприкосновенность личности, жилища и охрану тайны переписки. Весь этот набор в невиданных до и после того масштабах нарушался государственной властью, от которой без всякой оглядки на конституционное устройство исходили депортации, расстрелы и укрепление репрессивного института ГУЛАГа.
Общество победившего социализма
Конституция, сменившая документ 1936 года, появилась гораздо позже, чем могла бы. Проект разрабатывался ещё в первые послевоенные годы, а в 1962 году была создана Конституционная комиссия во главе с Хрущёвым, продолжившая работу и после его отставки уже с новыми акцентами. Мешала быстро меняющаяся политическая ситуация: каждый раз, как основной закон должен был продемонстрировать перемены (новую роль СССР в послевоенном мире, хрущёвские идеи о построении коммунизма), они уже становились не самой актуальной проблемой для текущей политики. В конце концов, в феврале 1976 года состоялся XXV съезд партии, давший указания для завершения работы над новой конституцией.
После очередного «всенародного обсуждения», вновь масштабного и вновь не слишком важного, 7 октября 1977 года на внеочередной сессии Верховного совета была принята новая Конституция СССР (12 апреля 1978 года — Конституция РСФСР). У документа была идеологическая преамбула, сообщавшая о построении в СССР «развитого социализма» в «общенародном государстве», которое, конечно, уже не собиралось отмирать в обозримом будущем вопреки постулатам Маркса. Декларировался «нерушимый союз рабочих, крестьян и интеллигенции» — в эти три условные сущности партия пыталась запихнуть всё многообразие советских граждан. Главной целью государства при этом было создание «бесклассового коммунистического общества».
Плакат 1977 года
Советскому гражданину в основном законе подарили ещё больше прав человека и демократии в виде прописанных «всенародного обсуждения» и «всенародного голосования (референдума)». Конституция вроде как становилась гуманнее и ближе к человеку. Вопрос, как обычно, заключался в том, насколько легко было реализовать права, напечатанные на бумаге.
Были в конституции и вполне практические изменения. Советы по-прежнему формально играли первую роль в государственном управлении, но появилась и знаменитая 6‑я статья конституции, отразившая реальность. КПСС в ней была названа «руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы». В основном законе появилась и глава о внешней политике, где бесконечная мешанина ‑измов выполняла свои идеологические обязанности и формально открывала юридические возможности для помощи очередному «дружественному» режиму за рубежом.
Конституция 1977 года отразила взгляды пожилой партийной верхушки на то, как должен был формально выглядеть советский режим к тому времени. Была она и попыткой продемонстрировать его эволюцию в сторону гуманности и прав человека — впрочем, попыткой довольно слабой. До перестройки, когда одним из основных народных требований станет отмена 6‑й статьи и ревизия конституции, оставалось меньше десятилетия.
Стрелять нельзя договариваться
После распада Союза Россия продолжала формально жить по Конституции РСФСР 1978 года, с трудом отражающей реальность при помощи поправок последних лет и бесконечного множества разного рода юридических актов, принятых президентом и парламентом. Последний в своём устройстве сочетал в себе старые советские схемы, их горбачёвские реформы и политическую практику нового государства. При этом чёткого разделения власти между главой государства (сам пост президента РСФСР появился в марте 1991 года) и парламентом закон не обеспечивал. Необходимость принятия новой конституции осознавалась всеми, но о том, какой она должна быть, президенту и парламенту договориться не удалось.
Проекты новых конституций разрабатывались в конце перестройки и на союзном, и на республиканском уровнях. Слева — страница проекта для конституции СССР, справа — пояснительная записка для конституционного проекта РСФСР. Оба документа датированы 1991 годом
На фоне конфликта с президентом по экономическим и политическим вопросам Конституционная комиссия при Съезде народных депутатов разработала проект, по которому наибольшая власть сосредотачивалась в руках двухпалатного парламента — Верховного совета. Ельцин же организовал Конституционное совещание, в конце концов одобрившее проект его сторонников, наделявший президента очень широкими полномочиями.
Стороны не были готовы идти на уступки, в стране формировалось реальное двоевластие — и конфликт перешёл в горячую фазу. Ельцин, не имея на то полномочий, распустил парламент своим указом — парламент в ответ отрешил президента и передал его полномочия вице-президенту Руцкому, которого Ельцин недавно отставил. Забаррикадировавшиеся в Белом доме депутаты оказались в милицейском кольце и призвали своих сторонников к активному сопротивлению. В столице начались столкновения, вскоре пролилась кровь.
Борис Ельцин ввёл чрезвычайное положение, и на фоне «дыма отечества» в виде расстрелянного из танков Белого дома Россия получила гиперпрезидентскую конституцию 1993 года. Благодаря ней Ельцину все оставшиеся годы президентства удавалось не без сложностей, но держать в узде новый парламент. Так незаметно история стала нашей современностью.
Какой Россию видят иностранцы? Возможно, ответ на вопрос скрывается в музыке. По просьбе VATNIKSTAN музыкальный журналист Пётр Полещук составил список из 12 зарубежных песен, посвящённых советской и постсоветской России. В подборку попали хиты The Beatles, Vibrators, Стинга и других знаменитых исполнителей.
Vibrators — Disco in Moscow
Однажды Борис Гребенщиков заявил, что устал быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране. Русская музыка не могла похвастаться пружинистой ритм-секцией — это почти неоспоримый факт. Подобным вопросом задавались и британцы The Vibrators: панк-гимн Disco in Moscow в рефрен заключил удивление Иэна «Нокса» Карнохана «I wonder if you’re dancin’ disco in Moscow».
The Redskins — Lev Bronstein
Первый сингл The Redskins вышел в 1982 году — и быстро покорил молодых политическим посланием, так удачно встроенным в запоминающуюся танцевальную мелодию.
Группа сформировалась в Англии в 1982 году (из пепла панк-группы No Swastikas). Крис Дин (вокал и гитара) и Мартин Хьюз (бас и бэк-вокал) были членами троцкистской Социалистической Рабочей Партии (SWP) и относили себя к движению скинхедов.
Хотя скинхеды в то время в общественном сознании прочно ассоциировались с крайними правыми, Крис Дин отмечал:
«Всегда было ошибкой считать, что все скинхеды — правые. Это не так. Достаточно взглянуть на аудиторию группы Specials, к примеру, или Madness. Там было много антирасистских скинхедов, и левых скинхедов, и скинхедов-социалистов. Название Redskins пошло от группы скинхедов из Шеффилда, которые были членами Коммунистической партии. Большинство же молодых левых было из троцкистских организаций или из Лейбористской партии. Теперь кажется удивительным, что все эти шеффилдские скинхеды были в Коммунистической партии. Часть их была из Лейбористской партии, а часть — из Социалистической рабочей партии. Там всегда были левые скинхеды. У большинства рабочей молодёжи нет сильных расистских убеждений, есть только сильная правая пропаганда. Если тебя постоянно пичкают правыми идеями, то это не может не сказаться на твоём сознании…»
Группа выпустила первый сингл «Lev Bronstein» на лейбле CNT в 1982 году. «Лев Бронштейн» (настоящее имя русского революционера Льва Троцкого). Активисты SWP разделяли его мнение Троцкого о том, что Сталин предал революцию, построив государственно-бюрократический капитализм.
Blondie — Contact in Red Square
Эта песня из альбома легендарной нью-йоркской панк-группы Blondie 1977 года «Plastic Letters». «Наш последний контакт на Красной площади, — поют они. — Если только мне не нужно бежать. И длинные руки ЦРУ тянутся ко мне». Группа посетила Россию в мировом турне 2008 года.
Sting — Russians
В 1985 году, когда Михаил Горбачёв стал генеральным секретарём Коммунистической партии Советского Союза, страна окончательно перешла к процессу распада СССР. Тогда же английский музыкант и композитор Стинг выпустил первый сольный альбом, который включал антивоенную песню с простым названием — «Russians». Этой композицией музыкант предостерегает от последствий холодной войны, в числе которых доктрина о взаимном гарантированном уничтожении:
«Нет такой вещи, как победоносная война
Это враньё, в которое мы больше не верим».
Как следствие, он надеется, что «Русские тоже любят своих детей» и, по его мнению, это единственное, что способно уберечь мир от ядерной катастрофы.
Отвечая на вопросы, как появилась песня «Русские», Стинг отмечает, что на её написание его вдохновил просмотр советских телепередач для детей. Во время визита в Россию в 2010 году Стинг дал интервью Владимиру Познеру. Говоря о песне и о том, действительно ли он считает, что русские не любят своих детей, музыкант дал следующий комментарий:
«…у меня был друг, работавший в Колумбийском университете, он был учёный-исследователь. У него было устройство, способное перехватывать сигнал с советских спутников над Северным полюсом. И мы решили вместе с ним посмотреть русское телевидение. Я никогда не видел русского телевидения. Это было утро воскресенья, и в Москве, и в Санкт-Петербурге шли детские программы, ваша версия „Улицы Сезам“ и тому подобных. И меня поразило, сколько тепла, внимания и любви было вложено в эти программы. Так что, естественно, эта мысль, что русские не любят своих детей — это бред, это стало основой разрядки, того, что мы не уничтожили друг друга. Потому что все мы — и Запад, и Советский Союз — имели на кону будущее наших детей, вот о чём я говорю. Я говорю, что мы любим своих детей и поэтому не станем взрывать мир».
В композиции «Russians» Стинг использовал мелодию «Романса» из сюиты «Поручик Киже» русского композитора Сергея Прокофьева.
Supergrass — St. Petersburg
В значительной степени более легкомысленное прочтение России английскими музыкантами, пусть и не лишённое мажорно-минорной неопределённости в духе The Beatles.
Санкт-Петербург для брит-поп группы Supergrass — земля обетованная, где их лирического героя ждёт лучшая жизнь. Вот уж действительно «I can’t make out my own thoughts anymore, I don’t know where one begins and the other one ends», если цитировать их главный хит «Alright».
The Rapsody — Prince Igor
В Европе рэпер Warren G известен по сборнику The Rapsody Overture (1997 год), который представляет собой сочетание рэпа и классической музыки. Хитом оттуда стал рэп на музыку хора «Улетай на крыльях ветра» А. П. Бородина из оперы «Князь Игорь». Программный директор Марк Стингл считает, что этот трек является «идеальным хитом из-за сочетания рэпа с классической музыкой». Стингл продолжает:
«Рэпсодия воспринимается освежающе новой, потому что раньше ничего подобного не пробовали».
Mary Hopkin — Those Were the Days
Эта популярная песня 1968 года — перевод романса «Дорогой длинною». Оригинальная русская лирика была написана поэтом Константином Подревским, а мелодия — Борисом Фоминым — ещё в начале ХХ века в разгар популярности жанра. Во время выхода англоязычной версии песня оставалась хитом номер один шесть недель.
Autoheart — Moscow
Пожалуй, если разговор о среднем во всех отношениях инди становится почти преступным, всё зашло слишком далеко. Но по той же причине — самый, увы, неустаревающий пример песни о России в этом списке. Особенно в свете последних событий.
The Beatles — Back in the USSR
Мало кто будет возражать против утверждения, что «Back in the USSR» The Beatles — одна из самых популярных песен о России. Она вышла в 1968 году и документировала возвращение в СССР российского шпиона, который долгое время провёл в Штатах. Достигнув родины, он не может сдержать счастье: от московских и украинских девушек, которые заставляют его «петь и кричать».
Композиция вышла в разгар вьетнамской и холодной войн, поэтому музыкантам из The Beatles досталось от консервативных западных политиков: песню они посчитали просоветской. Особенно их возмутила строчка «Ты не понимаешь, как тебе повезло, парень».
В СССР существовал популярный миф, что в 1964 или 1965 году The Beatles были в Москве, где дали секретный концерт для Брежнева и секретных служб
Спустя годы Пол Маккартни заявил, что он очень мало знал о Советском Союзе, когда писал эту песню. The Beatles как группа, очевидно, никогда не были в СССР… ну, не считая долго существовавшего мифа о концерте для Брежнева.
Такая вот альтернативная история по версии битлов. Забавно, что теоретик Марк Фишер в своей незаконченной книге «Кислотный коммунизм» писал, как The Beatles неразрывно связаны с развитием телевидения, а в этом свете утверждал:
«Никто не был так знаменит, как „Битлз“, потому что инфраструктура для такой славы только создавалась, а сами „Битлз“ играли главную роль в её создании. Можно предположить, что мир стал продолжением их собственной электронной мечты, и они заняли место в качестве персонажей в мечтах всех остальных. В определённом смысле, главная битловская операция по психоделическому расширению сознания и была этой попыткой превратить происходящее в осознанный сон».
Не тоже самое ли относится и к «Возвращению в СССР»?
Michael Jackson — Stranger In Moscow
«Like a stranger in Moscow… I’m living lonely,» — поёт Майкл Джексон. Лирика рассказывает о жизни и душевном состоянии певца в то время, когда его карьера шла на спад и вскоре омрачилась проблемами с законом.
История гласит, что Джексон выглянул из своего гостиничного номера и увидел толпы поклонников, которые восторгались кумиром, но не знали его ни в каком личном отношении. Это чувство и холодная, мрачная городская московская обстановка смешались и вдохновили его на песню.
Prince — Ronnie, Talk to Russia
Главный соперник Джексона на поп-Олимпе отметился более хлёстким отношением к политике: в отличие от «короля поп-музыки», политика волновала Принса значительно реже. Но когда у Принса внезапно выходило нечто, что можно принять за прямое социальное высказывание (вроде «Ronnie» или «Baltimore»), оно разлетается в десять раз быстрее, нежели фразы людей, сделавших себе на этом имя.
«Ronnie, Talk To Russia» — это песня из четвёртого альбома принца «Controversy». Текст говорит сам за себя:
«Ронни поговори с Россией, пока не стало слишком поздно, пока они не взорвали мир».
В годы, которые последовали за холодной войной, американская поп-культура отражала тревогу, сложившуюся между двумя странами. Когда Принс писал о сексе или религии, его лирика могла соответствовать его звуковой виртуозности. Когда он писал о политике, его тексты были более грубыми, менее поэтичными и изобретательными. «Ronnie Talk to Russia» — один из таких примеров. Это антиядерное причитание высвечивает Принса на редкость обеспокоенным перед лицом апокалипсиса. В песне он напрямую обращается к Рональду Рейгану, тогдашнему вновь избранному президенту США.
В обзоре Pitchfork Дафна А. Брукс прекрасно контекстуализировала дух времени, обращаясь к одной из самых буквальных политических песен Принса:
«Особенно в ретроспективе, в 1981 году было много против чего бороться, особенно если вы были афроамериканский, авангардистский и контркультурный поп-музыкант. Это был год, когда Рональд Рейган вступил в должность, что привело к новой экономической, социальной и культурной политики, еще больше поспособствовавшей угнетению бедных, рабочих классов и всех других меньшинств. Это также был год, когда начались первые зарегистрированные заражения СПИДом».
Поскольку Принс не был главной музыкальной звездой США на момент выпуска этой песни, неизвестно, слышал ли когда-нибудь Рейган о ней, прежде чем умер в 2004 году. В этом смысле Принса обогнал Майкл Джексон. Король поп-музыки посетил 40-го президента страны в 1984 году. Но когда Майкл попытался пригласить Рейгана в свой Victory Tour, помощник Рейгана Джон Дж. Робертс написал:
«В сегодняшней газете уже были сообщения о том, что многие молодые люди отвернулись от мистера Джексона в пользу новичка, который носит имя „Принс“ и, по-видимому, планирует концерт в Вашингтоне».
Billy Joel — Leningrad
Эта песня о цирковом клоуне Викторе из Ленинграда, с которым Джоэл познакомился во время гастролей по Советскому Союзу в 1987 году. На протяжении всей песни основные приметы из жизни Виктора и Джоэла сравниваются, чтобы продемонстрировать культурные различия и сходство СССР и США. В песне Джоэл описывает жизнь Виктора как одного из многих советских детей, потерявших на войне, особенно во время блокады Ленинграда. Песня была написана после знаменитого тура Билли Джоэла по Советскому Союзу в 1987 году.
«Высокий, широкоплечий, со смуглым обветренным лицом, задумчивыми глазами, идёт он походкой солдата то по прибрежному плёсу Черноморья, то в скалах Севера, то по отбитым у немцев деревням за Калинином, у Белёва, в Крыму. За время войны он исколесил много дорог, приобрёл много друзей, получил много опыта и видел такое, что навсегда останется в его памяти», — описывает Константина Симонова публицист Николай Тихонов в статье «Певец боевой молодости» (Красная звезда. 1942 год).
Константин Симонов — яркая фигура советской поэзии. Он одним из первых отправился на фронт в Великую Отечественную войну и дошёл до Берлина. Жаркие споры о его стихах начались ещё в 1940‑е годы и продолжаются до сих пор. В этом материале рассказываем, что писали критики о поэте в разные годы, а также как менялось его отношение к Сталину.
1940‑е — 1980‑е. Споры вокруг лирики Симонова военных лет
Война для Константина Симонова началась ещё в 1939 году, на Халхин-Голе, куда он отправился фронтовым корреспондентом. Оттуда он привёз книгу стихов и множество записей, которые потом войдут в сборник «Далеко на Востоке. Халхин-гольские записи».
Когда началась Великая Отечественная война, то Симонов в числе первых устремился на фронт в качестве военного корреспондента. Писатель стал свидетелем отступления и хаоса первых дней войны, был участником битвы под Сталинградом, участвовал в битве на Курской дуге, видел ужас Освенцима и красное знамя над рейхстагом. Все эти события, свидетелем которых он был сам, Константин Михайлович описывал в своих ёмких очерках, публиковавшихся в военное время в газетах «Красная звезда», «Известия».
Симонов в своих фронтовых записях рассказывает, как он стремился писать о войне:
«Писать о войне трудно, писать о ней, как только о парадном, торжественном и лёгком деле, нельзя. Это будет ложью. Писать только о тяжёлых днях и ночах, только о грязи окопов и холоде сугробов, только о смерти и крови — это тоже значит лгать, ибо всё это есть, но писать только об этом — значит забывать о душе, о сердце человека, сражавшегося на этой войне».
Война и любовь к актрисе Валентине Серовой дают мощный импульс для раскрытия поэтического дара писателя в полной мере. Очерки и стихи находят горячий отклик у читателей. Публикации Симонова принимались критикой как несомненный успех.
«Слово Симонова сразу же нашло читателя — друга, современника, ибо сам Симонов — сын века, он чувствует движение времени, он не стоит в стороне от схватки, а участвует в ней непосредственно». (Из статьи Н. С. Тихонова «Певец боевой молодости») [1]
Стихотворение «Жди меня», посвящённое актрисе, становится заклинанием для миллионов людей, ждавших родных с войны. Секрет удивительной популярности стихотворения пытались разгадать критики уже в то время.
Критик Александров писал о нём:
«„Жди меня“ — самое общее из стихотворений Симонова. Это стихотворение не нужно цитировать. Его знают все. Говорят, семнадцать композиторов изъявили желание написать на него песню. <…> В истории советской поэзии вряд ли было другое произведение, имевшее такой массовый отклик. Это стихотворение искали, вырезали из газет, переписывали, носили с собой, посылали друг другу, заучивали наизусть — на фронте и в тылу. У нас есть консультации, дающие советы по многим важным вопросам. Но ни врач, ни агроном, ни юрист, ни психотехник не посоветуют, как поступать, как думать и чувствовать во многих трудных случаях личной жизни, в том числе таких важных, как этот. Нет такой специальности. Это одна из задач поэзии. Написать эти стихи нужно было именно с такими заклинательными повторениями. <…> Та сила, навстречу которой шли стихи, была верой. Даже если бы она была суеверием, трудно было бы её осудить. Но это была правильная вера». [2]
Валентина Серова и Константин Симонов
В годы войны Константин Симонов подготовил для печати сборник стихов из двух частей: в первую входило двадцать пять стихотворений, составивших впоследствии книжку «С тобой и без тебя», а во вторую — несколько фронтовых баллад и военные стихотворения.
«Большинство лирических стихов, включённых мною в первый раздел книги — не то пятнадцать, не то семнадцать, — редактор, а вернее, издательство не рисковало печатать. После долгих споров я согласился изъять только одно стихотворение „На час запомнив имена…“ и сказал редактору, что книгу, из которой будет изъято полтора десятка стихотворений, печатать отказываюсь; пусть они, пока я буду на фронте, подумают; поговорим ещё раз, когда вернусь», — вспоминает Симонов реакцию редакции «Молодой гвардии» на сборник. [3]
Сборник с полным циклом стихов вышел в свет в апреле 1942 года после личного разговора Симонова с Щербаковым, секретарём Московского горкома партии, который помог с согласованием сборника в печать.
Реакция критиков на сборник стихов «С тобой и без тебя» уже не была такой однозначно хвалебной. Негодование вызвало как отдельное стихотворение «На час запомнив имена…», так и, в целом, весь сборник. «На час запомнив имена» было отнесено к разряду «случайных», «вульгарных» и «вредных в морально-политическом плане». Звучали резкие высказывания:
«…Кто дал право К. Симонову проповедовать скотскую мораль? Он утверждает свою проституционную философию как некий закон войны и тем самым оскорбил мужчин и женщин. Безнравственность и распутство не порицается им» [4].
Критик В. Александров подчёркивал, что «С тобой и без тебя» — это «лирический цикл, образующий своего рода стихотворную повесть о чувстве и судьбе двух людей», и в то же время осуждал встречающийся в нём «демонизм», ощущение «тяжёлой плоти» [5]. Неодобрительные высказывания звучали от Александра Твардовского, литературоведов Е. Трощенко, Л. Лазарева и А. Тарасенкова [6].
Стихи из сборника «С тобой и без тебя» вызывали споры у критиков и находили невероятный отклик у читателей. В чём причина такого пристального внимание к данному циклу? Исследовательница творчества Симонова И. Н. Коржова приводит его цитату в статье «Заметки о поэзии» с подразделом «О праве на лирику», в которой писатель высказывал почти еретические для советской литературы мысли о том, что героем лирики не может быть собирательный образ:
«Честная лирическая книга всегда убедительна. Она повествует о человеке, но не о том типическом человеке, который твёрдой, подчас излишне твёрдой походкой проходит через романы и эпические поэмы. <…> Герой правдивой лирической книги — это автор в его собственном поэтическом самовосприятии, это не фотография автора, это его автопортрет…» [7]
Исследовательница доказывает, что «вот этот личностный принцип и был положен в основу того первого варианта цикла „С тобой и без тебя“, который стал откровением для многих современников, и закрепил успех отдельных публикаций поэта, прежде всего „Жди меня“» [8]. Не исключено, что именно этот «личностный принцип» вызывал осуждение у современников.
После войны писателя ждали ответственные должности, командировки, признание и слава. В 1946–1950 и 1954–1958 годах Симонов был главным редактором журнала «Новый мир», в 1950–1953‑м — главным редактором «Литературной газеты», стал одним из секретарей Союза писателей.
После войны были опубликованы сборники очерков «Письма из Чехословакии», «Славянская дружба» и другие материалы. В это же время Симонов приступает к своему первому роману «Товарищи по оружию». В 1959 году была окончена работа над книгой «Живые и мёртвые», давшей название трилогии. Вторая часть трилогии «Солдатами не рождаются» была опубликована в 1964 году, третья книга «Последнее лето» вышла в свет в 1972 году. Произведения написаны по материалам записок, сделанных писателем в разные годы и отчасти изданных в виде статей и очерков.
Симонов, являясь очевидцем и участником боевых действий, достаточно достоверно показывает, что происходило на войне на протяжении трёх лет: трагические неудачи первых дней войны, хаос, отступление, растерянность командиров в первой части «Живых и мёртвых» врезаются в память; эти события сменяет энергичное наступление в завершающий год войны («Последнее лето») [9].
К 1960‑м годам Константин Симонов прочно вошёл в плеяду самых талантливых поэтов военного времени [10]. Так, в учебнике по истории русской советской литературы отмечено, что для целого ряда поэтов Великая Отечественная война стала временем творческого взлёта, среди них такие поэты, как А. Твардовский, В. Инбер, К. Симонов, М. Алигер, А. Сурков, О. Берггольц, и другие. В статье «Литература периода Великой Отечественной войны» А. Д. Синявский (автор статьи) обращает внимание на умение поэта проникнуть в глубь человеческой души и показать её «изнутри». В этом он определяет успех лирики Симонова, популярность его произведений «Жди меня», «Атака».
В то же время в эти годы не утихают споры вокруг сборника «С тобой и без тебя». Критик А. Кулинич причисляет «С тобой и без тебя» к произведениям любовного плана, которые были предназначены «для развлечения в холостяцком кругу», и утверждает, что многие стихи цикла — «игра в лёгкую о любовишку, гусарское поощрение случайных связей» [11]. С. Фрадкина, выступая против прямолинейно-идеологизированной трактовки симоновского цикла Кулиничем, отмечает, что «трудно поверить, что эти развязные и грубо пренебрежительные строки о лирике писателя-воина принадлежат критику-фронтовику. Проработанные ярлыки явно восторжествовали здесь над живой правдой восприятия поэзии» [12].
В 1970‑е и 1980‑е годы продолжается осмысление литературного наследия Симонова в контексте ведущих достижений советской литературы. В это время выходят в свет ряд фундаментальных работ, которые внесли огромный вклад в изучение творчества писателя. Среди этих работ можно назвать монографию Л. Финка «Константин Симонов: творческий путь» (1979), Л. Лазарева «Константин Симонов: очерк жизни и творчества» (1985). Финк называет Симонова выразителем судеб и мировоззрения поколения, главным событием в жизни которого оказалась Великая Отечественная война. Четыре года войны определили все сорок лет литературной деятельности писателя [13].
На страницах журналов критики и литературоведы продолжают обсуждать любовную лирику Симонова, в то же время на первый план выдвигаются размышления о писателе, как о выразителе мироощущения целого поколения, на чью долю пришлась война. М. М. Голубков в своей статье «Гражданин своего времени. Лирика К. Симонова военных лет», анализируя предвоенные стихи Симонова и стихи поэта военного времени, показывает трансформацию взгляда художника на войну и как в лирике поэта отразилось мироощущение военного поколения. Стихи 1937–1939 годов полны предчувствия войны, страшной, но неизбежной, и обращены к тем, кто «знает, что глагол „драться“ — глагол печальный, но порой нужный», к тем, «кто вдруг из тишины комнат, пойдёт в огонь, где он ещё не был» («Новогодний тост», 1937 год). Однако думы о войне есть, но они ещё не соотнесены с домом, с московскими улицами, с «просёлками, что дедами пройдены, с простыми крестами их русских могил», с «каждою русской околицей» («Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…») [14].
Такая соотнесённость возникает через четыре года, со всей остротой проявится в «жестоком зрении», будет видна «в бинокль перевёрнутый»: «Как и всем нам, войною непрошено, мне жестокое зрение выдано» («Словно смотришь в бинокль перевёрнутый…»). «Жестокое зрение» войны заставляет иначе взглянуть на прошлое, отделить существенное от второстепенного, которое теперь видится как «снежный ком, обращенный в горошину», ибо «всё, что сзади осталось, уменьшено».
Утверждается общезначимое, высокое за счёт мелкого и сиюминутного. Новая шкала ценностей и новое поэтическое видение, обусловленное войной, останется в поэзии Симонова навсегда [15].
В 1941 году появится национальный, характерный для русской литературы, взгляд Симонова, когда поэт осознает всеобщность войны, когда увидит её след на душе каждого, а не только героя: когда проявится общезначимый, всемирно-исторический опыт народа, защищающего мир. Когда станет ясно, что опыт каждого отдельного его представителя — солдата, офицера, старика, оставшегося в оккупации, — имеет всеобщее значение, не может быть забыт, утрачен [16].
1980‑е — 1990‑е. «Глазами человека моего поколения»
Константин Симонов, сделавший блестящую карьеру, писатель, чьё творчество всегда находилось под пристальным вниманием читателей и критиков, никогда не забывал о войне:
«Если говорить о той общественной деятельности, которой я занимаюсь, то я решил писать и говорить правду о войне; чтобы роль рядового участника войны, вынесшего на своём горбу её главную тяжесть, предстала перед последующими поколениями и во всём её подлинном трагизме, и во всём её подлинном героизме».
С такими мыслями писатель приступал к работе над своими воспоминаниями «Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине» уже в последние годы жизни. Рукопись была продиктована в феврале — апреле 1979 года, когда писатель находился в больнице. В опубликованной в 1988 году первой книге с подзаголовком «Размышления о И. В. Сталине» содержатся не только воспоминания о Сталине, но и размышления писателя о своей жизни, об отношениях с властью. Это повествование о самом себе и своём окружении подкупает своей искренностью.
Вторую часть книги, которая была задумана, — «Сталин и война» — поэт так и не успел закончить. Сохранились папки самых разных подготовленных писателем документов, собиравшихся не один год: заметки, письма, записи бесед с военачальниками, некоторые из них вошли в первую часть книги.
Константин Симонов среди преподавателей и слушателей Военно-политической академии. Москва, 1978 год
Симонов проводил личное расследование, стремясь ответить на вопросы: «Было или не было происшедшее в начале войны трагедией? Нёс ли Сталин за это наибольшую ответственность по сравнению с другими людьми? Было ли репрессирование военных в 1937–1939 годах одной из главных причин наших неудач в начале войне?» — это лишь несколько вопросов из списка, который Симонов подготовил, приступая к работе над материалом.
Стоит отметить, что эти вопросы не давали покоя Константину Михайловичу не только в конце жизни, но и в послевоенное время. Так, в романе «Живые и мёртвые» затрагивается тема репрессий 1937–1938 годов. По сюжету романа война сводит главного героя военкора Синцова с командиром бригады Серпилиным, который закончил гражданскую войну, командуя полком под Перекопом, и до своего ареста в 1937 году читал лекции в Академии имени Фрунзе. Он был обвинён в пропаганде превосходства фашистской армии и на четыре года сослан в лагерь на Колыму. Освобождённый благодаря хлопотам жены и друзей, он возвращается в Москву в первый день войны и уходит на фронт, не дожидаясь ни переаттестации, ни восстановления в партии. Если в романе арест героя предстает как частный случай, случайность или чья-то ошибка, то уже в середине 1960‑х годов при подготовке доклада «Уроки истории и долг писателя», подготовленного к двадцатилетию Победы, Симонов открыто говорит о массовых репрессиях и их последствиях для боеспособности Красной Армии:
«Во-первых, погибли не одни они (речь идёт о расстреле группы высших командиров Красной Армии: М. Н. Тухачевский, И. П. Уборевич, А. И. Корк и другие). Вслед за ними и в связи с их гибелью погибли сотни и тысячи других людей, составляющую часть цвета нашей армии… Надо помнить, каких невероятных трудов стоило армии — начать приходить в себя после этих страшных ударов». К началу войны армия так и не оправилась, тем более что «и в 1940 и в 1941 году всё ещё продолжались пароксизмы подозрений и обвинений…» [17]
Симонов в материале «Двадцать первого июня меня вызвали в Радиокомитет…» из комментария к книге «Сто суток войны», подвергая тщательному анализу военно-политическую ситуацию предвоенных лет, ход подготовки к надвигающейся войне и прежде всего роль, которую сыграл в этом деле советско-германский пакт, пишет о личной ответственности Сталина за происходящее в начале войны:
«Говоря о начале войны, невозможно уклониться от оценки масштабов той огромной личной ответственности, которую нёс Сталин за всё происшедшее. На одной и той же карте не может существовать различных масштабов. Масштабы ответственности соответствуют масштабам власти. Обширность одного прямо связана с обширностью другого». [18]
Материал этот был опубликован в журнале «Знание — сила» лишь в 1987 году (№ 11). Симонов поясняет свои выводы:
«…Если говорить о внезапности и о масштабе связанных с нею первых поражений, то как раз здесь всё с самого низу — начиная с донесений разведчиков и докладов пограничников, через сводки и сообщения округов, через доклады Наркомата обороны и Генерального штаба, всё в конечном итоге сходится персонально к Сталину и упирается в него, в его твёрдую уверенность, что именно ему и именно такими мерами, какие он считает нужными, удастся предотвратить надвигающееся на страну бедствие.И в обратном порядке — именно от него, через Наркомат обороны, через Генеральный штаб, через штабы округов и до самого низу — идёт весь тот нажим, всё то административное и моральное давление, которое в итоге сделало войну куда более внезапной, чем она могла быть при других обстоятельствах». И далее о мере ответственности Сталина: «Говоря о начале войны, невозможно уклониться от оценки масштабов той огромной личной ответственности, которую нёс Сталин за всё происшедшее. На одной и той же карте не может существовать различных масштабов. Масштабы ответственности соответствуют масштабам власти. Обширность одного прямо связана с обширностью другого». [19]
Стоит сказать о том, что переосмысление роли Сталина в войне давалось Симонову непросто. Е. Ю. Зубарева в статье «Правда жизни и правда войны (О творчестве К. М. Симонова)» подробно описывает мироощущение писателя в 1950–1960‑е годы. Выступление Хрущёва на ХХ съезде КПСС в 1956 году, развенчание культа личности Сталина, последовавшая за этими событиями переоценка прежних представлений, казавшихся неколебимыми, неизбежные в таких случаях выпады недоброжелателей, стремящихся всячески уязвить того, кого они считали сталинским любимцем, — всё это не могло не повлиять на Симонова. Он тяжело переживал происходящее, но не стремился оправдываться. Процесс переосмысления прошлого шёл непросто и не предполагал безоговорочной идейной капитуляции.
Об этом сложном психологическом состоянии Симонова писал поэт Евгений Евтушенко:
«Я видел Симонова на траурном митинге в марте 1953 года, когда он с трудом сдерживал рыдания. Но, к его чести, я хотел бы сказать, что его переоценка Сталина была мучительной, но не конъюнктурной, а искренней. Да, из сегодняшнего времени эта переоценка может казаться половинчатой, но не забудем того, что когда-то в оторопевших глазах идеологического генералитета эта страдальческая половинчатость выглядела чуть ли не подрывом всех основ».
Как бы ни воспринимали это окружающие, Симонов старался быть честен с ними, а тем более с собой, его эволюция не означала мимикрии [20].
В 1965 году, выступая на юбилейном вечере в честь своего пятидесятилетия, как бы подводя промежуточные итоги своей жизни, писатель сказал:
«Я хочу просто, чтобы присутствующие здесь мои товарищи знали, что не всё мне в моей жизни нравится, не всё я делал хорошо, — я это понимаю, — не всегда был на высоте. На высоте гражданственности, на высоте человеческой. Бывали в жизни вещи, о которых я вспоминаю с неудовольствием, случаи в жизни, когда я не проявлял ни достаточной воли, ни достаточного мужества. И я это помню».
Это был процесс не столько рефлексии, сколько самопознания. Заглядывая в прошлое, писатель пытался постичь, где же она, эта правда, почему ускользнула от него раньше и продолжает ускользать. Он стремился понять, почему, будучи свидетелем депортации родных и ареста отчима, не осознал трагизма происходящего.
«Да, мне сейчас приятнее было бы думать, что у меня нет таких, например, стихов, которые начинались словами „Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?“. Но эти стихи были написаны в 1941 году, и я не стыжусь того, что они были тогда написаны, потому что в них выражено то, что я чувствовал и думал тогда, в них выражена надежда и вера в Сталина. Я их чувствовал тогда, поэтому и писал. Но, с другой стороны, тот факт, что я писал тогда такие стихи, не зная того, что я знаю сейчас, не представляя себе в самой малой степени и всего объёма злодеяний Сталина по отношению к партии и к армии, и всего объёма преступлений, совершённых им в 1937–1938 годах, и всегообъёма его ответственности за начало войны, которое могло быть не столь неожиданным, если бы он не был столь убеждён в своей непогрешимости, — всё это, что мы теперь знаем, обязывает нас переоценить свои прежние взгляды на Сталина, пересмотреть их. Этого требует жизнь, этого требует правда истории».
Е. Ю. Зубарева делает вывод в своей статье, с которым нельзя не согласиться, что эти строки из работы «Глазами человека моего поколения» не являются самооправданием и тем более покаянием, они отразили итоги мучительных размышлений писателя о событиях, частью и свидетелем которых он стал [21].
Воспоминания «Глазами человека моего поколения. Размышления о Сталине» были опубликованы лишь в 1988 году. Не случайно многие материалы писателя увидели свет лишь в конце 1980‑х. В это время русская литература переживала период публикаторства: на страницы изданий хлынули ранее недоступные читателю произведения (увидели свет произведения Замятина, Пильняка, Булгакова). Задержанные произведения, став фактом общественного сознания, побудили общественность пересмотреть сложившиеся представления о литературном процессе. Кроме того, политические изменения 1990‑х годов, затронувшие все сферы жизни, можно сравнить с сейсмическими толчками, которые разрушают до основания построенный веками фундамент. Советский Союз перестал существовать, а всё, что с ним было связано, подвергнуто разрушению, в том числе и представления о литературе.
Константин Симонов и современность
Конец XX — начало ХХI века отмечены усилением негативной тенденции в оценке жизненного и творческого пути Симонова, вызванного поспешной «переоценкой ценностей». Писатели и критики, освобождённые от идеологического гнёта и цензуры, устремились развенчивать идеалы, которые воспевались в советское время.
Т. Кравченко писала:
«Сегодня [в конце 90‑х годов XX века] писать о Константине Симонове не обличая, — дурной тон». [22]
В эти годы поэзия Симонова активно противопоставлялась поэзии Б. Пастернака, О. Мандельштама, М. Цветаевой, А. Ахматовой, делался вывод о том, что сопоставление будет для Симонова просто плачевным. Например, Н. Иванова в статье «Константин Симонов глазами человека моего поколения» сравнивает лирику Симонова с поэзией Ахматовой и Пастернака:
«Симонов не то чтобы потерял свой поэтический дар — собственно говоря, особого поэтического дара — со своей поэтикой, своим стилем — и не было; просто на фоне отсутствия в массовом сознании лирики Ахматовой и Пастернака, творивших одновременно с Симоновым, он занял вакантное место советского лирика. Для всех. Без особых изысков — и уж точно, что без отягощающей биографии». [23]
М. Капустин выносит неутешительный вердикт советской поэзии, что она…
«…отразила жизнь военного поколения либо в официальном отфольгированном зерцале, либо в слабом и малом — индивидуализированным („Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины?“ — Симонов, Сурков, Исаковский, песни войны)». [24]
Сегодня очевидно, что эти высказывания во многом были продиктованы теми переменами, которые происходили в 1990‑е годы. Однако, как известно, современная Симонову поэзия не ограничивается кругом названных авторов. Едва ли продуктивно с точки зрения создания объективной картины той литературной эпохи столь яростное противопоставление систем координат их лирики.
На сегодняшний день общество, пройдя путь деконструкции советского прошлого, ощущает потребность в обретении памяти о своём давнем и недавнем прошлом, испытывает необходимость в критическом взгляде на семь десятилетий советской истории. От кардинального отрицания прошлого общество постепенно приходит к его принятию. Возникает потребность не просто обличать писателей, которые жили и творили в советское время, а подходить к литературному процессу советского времени взвешенно.
В завершение хочется вспомнить слова близкой подруги писателя М. Алигер из статьи, опубликованной в книге «Константин Симонов в воспоминаниях современников»:
«Симонов был ярким и крупным человеком своего времени, но, собственно говоря, каждый человек является человеком своего времени. Разница заключается только в том, что иные существуют в своём времени, а другие своему времени служат. Мы служили своему времени. Почему? Представьте себе, постарайтесь представить себе, каково быть горячо и глубоко убеждённым в том, что ты живешь в мире, обновлённом и перестроенном, в мире, о котором мечтали и за который боролись самые высокие герои нашей истории… в мире, где всё впервые и всё — праздник и торжество трудового человека, ибо „мы не рабы, рабы не мы“ и „кто был ничем, тот станет всем“. Верить в то, что вы есть граждане этого нового общества, быть согласными со всеми его установлениями, участвовать во всех его начинаниях, во всех его грандиозных замыслах… Неужели трудно понять, какое это счастье? Вот почему Симонов и служил своему времени. <…> Константин Симонов — это, в сущности, целая эпоха нашей жизни. И с ним вместе, очевидно, закончилась целая эпоха нашего общего существования». [25]
Споры, которые разгораются вокруг творчества Константина Симонова и по сей день, лишь ещё раз подтверждают противоречивость той эпохи, в которой жил писатель, которая естественно отразилась на его творчестве. Возрастает потребность возноситься выше своих субъективных пристрастий, зачастую навеянных модой или временем, стремясь взглянуть на литературный процесс не с точки зрения частных случаев, а с точки зрения всего процесса в целом.
Литература и источники
1. Тихонов Н. С. Певец боевой молодости // Красная звезда. 17 апреля 1942 г. № 90.
2. Александров В. Письма в Москву (Константин Симонов: «С тобой и без тебя» и «Стихи 1941 г.») // Знамя. 1943. № 1.
3. Цитата и история публикации цикла «С тобой и без тебя» приводится из статьи М. Чудаковой «„Военное“ стихотворение Симонова „Жди меня…“ (июль 1941 г.) в литературном процессе советского времени» (НЛО, 2002, № 6).
4. Цит. Андроникова И., Кирсанова С., Иолтуховского Г. из газеты Калининского фронта «Вперёд на врага» по: Бабиченко Д. Л. Писатели и цензоры. Советская литература 1940‑х годов под политическим контролем ЦК. М.: ИЦ «Россия молодая», 1994.
5. Александров В. Письма в Москву (Константин Симонов: «С тобой и без тебя» и «Стихи 1941 г.») // Знамя. 1943. № 1.
6. А. Твардовский о лирическом цикле К. Симонова «С тобой и без тебя». Вступительная заметка, публикация и комментарий Р. Романовой // Вопросы литературы. 1996. № 4.; Трощенко Е. Д. Поэзия поколения, созревшего на войне. Статья первая: Константин Симонов // Новый мир. 1943. № 5–6; Лазарев Л. И. Драматургия К. Симонова. М.: Искусство, 1952; Тарасенков А. К. Константин Симонов // Тарасенков А. К. Поэты. М.: Советский писатель, 1956.
7. Цитата из статьи: «Искусство и судьба Константина Симонова» И. Н. Коржовой.
8. «Искусство и судьба Константина Симонова» И. Н. Коржовой.
9. Более подробно о трилогии «Живые и мертвые» и о других книгах о войне читайте в подборке, составленной совместно с профессором Марией Викторовной Михайловой.
10. История русской советской литературы в 3 т. Т. 3. М. 1961.
11. Цит. из диссертации И. Ф. Герасимовой «Человек и время: поэзия К. М. Симонова периода Великой Отечественной войны в контексте литературной эпохи» // Кулинич А. Русская советская поэзия. Очерк истории. М.: Учпедгиз, 1963.
12. Цит. из диссертации И. Ф. Герасимовой «Человек и время: поэзия К. М. Симонова периода Великой Отечественной войны в контексте литературной эпохи» // Фрадкина С. Я. Творчество Константина Симонова. М.: Наука, 1968.
13. Финк Л. А. Константин Симонов: творческий путь. 2‑е изд., перераб. М.: Советский писатель, 1983.
14. Голубков М. М. Гражданин своего времени. Лирика К. Симонова военных лет // Литература в школе. 1985. № 6. С. 13.
15. Там же. С. 12.
16. Там же. С. 13.
17. Цитата приводится из предисловия Л. И. Лазарева «Для будущих историков нашего времени (последняя работа Константина Симонова)» к книге «Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине».
18. Там же.
19. Там же.
20. Зубарева Е. Ю. «Правда жизни и правда войны» (О творчестве К. М. Симонова) // Симонов К. М. Живые и мёртвые. М.: Дет. лит., 2015. С. 14.
21. Там же. С. 15.
22. Кравченко Т. Ю. Константин и Валентина // Независимая газета. 1999. 11 сентября.
23. Иванова Н. Константин Симонов глазами человека моего поколения // Знамя. 1999. № 7.
24. Капустин М. П. Культура и власть: Пути и судьбы русской интеллигенции в зеркале поэзии. М., 2003.
25. Алигер М. Беседа. Из воспоминаний // Константин Симонов в воспоминаниях современников. Составители: Л. А. Жадова, С. Г. Караганова, Е. А. Кацева. М., 1984.
Больше похожих материалов читайте на сайте проекта «Литература и война».
Имя Дины Рубиной на слуху даже у тех, кто мало читает. Её книги вы увидите в руках пассажиров метро и электричек, на развалах у метро или на входах в книжный. Мало кто в курсе, о чем её книги, но успех автора очевиден.
В чём же секрет успеха писательницы в России, ведь она 30 лет живёт в Израиле в отрыве от русской культуры и коммуникативной среды? Как она поддерживает себя в «писательской форме», не гуляя по Москве?
Секретов успеха тут, пожалуй, несколько. Во-первых, отточенный русский язык, наработанный долгими годами редакторского труда. Как заточенный нож её перо идёт ровно и спокойно, уверенно и без поворотов. Во-вторых, это любовь. Ко всему — жизни, детям, стране, врагам и друзьям, мошенникам и праведным раввинам, к миру и войне Палестины. Это тот запал любви, который человек несёт сквозь жизнь с первых лет, заражает читателя России, как правило, не самого позитивного. В‑третьих, тема человека и его мира внутри. Психологизм всегда подкупал читателя.
Дина Ильинична родилась в Ташкенте в 1953 году в семье художника и учительницы. Её назвали в честь Дины Дурбин — американской киноактрисы, звезды Голливуда 1940‑х годов. Как вы понимаете, будущая звезда русской литературы получила прекрасное воспитание советской интеллигенции. Отец Илья Рубин — фронтовик, советский и после израильский живописец, окружил дочерей любовью и восхищением. Это стало залогом высокой самооценки и стойкости в будущем.
Илья Рубин «Портрет дочери Дины»
Как и всех других еврейских девочек, её отдали заниматься музыкой. Она окончила специализированную музыкальную школу имени В. А. Успенского при ташкентской консерватории. В 1977 году Рубина окончила уже саму консерваторию, преподавала в Институте культуры. Но уже тогда она нашла своё призвание — писательское творчество.
Первый рассказ семнадцатилетней писательницы назывался «Беспокойная натура» и был опубликован в 1971 году в журнале «Юность». В 1977 году имя Рубиной узнал весь Союз. Потом была повесть «Когда же пойдёт снег?..», в которой девочка встречает любовь накануне смертельно опасной операции. По этому произведению был снят фильм, поставлены теле‑, радио- и спектакль Московского ТЮЗа. В 1979 году, всего лишь в 26 лет, что было очень рано, стала членом Союза писателей СССР. Мэтры сталинских времён смотрели на девушку свысока.
На съёмках фильма писательница познакомилась со своим вторым мужем и уехала с ним в Москву. В столице началась успешная творческая жизнь, по её сценариям снимались фильмы. С мужем Борисом они и по сей день живут очень гармонично, он художник, как и отец писательницы.
Муж Борис
Видимо, в перестройку Рубина стала всё более проникаться Израилем. Уезжали друзья, общество «Память» и прочие антисемиты выводили из себя. Вероятно, под воздействием распада СССР, оскорблений, падения уровня жизни, они в 1990 году, после долгих мытарств в ОВИРе, они смогли уехать в Иерусалим.
Город Бога встретил их жёстко. Шли бесконечные войны с Палестиной, обстрелы, а писатели на русском точно были не нужны. Муж рисовал на улицах картинки, а Дина мыла полы, прислуживала в богатых домах, но мечтала писать и дальше. В какой-то момент вместе с друзьями она устроилась редактором в газету «Наша страна». Тогда же её рассказы начинают публиковать российские журналы «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов». Работа была непростой, жизнь на границе с Западным берегом Иордана, поездки в Тель-Авив на работу в пять утра, пока все исламисты на намазе. Борьба принесла плоды.
В 2001–2003 гг. работала в Москве руководителем культурных программ Еврейского агентства (Сохнут). Тогда же её книги начинает читать вся Россия. Она получает премию «Большая книга» за 2007 год за роман «На солнечной стороне улицы». По её произведениям сняты «На Верхней Масловке», «На солнечной стороне улицы», «Синдром Петрушки».
Кадр из фильма «На Верхней Масловке»
Писательница и по сей день часто бывает в России на литературных встречах. Эти поездки наполняют её материалом для новых книг.
«Вот идёт Мессия!»
Фрагменты книги
Летопись алии из СССР — «Большой алии», как её называют историки. Выходцы из Советов составляют пятую часть страны и изменили государство навсегда. Каждый борется за жизнь и место в этой беспощадно жаркой и военизированной стране, где тебе снова надо доказать свои права.
Но всё как у нашего любимого Бабеля — кипит жизнь, спелые фрукты, солнце и каждый человек светится. Будто ты в Одессе. Тут Беня Крик, торговцы рыбой, Люба Казак и кто-то спорит с криком: «Пусть вас не волнует этих глупостей!». Атмосфера свободы, желания что-то делать и создать свой мир.
Вот многие считают: рухнула империя, поэтому и повалили, покатились, посыпались из нее потроха — людское месиво.
А может, для того и полетели подпорки у очередной великой империи, чтобы пригнать Божье стадо на этот клочок извечного его пастбища, согласно не сегодня — ох, не сегодня! — составленному плану? Еврейский Бог — не барабашка: читайте Пророков. Медленно и внимательно читайте Пророков…
С чем сравнить этот вал? С селевыми потоками, несущими гигантские валуны, смывающими пласты почвы с деревьями и домами?
Или с неким космическим взрывом, в результате которого, клубясь и булькая в кипящей плазме, зарождается новая Вселенная?
Или просто — неудержимо пошла порода, в которой и самородки попадались, да и немало?..
Как бы то ни было, все это обрушилось на небольшой, но крепкий клочок земли, грохнулось об него с неимоверным шумом и треском; кто расшибся вдребезги, кого — рикошетом — отбросило за океан. Большинство же было таких, кто, почесывая ушибы и синяки, похныкал, потоптался, расселся потихоньку, огляделся… да и зажил себе, курилка…
* * *
ДЦРД — Духовный Центр Русской Диаспоры — посещали люди не только духовные. Завхоз Шура, к примеру, утверждал, что не было в Духовном Центре такой вещи, которую не сперли бы многократно.
Каждые три дня крали дверной крючок в туалете. Крючок. При этом оставляя на косяке железную скобу, на которую этот крючок накидывается.
Примерно раз в пять дней выкручивали лампочку над лестницей, ведущей на второй этаж. Это можно было осуществить только с риском для жизни, сильно перегнувшись через перила второго этажа, и чтобы кто-нибудь держал за ноги, иначе можно разбиться к лебедям.
(Тут необходимо добавить, что в супермаркете лампочка стоит два шекеля восемьдесят агорот…)
Существование бара в одном из закутков ДЦРД расцвету духовности тоже не способствовало. И хотя содержала его милая женщина с усталой, извиняющейся за все улыбкой — бывшая пианистка из Тбилиси и, дай Бог не соврать, чуть ли не лауреат какого-то конкурса, — именно ее земляки, с особой охотой посещавшие бар Духовного Центра, придавали этому заведению необратимо закусочно-грузинский оттенок. Среди всех выделялся некто Буйвол — чудовищной массой, волосатостью и грубостью. Он заказывал обычно лобио, хачапури и сациви, поглощая все это в неопрятном одиночестве, чавкая, сопя и закатывая глаза в пароксизме гастрономического наслаждения. Окликнет его кто-нибудь в шутку:
— Буйвол, ты что — похудел? Он испуганно воскликнет:
— Ты что, не дай Бог!
По средам вечером гуляли тут журналисты, коллектив ведущей русской газеты «Регион» — отмечали завершение и отправку в типографию очередного еженедельного выпуска. А были среди журналистов «Региона» люди блестящие — умницы, эрудиты, отчаянные пройдохи и храбрецы, в советском прошлом — все сплошь сидельцы: кто за права человека, кто за угон самолета, кто за свободу вероисповеданий.
Был в Духовном Центре и зал со сценой, добротный зал мест на четыреста, и косяком пер сюда гастролер, неудержимо, как рыба на нерест.
Известные, малоизвестные, не столь известные, а также знаменитые российские актеры и эстрадные певцы, барды, чтецы и мимы, оптом и в розницу, то сбиваясь в стаи, то оставляя подельников далеко позади, безусловно, поддерживали высокий накал духовности русской диаспоры.
Извоз российских гастролеров держали почему-то украинские евреи. Может быть, поэтому анонсы предстоящих гастролей, напечатанные в русских газетах, шибали в нос некоторой фамильярностью. Рекламные объявления обычно не редактировались, так что даже в культурном и грамотном «Регионе» можно было наткнуться на зазывы: «Такое вам еще не снилось!» Или: «Впервые в вашей жизни — в сопровождении канкана!»
Сценарий проката джентльменов в поисках десятки был всегда одинаков. Первым у приехавшей знаменитости брал интервью журналист газеты «Регион», известный местный культуролог Лева Бронштейн — безумно образованный молодой интеллектуал, знающий неимоверное количество иностранных слов. Он выстраивал их в предложение затейливой цепочкой, словно крестиком узоры на пяльцах вышивал.
Смысл фразы читатель терял уже где-то на третьем деепричастном обороте. Читая Бронштейна, человек пугался, расстраивался: был трагический случай, когда к концу пятого абзаца одной его статьи читатель забыл буквы русского алфавита.
Статьи Левы Бронштейна от начала до конца читали, кроме него, еще два человека: его подвижница-жена и профессор культурологии кафедры славистики Йельского университета Дитрих фон дер Люссе — тот был искренне уверен, что Лева пишет свои статьи на одном из восьми, известных профессору, иностранных языков.
Русская израильская интеллигенция страшно почитала культуролога Бронштейна, его имя вызывало священный трепет, и хотя дальше заголовка, как правило, никто продвинуться не мог, считалось некрасивым на это намекать. По сути дела Лева был божьим человеком, кое-кто даже полагал, что в свое время он будет взят живым на небо…
Приезжая знаменитость вещала в его интервью длинными сложными построениями о самых разнообразных материях: о трансцендентности начал, о детриболизированности сущностных величин, открывала горизонт специфически национального потребления, а следственно, этнической метафизики, задавала основные параметры мыслеформы и под конец интервью восклицала что-нибудь эдакое, абсолютно загадочное, парализующее зрительный нерв рядового читателя: «Нет терроризма педантичней, чем этот, до костей обглоданный риторикой!»
Затем, засучив рукава, за приезжего певца (актера, барда, поэта, мима) брались журналисты остальных двенадцати русских газет.
Эти интервью читать было легко и привычно: как-то внезапно позабыв о высоких сферах и обглоданной риторике, знаменитость жаловалась на трудное российское житье, дороговизну рынка, возросшую преступность и духовное оскудение российского общества…
И наконец, обалдевшая от напора масс-медиа и потерявшая бдительность знаменитость попадала в лапы Фредди Затирухина — главного редактора, ответсекретаря, репортера, корректора, а также курьера, вышибалы и поломойки паршивой порнографической газетенки «Интрига».
Фредди овладевал знаменитостью обманом и чуть ли не силой: он являлся в отель выбритым и дезодорированным и, открыв роскошный дипломатический кейс, доставал оттуда дорогой японский диктофон…
Рекомендовался он, как правило, президентом. Это принято: президент компании такой-то. У него и на визитке было написано золотом: «Фредди Затирухин. Президент».
Так вот, наутро в свежем номере «Интриги» появлялось разухабистое, с обилием неприличных слов, безграмотных выражений и непристойных откровений интервью, где знаменитость делилась с читателем этого малопочтенного издания некоторыми подробностями своей личной жизни. Ребята из «Региона» божились, что в одном таком интервью девять раз встречалось слово «хули»…
За всем этим — имеется в виду и последующая разборка пьяной знаменитости с пьяным президентом Затирухиным в баре ДЦРД, и приезд наряда полиции с дальнейшим поручительством за всех и вся дирекции Духовного Центра, — за всем этим следовал триумфальный концерт во всем великолепии, во всей мощи духовного накала благодарной, алкающей культуры публики русского Израиля…
Единственным, что неизменно омрачало светлый праздник Искусства, — было стремление российской знаменитости сказать в микрофон нечто поучительное по национальному вопросу. Поразительно, до чего жгла и мучала арабо-израильская проблема всех приезжих гастролеров. Сначала им намекали — легонько, перед концертом — не стоит, мол, лезть в чужую синагогу со своим протухшим интернационализмом. Нет, не действовало! Обязательно скажет, да еще так задушевно, — а как же, мол, дорогие бывшие соотечественники, некрасиво получается у вас с арабским родственным народом?..
Ну, понятно, крепче уже стали предупреждать: не учи, сука, ученых и бывалых… Куда там! Уже всю чёсовую программу напоет-набормочет, уже весь цветами засыпан, глядь — под конец, под бурные аплодисменты — пук!!! Такие вот ослиные уши царя Мидаса; такое вот не могу молчать.
А самая знаменитая Знаменитость, та вообще развела полными руками да и ляпнула от полноты сердца:
— Евреи и арабы! Да помиритесь вы, черти! Чего не поделили-то?!
(Представители арабского народа в тот день — как и в остальные, впрочем, — в зале напрочь отсутствовали. Надо полагать, по причине вечернего намаза.)
А между тем не далее как утром ведущий русский экскурсовод Израиля Агриппа Соколов ударно проволок Знаменитость сразу по трем маршрутам:
1. Храм Гроба Господня — величайшая святыня христиан;
2. Западная Стена Храма — величайшая святыня иудеев;
3. Мечеть Омара — величайшая святыня мусульман.
Если пояснить (для неместных), что все три святыни громоздятся чуть ли не друг на друге, можно было бы догадаться — что не поделили эти три великие конфессии: всего-навсего Бога.
Кстати, об экскурсиях. В подвальных помещениях Духовного Центра, в нескольких крошечных выгородках размещалось экскурсионное бюро «Тропой Завета». Основал и возглавил его великий Агриппа Соколов (в местных условиях ударение в этой хорошей русской фамилии валится почему-то на первый слог).
Но тут необходимо сделать небольшое — о, совсем мимолетное! — отступление.
Индустрия… экскурсоведения? экскурсовождения? — словом, технология замучивания зайца-туриста, медленного поджаривания его на хамсинном пекле в долинке Геенны Огненной — за годы Большой алии приобрела невероятный размах.
Турист на Святую землю шел разнообразный и отовсюду. Не говоря уже о рядовых гражданах России и ее бывших республик, о любознательной русской мафии, о бизнесменах всех сортов и мастей, о поддатых священниках в сопровождении небольшой веселой паствы, оголтелого русского туриста поставляли и Америка, и Канада, и Германия, и ЮАР, и даже Новая Зеландия, тоже сколотившая за последние пару лет русскую общину не хуже, чем у людей.
Все это туристское стадо, в зависимости от интересов и вероисповедания, надо было грамотно рассортировать и удовлетворить. Обслужить по высшему разряду.
В области религиозных чувств, как известно, требуется деликатность особого свойства. И тут сотрудники экскурсионного бюро «Тропой Завета» проявляли себя подлинными виртуозами своего дела. Скажем, ведете вы группу православных христиан из города Переяславля-Залесского. Смело объявляйте название экскурсии — «Тропою Нового Завета». Но упаси вас Бог маршрут, по которому вы повели стайку религиозных евреев из каменец-подольского общества «Возвращение к корням», назвать «Тропою Ветхого Завета».
В том-то и фокус.
Вот вам невдомек, а евреи свой Завет отнюдь не считают ветхим и непригодным к использованию. Наоборот — по их мнению, он отлично сохранился в течение всех этих хлопотных тысячелетий, а за последние лет пятьдесят так прямо засиял, как новенький, и подтверждает это на данном, нарезанном самим Всевышним дачном участке земли существование еврейского, вполне половозрелого государства… Словом, тончайшая, деликатнейшая материя, лезгинка на острие кинжала, балансирование с шестом на канате, фокус с удавом на шее, раздувающим кольца…
Легче и приятнее всего было вести группу, сколоченную из ядреного бывшесоветского среднетехнического атеиста. Эти не знали ничего, путали Иисуса Христа с Саваофом, деву Марию с Марией Магдалиной, задавали кромешные вопросы, крестились на Стену Плача и оставались довольны любыми ответами экскурсовода.
Стоит ли удивляться, что, завершив трудовую неделю и вешая в преддверии шабата увесистый замок на дверь конторы, ведущие экскурсоводы Иерусалима — охальники, насмешники, циники, — на традиционное субботнее приветствие «Шабат шалом!» ответствовали бодро:
«Воистину шалом!»…
«Проводы дочери в армию…»
«Если арабы сложат оружие, больше не будет войны. Если Изpаиль сложит оружие, больше не будет Изрaиля», — сказала великая Голда Меир. Израиль — страна бойцов, иначе не выжить. В армии служат все, это почётная и важная часть жизни. Девочки служат, причём в спецназе тоже, наравне с мужчинами, а значит родителям придётся на два года отдать дочек не просто в армию, а на войну, где стреляют и убивают. Так надо, так живут все.
Этот рассказ о том, как любимая дочь заботливой мамы становится сильной и побеждает трудности, но всё равно остается самой любимой и маленькой дочкой.
Вчера моя дочь, барышня томная, нравная, сочиняющая стихи, музицирующая на гитаре, любящая, наконец, поваляться в постели часиков до 12 утра… пошла в армию.
Понимаю, что окончание этой фразы для российского читателя может показаться диким. Ну сначала, конечно, она пошла в армию до пятницы — новобранцев, как правило, на первую же субботу отпускают по домам: возможно, показать, что жизнь не кончилась и мамино крыло по-прежнему рядом.
Время нервное: весь наш двенадцатый класс постепенно — по мере персональных дат рождения — подгребает военная машина. Чуть ли не каждый день гудят отвальные — то у Иры, то у Шломо, то у Марка, то у Шимона.
Поздно вечером звонит уже с базы «забритый» утром Шимон и диктует моей дочери: «Значит, так: в палатках холодно, бери все теплое, что есть в доме, — вязаную шапку, перчатки, свитера!»
Честно говоря, матерью солдата я уже однажды была, лет двенадцать назад, но как выяснилось, многое забыла. Например, то, что новобранцы в израильской армии собираются на службу примерно так, как бравый Портос в романе Дюма экипировался перед военной кампанией во славу короля и Франции. То есть заботы о некоторых деталях экипировки лежат на плечах семьи. И за две недели до призыва мы, высунув языки, скупали по магазинам теплые мужские кальсоны (да-да, с ширинкой, неважно, декабрьская ночь в палатке слезам не верит), мужские майки с начесом, теплые носки, ботинки, наконец.
— Как — ботинки?! Армия не выдает ботинок?! — восклицаю я возмущенно.
Нет, армия потом возвращает расходы, но ботинки ребенку надо выбирать отдельно, подбирать тщательно, по ноге, пробовать, менять, требовать другие, затем топать, прыгать и опять примерять. Мамин глаз надежнее.
Опять же, простыню и подушку изволь тащить в армию тоже.
— Что‑о?! — кричу я. — У Армии обороны Израиля нет денег на подушки для солдат?!
Да есть, конечно, есть… Но пусть-ка этот изнеженный «мами» поспит в холодной палатке, подложив под голову свою армейскую куртку. Такая вот первая трезвящая плюха, как в той песенке из трофейного американского фильма времен Второй мировой, которую всю жизнь напевает другой солдат в семье — мой отец: «Здесь вы в казарме, мистер Грин! Здесь нет подушек и перин! Завтрак в постели и в кухне газ — эти блага теперь не для вас!»…
Накануне призыва и у нас дома гуляли по-человечески: выпили, как взрослые, блевали, как взрослые, уронили на балкон соседей внизу цветочный горшок и три пары разных ключей. Наутро хмурый сосед Давид стучит в дверь и молча протягивает эти ключи моей дочери. В глазах его — осуждение. Та рассыпается в извинениях: это была вечеринка перед призывом, и ребята…
— Ты идёшь в армию? — его лицо расплывается в улыбке. — Какие войска?.. Молодец.
А я был в морском десанте… Ну, счастливой службы, солдат!
В этом обществе все — солдаты. Даже те, кто не успел послужить по возрасту или по здоровью. Все солдаты — мамы, папы, бабушки и дедушки, братья, сестры.
По пятницам вся страна ожидает своих солдат на побывку, все автобусы приобретают изнутри густо зеленый, бежевый, серый колер военной формы разных родов войск. Никто не жалуется, что в тесноте его пихнули дулом винтовки.
Вчера утром, в день призыва, мы отвезли свою нежную девочку на сборный пункт. А там — зрелище посильнее, чем «Фауст» Гете, причем значительно сильнее: целый цветник рыжих, темноволосых, каштановых кудрей… День призыва такой — девчачий. А вокруг, у двух автобусов, сопровождающие — их сверстники с винтовками. И уже стреляют глазами направо-налево представители обоих полов.
— Господи! — бормочет мой муж. — Что за жизнь фронтовая…
Да, жизнь такая, что множество молодых пар в этой стране изначально — боевые товарищи.
Дают команду — по автобусам. Заплаканные мамы кричат последние указания — не забывай наполнять мобильник! Надень на ночь две пары кальсон!!!
Ребята с автоматами влезают последними в обе двери, автобусы разворачиваются и выезжают со двора на шоссе. Мы же плетемся к своей машине и сразу — рука сама тянется — включаем радио. Новости наших будней: из густонаселенных кварталов арабского Хан-Юниса палестинские боевики продолжают обстрелы еврейского района Гуш-Катиф. Ответный огонь открыл наш батальон бригады «Голани».
— Ты не помнишь, — спрашивает меня муж, — она взяла синий свитер?
«Ружьё для Евы»
А всё-таки лучше бы глазками стреляли
Кончена жизнь — в моем доме появилось ружье. Не в том смысле, что оно должно непременно выстрелить в четвертом акте, а в том смысле, что покоя от него нет, как от недельного младенца.
Ружье выдано солдату Армии обороны Израиля, а именно моей дочери Еве в порядке прохождения курса молодого бойца. Она звонит нам с базы, захлебываясь от восторга и гордости:
— Ма, я классно стреляю! Меня командир похвалил! Я знаешь, сколько выбиваю!
(Вообще-то странным образом у нас в семье все неплохие стрелки. А сын так вообще был лучшим ночным стрелком в роте. Так что я не особо удивляюсь.)
— Нас учили сегодня разбирать и собирать ружье, и я классно это делаю!
И вот это самое ружье (между прочим, хорошеньких несколько кило) должно находиться при солдате днем, ночью, в ванной, в туалете — куда бы солдат ни подался. Если он в форме. Устав такой.
Мы, предки то есть, — безнадежные лапти — все время обнаруживаем свое невежество и отсталость. Вот на автобусной станции в Иерусалиме мы встречаем ее, отпущенную в увольнительную на субботу. Вот она появляется с огромным солдатским баулом на плече и с немалым рюкзаком за плечами. Ружье тоже на плече, и этих хрупких плеч явно не хватает для всего багажа, где бы еще взять парочку?
— Дай подержу, — я протягиваю к ружью руку. В ответ — округлившиеся от возмущения глаза:
— Ты с ума сошла?!
Вообще-то, что мы с отцом сошли с ума, мы узнаем теперь с перерывом в несколько минут. Например, вечером в субботу она собралась встретиться с друзьями в баре в Иерусалиме.
— Господи, неужели я сниму наконец эту зеленую робу и надену человеческую юбку! Но куда спрятать ружье?
— Пусть лежит себе в шкафу, — неосторожно предлагаю я.
— Ты с ума сошла?! А если в дом ворвутся враги?!
— Ну запри в комнате, а ключ проглоти, — советует отец.
— Папа!!! Ты с ума сошел?! Дверь в комнату выбивается ударом ноги!
Отец вздыхает и замечает, что его служба в Перми среди снегов и морозов в казарме на 200 человек была гораздо проще…
Наконец за Евой заезжает прямо со своей военной базы ее друг Шнеур, или попросту Шнурик, и наш дом благословляется еще одним ружьем. Сейчас мы уже можем держать против врагов круговую оборону. Сначала оба ответственных стойких солдата, сидя на ковре, осматривают свои ружья (идиллия по-израильски), потом бродят по квартире, раскрывают шкафы и кладовки, придумывают тайники, пытаются просчитать логику врага. Ура, выход найден! Оба ружья-близнеца укладываются на бочок на дно ящика Евиного дивана, заваливаются одеялами и подушками, дверь в комнату запирается на ключ, который прячется в тайнике в кладовке.
И вот уже два радостных штатских обалдуя выскакивают из дому, чтобы успеть на автобус… Через час я слышу в кладовке копошение. Это муж что-то ищет.
— … куда они запропастили ключ от ее комнаты, не знаешь? Я забыл там фломастеры, а мне до завтра…
— Ты с ума сошёл?! — кричу я.
Последним автобусом ребята возвращаются из Иерусалима. Из своей комнаты мы слышим, как закипает на кухне чайник…
Потом долго разыскивается тот самый ключ в кладовке, при этом роняется с полок все, что спокойно стояло там месяцами… Наконец каждый укладывается, потому что подниматься завтра в половине пятого и тремя автобусами добираться до базы — на другой конец страны, вернее, каждому — в свой конец своей небольшой страны, ибо курс молодого бойца они проходят на разных базах.
Утром гром будильника поднимает меня, отца, нашу собаку, соседей в квартирах под и над нашей…
И только два солдата, два защитника родины спят по своим углам в обнимку со своими ружьями — сладко, надежно, беспробудно… Как дети.
«Картошка для мундира»
Дочка голодает в израильской армии
Каждую пятницу, ближе к полудню, у меня дома раздается звонок. Я снимаю трубку и слышу страстный голос дочери: «Ставь жарить картошку, я уже в Иерусалиме!!!».
Я хватаю самую большую сковороду, раскаляю масло и вываливаю на нее целую миску чищенной с утра и нарезанной картошки.
Когда в первую свою побывку из армии она позвонила с воплем: «Го-о-оло-о-одна-ая-я‑я как соба-а-ака‑а!!!» — отец философски мне сказал: «А что ты думала? В любой армии всегда голодно… У нас в Перми, помню, плеснут тебе щей в миску, а там три синих пленочки плавают вместо мяса…».
Ну, вваливается ребенок и, едва сполоснув руки, набрасывается на картошку…
— Что ж ты голую картошку-то… — пытаюсь я сердобольно встрять, представляя, как же оголодала девочка, если ей одной лишь картошки довольно… — Вот, возьми баклажаны.
Она с полным ртом:
— Какие баклажаны?! Я их уже видеть не могу! У нас каждый день пять видов закусок с баклажанами…
— Ну, рыбку возьми…
Она вытаращивает глаза:
— У меня рыба уже из ушей лезет! То тунец, то форель, то карп, то копченая, то соленая…
Я несколько оторопела.
— А курицу будешь?
— Мам, ну сколько можно эту курицу есть! Каждый день курица?!
— Минутку, ты сказала, что голодная… Я поняла, что вас плохо кормят.
— Ужасно! Ужасно кормят!
Тут я взялась за допрос серьезно.
— Так. Давай с самого начала. Молоко дают?
Она удивилась:
— Молоко? А зачем? Оно на столах стоит, конечно, но только для кофе. Зачем его пить? Есть же йогурты, творог разный, кефир, ряженка, то-сё…
— А именно что — то-сё?
— Ну, сыры там всякие, какие-то каши дурацкие… Салаты… Яйца… омлеты в основном. Глазунью сделать как следует не умеют. Я говорю: «Дуду, не зажаривай слишком, я так не люблю!». А он, как назло, зажаривает и зажаривает! Когда с луком, так ещё ничего, а когда с грибами — тут он вообще не умеет…
— Понятно… — ледяным тоном сказала я. — А выпечка?
— А что выпечка? Кому нужны эти круассаны и пироги — килограммы набирать? Это вообще еда нездоровая. И гарниры все эти… Я вместо них просто овощи и фрукты ем.
— Знаешь что, — сказал мне отец. — Гони ты отсюда в три шеи эту зажравшуюся буржуйку! Дай сюда её картошку, я доем!
…Помню, в самом нашем начале здешнем, лет пятнадцать назад, когда мы только обосновались на съемной квартире, когда я железно знала, что могу потратить на продукты в супермаркете только 20 шекелей в день и ни копейкой больше, к нам в гости приехал из Тверии (не из Твери) мой старый друг. К тому времени он жил в Израиле уже год и даже успел прослужить полгода в армии. И вот тогда он с возмущением рассказывал нам о здешних армейских «порядочках».
— Ужас! — говорил он, — нет сил смотреть, душа болит: то, что не съедается за завтраком, выбрасывается мгновенно. Не дай бог выставить банку йогурта в обед — накажут самым жестким образом. И главное — запечатанные, далеко не просроченные йогурты — все сметается в помойный бак!
Мы ахали, качали головами, приговаривали: «Как же так, почему бы не раздать неимущим?! Какое попустительство, какое разбазаривание добра!». И нам казалось, что только бывшесоветский разум может навести в этой стране надлежащий порядок.
А без нас пропадут, захлянут, выкинут, разбазарят…
— Как тебе не стыдно, — говорю я дочери. — Помнишь, на Малой Полянке нас остановил солдатик, попросил 5 рублей, у него в авоське болтались булка и баночка кефира? Вот ему бы выпечку, которую ты не съедаешь! Или йогурты, которые вы сметаете в помойный бак.
— Мама! — строго отвечает она. — Ты с ума сошла? Это запрещено! В армии продукты должны быть наисвежайшими! У нас и так проблем выше макушки. Еще не хватает, чтоб от тухлятины на марше весь полк обосрался!
Мне нечего ей ответить.
— Но почему именно картошка? — только спрашиваю я.
— А это у кого что мамино любимое… Ирка по пельменям тоскует, Юдит ждет субботы из-за «пэсто»… Кто чего, словом…
И я лишь плечами пожимаю. Но с утра в пятницу первым делом становлюсь в свой кухонный наряд. Сковорода наготове.
Жду: вот-вот зазвонит телефон, и голос дочери пропоёт нетерпеливо:
— Еду-еду! Кар-то-о-ошечку-у‑у!!!
Публикацию подготовил автор телеграм-канала «Cорокин на каждый день» при поддержке редактора рубрики «На чужбине» Климента Таралевича (канал CHUZHBINA). Подпишитесь на его блог на Яндекс Дзене, где Климент исследует судьбы русских и украинцев Лондона ХХ века через поиски их могил на кладбищах Лондона.
Трудармейцы из Таджикистана на строительстве объекта на Урале
Когда Германия в июне 1941 года вероломно напала на нашу Родину, народное хозяйство всех республик экстренно перевели на военные рельсы и сотни тысяч граждан пошли на фронт добровольцами. Конечно, Таджикская ССР не стала исключением. Все помыслы и думы таджикистанцев были направлены на единственную цель — как можно больше помочь сражающейся Родине. Всё это явилось наиболее памятным и героическим событием в истории граждан этой страны, участвовавших в боях на передовой линии фронта в Красной армии и боровшихся за победу в тылу.
Данный материал подготовил Хуршед Худоерович Юсуфбеков — автор более 50 исторических статей в русскоязычной «Википедии». Специально для VATNIKSTAN он раскрывает неизвестные страницы истории и рассказывает о вкладе таджикистанцев в победу в Великой Отечественной войне, а также приводит поимённый список представителей Таджикской ССР, удостоенных звания Героя Советского Союза, и их подвигов.
Трудармейцы из Таджикистана на строительстве объекта на Урале
Добровольцы и труженики тыла из Таджикской ССР
В первые дни Великой Отечественной войны тысячи добровольцев со всего Союза подали заявления в военкоматы с просьбой отправить их на фронт добровольцами. По всей Таджикской республике прошли митинги и собрания, где народ заявил о готовности защищать Родину, подхватив лозунг «Всё для фронта, всё для победы!».
«Прошу отправить меня на фронт, — писал коммунист с Памира Гулмамад Гулямшоев, — сражаться против германо-фашистской банды, посягнувшей на нашу Родину <…> Готов драться до последней капли крови».
Гулмамад Гулямшоев перед отправкой на фронт
Рабочие Кансайского рудника Дубатов и Антонович свои чувства выразили так:
«Мы едем служить в ряды Красной Армии и будем воевать с фашистскими псами, пока не победим их, без победы не вернёмся обратно».
«Давно я мечтал быть в рядах славной Красной Армии. На производстве я работаю пять лет и всегда был стахановцем. Свою Родину я буду защищать по-стахановски».
Коллективно отправились на фронт рабочие Сталинабадского завода имени Орджоникидзе, Узбек Ходжаев, Едгор Рузоев, Александр Белоусов, Андрей Клименко, Нормахмад Турсунов и многие другие.
Среди добровольцев, желавших отправиться на фронт, было немало девушек и женщин. Например, Джонбиби Кувватова — колхозница сельхозартели имени Калинина Джиргатальского района писала:
«Я готова в любую минуту встать на защиту своей Родины от фашистских варваров, поэтому прошу зачислить меня добровольцем в ряды Красной Армии».
К концу 1941 года таких патриотических заявлений по Таджикистану насчитывалось около шести тысяч.
Мобилизация рабочих в армию поставила под угрозу многие предприятия: остро не хватало высококвалифицированных сотрудников, начались перебои с сырьём и топливом. Трудности возникли и с транспортом — большая часть машин и дорожной техники, ранее обслуживавшей народное хозяйство, передали действующей армии. В тяжёлые дни на трудовую вахту овладев мужскими профессиями, встали женщины. Они заменили на производстве мужей, сыновей, братьев, ушедших на фронт. Только в июле — августе 1941 года на шахты Шураба пришли осваивать нелёгкие профессии несколько десятков женщин-домохозяек, а на нефтепромыслах «КИМ» 50 женщин овладели специальностями операторов нефтедобычи, токарей, слесарей и других профессий. Более половины рабочего состава республики уже к осени 1941 года составляли женщины.
Подростки и молодёжь тоже приходят работать на предприятия. Они составляли 70–80% всех рабочих, у которых пробудились чувства патриотизма и сознание долга. Их готовили в ускоренном режиме на краткосрочных курсах. Чтобы повысить квалификацию, граждане проходили школы фабрично-заводского обучения для промышленности, транспорта и строительства, и ремесленные училища. За годы Великой Отечественной войны в Таджикистане переучились около пяти тысяч человек.
Сельские труженики преодолевали неслыханные трудности и самоотверженно работали, даже когда резко ослабла материально-техническая база. Многих колхозников призвали на фронт, что создало острую нехватку рабочей силы в сёлах. Возникла острая проблема снабжения Таджикистана собственным хлебом, так как до войны часть зерна завозилась из других регионов Советского Союза. Все эти тяготы пришлось выносить таджикским женщинам, детям и подросткам. Роль колхозной молодёжи в годы войны возросла во всех сферах сельскохозяйственного производства. Создавались специальные женские и молодёжные фронтовые бригады. Женщины в срочном порядке осваивали профессии трактористов, комбайнёров и механизаторов. Численность женщин среди водителей сельскохозяйственной техники в годы войны составляла более 70% по республике. Работники села в исключительно трудных условиях перевыполняли народно-хозяйственные планы, бесперебойно обеспечивали потребности фронта и тыла в сырье и продовольствии.
Подготовка бойцов со школьной скамьи
Центральный комитет КП(б) Таджикистана и Совет Народных Комиссаров Таджикской ССР придавали первостепенное значение подготовке резервов для Красной Армии, особо акцентировав внимание на выполнении постановления Госкомитета Обороны СССР «О всеобщем обязательном обучении военному делу граждан СССР».
В Таджикистане во Всеобуче функционировали и создавались военно-спортивные кружки, военно-учебные пункты. Только к лету 1942 года военное обучение прошли свыше 170 тысяч человек. Одновременно с этим особое внимание уделялось русскому языку. За все годы войны Всеобуч дал Красной Армии десятки тысяч достаточно подготовленных бойцов из Таджикской республики. В вузах, средних специальных учебных заведениях и старших классах общеобразовательных школ увеличили количество часов, отведённых на военно-физическую и военно-спортивную подготовку.
В республике перешли к формированию воинских частей — резервов фронта. Таджикскую горно-кавалерийскую Краснознамённую дивизию (вступившую в войну как 20‑я горно-кавалерийская дивизия, а ныне 17‑я гвардейская кавалерийская Мозырская ордена Ленина Краснознамённая орденов Суворова и Кутузова дивизия) пополнили бойцами и отправили на фронт. В этот же период начали формирование 61‑й и 63‑й кавалерийских дивизий (в Ленинабаде Таджикской ССР с 13 августа по 1 октября 1941 года) из допризывников и военнообязанных резерва. Снабжение обмундированием, снаряжением, продовольствием и всеми другими материальными ресурсами производилось за счёт бюджета Таджикской ССР. Дивизии комплектовали автомобилями, тракторами, тысячами голов лошадей.
Герои Бреста, Битвы за Москву и Сталинграда
О подвиге героев Брестской крепости написано немало. Но немногие вспоминают, что среди защитников крепости были и таджики. Командир артиллерийского расчёта ленинабадец Мамаджон Абдувалиев прямой наводкой бил по фашистам. В Бресте служил пулемётчик, уроженец Канибадама, Акобир Махмудов. Он и его двое напарников в течение многих часов вели неподалёку от Брестской крепости беспощадный бой с фашистами, прикрывая отходящих товарищей, и погибли в неравной схватке. А также артиллерист Абдусаттор Ходжибаев, политрук Ахмаджон Сабиров, рядовой Кузи Хушвахтов, сержант Ходи Кинжаев (будущий Герой Советского Союза), командир отдельного артиллерийского противотанкового дивизиона из Явана — Б. Назаров, знаменитый снайпер из ленинабадского к. Ява — Эргаш Рузиев, танкист из Октябрьского района — Анвар Каландаров, боец легендарного подземного гарнизона в Аджимушкайских каменоломнях под Керчью — Н. Ильясов (где число оборонявших каменоломни военных и гражданских, включая женщин и детей, было свыше 12,5 тысяч человек) и сотни других наших таджикистанцев.
Ходи Исабаевич Кинжаев
На московском направлении Вермахт сосредоточил до 75 дивизий, включая танковые. На защиту столицы встал весь советский народ. В конце октября 1941 года из Таджикистана под Москву прибыла Таджикская горно-кавалерийская Краснознамённая дивизия (20‑я Краснознаменная ордена Ленина горно-кавалерийская дивизия — гласит таджикский источник), которая вскоре в составе 2‑го гвардейского кавалерийского корпуса генерала Л. М. Доватора — Героя Советского Союза — получила боевое крещение. Таджикская дивизия провела ряд успешных боевых операций в битве за Москву, освободила многие населённые пункты от немецких захватчиков, продемонстрировала примеры мужества и отваг. Свыше 150 солдат и офицеров дивизии получили боевые награды.
Лев Михайлович Доватор
В боях за Москву немало таджиков проявили стойкость и воинское умение: артиллеристы Мухаммади Ибрагимов из города Ура-Тюбе (награждён орденом Ленина), писатель Абдушукур Пирмухаммедов погиб в бою, Раджабали Джалилов и другие бойцы из Таджикской ССР.
Поражение германских войск под Москвой стало главным событием начального этапа войны: был сорван гитлеровский план молниеносной войны. После этого немецкое командование решило сменить направление главного удара на лето 1942 года и взять под прицел южный участок фронта, в сторону Сталинграда и Кавказа. Защитники города, войны и сталинградцы в течение 200 дней и ночей вели упорные бои, проявляя образцы беспримерного мужества и стойкости, обороняя укрепленную позицию на Волге.
В историю Сталинградской битвы как символ выдержки и отваги советских солдат вошёл «Дом Павлова», где группа советских бойцов во главе с гвардии сержантом Я. Ф. Павловым 58 дней удерживала дом в центре города. Среди героев сражался и представитель таджикского народа Ахмад Турдыев, народный комиссар земледелия Таджикской ССР, депутат Верховного Совета СССР 1‑го созыва и Герой Советского Союза.
В Сталинградской битве также окреп боевой дух 61‑й кавалерийской дивизии, сформированной в Таджикистане.
5 июня 1943 года началось мощное наступление немецко-фашистских армий. Советские воины отражали одну яростную атаку за другой, от грохота пушек и лязга гусениц дрожала земля. Благодаря стойкости и героизму советских воинов немецкое наступление под Курском захлебнулось. 12 июля Красная Армия перешла в контрнаступление. За 50 дней боёв под Курском, фашистские войска потеряли более полумиллиона солдат и офицеров и огромное количество боевой техники. В сражениях на Курской дуге примеры мужества и доблести проявили также воины-таджики. Так, батарея под командованием ст. сержанта комсомольца Х. И. Кинжаева вступила в бой с немецкими танками «тиграми». Редели ряды защитников, раненый командир продолжал метким огнём бить по фашистским танкам, наступление противника на этом участке было остановлено. За мужество и отвагу X. И. Кинжаеву было присвоено звание Героя Советского Союза.
С честью выполнил свой воинский долг и артиллерист младший сержант Исмаил Хамзаалиев. Его батарея несколько дней отбивала яростные танковые атаки фашистов. Исмаил, заменив погибшего наводчика 8 июля 1943 года, направлял ход боя севернее Молотычи в Фатежском районе Курской области, подбил три средних танка противника. Погибли его боевые товарищи, сам он тоже был тяжело ранен осколком снаряда навылет в грудь, но своего поста не покинул, продолжал вести огонь по вражеским танкам. Собрав последние силы 10 июля 1943 года, он выкатил уцелевшее орудие на открытую позицию и из него подбил ещё три вражеских танка. Исмаилу Хамзаалиеву за проявленную доблесть было присвоено высокое звание Героя Советского Союза посмертно.
Исмаил Хамзалиев
На фронтах Великой Отечественной войны проявляли отвагу и таджикские женщины: лейтенант медицинской службы Шахри Хайдарова, Д. Рахимова, А. Исаева, медсёстры Н. Умарова, Р. Фазылова, радиотехник С. Алибаева и другие. Тысячи бойцов Таджикистана участвовали в беспощадных битвах на берегах Днепра и при его форсировании. Двадцать из них, в том числе Б. Давлятов, А. С. Гордеев, X. Касымов, М. И. Новосельцев и Д. Азизов.
Домулло Азизов
Многие таджики были в тылу у врага в партизанских движениях, они сражались в рядах бойцов французского и итальянского Сопротивления (о чём свидетельствуют документы).
Вклад таджиков в победу
На фронтах Великой Отечественной войны сражались более 300 тысяч посланцев таджикского народа и свыше 92 тысяч из них не вернулись домой. На оборонных предприятиях на западном и в центральных районах РСФСР, на Урале и в Сибири из республики было мобилизовано и отправлено для работы около 45 тысяч человек. Правительство страны наградило 56 тысяч из них орденами и медалями, 55 стали Героями Советского Союза (почти все посмертно), 19 — кавалерами ордена Славы трёх степеней.
Николай Беляев, участника штурма Рейхстага, воин 150‑й стрелковой ордена Кутузова II степени Идрицко-Берлинской дивизии рассказывал в интервью, что для каждого военного подразделения, участвовавшего в боях за Берлин, были созданы особые флаги. Никто не знал, кто первым возьмёт Рейхстаг. Здание охраняли две тысячи немецких военнослужащих, которые не хотели уступать это символическое здание врагу. Когда подразделение Беляева приблизилось к Рейхстагу, его встретили таджикские военнослужащие:
«Меня встретили товарищи-таджики. Один из них, который говорил неплохо на русском языке, говорит: „товарищ лейтенант, а Раджаб Ишанов сгорел ещё не совсем убитый“. То есть он не мог подобрать слово „раненый“. А вот „не совсем убитый“ Значит, перебегая, он упал в огонь и сгорел».
Речь идёт о Раджабе Ишанове, чьё имя в некоторых исторических источниках фигурирует среди бойцов, участвовавших в боях за Берлин. По словам Беляева, Ишанов был комсоргом роты и также пытался войти в Рейхстаг с флагом в руках, но получил ожоги при входе в здание и погиб.
Известный писатель, участник войны Василий Субботин в сборнике воспоминаний «Как кончаются войны» 1968 года, рассказывает о таджике по имени Ата Атаев, участвовавшем в боях за Рейхстаг:
«Атаку нашего батальона возглавила рота таджика Атаева. Атаев — густоволосый, красивый. До сих пор помню я его советы. Умный был офицер. Он всегда учил меня и относился ко мне, как старший брат». <…> «советские солдаты под командованием Атаева утром 30 апреля достигли площади рядом с Рейхстагом. Эти силы относились к 16 и 17‑й кавалерийских дивизий Красной армии», перечисленные дивизии сформированы и укомплектованы за счет допризывников и военнообязанных резерва в первые годы войны в Таджикистане, участие таджикистанцев в боях за Берлин было значимым, многие из которых получили высокие правительственные награды. Среди них Герой Советского Союза Гордеев и кавалерист из Муминабада Жуков, получившие ордена Отечественной войны 1‑й степени. Ордена Отечественной войны 2‑й степени были удостоены сталинабадцы Пайгин, Брилёв, Иванников, посланец Куляба Шарипов и Джалолов из Орджоникидзеабада и другие».
В редких источниках, возможно, найти ссылку на героизм таджикистанцев, участвовавших в боях за взятие Берлина и Рейхстага, один из таких источников пишет:
«Так над домом министерства авиации (Третьего рейха) красный стяг взметнулся благодаря мужеству таджика лейтенанта Солиджана Алимова и его бойцов. 2 мая такой приказ получила штурмовая группа 1050-го стрелкового полка 301‑й стрелковой дивизии, которую возглавлял комсорг батальона Алимов. Задача оказалась чрезвычайно трудной. Подступы к зданию простреливались, вражеский огонь не давал советским воинам поднять головы. Алимов с двумя бойцами короткими перебежками сумел подобраться к зданию, проникнуть в него и установить флаг. В схватке при выходе на крышу смельчакам пришлось уничтожить около десятка гитлеровцев. Знамя стало сигналом к решительному штурму. Батальон поднялся в атаку и захватил здание министерства авиации. За мужество и отвагу, проявленные в боях за Берлин, лейтенант С. Алимов 29 июня 1945 года был награждён орденом Красного Знамени».
В 29 военных эвакогоспиталях, располагавшиеся в Великой Отечественной войне на территории Таджикской ССР излечилась и вновь вернулась на фронт тысяча раненых. Руководства, советские и общественные организации, трудящиеся Таджикской ССР проявляли особую, по-азиатски чуткую, заботу о раненых фронтовиков, об их семьях (согласно местным традициям), находившихся в республике. Здесь хорошо заботились о детях, эвакуированных из Ленинграда, Москвы и других прифронтовых городов.
Сотрудники эвакогоспиталя в Таджикистане
Также в республике нашли приют граждане Польши, спасавшиеся от немецко-фашистских захватчиков. В Ленинабаде поляки создали промысловую артель «Польский труд», где выпускали спички и другие хозяйственные товары, в годы войны артель преуспевала, была одним из передовых в городе. После окончания войны, перед выездом на свою освобождённую родину Советским Союзом, руководство Союза польских патриотов писало:
«В тяжёлую годину войны с фашистским зверем, солнечный Таджикистан протянул нам руку братской помощи. И здесь, в счастливой семье советских народов».
В период Великой Отечественной войны было широко распространено добровольное всенародное движение по сбору средств для создания оружия, боевой техники и военного снаряжения для Красной армии. В Таджикистане был развёрнут сбор средств на постройку колонны танков «Колхозник Таджикистана», «Медработник Таджикистана», «Народный учитель», «Промкооператор Таджикистана». Колхозники из Ленинабадского района на свои сбережения построили артиллерийскую батарею. В 1944 году проводился сбор средств на строительство эскадрильи «Советский Таджикистан» — собрано более 120 миллион рублей.
Заслуга тружеников тыла Таджикистана в годы Великой Отечественной войны высоко оценено Родиной, награждены 102 тысяч тружеников медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и около 1000 других героев тыла, удостоились высоких правительственных наград.
В здании в период Великой Отечественной войны размещался эвакогоспиталь №4451Памятная доска на стене Гостиницы «Вахш» гласит: «В этом здании в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. размещался эвакогоспиталь № 4451 в котором восстанавливали своё здоровье раненые солдаты и офицеры Советской Армии (Красной Армии)»
Первый таджикский генерал Мастибек Ташмухамедов
Мастибек Ташмухамедов, служивший с августа 1941 года в Красной армии, ст. инструктором политотдела 389‑й стр. дивизии, сформированной в Ташкенте. С апреля 1942 по апрель 1943 года — заместитель начальника политотдела 389‑й стрелковой дивизии. С апреля 1943 года и до окончания войны — зам. командира 545 стр. Краснознамённый орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского полк 389‑й стр. дивизии по политчасти. Участвовал в Битве за Кавказ, освобождении Чечено-Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Ставропольского и Краснодарского края с выходом к Азовскому морю, прорыве «Голубой линии», в освобождении Тамани, Житомирско-Бердичевской операции, Львовско-Сандомирской операции, Висло-Одерской операции, Нижне-Силезской наступательной операции, Берлинской наступательной операции, Пражской операции.
Мастибек Давлятович Ташмухамедов
После войны служил в Туркестанском Военном Округе, был военным комиссаром Таджикской СССР с 1957 по 1970 год, генерал-майор с 1962 года (первый генерал из таджиков), награждён двумя орденами Красного Знамени, тремя орденами Отечественной войны 1‑й и 2‑й степеней, тремя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почёта», медалью «За отвагу» и медалью «За боевые заслуги».
Рахматов Шариф
Курсант Военно-политической академии им. Ленина в Москве Рахматов Шариф в декабре 1941 года был направлен в Таджикскую ССР политруком эскадрона МВС при 104‑й отд. кавалерийской дивизии в Сталинабаде — с июня 1941 по сентябрь 1942 года. Служил старшим политруком, заместителем командира и командиром пулемётной роты 3 батальона 122-го Гв. стр. полка 41‑й Гв. стр. див. 4‑го гв. стр. корпуса в составе 1‑й Гвардейской армии Юго-Западного фронта с сентября по декабрь 1942 года.
Шариф Рахматов
Участвовал в боях в районе среднего течения Дона, против немцев и итальянцев с 7 ноября 1942 по 29 декабря 1942 года в должности политрука роты 41 Гв. СД 2 Гв. Армии. 16 декабря 1942 года, будучи политруком пулемётной роты в составе 41 Гв. СД, поддерживая стрелковые подразделения прорвав сильно укреплённую оборону врагов вблизи райцентра Нижняя Мамоновка Воронежской области. После прорыва преследуя противника занял Богучар, Воронежской области, крупные населённые пункты Твердохлебова, Танково и другие.
22 декабря 1942 года рота станковых пулемётов под его руководством в районе Чертково Ростовской области уничтожила танковый десант немцев на шести танках. Когда при освобождении Чертково был ранен командир 7‑й стр. роты, Рахматов взял командование на себя, где был тяжело ранен в правую ногу, потерял левую ногу и отморозил пальцы на обеих руках. До июля 1943 года был в госпитале, а до декабря 1943 года — в отпуске. После был демобилизован по инвалидности второй группы и снят с военного учёта.
По возвращению на родной Памир работал вторым секретарём Горно-Бадахшанского обкома ВКП(б) с декабря 1943 по ноябрь 1947 года. Позже стал председателем облисполкома ГБАО (1947 — 1949 гг.) и зам. председателя Президиума Верховного Совета Таджикской ССР (1947 — 1957 гг.).
«В боях под ст. Чертково (29 декабря 1942 года) проявил мужество и отвагу перед превосходящими силами противника, повёл свою роту в атаку и ворвался в передний край обороны противника, уничтожив при этом огнём из ППШ до 10 немецких солдат, гранатой вывел из строя один станковый пулемёт».
А также орденом «Знак Почёта» за строительство Большого Памирского тракта им. Сталина, медалью «За отвагу»; «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»; Почётной грамотой Президиума Верховного Совета Таджикской ССР. Умер 4 февраля 1970 года.
Сабзали Одинаев
В звании рядового в составе 57 армии Сабзали Одинаев (посланец Памира) больше месяца участвовал в боевых действиях на передовой линии фронта в Сталинградской битве. В сентябре 1943 года участвовал в Белгородско-Харьковской операции, был ранен 20 сентября 1943 года. С ноября 1943 года служил при запасной части и в заградотряде, с апреля 1944 года в составе 226‑й Глуховско-Киевской Краснознамённой ордена Суворова дивизии 985 стрелкового полка курсант учебной роты, с июля 1944 года — сержант. В составе 11-го стрелкового Прикарпатского Краснознамённого корпуса 18 армии 4‑го Украинского фронта — командир отделения, затем помкомвзвода. 15 октября 1944 года в ходе Восточно-Карпатской операции был тяжёло ранен в селе Прус:
«… ампут. культ. с/з правой голени …ранен в бою 15.10.1944 при защите СССР …комиссован по ст. 65 гр. II … негодным к в/сл вовсе со снятием с учета, протезом и обувью снабжен»; «по поводу травматического иридоциклита (после осколочного ранения) правого глаза 23/VIII оперирован, удалён глаз».
Сабзали Одинаев
Награждён орденом Отечественной войны I степени и II степени; орденом Красной Звезды за освобождение Закарпатья и медалью «За отвагу».
Домулло Азизов
Домулло Азизов — участник освобождения Беларуси, командир пулемётного расчёта 120-го стрелкового полка 69‑й стрелковой дивизии 65‑й армии Центрального фронта, Герой Советского Союза (1943), младший сержант. Погиб в боях на Лоевском плацдарме 24 октября 1943 года. Похоронен в братской могиле в деревне Новая Борщёвка Лоевского района Гомельской области.
Урумбек Якибов
Участник Великой Отечественной войны, командир расчёта миномётной роты 248-го стрелкового полка 31‑й стрелковой дивизии 46‑й армии Степного фронта, Герой Советского Союза (1944 год).
Урумбек Якибов
Сафар Амиршоев
На землях Прибалтики проявили себя Сафар Амиршоев — командир орудия 213-го гвардейского гаубичного артиллерийского полка 8‑й гвардейской гаубичной артиллерийской бригады 3‑й гвардейской артиллерийской дивизии прорыва, 5‑го артиллерийского корпуса прорыва 5‑й армии 3‑го Белорусского фронта. Герой Советского Союза (25 сентября 1944 года, посмертно), старший сержант гвардии.
Пётр Вернидуб
Пётр Вернидуб — командир огневого взвода 270-го отделения истребительного противотанкового дивизиона 144‑й стрелковой дивизии 5‑й армии 3‑го Белорусского фронта, Герой Советского Союза, лейтенант. За свободу чехословацкого народа отдали жизнь Эргаш Шарипов, Амирали Саидбеков. Всем им было присвоено звание Героя Советского Союза.
Пётр Данилович Вернидуб
В 1944 году участвовал в тяжёлых уличных боях за Вильнюс, в упор расстреливал огневые средства противника, 11 июля 1944 года, будучи в окружении немцев, повёл расчёт в рукопашную, лично убил трёх солдат, на следующий день во время разведки нового района расстрелял трёх фашистов, остальных заставил отступать. Позднее при отходе противника своими орудиями перегородил путь отхода, разоружил и взял в плен свыше трёхсот фашистов. В боях за Вильнюс взводом уничтожил восемь танков и самоходных орудий, четыре противотанковые пушки, восемь машин с грузами, 23 огневые точки, расстрелял до двух взводов солдат. Лейтенант погиб в Восточной Пруссии близ города Шталлупеннен. Был похоронен сначала на месте гибели, позже его могила перенесена в посёлок Первомайское Нестеровского района Калининградской области.
Алиша Гулямхайдаров
Гулямхайдаров Алиша, служивший с января 1936 года в Красной армии, был направлен в воинскую часть 552-го отдельного батальона аэродромного обслуживания Министерства охраны общественного порядка в Таджикской ССР в звании лейтенанта. С июня по июль 1941 года участвовал в боях на Западном фронте, в ноябре 1941 года оказался на стыке Центрального и Резервного фронтов Брянского направления, после с января по апрель 1942 года на Волховском фронте.
C августа 1942-го по 20 января 1943 года в составе 13-го гвардейского корпуса 2‑й гвардейской армии (9‑й гвардейский стрелковый полк 3‑й гвардейской стрелковой дивизии) сражался на Сталинградском фронте, затем с февраля по август 1943 года на Южном фронте. С октября 1943-го по 8 апреля 1944 года участвовал в боях в составе армии 4‑го Украинского фронта (9‑й гвардейский стрелковый полк 3‑й гвардейской стрелковой дивизии 13 гвардейского стрелкового корпуса 2‑й гвардейской армии).
C сентября 1944 года служил в составе 2‑й гвардейской армии 1‑го Прибалтийского фронта.
Алиша Гулямхайдаров
Алиша Гулямхайдаров в ходе боёв пять раз был тяжело ранен и контужен. Первое ранение получил на реке Березина (правый приток Днепра) в Белорусской ССР в 1941 году. Второе ранение — на Волховской станции под Ленинградом в 1942 году. Третье — в Сталинграде у Дзержинского тракторного завода в 1943 году, четвёртое — в Таганроге Ростовской области в 1943 году. В пятый раз был ранен в городе Армянске при освобождении Крымской АССР в 1944 году. Каждый раз после военных госпиталей опять возвращался в боевой строй.
Награждён двумя орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды, орденом Красного Знамени и медалью «За оборону Сталинграда».
Умер 20 декабря 2001 года, похоронен на православном кладбище города Душанбе в Таджикистане.
Поимённый список представителей Таджикской ССР, удостоенных звания Героя Советского Союза
Азизов Домулло — участник освобождения Белоруссии, отличился при форсировании Днепра в районе Лоевском, в 1943 году в составе десантной группы в числе первых переправился через реку, ликвидировал расчёт станкового пулемёта, уничтожил группу автоматчиков противника. Закрепившись во вражеской траншее, его отделение отбило три яростные контратаки и помогло атакующим частям закрепиться на занятом плацдарме.
Амиршоев Сафар отличился в июне 1944 года, первым развернул гаубицу, подбив головной танк, прорвавшейся колонны противника в битве у населённого пункта Жежмаряй Кайшядорского района Литовской ССР, получил два ранения, перед смертью подбил ещё два танка. За образцовое выполнение боевых заданий посмертно удостоен звания Героя Советского Союза, медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина. Похоронен в братской могиле в Жежмаряе. Его имя носят улицы в Душанбе, Кулябе и селе Дахан.
Андреев Василий пулемётным расчётом отразил четыре вражеских контратаки в апреле 1945 года. Получив тяжёлое ранение, продолжал сражаться, способствовал захвату в плен до 140 немце. Получил звание Героя Советского Союза, орден Ленина и медаль «Золотая Звезда». Умер в 1974 году, похоронен на православном кладбище Душанбе.
Аникин Николай в октябре 1943 года в составе своего взвода переправился через реку Днепр южнее Киева, разминировав проходы в минных полях, подполз к немецкой траншее, и забросал её гранатами, уничтожил 17 солдат. Под шквальным огнём за ночь переправил на другой берег 183 советских солдата, что помогло сохранить плацдарм, удостоен звания Героя Советского Союза, ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Скончался в 1997 году в Королёве Московской области.
Ахмадов Фатхулло отличился при освобождении Белорусского Полесья в 1944 году, на одной из позиций у деревни Беседки, приладив обычное колесо от телеги к дереву, из противотанкового ружья сумел сбить вражеский «Юнкерс». У села Багримовичи бронебойной пулей подбил «Тигр» в бок, позже подбил штурмовое орудие противника. Удостоен ордена Славы III степени. Вырыл в снегу длинный проход, с помощью которого советским бойцам удалось уничтожить пулемёт и миномёт гитлеровцев. Во время операции «Багратион» в 1944 году подбил «Тигр», штурмовое орудие, несколько автомашин, уничтожив из пулемёта много гитлеровцев. В битве за г. Луку его расчёт захватил ДЗОТ противника. Под Седльце кавалерийский взвод Сабельникова попал в окружение, после тяжёлого ранения и смерти командира и его заместителя, Ахмедов принял командование на себя. Меньше, чем за пять минут меткими выстрелами подбил два танка противника. Погиб в бою за город, успев подбить одно вражеское штурмовое орудие и «Тигра».
Балакин Николай во время Берлинской операции в апреле 1945 года во главе группы бойцов переправился через реку Шпрее и атакой с тыла уничтожил немецкое подразделение, охранявшее мост. По сточному трубопроводу проник в тыл противника, в итоге его рота разгромила два вражеских гарнизона, захватила в плен 68 автоматчиков и пулемётчиков, был ранен, но продолжал руководить боем. После войны проживал в Душанбе, скончался в 1953 году.
Бояркин Василий в сентябре 1943 года в районе деревни Нивки Гомельской области Белорусской ССР одним из первых в своём подразделении переправился через реку и огнём пулемёта прикрывал переправу полковых подразделений. Во время первой контратаки его расчёт уничтожил и ранил около 30 гитлеровцев, получил ранение, но продолжил сражаться, выполнив боевую задачу. Впоследствии освободил деревню Вялье. Погиб в бою в декабре 1943 года, похоронен в посёлке Комарин в Беларуси;
Буторин Виктор в сентябре 1943 года, будучи дважды раненным, не покинул место битвы до полного освобождения села Перше Травня Черниговской области Украины в битве за Днепр.
Буюкли Антон 14 августа 1945 года в районе ж/д станции Котон (теперь посёлок Победино в Смирныховском районе Сахалинской области) подразделения советских войск были остановлены пулемётным огнём из дзота. Он пополз к нему с гранатой, на расстоянии десяти шагов получил тяжёлое ранение, но нашёл в себе силы, поднялся и закрыл амбразуру дзота. Ценой собственной жизни он обеспечил успех боевых действий полка. На Сахалине его могила находится в селе Леонидово.
Валухов Иван совершил 486 боевых вылетов, из них 339 выполнены в ночное время суток, занимался бомбардировкой военных объектов, скоплений техники и расчётов врага, 147 раз доставлял грузы в блокадный Ленинград, 76 привозил оружие и боеприпасы партизанам, выбрасывал десанты во вражеские тылы, удостоен высокого звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
Владимиров Михаил участник Витебско-Оршанской, Минской, Вильнюсской, Каунасской и Восточно-Прусской операций, ликвидации земландской группировки противника. Отличился при освобождении Беларуси и форсировании реки Неман в 1944 году в июне при прорыве вражеской обороны восточнее Витебска. Экипаж его самоходной артиллерийской установки подбил семь танков, пять орудий, восемь пулемётов, пять миномётов и более 300 солдат противника. В августе 1944 года в одном из боёв его СУ-76 была окружена танками, однако метким огнем он вывел из строя четыре танка, остальные отступили. Несмотря на ранение продолжал бой. Удостоен звания Героя Советского Союза, в 1997 году похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.
Гаврилов Тимофей — участник снабжения войск Северо-Западного, Западного, Волховского и Ленинградского фронтов, блокадного Ленинграда, бомбардировки переднего края обороны фашистов и его тылов в районе Брянска, Орла, Вязьмы, Болхова, Мги, Новозыбкова и Карачева, высадке и снабжении десантов в тылу врага. Воевал с оккупантами под Сталинградом и Курском. Как командир эскадрильи участвовал в Брянской операции, снабжении партизанского соединения Сабурова, высадке десанта у Каневского леса близ Киева. Совершил к ноябрю 1943 года 359 благополучных боевых вылетов, из них 44 выполнено ночью, с посадкой в тылу врага, подготовил к боевой работе 20 молодых лётчиков. В январе 1944 года участвовал в разгроме немецкой группы армий «Север» под Ленинградом и Новгородом, а также в снятии блокады. Позже выступал в Белорусской, Прибалтийской стратегических и Висло-Одерской операциях, Восточно-Прусской и Берлинской наступательных операциях, нанося бомбовые удары по переднему краю обороны немцев и их военной инфраструктуре. Погиб в 1948 году в катастрофе самолёта ТС-62 «Аэрофлота» под Минском, похоронен на Ваганьковском кладбище Москвы.
Давлатов Бакир осенью 1943 года участвовал в ночном разведпоиске в тылу противника — захватил водителя немецкого грузовика. В ходе немецкой контратаки в районе Березново его пулемётный расчёт уничтожил более 20 солдат и вёл огонь по атаковавшим самолётам противника. Со своим расчётом в конце 1943 года переправился через Днепр и пулемётным огнём подавил огневую точку немцев, что способствовало успешному продвижению эскадрона вперёд. В бою за деревню Галки уничтожил группу солдат противника, удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», в январе 1944 года в бою у г. Мозырь был тяжело ранен и лишился обеих ног. Умер в 1982 году в Регаре (ныне Турсунзаде).
Саидбеков Амирали к весне 1945 года был старшим лейтенантом, командовал ротой 325-го гвардейского стрелкового полка. С 29 марта по 4 апреля 1945 года рота Саидбекова освободила несколько польских населённых пунктов, в ходе боёв нанесла вражеским войскам большие потери, захватила в плен многих фашистов. Погиб в апреле в ходе немецкой контратаки рядом с Рогувом и Домбровой. Похоронен в польском городе Рыбник.
Турдыев Саидкул, лейтенант, в ночь на 2 октября 1943 года в числе первых в батальоне форсировал Днепр у острова Казачий. Турдыев возглавил бой, заменив выбывшего из строя командира батальона на плацдарме. Убит 3 октября 1943 года, похоронен Киеве на Байковом кладбище. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно, также медаль «Золотая Звезда», ордена Ленина и «Знак Почёта».
Уразов Чутак служил на фронте с сентября 1943 года. В июле 1944 года вошёл в состав разведывательной группы, которая отправилась за линию фронта. У литовского города Лудзы советские солдаты, оказавшись в окружении, приняли бой с превосходящими силами противника. В этой битве выжил только Урунбай Абдуллаев, остальные члены разведгруппы, включая Уразова, погибли. По одной из версий, Герой Советского Союза захоронен в братской могиле в Псковской области.
Хамзалиев Исмаил, сержант, на безымянных высотах севернее Молотычи в бою заменил вышедшего из строя наводчика орудия и подбил три танка Вермахта, мужественно под сильным миномётным огнём противника продолжал громить танки фашистов. Был тяжело ранен в грудь навылет осколком снаряда, но продолжал вести огонь по вражеским машинам, подбил два танка, один из которых «Тигр». Умер в военном госпитале в Клинцах в 1943 году, захоронен на Курском мемориальном кладбище. Посмертно получил звание Героя Советского Союза.
Шарипов Иргаш участвовал в боях при освобождении Чехословакии. В марте 1945 года при наступления на Банска-Бистрицу взвод Шарипова, принимая на себя удар, огнём обеспечивал продвижение пехоты, в числе первых ворвался в уличные бои, уничтожил свыше 10 огневых точек противника. В апреле 1945 года в боях за Угерски-Брод его взвод понёс большие потери, и Шарипов сам встал за наводчика, расстреливая в упор наступающих немецких солдат. Несмотря на смертельное ранение, продолжал бить, вести огонь, пока не потерял сознание. Шарипов похоронен в г. Угерски Брод, в Канибадаме в честь него названа улица.
Шарифов Исмат в марте 1944 года под огнём противника подполз к двум вражеским станковым пулемётам, мешавшим продвижению взвода, и гранатами истребил их расчёты, в Умани подорвал три вражеские автомашины с боеприпасами и уничтожил свыше десятка гитлеровцев в ходе уличных боёв.
