В Муроме археологи нашли ножны меча, которым больше 1000 лет

От
Редакция VATNIKSTAN
-

На рас­ко­пе в Окском пар­ке в Муро­ме архео­ло­ги обна­ру­жи­ли древ­ней­ший арте­факт — фраг­мент лито­го ажур­но­го нако­неч­ни­ка ножен меча. По сло­вам экс­пер­тов, его мож­но дати­ро­вать вто­рой поло­ви­ной X века.

Фото: Вален­тин Бейлекчи

В Муро­ме подоб­ный эле­мент воин­ско­го сна­ря­же­ния обна­ру­жен впер­вые. О наход­ке сооб­щил заве­ду­ю­щий отде­лом архео­ло­гии «Цен­тра куль­тур­но-исто­ри­че­ско­го насле­дия» адми­ни­стра­ции окру­га Муром архео­лог Вален­тин Бейлекчи.

На сво­ей стра­ни­це во Вкон­так­те Вален­тин напи­сал:

«Орна­мен­таль­ный мотив фраг­мен­та нако­неч­ни­ка ножен из Окско­го пар­ка содер­жит изоб­ра­же­ние сов­ме­щён­ных фигур пти­цы и чело­ве­ка. По сти­лю орна­мен­та­ции извест­ны немно­го­чис­лен­ные ана­ло­гии на тер­ри­то­рии Древ­ней Руси <…>. По мне­нию иссле­до­ва­те­лей, такие нако­неч­ни­ки мог­ли быть изго­тов­ле­ны или скан­ди­нав­ски­ми масте­ра­ми, либо масте­ра­ми, исполь­зо­вав­ши­ми скан­ди­нав­скую тех­но­ло­ги­че­скую тра­ди­цию ажур­но­го литья».

Иссле­до­ва­те­ли под­раз­де­ля­ют такие нако­неч­ни­ки на «низ­кие» и «высо­кие». Это раз­де­ле­ние зави­сит от высо­ты и орна­мен­та­ции. Муром­ский нако­неч­ник отно­сит­ся к «низ­ким».

«Этот народ нуждается в кнуте!»: британские спонсоры Корниловского мятежа

От
Глеб Таргонский, Редакция VATNIKSTAN
-

Кор­ни­лов­ский мятеж оце­ни­ва­ют по-раз­но­му. Одни счи­та­ют его контр­ре­во­лю­ци­он­ной аван­тю­рой части офи­цер­ско­го кор­пу­са [1], дру­гие — сорвав­шей­ся ком­би­на­ци­ей Бори­са Савин­ко­ва и Алек­сандра Керен­ско­го про­тив боль­ше­ви­ков [2], закон­чив­шей­ся уси­ле­ни­ем сто­рон­ни­ков Вла­ди­ми­ра Лени­на, тре­тьи — послед­ней попыт­кой спа­сти Рос­сию от хао­са и рас­па­да [3]. К сожа­ле­нию, один из важ­ней­ших сюже­тов этих дра­ма­ти­че­ских собы­тий часто обхо­дят сто­ро­ной, хотя он очень важен для пони­ма­ния логи­ки Октябрь­ской рево­лю­ции и Граж­дан­ской войны.

Речь пой­дёт об ино­стран­ных спон­со­рах и заказ­чи­ках Кор­ни­лов­ско­го мяте­жа, в первую оче­редь о бри­тан­цах. И это было было не ситу­а­тив­ной так­ти­кой, свя­зан­ной со спе­ци­фи­кой Пер­вой миро­вой вой­ны, а про­дол­же­ни­ем дав­но осу­ществ­ля­е­мой стра­те­гии эко­но­ми­че­ско­го и поли­ти­че­ско­го под­чи­не­ния Рос­сии бри­тан­ским интересам.

Бла­го­да­ря поли­ти­ке Алек­сандра III и Нико­лая II эко­но­ми­че­ское вли­я­ние ино­стран­ных капи­та­лов в Рос­сий­ской импе­рии неуклон­но рос­ло. За 25 лет до Фев­раль­ской рево­лю­ции нача­лась актив­ная экс­пан­сия веду­щих бри­тан­ских, фран­цуз­ских, бель­гий­ских, немец­ких и иных ком­па­ний. Исполь­зуя меха­низм инве­сти­ций и зай­мов, они прак­ти­че­ски под­чи­ни­ли себе зна­чи­тель­ную часть рос­сий­ской про­мыш­лен­но­сти, полу­чи­ли доступ к рын­ку тру­да, искус­ствен­но сдер­жи­ва­е­мо­го в рам­ках низ­ко­го уров­ня зар­плат, к дешё­вым и доступ­ным при­род­ным ресур­сам. Вла­ди­мир Ленин в те годы писал:

«Ино­стран­ные капи­та­ли­сты осо­бен­но охот­но пере­но­сят свои капи­та­лы в Рос­сию, стро­ят в Рос­сии отде­ле­ния сво­их фаб­рик и заво­дов и осно­вы­ва­ют ком­па­нии для новых пред­при­я­тий в Рос­сии. Они жад­но набра­сы­ва­ют­ся на моло­дую стра­ну, в кото­рой пра­ви­тель­ство так бла­го­склон­но и угод­ли­во к капи­та­лу… так что ино­стран­ные капи­та­ли­сты могут полу­чать гро­мад­ные, неслы­хан­ные у себя на родине, бары­ши» [4].

К 1914 году капи­та­ло­вло­же­ния ино­стран­цев в рос­сий­скую про­мыш­лен­ность достиг­ли 1, 322 мил­ли­о­на руб­лей, то есть 47% все­го акци­о­нер­но­го капи­та­ла Рос­сий­ской импе­рии [5]. Фран­цу­зы и бель­гий­цы кон­тро­ли­ро­ва­ли более 90% метал­лур­гии юга Рос­сии и око­ло 90% добы­чи угля в Дон­бас­се. Англи­чане кон­тро­ли­ро­ва­ли более поло­ви­ны добы­чи рос­сий­ской меди и более 70% добы­чи золо­та и пла­ти­ны. Зна­чи­тель­ная доля воен­но-про­мыш­лен­но­го ком­плек­са так­же нахо­ди­лась в руках англи­чан и фран­цу­зов. Речь идёт не толь­ко о воен­ных постав­ках, но и кон­крет­ных пред­при­я­ти­ях в самой Рос­сии. Напри­мер, фран­цуз­ские акци­о­не­ры име­ли реша­ю­щий пакет акций в Обще­стве рус­ско-бал­тий­ских судо­стро­и­тель­ных заво­дов и в Рус­ском обще­стве для про­из­вод­ства артил­ле­рий­ских сна­ря­дов и воен­ных припасов.

Акция «Лена Гол­дфил­дс», ком­па­нии по добы­че золо­та. 1910 год

Пер­вая миро­вая вой­на ещё боль­ше уси­ли­ла эко­но­ми­че­скую зави­си­мость Рос­сий­ской импе­рии от англо-фран­цуз­ско­го капи­та­ла и, как след­ствие, от воен­но-поли­ти­че­ско­го руко­вод­ства этих дер­жав, их воен­ных шта­бов и спец­служб. До фев­ра­ля 1917 года цар­ское пра­ви­тель­ство набра­ло от Англии, Фран­ции и США око­ло 8,5 мил­ли­ар­да руб­лей зай­мов [6]. Кро­ме это­го, к нача­лу Фев­раль­ской рево­лю­ции через акци­о­нер­ные обще­ства ино­стран­цы кон­тро­ли­ро­ва­ли 50% про­мыш­лен­но­сти импе­рии, более 35% из кото­рых при­над­ле­жа­ли союз­ни­кам по Антан­те (англи­ча­нам и фран­цу­зам) и аме­ри­кан­цам, кото­рые вско­ре откры­то всту­пи­ли в войну.

Англи­чане и фран­цу­зы вме­ши­ва­лись в рабо­ту Гене­раль­но­го шта­ба и во внут­рен­нюю поли­ти­ку Рос­сий­ской импе­рии. Извест­ны фак­ты под­го­тов­ки бри­тан­ской раз­вед­ки к убий­ству Гри­го­рия Рас­пу­ти­на, в том чис­ле рука­ми англий­ско­го офи­це­ра Осваль­да Рай­не­ра [7]. Англий­ский посол счёл нуж­ным после смер­ти Рас­пу­ти­на предо­сте­речь Нико­лая II от опро­мет­чи­вых поли­ти­че­ских жестов, намек­нув, что даже все­силь­ные люди импе­рии не нахо­дят­ся в безопасности.

Вос­ста­ние в Пет­ро­гра­де, обер­нув­ше­е­ся Фев­раль­ской рево­лю­ци­ей, не было про­счи­та­но бри­тан­ской раз­вед­кой. Меж­ду тем даль­ней­шие собы­тия застав­ля­ют пола­гать, что союз­ни­ки в целом бла­го­сло­ви­ли отре­че­ние Нико­лая II и уста­нов­ле­ние ново­го поли­ти­че­ско­го порядка.

В пер­вые неде­ли рево­лю­ции англи­чане пред­по­чли рабо­тать с Вре­мен­ным пра­ви­тель­ством, не счи­тая сове­ты сол­дат­ских и рабо­чих депу­та­тов серьёз­ной силой. Впро­чем, очень быст­ро сове­ты нача­ли ради­ка­ли­зи­ро­вать­ся в сто­ро­ну наци­о­на­ли­за­ции зем­ли и пред­при­я­тий: их инте­ре­сы ста­но­ви­лись диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ны­ми жела­ни­ям англи­чан с союз­ни­ка­ми. Какое-то вре­мя сове­ты ещё нахо­ди­лись под вли­я­ни­ем мень­ше­ви­ков и эсе­ров, высту­па­ю­щих за «вой­ну до побед­но­го кон­ца», но с каж­дым днём оно уменьшалось.

Англи­чане, фран­цу­зы и аме­ри­кан­цы не име­ли дру­го­го выхо­да, кро­ме как начать плот­ное сотруд­ни­че­ство с Вре­мен­ным пра­ви­тель­ством. В эко­но­ми­че­ском отно­ше­нии это дало обиль­ные пло­ды. Вес­на и лето 1917 года на фоне неудач на фрон­те про­шли в лихо­ра­доч­ном учре­жде­нии всё новых акци­о­нер­ных обществ.

Англи­ча­нам и фран­цу­зам отда­ва­лись по сути бес­плат­но десят­ки пред­при­я­тий, руд­ни­ков, сот­ни кило­мет­ров зем­ли на Кав­ка­зе и Алтае, бога­тых мед­ной рудой и золо­том соот­вет­ствен­но. Люби­те­ли аль­тер­на­тив­ной исто­рии часто рас­суж­да­ют, что полу­чи­ла бы Рос­сия цар­ская или Рос­сия ней­тра­ли­зо­ван­ных сове­тов, если бы она оста­лась в лаге­ре Антан­ты. Про­счи­тать, доста­лись ли Рос­сии восточ­ные тер­ри­то­рии Гер­ма­нии и Авст­ро-Вен­грии или пре­сло­ву­тые «Бос­фор и Дар­да­нел­лы», но мож­но точ­но ска­зать, что к кон­цу вой­ны власть англий­ско­го, фран­цуз­ско­го и аме­ри­кан­ско­го капи­та­ла ста­ла бы реша­ю­щей. С учё­том госдол­га и кон­тро­ля над про­мыш­лен­но­стью и добы­чей полез­ных иско­па­е­мых суве­ре­ни­тет Рос­сии пре­вра­тил­ся бы про­сто в кра­си­вую фор­му­лу, лишён­ную содержания.

Одна­ко эко­но­ми­че­ские побе­ды англи­чан и их союз­ни­ков пре­вра­ща­лись в фик­цию на фоне воен­но­го и поли­ти­че­ско­го кри­зи­са в Рос­сии. «Бла­го­сло­вив» ней­тра­ли­за­цию Нико­лая II, англи­чане полу­чи­ли новое пра­ви­тель­ство, кото­рое никак не мог­ло пре­одо­леть кри­зис. Чере­да неудач на фрон­те, раз­ва­ли­ва­ю­ще­го­ся из-за дезер­тир­ства и непо­ви­но­ве­ния началь­ни­ка, нача­ло «чёр­но­го пере­де­ла», поли­ти­че­ская импо­тен­ция дея­те­лей, во мно­гом слу­чай­но взме­тён­ных вол­ной рево­лю­ции на клю­че­вые посты — всё это застав­ля­ло англи­чан лихо­ра­доч­но искать «заме­ни­те­ля царя», авто­ри­тет­но­го поли­ти­ка, поль­зо­вав­ше­го­ся в первую оче­редь под­держ­кой офи­цер­ства. На цар­ские спец­служ­бы, раз­гром­лен­ные и упразд­нён­ные, надеж­ды не было. На сло­вах под­дер­жи­вая рево­лю­цию, англи­чане счи­та­ли, что в Рос­сии невоз­мож­на демо­кра­тия. Если они пони­ма­ли под этим демо­кра­ти­че­скую систе­му, кото­рая помо­га­ла бы им эко­но­ми­че­ски захва­ты­вать Рос­сию, то такая систе­ма вес­ной — летом 1917 года дей­стви­тель­но не возникла.

Сове­ти­за­ция рос­сий­ской армии и обще­ства были отве­том как на эко­но­ми­че­ский кри­зис, так и на зака­ба­ле­ние рос­сий­ской эко­но­ми­ки ино­стран­ца­ми с чуж­ды­ми боль­шин­ству жите­лей Рос­сии инте­ре­са­ми. Англи­чане ста­ли актив­но рабо­тать над появ­ле­ни­ем в Рос­сии «мяг­ко­го дик­та­то­ра», кото­рый мог бы соче­тать рево­лю­ци­он­ную рито­ри­ку с жёст­ки­ми мера­ми. В этом вопро­се бри­тан­ский посол Джордж Бью­ке­нен был соли­да­рен и с частью офи­цер­ства, и с рос­сий­ски­ми круп­ны­ми пред­при­ни­ма­те­ля­ми. Такой фигу­рой стал Керен­ский, о кото­ром Бью­ке­нен писал, что он «был един­ствен­ным чело­ве­ком, от кото­ро­го мы мог­ли ожи­дать, что он суме­ет удер­жать Рос­сию в войне. Став мини­стром юсти­ции, он играл роль посред­ни­ка меж­ду Сове­том и пра­ви­тель­ством, и оппо­зи­ция пер­во­го была пре­одо­ле­на, глав­ным обра­зом, бла­го­да­ря ему» [8]. В доне­се­ни­ях в Лон­дон Бью­ке­нен подроб­но опи­сы­вал, как он быст­ро заво­е­вал рас­по­ло­же­ние Керен­ско­го, когда тот стал воен­ным министром.

Джордж Бью­ке­нен

Имен­но англи­чане повли­я­ли на то, что Керен­ский стал выез­жать на фронт и при­зы­вать вой­ска к пови­но­ве­нию и выпол­не­нию «рево­лю­ци­он­но­го дол­га». Эффект от это­го был неве­лик, и тогда Керен­ский стал идти на раз­ные уступ­ки: напри­мер, раз­ре­шил созда­вать укра­ин­ские наци­о­наль­ные части, зало­жив по сути нача­ло воору­жен­но­го укра­ин­ско­го сепа­ра­тиз­ма. За такие уступ­ки Керен­ский вско­ре полу­чил про­зви­ще «глав­но­уго­ва­ри­ва­ю­щий».

Алек­сандр Керен­ский на фрон­те. 1917 год

Несмот­ря на то что Керен­ско­го счи­та­ли пре­крас­ным ора­то­ром, бри­тан­цы были вынуж­де­ны выде­лить ему в «под­мо­гу» несколь­ких сво­их аги­та­то­ров, в част­но­сти неко­го А. Ген­дер­со­на, кото­рый начал ехать «с гастро­ля­ми» по фрон­там. Послед­ний не имел успе­ха, так­же как бри­тан­ский воен­ный атта­ше Аль­фред Нокс.

Гене­рал Нокс (сидит пер­вый спра­ва) и бри­тан­ские офи­це­ры. Омск. 1919 год

Прак­ти­че­ски сабо­ти­ро­вал­ся цир­ку­ляр гла­вы Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства Геор­гия Льво­ва, напи­сан­ный в тес­ном сотруд­ни­че­стве с бри­тан­ски­ми пред­ста­ви­те­ля­ми, о борь­бе с бра­та­ни­я­ми и непод­чи­не­ни­ям при­ка­зам. Ну а про­вал Июль­ско­го наступ­ле­ния пока­зал, что рус­ская армия в целом не гото­ва к про­дол­же­нию вой­ны. Бью­ке­нен пря­мо писал о том, что боль­ше­ви­ки с их про­па­ган­дой мира созвуч­ны жела­ни­ям фрон­то­ви­ков, кото­рые уже не хотят сра­жать­ся, а хотят вер­нуть­ся домой и взять себе то, что им теперь мог­ло при­над­ле­жать, напри­мер зем­лю [9].

Бра­та­ние сол­дат гене­ра­ла Кор­ни­ло­ва с вой­ска­ми Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства. Фото­граф Яков Штейн­берг. Август 1917 года

После рас­стре­ла Июль­ской демон­стра­ции гене­рал Нокс поста­вил себе зада­чу: не дать рус­ско­му фрон­ту рух­нуть, а рево­лю­ци­о­не­рам — наци­о­на­ли­зи­ро­вать англий­скую соб­ствен­ность в стране. Для это­го Нокс и Бью­ке­нен раз­ра­бо­та­ли запис­ку, пере­дан­ную чле­нам Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства. Она по сути пред­вос­хи­ща­ла про­грам­му Кор­ни­ло­ва, впо­след­ствии гене­рал возь­мёт её на воору­же­ние. Суть заклю­ча­лась в вос­ста­нов­ле­нии смерт­ной каз­ни на фрон­те и в тылу, вве­де­ние воен­ной цен­зу­ры с целью раз­гро­мить все оппо­зи­ци­он­ные газе­ты, в первую оче­редь боль­ше­вист­ские и про­со­вет­ские, быст­рее выгнать боль­шую часть пет­ро­град­ско­го гар­ни­зо­на на фронт и лик­ви­ди­ро­вать все воору­жен­ные фор­ми­ро­ва­ния, не под­чи­няв­ши­е­ся Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству. Имен­но Нокс во вре­мя Июль­ско­го вос­ста­ния вдох­нов­лял Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство на мас­со­вый и инди­ви­ду­аль­ный тер­рор про­тив боль­ше­ви­ков, что было сабо­ти­ро­ва­но как созна­тель­ным без­дей­стви­ем пет­ро­град­ской мили­ции, так и несо­гла­си­ем с этим мно­гих лиде­ров эсе­ров и мень­ше­ви­ков. Послед­них непло­хо уго­во­рил Иосиф Ста­лин, нахо­дя­щий­ся в после­ду­ю­щие дни, в отли­чие от Лени­на, на легаль­ном положении.

Бри­тан­цы под­би­ра­ли кан­ди­да­ту­ру на роль буду­ще­го дик­та­то­ра. Бью­ке­нен посо­ве­то­вал вве­сти в состав Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства Кор­ни­ло­ва и убе­дил своё руко­вод­ство, что Керен­ско­го необ­хо­ди­мо «спи­сать за профнепригодность»:

«Керен­ский увле­кал­ся общи­ми места­ми. Он не рас­ска­зал ауди­то­рии ни о том, что он сде­лал в про­шлом, ни о том, что он пред­по­ла­га­ет сде­лать в буду­щем» [10].

С сере­ди­ны июля бри­тан­цы актив­но рабо­та­ли над тем, что­бы Кор­ни­ло­ва назна­чи­ли Вер­хов­ным глав­но­ко­ман­ду­ю­щим. Здесь они рабо­та­ют в тес­ной связ­ке с эсе­ром и быв­шим тер­ро­ри­стом Бори­сом Савин­ко­вым, кото­рый неод­но­крат­но встре­чал­ся с Керен­ским, убеж­дая его, что луч­ше Лав­ра Геор­ги­е­ви­ча на роль «усми­ри­те­ля анар­хии» не сыскать.

Мос­ков­ское госу­дар­ствен­ное сове­ща­ние. Пер­вый сле­ва — Борис Савин­ков, на перед­нем плане — Лавр Кор­ни­лов. Август 1917 года

Когда Кор­ни­лов стал Вер­хов­ным глав­но­ко­ман­ду­ю­щим, то англи­чане ему помо­га­ли, навя­зы­вая Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству вве­де­ние смерт­ной каз­ни на фрон­те и в тылу, а так­же объ­яв­ле­ния Пет­ро­гра­да на воен­ном поло­же­нии. Одна­ко мини­стры Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства не были соглас­ны с такой стра­те­ги­ей, так как пре­крас­но пони­ма­ли, что тогда власть перей­дёт в руки како­го-нибудь «выскоч­ки-бона­пар­та» и они как мини­мум будут отправ­ле­ны в отставку.

Засе­да­ние у воен­но­го мини­стра. Тре­тий сле­ва — Борис Савин­ков, чет­вёр­тый — Алек­сандр Керен­ский. Пет­ро­град. Август 1917 года

В ито­ге имен­но англи­чане про­да­ви­ли реше­ние Керен­ско­го о вве­де­нии смерт­ной каз­ни на фрон­те и в тылу, точ­нее, Керен­ский обе­щал это сде­лать. Но в дело вме­шал­ся Кор­ни­лов, кото­рый на Мос­ков­ском госу­дар­ствен­ном сове­ща­нии по сути объ­явил себя глав­но­ко­ман­ду­ю­щим «с чрез­вы­чай­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми», то есть про­воз­гла­сил себя дик­та­то­ром. Оче­вид­но, он был слиш­ком уве­рен в под­держ­ке офи­це­ров, англи­чан и оте­че­ствен­ных про­мыш­лен­ни­ков и бан­ки­ров (под­держ­ка будет ока­за­на), и посчи­тал Керен­ско­го «поли­ти­че­ским трупом».

Судя по все­му, Кор­ни­ло­ва актив­но под­тал­ки­ва­ли к это­му англи­чане. Извест­но, что в Москве нака­нуне Сове­ща­ния рас­про­стра­ня­ли бро­шю­ры, кото­рые про­слав­ля­ли Кор­ни­ло­ва, напе­ча­тан­ные на англий­ские день­ги и пере­ве­зён­ные из Пет­ро­гра­да в Моск­ву в лич­ном вагоне воен­но­го атта­ше гене­ра­ла Нокса.

27 авгу­ста 1917 года Керен­ский объ­явил гене­ра­ла мятеж­ни­ком, то есть поста­вил его «вне зако­на». Кор­ни­лов снял вер­ные части с фрон­та и пошёл с кара­тель­ной мис­си­ей в Пет­ро­град. Все зна­ют про пере­ме­ще­ния каза­чьих частей и «Дикой диви­зии», кото­рая дое­ха­ла аж до стан­ции Антроп­ши­но, но ред­ко когда вспо­ми­на­ют о бри­тан­ских воен­ных, кото­рые участ­во­ва­ли в мяте­же. Пол­ков­ник Рай­монд Робинс, пред­се­да­тель мис­сии аме­ри­кан­ско­го Крас­но­го Кре­ста в Рос­сии, писал, что англий­ские офи­це­ры, пере­оде­тые в рус­скую фор­му, еха­ли в бро­не­ви­ках в соста­ве кор­ни­лов­ской колон­ны. Они чуть не откры­ли огонь по вой­скам, кото­рые отка­за­лись идти из Пско­ва на Пет­ро­град [11].

Мятеж про­ва­лил­ся. Кор­ни­лов­ские части ока­за­лись рас­про­па­ган­ди­ро­ва­ны, сам Кор­ни­лов и его помощ­ни­ки аре­сто­ва­ны. Керен­ский был вынуж­ден дать карт-бланш силам, кото­рые были настро­е­ны про­со­вет­ски, и они ощу­ти­ли свои воз­мож­но­сти к взя­тию вла­сти. Кор­ни­лов­ский мятеж, как про­лог Граж­дан­ской вой­ны, пока­зал, что боль­ше­ви­ки поль­зу­ют­ся авто­ри­те­том не толь­ко в тылу, но и в войсках.

Кор­ни­лов­ские вой­ска сда­ют ору­жие. Фото­граф Яков Штейн­берг. Пет­ро­град. Август 1917 года

Что каса­ет­ся англий­ских покро­ви­те­лей Кор­ни­ло­ва, то они не постра­да­ли и про­дол­жи­ли нести свою служ­бу до и даже после октяб­ря 1917 года. Хотя гене­рал Нокс пере­жи­вал про­вал Кор­ни­лов­ско­го мяте­жа и был по отно­ше­нию к рус­ско­му наро­ду очень категоричен:

«Быть может, эта попыт­ка была преж­де­вре­мен­на, но я не заин­те­ре­со­ван в пра­ви­тель­стве Керен­ско­го. Оно слиш­ком сла­бо; необ­хо­ди­ма воен­ная дик­та­ту­ра, необ­хо­ди­мы каза­ки. Этот народ нуж­да­ет­ся в кну­те! Дик­та­ту­ра — это как раз то, что нуж­но» [12].

После побе­ды боль­ше­ви­ки наци­о­на­ли­зи­ро­ва­ли все пред­при­я­тия, при­над­ле­жав­шим ино­стран­цам, Рос­сия обре­ла эко­но­ми­че­скую неза­ви­си­мость. Англи­чане и их союз­ни­ки под­дер­жи­ва­ли любое пра­ви­тель­ство (белое или сепа­ра­тист­ское), кото­рое обе­ща­ло уни­что­жить совет­скую власть и вер­нуть соб­ствен­ность. Но это уже совсем дру­гая кро­ва­вая история.

Примечания

  1. Миха­ил Капу­стин. Заго­вор гене­ра­лов. Из исто­рии Кор­ни­лов­щи­ны и её раз­гро­ма М.,1986.
  2.  Vladimir Alexandrov, To Break Russia’s Chains: Boris Savinkov and His Wars Against the Tsar and the Bolsheviks. New York, 2021.
  3.  Вяче­слав Бон­да­рен­ко. Лавр Кор­ни­лов — М., 2016.
  4.  Вла­ди­мир Ленин. Собр. соч. Т. 2, стр. 93.
  5.  Жур­нал «Про­мыш­лен­ность и тор­гов­ля», № 10, 1913, стр. 446.
  6.  Арка­дий Сидо­ров. Вли­я­ние импе­ри­а­ли­сти­че­ской вой­ны на эко­но­ми­ку Рос­сии / «Очер­ки по исто­рии Октябрь­ской рево­лю­ции». Т. 1. М. 1927, стр. 71.
  7.  Margarita Nelipa. The Murder of Grigorii Rasputin: A Conspiracy That Brought Down the Russian Empire. NY, 2010.
  8. Джордж Бью­ке­нен. Мему­а­ры дипло­ма­та. Минск, 2001, стр. 182.
  9. Там же, стр. 246.
  10. С. Лан­цев. А. Ф. Керен­ский, Л. Г. Кор­ни­лов и бри­тан­ское поли­ти­че­ское сооб­ще­ство: ори­ен­та­ция на воен­ную дик­та­ту­ру / Вест­ник Брян­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, 2012, № 2, стр.143.
  11.  Там же, стр. 144.
  12. Там же, стр. 145.

Читай­те также:

— Хозя­е­ва морей на краю зем­ли: бри­тан­ский флот на Севе­ре Рос­сии в 1915–1919 годах;

— «Вечер про­ве­ли по обык­но­ве­нию». 1917 год в днев­ни­ке Нико­лая II и дру­гих источ­ни­ках;

— Москва 1917 года гла­за­ми детей. 

Новая лекция в «Рупоре»: Пётр Ершов расскажет об игровой культуре раннего СССР

От
Редакция VATNIKSTAN
-

4 октяб­ря в книж­ном мага­зине «Рупор» состо­ит­ся лек­ция Пет­ра Ершо­ва об игро­вой куль­ту­ре в СССР 1920—1930‑х годов. Вы узна­е­те, как игры вли­я­ют на созна­ние чело­ве­ка и могут ли они быть инстру­мен­том агитации.

На меро­при­я­тии лек­тор рас­смот­рит на живых при­ме­рах игры и игро­вую лите­ра­ту­ру как сред­ство вос­пи­та­ния под­рас­та­ю­ще­го поко­ле­ния в дово­ен­ный пери­од СССР. Например:

  • в какие игры игра­ли в семье Ленина;
  • каки­ми были пер­вые роле­вые игры живо­го действия;
  • во что игра­ли в рабо­чих клубах;
  • какие миро­вые собы­тия вли­я­ли на игро­вую тематику;
  • как в игро­вой меха­ни­ке отра­жа­лись элек­три­фи­ка­ция, кол­лек­ти­ви­за­ция, борь­ба с бес­при­зор­но­стью и фашизмом.

Пётр Ершов — иссле­до­ва­тель игр, лек­тор, сотруд­ник исто­ри­ко-куль­тур­но­го ком­плек­са «Особ­няк куп­ца Носо­ва», руко­во­ди­тель про­ек­та «Ста­рин­ная игро­те­ка».

Когда: 4 октяб­ря, суб­бо­та. Нача­ло в 18:00.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стро­е­ние 1.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

V Всероссийская научная конференция «Ветер перестройки» приглашает докладчиков и слушателей

От
Редакция VATNIKSTAN
-

С 28 по 31 октяб­ря в Санкт-Петер­бур­ге состо­ит­ся юби­лей­ная Все­рос­сий­ская науч­ная кон­фе­рен­ция «Ветер пере­строй­ки». Меро­при­я­тие прой­дёт при уча­стии исто­ри­че­ских обществ, гума­ни­тар­ных вузов Рос­сии, лабо­ра­то­рий и биб­лио­тек. Спи­ке­ры рас­ска­жут о фено­ме­нах позд­не­го СССР и новой России.

Орга­ни­за­то­ры при­гла­ша­ют спе­ци­а­ли­стов из гума­ни­тар­ных обла­стей высту­пить на форуме.

Заяв­лен­ные темы:

• про­бле­мы источ­ни­ко­ве­де­ния и исто­рио­гра­фии пери­о­дов пере­строй­ки и совре­мен­ной России;

• пред­по­сыл­ки, эко­но­ми­че­ские и обще­ствен­но-поли­ти­че­ские аспек­ты перестройки;

• «чело­ве­че­ское изме­ре­ние» реформ: повсе­днев­ность пере­строй­ки и 90‑х;

• меж­ду­на­род­ные отно­ше­ния СССР (1985—1991 годы) и его быв­ших рес­пуб­лик (1991—1999 годы);

• эко­но­ми­че­ские рефор­мы и обще­ствен­но-поли­ти­че­ское раз­ви­тие в стра­нах быв­ше­го СССР;

• гене­зис войн и соци­аль­ных кон­флик­тов на про­стран­стве быв­ше­го СССР;

• куль­ту­ра и искус­ство позд­не­со­вет­ско­го и пост­со­вет­ско­го времени;

• интер­пре­та­ция пере­строй­ки и 90‑х в музей­ном пространстве;

• нау­ка и тех­ни­ка в позд­не­со­вет­ский и пост­со­вет­ский периоды;

• быто­ва­ние эпо­хи в пуб­лич­ном поле: исто­ри­че­ская поли­ти­ка, исто­ри­че­ская память.

Заяв­ку на уча­стие в каче­стве доклад­чи­ка или слу­ша­те­ля необ­хо­ди­мо отпра­вить через элек­трон­ную фор­му до 27 сен­тяб­ря 2025 года.

По всем вопро­сам, свя­зан­ным с орга­ни­за­ци­ей, мож­но обра­щать­ся на элек­трон­ный адрес орг­ко­ми­те­та: veterperestroiki@mail.ru.

Подроб­ная инфор­ма­ция о кон­фе­рен­ции — в офи­ци­аль­ной груп­пе Вкон­так­те.

В «Рупоре» пройдёт паблик-ток «„Любовь как страсть“ Никласа Лумана — социология vs литература»

От
Редакция VATNIKSTAN
-

13 сен­тяб­ря в книж­ном мага­зине «Рупор» состо­ит­ся паб­лик-ток «Социо­ло­гия vs лите­ра­ту­ра» по кни­ге Никла­са Лума­на «Любовь как страсть. Коди­ро­ва­ние интимности».

Меро­при­я­тие прой­дет в рам­ках фести­ва­ля Moscow Book Week. Редак­то­ры изда­тель­ства «Логос» высту­пят с обсуж­де­ни­ем све­же­го пере­во­да иссле­до­ва­ний немец­ко­го социо­ло­га Никла­са Лума­на. Его кни­га под­ни­ма­ет про­бле­мы прак­ти­ки любов­ных отно­ше­ний в кон­тек­сте соци­аль­ных изме­не­ний трёх послед­них сто­ле­тий. Луман ана­ли­зи­ру­ет, как, начи­ная с XVIII века, страсть и сек­су­а­льеость ста­ли неотъ­ем­лем­лй частью люб­ви, а с XIX века роман­тизм утвер­дил един­ство люб­ви и бра­ка, при­да­вая бра­ку смысл вопло­ще­ния лич­но­сти, что и поро­ди­ло совре­мен­ный спрос на «любовь» как на осо­бую фор­му интим­но­сти. Во вре­мя обсуж­де­ния спи­ке­ры помо­гут рас­смот­реть любовь не как веч­ный атри­бут чело­ве­че­ской при­ро­ды, а как измен­чи­вый и слож­ный соци­аль­ный код.

Никлас Луман пишет в сво­ей книге:

«В мире, где все вокруг ста­но­вит­ся все более обез­ли­чен­ным, чело­ве­ку необ­хо­ди­мо соци­аль­ное под­твер­жде­ние сво­е­го уни­каль­но­го опы­та. Имен­но поэто­му совре­мен­ная роман­ти­че­ская любовь при­бе­га­ет к мощ­но­му под­твер­жде­нию сво­ей зна­чи­мо­сти — к страсти».

Паб­лик-ток про­ве­дут Олег Ники­фо­ров — глав­ный редак­тор изда­тель­ства «Логос», коор­ди­на­тор про­ек­тов lettera.org, писа­тель, пере­вод­чик, кан­ди­дат фило­соф­ских наук и Ксе­ния Голу­бо­вич — редак­тор изда­тель­ства «Логос», пре­по­да­ва­тель Шко­лы Ново­го Кино, писа­тель, пере­вод­чик, куль­ту­ро­лог, лите­ра­тур­ный кри­тик, кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук.

Где: Пивотека465, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная 4А, стр.1

Когда: 13 сен­тяб­ря, суб­бо­та. Нача­ло в 18.00.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

Наш дворик на проспекте Маркса. Воспоминания о факультете журналистики МГУ 1960‑х годов

От
Владимир Журавлёв
-

Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич Журав­лёв посту­пил на факуль­тет жур­на­ли­сти­ки МГУ в 1961 году. Учё­ба на жур­фа­ке ста­ла насто­я­щей шко­лой жиз­ни: моло­дой сту­дент пере­ни­мал зна­ния у масте­ров рус­ской сло­вес­но­сти, позна­ко­мил­ся с одно­курс­ни­ка­ми — буду­щи­ми редак­то­ра­ми и кор­ре­спон­ден­та­ми, побы­вал в раз­ных частях Совет­ско­го Сою­за, полу­чил пер­вый опыт пуб­ли­ка­ции и изда­ния газе­ты, познал все сто­ро­ны про­фес­сии. И сей­час, спу­стя почти 60 лет, Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич с теп­лом вспо­ми­на­ет о «дво­ри­ке на Моховой».

Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN Вла­ди­мир Журав­лёв рас­ска­зал о жур­на­лист­ском факуль­те­те МГУ 60‑х годов, кре­а­ти­ве на прак­ти­ке, жиз­нен­ном уро­ке Кон­стан­ти­на Симо­но­ва, судь­бах одно­курс­ни­ков и мно­гом другом.

Вся­кий раз, про­хо­дя по Мохо­вой ули­це, я замед­ляю шаг воз­ле чугун­но-бетон­ной огра­ды, за кото­рой откры­ва­ет­ся вид на про­стор­ный дво­рик со ста­ры­ми дере­вья­ми и садо­вы­ми ска­мей­ка­ми. Без­люд­ный сирот­ли­вый пей­заж напо­ми­на­ет поки­ну­тую сце­ну. Если бы мож­но было ска­зать вол­шеб­ное сло­во, как в кино «мотор!», асфальт заго­во­рил бы пере­сту­ком каб­лу­ков мока­син и сол­дат­ских сапог, а так­же туфель, не похо­жих на нынеш­ние «лабу­те­ны», ведь они при­над­ле­жа­ли аби­ту­ри­ен­там 1961 года, через пять лет став­ши­ми выпуск­ни­ка­ми факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ име­ни М. В. Ломоносова.

С той поры мину­ло пол­ве­ка, есть что рас­ска­зать о былом. Но вна­ча­ле нель­зя не пове­дать об исто­рии университета.

Хроника времён альма-матер

Дво­рик на Мохо­вой обрам­лён тре­мя четы­рёх­этаж­ны­ми стро­е­ни­я­ми. Центр зани­ма­ет фасад глав­но­го кор­пу­са с вось­ми­ко­лон­ным пор­ти­ком, увен­чан­ным купо­лом над полу­оваль­ным парад­ным залом, к вхо­ду в кото­рый ведёт похо­жая на грот белая лест­нич­ная балю­стра­да с аркой посе­ре­дине. На боль­шом рас­сто­я­нии от неё сто­ят по углам, слов­но про­ви­нив­ши­е­ся шко­ля­ры, два памят­ни­ка — Гер­це­ну и Ога­рё­ву. Мону­мен­ты воз­двиг­ли в 1922 году, в кон­це Граж­дан­ской вой­ны, когда Совет­ская рес­пуб­ли­ка была «Рос­си­ей во мгле» — так её назвал фан­таст Гер­берт Уэллс. Его кни­га, несмот­ря на мрач­ный заго­ло­вок, вну­ша­ла веру в свет­лое буду­щее моло­до­го госу­дар­ства рабо­чих и кре­стьян, чем вызва­ла гнев Уин­сто­на Чер­чил­ля, ранее почи­тав­ше­го Уэлл­са и состо­яв­ше­го с ним в пере­пис­ке, а после всту­пив­ше­го с ним в газет­ную полемику.

Памят­ни­ки Гер­це­ну и Ога­рё­ву на Мохо­вой улице

В 1947 году в левом кры­ле зда­ния дво­ри­ка на Мохо­вой, на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те, было откры­то отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки. Спу­стя пять лет, 7 июня 1952 года, Ста­лин под­пи­сал поста­нов­ле­ние пра­ви­тель­ства о созда­нии факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ. К это­му вре­ме­ни ста­рей­ший в Рос­сии Мос­ков­ский уни­вер­си­тет гото­вил­ся к ново­се­лью на Ленин­ских (Воро­бьё­вых) горах. Там закан­чи­ва­лось стро­и­тель­ство пер­вой оче­ре­ди ком­плек­са зда­ний тех­ни­че­ских и есте­ствен­ных факуль­те­тов. Ста­лин не дожил до откры­тия глав­ной высот­ки все­го пол­го­да. Учеб­ные заня­тия там нача­лись 1 сен­тяб­ря 1953 года.

Факуль­тет жур­на­ли­сти­ки МГУ. Фото­граф Мар­га­рет Бурк-Вайт. 1940 год. Источ­ник: pastvu.com

В зда­ни­ях ста­ро­го уни­вер­си­те­та в цен­тре Моск­вы оста­лись гума­ни­тар­ные факуль­те­ты. Мно­гие лек­ции, в том чис­ле на факуль­те­те жур­на­ли­сти­ки, ста­ли читать в Ауди­тор­ном кор­пу­се, назван­ном так за боль­шое чис­ло малых и про­стор­ных ауди­то­рий. При­ме­ча­тель­но, что одним из пер­вых это зда­ние ещё в пери­од его стро­и­тель­ства уви­дел Пушкин.

Пушкин об университете

Алек­сандр Сер­ге­е­вич посе­тил ста­рое зда­ние уни­вер­си­те­та на Мохо­вой 27 сен­тяб­ря 1832 года. Ему было инте­рес­но осмот­реть весь ком­плекс, постро­ен­ный до наше­ствия Напо­лео­на и постра­дав­ших при боль­шом пожа­ре 1812 года. В огне погиб­ли ред­чай­шая биб­лио­те­ка, кол­лек­ции, архи­вы. Почти зано­во при­шлось вос­ста­нав­ли­вать кор­пу­са, стро­и­тель­ство кото­рых воз­гла­вил архи­тек­тор Доме­ни­ко Жилярди.

Пуш­кин при­был в сопро­вож­де­нии зна­ко­мо­го ещё с лицей­ских вре­мён Сер­гея Ува­ро­ва, зна­то­ка клас­си­че­ской антич­но­сти, древ­не­рус­ской лите­ра­ту­ры, дей­стви­тель­но­го чле­на Импе­ра­тор­ской Рос­сий­ской ака­де­мии. Одна­ко не толь­ко архи­тек­ту­ра инте­ре­со­ва­ла Пуш­ки­на. Его, как жур­на­ли­ста и редак­то­ра «Лите­ра­тур­ной газе­ты», при­вле­ка­ла обще­ствен­но-поли­ти­че­ская дея­тель­ность уни­вер­си­те­та, к кото­ро­му, рав­но как и к Петер­бург­ско­му, он питал малую сим­па­тию. В отрыв­ке 1830 года Алек­сандр Сер­ге­е­вич вло­жил в уста столь нелю­би­мо­го им пер­со­на­жа, «аль­ма­наш­ни­ка», жур­на­ли­ста-недо­уч­ки, хваст­ли­вые сло­ва: «Я учил­ся в Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те». А спу­стя год Пуш­кин писал Миха­и­лу Пого­ди­ну: «Учё­ность, дея­тель­ность и ум чуж­ды Мос­ков­ско­му уни­вер­си­те­ту».

Взгляд Пуш­ки­на отра­жал общую ситу­а­цию. В 1820 — нача­ле 1830‑х годов лите­ра­ту­ра и уни­вер­си­тет­ская нау­ка нахо­ди­лись на раз­ных полю­сах куль­тур­ной жиз­ни. Уже поте­рял при­вле­ка­тель­ность «евро­пе­изм», свой­ствен­ный преж­не­му алек­сан­дров­ско­му вре­ме­ни. Пого­дин одним из пер­вых в сво­их лек­ци­ях сфор­му­ли­ро­вал мысль о нрав­ствен­ном, поли­ти­че­ском и мно­гих иных пре­вос­ход­ствах Рос­сий­ско­го госу­дар­ства над Евро­пой. В этом про­цес­се участ­во­вал и Пуш­кин, кри­ти­ко­вав­ший за тен­ден­ци­оз­ные суж­де­ния даже сво­е­го учи­те­ля Нико­лая Карамзина.

Пуш­кин вёл актив­ную обще­ствен­ную жизнь и искал еди­но­мыш­лен­ни­ков. Поми­мо «Лите­ра­тур­ной газе­ты» Алек­сандр Сер­ге­е­вич сотруд­ни­чал с изда­ва­е­мым Пого­ди­ным жур­на­лом «Мос­ков­ский вест­ник», хотел редак­ти­ро­вать обще­ствен­но-поли­ти­че­скую газету.
По вос­по­ми­на­ни­ям оче­вид­цев, посе­ще­ние Пуш­ки­ным уни­вер­си­те­та было не похо­же на визит любо­пыт­ству­ю­ще­го наблю­да­те­ля. Сту­ден­ты уви­де­ли гения, нахо­див­ше­го­ся на вер­шине сла­вы и успе­ха, на кото­ро­го начи­на­ли смот­реть как на наци­о­наль­ную гордость.

Алек­сандр Сер­ге­е­вич полу­чил огром­ное внут­рен­нее удо­воль­ствие от визи­та в уни­вер­си­тет и, поки­дая его дво­рик, уви­дел по пра­вую сто­ро­ну через доро­гу напро­тив Мане­жа стро­и­тель­ную пло­щад­ку. Там лома­ли ста­рин­ную усадь­бу, рас­по­ло­жен­ную меж­ду Воз­дви­жен­кой и Боль­шой Никит­ской. На этом месте в XVI веке сто­ял Оприч­ный двор Ива­на Гроз­но­го. Впо­след­ствии постро­и­ли усадь­бу, кото­рая при­над­ле­жа­ла сыну ден­щи­ка Пет­ра I Паш­ко­ву. Имен­но для это­го бога­ча Баже­нов выстро­ил зна­ме­ни­тый Паш­ков дом, кото­рый стал зна­ме­ни­той Румян­цев­ской, Ленин­ской, а ныне Рос­сий­ской библиотекой.

Дом Паш­ко­ва

Идея рас­ши­ре­ния тер­ри­то­рии уни­вер­си­те­та понра­ви­лась Пуш­ки­ну. Окон­ча­тель­ный про­ект был вопло­щён в 1833–1836 годах архи­тек­то­ром Тюри­ным, тру­див­шим­ся бес­плат­но и счи­тав­шим для себя боль­шой честью рабо­тать для хра­ма науки.

В янва­ре 1877 года, в Татья­нин день, воз­ле Ауди­тор­ско­го кор­пу­са был открыт пер­вый бюст Ломо­но­со­ву (на памят­ник не хва­ти­ло средств). В нача­ле ХХ века после пере­строй­ки Ауди­тор­ско­го кор­пу­са его инте­рьер при­об­рёл окон­ча­тель­ный вид в сти­ле неоренессанс.

После Октябрь­ской рево­лю­ции 1917 года уни­вер­си­тет полу­чил ста­тус госу­дар­ствен­но­го и стал назы­вать­ся МГУ, а в мае 1940 года ему было при­сво­е­но имя Миха­и­ла Васи­лье­ви­ча Ломо­но­со­ва. Под этим назва­ни­ем его заста­ла Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. Начав­ши­е­ся бом­бёж­ки Крем­ля не обо­шли сто­ро­ной уни­вер­си­тет. Одна из бомб раз­ру­ши­ла памят­ник Ломо­но­со­ву. В 1944 году сохра­нив­шу­ю­ся часть изва­я­ния пере­нес­ли на парад­ный марш клу­ба МГУ. Весь памят­ник реши­ли не вос­ста­нав­ли­вать и уже в 1945 году уста­но­ви­ли мону­мент, выпол­нен­ный скуль­пто­ром Меркуровым.

Парад­ная лест­ни­ца факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ. Фото­граф Вик­тор Ершов. 1970‑е годы

В 1953 году, после пере­ез­да руко­вод­ства и боль­шой части под­раз­де­ле­ний уни­вер­си­те­та на Ленин­ские (Воро­бьё­вы) горы, на Мохо­вой и в её окрест­но­стях оста­лись факуль­те­ты, гото­вив­шие гума­ни­та­ри­ев. Полу­чи­лось так, что сим­во­ли­че­ским покро­ви­те­лем факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки стал Гер­цен, а его дру­гу и сорат­ни­ку Ога­рё­ву выпа­ла честь стра­жа Инсти­ту­та восточ­ных язы­ков (ныне Инсти­тут стран Азии и Афри­ки МГУ име­ни М. В. Ломо­но­со­ва), откры­то­го 24 июня 1956 года на базе восточ­ных отде­ле­ний исто­ри­че­ско­го и фило­ло­ги­че­ско­го факультетов.

Сту­ден­ты факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ. 1951–1956 годы. Источ­ник: pastvu.com

1957 год зна­ме­на­те­лен запус­ком пер­во­го искус­ствен­но­го спут­ни­ка Зем­ли. В тот год у Ауди­тор­но­го кор­пу­са был открыт памят­ник Ломо­но­со­ву, тре­тий по счё­ту. На этот раз Миха­ил Васи­лье­вич пред­стал в обра­зе моло­до­го чело­ве­ка, при­сев­ше­го на ска­мью и опи­ра­ю­ще­го­ся на неё пра­вой рукой. В левой руке, поко­я­щей­ся на колене, зажа­та рукопись.

Памят­ник Ломо­но­со­ву у факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ

Мне дове­лось уви­деть памят­ник Ломо­но­со­ву у Ауди­тор­но­го кор­пу­са летом 1960 года, когда я про­ва­лил­ся на всту­пи­тель­ных экза­ме­нах на жур­фак. Я был не оди­нок. Пом­ню, мы шли по Мохо­вой, два горе­мы­ки. Мое­го попут­чи­ка зва­ли Сла­ва Кости­ков. Кто бы мог поду­мать, что спу­стя годы этот чело­век ста­нет пресс-сек­ре­та­рём пер­во­го избран­но­го пре­зи­ден­та России?!

Борис Ель­цин и Вяче­слав Кости­ков. Фото­граф Юрий Абра­моч­кин. 1992 год

В апре­ле 1961 года свер­ши­лось вели­чай­шее собы­тие всех вре­мён и наро­дов: полёт в кос­мос Юрия Гага­ри­на. Одни­ми из пер­вых чество­вать Гага­ри­на вышли на Мохо­вую и Крас­ную пло­щадь сту­ден­ты жур­фа­ка. Спу­стя несколь­ко меся­цев сту­ден­та­ми это­го факуль­те­та ста­ли пар­ни и девуш­ки наше­го кур­са, кото­рым пред­сто­я­ло быть выпуск­ни­ка­ми 1966 года.

Две правды

1 сен­тяб­ря 1961 года нас собра­ли в шест­на­дца­той ауди­то­рии — самой боль­шой на факуль­те­те. Нас было более ста чело­век, на армей­ском язы­ке — рота. Прав­да, если раз­де­лить на отде­ле­ния — газет­ное, радио и теле­ви­де­ния, редак­ци­он­но-изда­тель­ское, — полу­чит­ся не так уж мно­го. Первую лек­цию нам читал глав­ный редак­тор газе­ты «Прав­да», пред­се­да­тель прав­ле­ния Сою­за жур­на­ли­стов СССР Павел Сатю­ков. Он гово­рил о высо­кой ответ­ствен­но­сти жур­на­ли­ста и при­зы­вал писать правду.

При­е­хав после заня­тий в обще­жи­тие на Стро­мын­ке, мы узна­ли прав­ду уже не в тео­рии, а на прак­ти­ке. К нам на тре­тий этаж под­ня­лись люди в мили­цей­ской фор­ме и аре­сто­ва­ли сокурс­ни­ка, сим­па­тич­но­го пар­ня из Арма­ви­ра. Ока­зы­ва­ет­ся, несколь­ко дней назад он рас­по­тро­шил сейф в редак­ции сво­ей рай­он­ки и теперь ему пред­сто­я­ло вме­сто сту­ден­че­ской ска­мьи занять место на ска­мье подсудимых.

Судь­бы люд­ские неис­по­ве­ди­мы. В боль­шин­стве 20-лет­ние, мы не мог­ли пред­ста­вить, кто из нас будет кто. Моло­дые пре­по­да­ва­те­ли назы­ва­ли нас серым кур­сом — было за что. Мно­гие из нас уже успе­ли пора­бо­тать на про­из­вод­стве, послу­жить в армии, под­за­быть школь­ные учеб­ни­ки, да и оде­ва­лись мы не ден­ди лон­дон­ские. Под сти­ляг не коси­ли, неко­то­рые пар­ни ещё не успе­ли снять армей­скую фор­му. Осо­бо отли­чил­ся Эду­ард К., кото­рый носил фор­му капи­та­на КГБ, хотя на самом деле был стар­шим лей­те­нан­том. Все посме­и­ва­лись над его бута­фор­ской при­дур­ко­ва­то­стью, но не зна­ли, что из орга­нов он был уво­лен по контузии.

Для нас насто­я­щим откры­ти­ем ста­ли лек­ции пре­по­да­ва­те­лей, таких как про­фес­сор Ели­за­ве­та Куч­бор­ская, открыв­шая нам сокро­вищ­ни­цу шумер­ско­го и гре­че­ско­го эпо­са. Её назы­ва­ли «чело­ве­ком с дру­гой пла­не­ты». Высо­ким интел­лек­том и эру­ди­ци­ей нас пора­зи­ли заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской жур­на­ли­сти­ки и лите­ра­ту­ры Алек­сандр Запа­дов, заве­ду­ю­щий кафед­рой исто­рии зару­беж­ной печа­ти и лите­ра­ту­ры, впо­след­ствии декан факуль­те­та Ясен Засур­ский, пре­по­да­ва­те­ли Юрий Шве­дов, Эле­о­но­ра Лаза­ре­вич, заве­ду­ю­щий кафед­рой сти­ли­сти­ки рус­ско­го язы­ка Дит­мар Розен­таль, пре­по­да­ва­тель полит­эко­но­мии Вла­ди­мир Ста­нис (поз­же рек­тор Уни­вер­си­те­та друж­бы наро­дов), и… Напи­сать «дру­гие» рука не поворачивается.

Ясен Нико­ла­е­вич Засур­ский — лите­ра­ту­ро­вед, док­тор фило­ло­ги­че­ских наук (1967), про­фес­сор (1968). Декан факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва с 1965 по 2007 год, пре­зи­дент факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ с 2007 по 2021 год. Заслу­жен­ный жур­на­лист Рос­сий­ской Феде­ра­ции (2018). Источ­ник: ТАСС

С пер­вых дней заня­тий мы ока­за­лись загру­же­ны как бур­ла­ки. Меж­ду тем все нача­ли куч­ко­вать­ся по груп­по­вым при­вя­зан­но­стям, лич­ност­ным сим­па­ти­ям и инте­ре­сам. У мно­гих появи­лись обще­ствен­ные обя­зан­но­сти, но это не поме­ша­ло ходить на кон­цер­ты и выстав­ки, посе­щать кружки.

В октяб­ре 1961 года в при­сут­ствии совет­ско­го руко­вод­ства, гостей ком­пар­тий из дру­гих стран состо­я­лось тор­же­ствен­ное откры­тие памят­ни­ка Кар­лу Марк­су, создан­но­го твор­че­ским кол­лек­ти­вом, воз­глав­ля­е­мым Львом Кер­бе­лем. В том же году ули­ца Мохо­вая была пере­име­но­ва­на в про­спект Марк­са. Таким обра­зом, аль­ма-матер ока­за­лась в зоне про­спек­та име­ни вождя миро­во­го про­ле­та­ри­а­та. Веро­ят­но, мы были слиш­ком загру­же­ны и даже не вос­при­ня­ли переименование.

«Журналист строит»

Замет­ным собы­ти­ем на пер­вом кур­се стал пере­езд со Стро­мын­ки в новые зда­ния обще­жи­тия на Ломо­но­сов­ском про­спек­те. Гуля­ли всем эта­жом и с загля­нув­ши­ми к нам на ого­нёк ребя­та­ми-моск­ви­ча­ми. Про­ис­ше­ствий не было, за исклю­че­ни­ем малых. Одно­курс­ник раз­бил кула­ком зер­ка­ло в умы­валь­ной ком­на­те: не понра­ви­лась соб­ствен­ная физио­но­мия. Дру­гой наш това­рищ, тем­но­ко­жий уро­же­нец Афри­ки, утром заявил, что не пой­дёт на заня­тия, ему холод­но. Согре­вать­ся стал вод­кой, что, конеч­но, до добра не дове­ло. Этот ино­стран­ный сту­дент был отчис­лен за про­гу­лы в кон­це пер­во­го семестра.

Летом 1962 года, после окон­ча­ния пер­во­го кур­са, мы поеха­ли на цели­ну в Севе­ро-Казах­стан­скую область, в сов­хоз «Кара­гин­дин­ский». Мы стро­и­ли шко­лу, кошар­ник, жилые дома. По ночам выпус­ка­ли еже­днев­ную на пяти ват­ман­ских листах иллю­стри­о­ро­ван­ную стен­ную газе­ту. Назва­ние при­ду­мал Алек­сандр Сабов — «Жур­на­лист стро­ит». Избра­ли ред­кол­ле­гию. Глав­ным редак­то­ром назна­чи­ли меня и, как выяс­ни­лось, вовсе не за спо­соб­но­сти, а за упрям­ство в жела­нии совер­шать неве­ро­ят­ное. Газе­ту при­хо­ди­лось делать после деся­ти­ча­со­во­го рабо­че­го дня на строй­ке. Поми­мо напи­са­ния заме­ток надо было успеть про­явить фото­плён­ки, отпе­ча­тать снимки.

Кое-кто, посме­и­ва­ясь, гово­рил мне: «Зачем ты взял­ся за про­валь­ное дело? Выпус­кал бы еже­не­дель­ник — и гора с плеч!» А мне было инте­рес­но делать имен­но еже­днев­ную газе­ту. Спа­си­бо, что меня под­дер­жа­ли пар­ни и девуш­ки не толь­ко наше­го кур­са, но и неко­то­рые стар­ше­курс­ни­ки. Мне сего­дня при­ят­но назвать име­на неко­то­рых из них: Алек­сандр Лисин, буду­щий глав­ный редак­тор «Вечер­ней Моск­вы»; Юра Макар­цев, нынеш­ний заме­сти­тель глав­но­го редак­то­ра «Рос­сий­ской газе­ты», заслу­жен­ный жур­на­лист РФ; актив­ность про­яви­ли Саша Сабов, Лена Новиц­кая (впо­след­ствии Лосо­то), Оля Васи­лен­ко — буду­щая ради­озвёз­доч­ка «Мая­ка». Самым «пису­чим» в нашей стен­га­зе­те ока­зал­ся уже упо­мя­ну­тый Вяче­слав Кости­ков, ныне один из редак­то­ров еже­не­дель­ни­ка «Аргу­мен­ты и факты».

На сле­ду­ю­щий год я про­хо­дил прак­ти­ку в газе­те «Моло­дой целин­ник на сту­ден­че­ской строй­ке», где опуб­ли­ко­вал мате­ри­ал «Крик памя­ти». Речь шла о забро­шен­ной моги­ле в сте­пи воз­ле посёл­ка Даль­ний Есиль­ско­го рай­о­на Атба­сар­ской обла­сти Казах­ста­на. На моги­ле выцве­ла фото­гра­фия, нечёт­ко оста­лись над­пи­си, с тру­дом уда­лось про­честь, что здесь похо­ро­нен герой Совет­ско­го Сою­за Дани­ил Несте­рен­ко. Я пошёл в сов­хоз­ный посё­лок и узнал, что Несте­рен­ко по про­фес­сии учи­тель, участ­ник Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. На цели­ну при­е­хал доб­ро­воль­цем и погиб, спа­сая трак­тор на льду.

За забве­ние к памят­ни­ку я покри­ти­ко­вал жите­лей сов­хо­за и сту­ден­тов Казан­ско­го стро­и­тель­но­го инсти­ту­та. Они оби­де­лись. При­сла­ли в цен­траль­ный штаб сту­ден­че­ских отря­дов пись­мо с угро­зой: «Если при­е­дет Журав­лёв, заре­жем».

Редак­ция напра­ви­ла про­ве­ря­ю­ще­го Жору Р. Он вер­нул­ся и, даже не побы­вав у памят­ни­ка, доло­жил, что я всё наврал. За это я был нака­зан ссыл­кой на двух­не­дель­ную рабо­ту в одном из стройотрядов.

Меж­ду тем мой мате­ри­ал был пере­пе­ча­тан газе­та­ми Цели­но­гра­да и Алма-Аты, а в «Ком­со­моль­ской прав­де», сослав­шись на мате­ри­ал в нашей сту­ден­че­ской газе­те, Васи­лий Пес­ков открыл руб­ри­ку «Памят­ни­ки Отечества».

Сту­ден­че­ские прак­ти­ки — это, пожа­луй, то, ради чего мы когда-то при­шли во дво­рик на Мохо­вой. Огром­ное спа­си­бо жур­фа­ку за то, что он дал воз­мож­ность про­бо­вать свои силы, начи­ная со стен­га­зе­ты, затем уча­сти­ем в учеб­ной печат­ной газе­те «Жур­на­лист» и, нако­нец, в насто­я­щих редак­ци­ях газет и журналов.

Урок Симонова

В 1965 году я начал писать твор­че­ский диплом «Москва, год 1965‑й». Это были репор­та­жи, кото­рые я пуб­ли­ко­вал во вре­мя про­хож­де­ния пред­ди­плом­ной прак­ти­ки в «Мос­ков­ской прав­де». Моим науч­ным руко­во­ди­те­лем был Лев Колод­ный, в ту пору заве­ду­ю­щий отде­лом инфор­ма­ции и автор книг о Москве и об исто­рии «Катю­ши», о пер­вом совет­ском космодроме.

Одно­вре­мен­но с напи­са­ни­ем диплом­ной рабо­ты мне пору­чи­ли стать ответ­ствен­ным сек­ре­та­рём спе­ци­аль­но­го выпус­ка учеб­ной газе­ты «Жур­на­лист», посвя­щён­но­го 20-летию Вели­кой Побе­ды. Состав­ляя план номе­ра, я изу­чил кален­дарь собы­тий и меро­при­я­тий и узнал, что в Доме жур­на­ли­ста состо­ит­ся вечер встре­чи с вете­ра­на­ми, в том чис­ле с авто­ром недав­но вышед­ше­го рома­на «Живые и мёрт­вые» Кон­стан­ти­ном Симо­но­вым.

Побы­вав на этом вече­ре, я подо­шёл к Кон­стан­ти­ну Михай­ло­ви­чу и попро­сил его дать интер­вью для учеб­ной газе­ты «Жур­на­лист». «Составь­те вопро­сы», — ска­зал Симо­нов и дал номер теле­фо­на. Утром я позво­нил и сооб­щил вопро­сы. В одном из них спро­сил напря­мую, поче­му писа­тель избрал глав­ным пер­со­на­жем сво­е­го рома­на воен­но­го жур­на­ли­ста? Мне пока­за­лось, что Симо­нов даже рассердился:

«Зна­е­те что, пере­дай­те-ка мне ваши вопро­сы пись­мен­но, я не люб­лю, когда мои отве­ты кто-то запи­сы­ва­ет. Как пра­ви­ло, пере­ви­ра­ют. Я дам вам адрес мое­го сек­ре­та­ря, ука­жи­те, когда нужен ответ».

Кон­стан­тин Симо­нов — рус­ский совет­ский про­за­ик, поэт, дра­ма­тург, кино­сце­на­рист, обще­ствен­ный дея­тель, жур­на­лист и воен­ный корреспондент

В этот же день я отпра­вил­ся к стан­ции мет­ро «Аэро­порт» и вру­чил по ука­зан­но­му адре­су спи­сок вопро­сов, сооб­щил срок под­пи­си номе­ра газе­ты в печать, на вся­кий слу­чай взял теле­фон сек­ре­та­ря. Навер­ное, я ока­зал­ся очень настыр­ным, пото­му что через пару дней стал по утрам назва­ни­вать сек­ре­та­рю с напо­ми­на­ни­ем о мате­ри­а­ле. Как ни уди­ви­тель­но, но она не про­яви­ла ника­ко­го неудо­воль­ствия к моим домо­га­тель­ствам и веж­ли­во отве­ча­ла: «Жди­те!»

При­ез­жая на факуль­тет, я по несколь­ку раз в день под­хо­дил к ящи­ку факуль­тет­ской почты. В моей ячей­ке было пусто.

И вот насту­пил день икс. В 10 утра пись­ма не было. В 12 поч­та­льон так­же не пора­до­вал меня, но запом­нил. Чем бли­же были стрел­ки часов к сро­ку под­пи­са­ния номе­ра в печать, тем боль­ше было напря­же­ние выпус­ка­ю­щих. Мет­ран­паж не выдер­жал и пред­ло­жил искать заме­ну. Я воз­ра­жал и сво­им упор­ством напо­ми­нал про­то­по­па Авва­ку­ма в его пре­дан­но­сти ста­рой кер­жац­кой вере.

Стрел­ки часов уже при­бли­жа­лись к 14, когда в воро­тах огра­ды наше­го дво­ри­ка пока­за­лась жен­щи­на-поч­та­льон. Уви­дев меня, она доста­ла из сум­ки кипу све­жей кор­ре­спон­ден­ции. «Ваша фами­лия?», — быст­ро спро­си­ла она и, услы­шав отзыв, про­тя­ну­ла пись­мо, где на обрат­ном адре­се сто­я­ла фами­лия «Симо­нов».

Труд­но пере­ска­зать мою радость, с кото­рой я пере­сту­пил порог типо­гра­фии. Мне пока­за­лось, что я пере­жи­ваю свой звёзд­ный час. Одна­ко до него было ещё дале­ко, а это был урок Симо­но­ва. Урок обя­за­тель­но­сти, высо­кой ответ­ствен­но­сти и люб­ви к делу, кото­ро­му служишь.

Кста­ти, в этом интер­вью Кон­стан­тин Михай­ло­вич без оби­ня­ков объ­яс­нил, поче­му он сде­лал глав­ным пер­со­на­жем рома­на «Живые и мёрт­вые» жур­на­ли­ста. А кто ещё может столь мас­штаб­но уви­деть исто­ри­че­ские события?

Спу­стя годы я рабо­тал ответ­ствен­ным сек­ре­та­рём жур­на­ла «Совет­ский фильм» и позна­ко­мил­ся с режис­сё­ром филь­ма «Отряд» Алек­се­ем Симо­но­вым, сыном писа­те­ля. «А чего ты пред­став­ля­ешь­ся, мы зна­ко­мы», — ска­зал Алек­сей. «Каким обра­зом?», — уди­вил­ся я.

«Мы с тобой вме­сте соби­ра­ли авто­мат Калаш­ни­ко­ва на воен­ной кафед­ре. Ты тогда учил­ся на жур­фа­ке, а я в инсти­ту­те Азии и Африки».

Мож­но ска­зать, мы были пар­ни с одно­го двора.

Прощальный вечер

На защи­те дипло­ма мне поста­ви­ли оцен­ку «отлич­но». В те дни у нас всё шло к про­ща­нью. Тро­га­тель­но­го момен­та жда­ли с гру­стью об ушед­шей юно­сти и радо­сти вступ­ле­ния в само­сто­я­тель­ную жизнь.

Сту­ден­ты факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ. 1968 год. Источ­ник: pastvu.com

Пред­сто­я­щее рас­ста­ва­ние хоте­лось как-то отме­тить. При­ду­ма­ли при­гла­сить Мар­ка Бер­не­са. Он жил на Шабо­лов­ке, воз­ле теле­цен­тра. Посла­ли за ним маши­ну. При­вез­ли к памят­ни­ку Ломо­но­со­ву у Ауди­тор­но­го кор­пу­са, в Дом куль­ту­ры. Об этом я напи­сал в сво­ём блок­но­те и при­во­жу как есть не прав­лен­ные до сих пор строки:

В гости к наше­му курсу
при­е­хал Бернес.
Пусть он был не Карузо,
лиш­них не было мест.
Он сто­ял на эстраде
груз­ный, груст­ный, седой.
Пел он о Ленинграде,
опа­лён­ном войной.
И спу­стив­шись с эстрады,
он пошёл вдоль рядов
насто­я­щим солдатом
из воен­ных годов.
А потом вме­сте с нами
(петь мы тоже могли)
он запел в тес­ном зале
ту, свою — «Журав­ли».
Пел печаль­но и грустно
эту пес­ню Бернес
в память наше­му курсу,
лебе­ди­ную песнь.

Про­щаль­ный вечер был в Доме жур­на­ли­ста. После это­го мы разъ­е­ха­лись кто куда. Я — в Ист­ру, где стал рабо­тать зав­от­де­лом про­мыш­лен­но­сти рай­он­ной газе­ты «Ленин­ский путь».

Пер­вое интер­вью было с про­жи­вав­шим тогда на даче в Новом Иеру­са­ли­ме опаль­ным авто­ром Ильёй Эрен­бур­гом. Узнав, что я толь­ко что окон­чил жур­фак, Эрен­бург ска­зал, что сам он ника­ких вузов не кон­чал, но о жур­фа­ке ниче­го гово­рить не стал, толь­ко мно­го­зна­чи­тель­но и как-то по-оте­че­ски заметил:

«Позд­но вы мужаете».

Веро­ят­но, он был не удо­вле­тво­рён тем, что во вре­мя нашей двух­ча­со­вой бесе­ды я ушёл от вопро­сов о несо­сто­яв­шей­ся отте­пе­ли и дру­гих акту­аль­ных тем.

Поми­мо под­го­тов­ки мате­ри­а­лов для ист­рин­ской газе­ты, я писал в област­ную «Ленин­ское зна­мя», а так­же в «Ком­со­моль­скую прав­ду». Спу­стя два года мне пред­ло­жи­ли пой­ти туда ста­жё­ром, но жив­ший по сосед­ству в Крас­но­гор­ске и став­ший моим близ­ким дру­гом Олег Лосо­то отго­во­рил меня и пред­ло­жил устро­ить­ся в дру­гую мос­ков­скую газе­ту — «Книж­ное обо­зре­ние». Увы, рабо­та пока­за­лась мне лишён­ной дина­ми­ки, и через год я уже был редак­то­ром в отде­ле тема­ти­че­ских пере­дач глав­ной редак­ции Цен­траль­но­го теле­ви­де­ния в Остан­ки­но. Эта дея­тель­ность меня увлек­ла, тем более что были очень инте­рес­ные коман­ди­ров­ки. Одна­ко уже спу­стя год я полу­чил при­гла­ше­ние, от кото­ро­го не смог отка­зать­ся. Речь шла о новой цен­траль­ной газе­те «Соци­а­ли­сти­че­ская инду­стрия». Я отдал ей семь лет. За это вре­мя объ­ез­дил стра­ну от Архан­гель­ска до Мага­да­на, участ­во­вал в испы­та­ни­ях новой тех­ни­ки: авто­мо­би­лей, кораб­лей, само­лё­тов, был в одном полё­те с кон­струк­то­ром Тупо­ле­вым-млад­шим в испы­та­тель­ном поле­те сверх­зву­ко­во­го «Ту-144», затем стал пер­вым жур­на­ли­стом, сту­пив­шим на Полюс Отно­си­тель­ной недо­ступ­но­сти, побы­вал на строй­ке века и напи­сал кни­гу, вышед­шую в изда­тель­ствах «Мысль», «Про­гресс» и за рубежом.

Судьбы однокурсников

После окон­ча­ния уни­вер­си­те­та выпуск­ни­ки наше­го кур­са разъ­е­ха­лись по раз­ным часо­вым поя­сам. Не уси­де­ли в род­ном горо­де даже неко­то­рые моск­ви­чи. Сла­ва Кости­ков и его жена Мари­на Смир­но­ва уеха­ли пере­вод­чи­ка­ми в Индию, Лёша Бур­ми­стен­ко — в Тан­за­нию, Юра Клю­ев — в Еги­пет, где его заста­ла вой­на с Изра­и­лем и он был пере­вод­чи­ком при шта­бе Насера.

Вооб­ще, на меж­ду­на­род­ную тема­ти­ку из нашей сре­ды потя­ну­ло немно­гих. Юра Кова­лен­ко стал соб­ко­ром «Изве­стий» в Пари­же, поз­же к нему при­со­еди­нил­ся соб­ко­ром «Ком­со­мол­ки» Сабов и сотруд­ни­ком ЮНЕСКО Костиков.

Соб­ко­ром «Тру­да» в Лон­доне стал рабо­тать Бур­ми­стен­ко, но его карье­ра закон­чи­лась тра­гич­но. Алек­сея нашли в кор­пунк­те пове­шен­ным. Раз­би­рать­ся ездил пре­по­да­ва­тель жур­фа­ка Геор­гий Р. Но так же, как когда-то в исто­рии с памят­ни­ком на целине, в ситу­а­цию он не вник, и оста­ёт­ся тай­ной, каким обра­зом наш това­рищ стал жерт­вой чисто англий­ско­го убийства.

К боль­шо­му сожа­ле­нию, ещё моло­ды­ми людь­ми ушли из жиз­ни рабо­тав­ший в жур­на­ле «Совет­ский Союз» Клю­ев, звез­да радио­стан­ции «Маяк» Оль­га Васи­лен­ко, «комис­сар в кожа­ной тужур­ке», как зва­ли её в «Ком­со­мол­ке», Еле­на Лосо­то. Её пер­вый супруг, Олег Лосо­то, был соб­ко­ром «Прав­ды» в Вар­ша­ве, потом ответ­ствен­ным сек­ре­та­рём этой газе­ты до рас­па­да Сою­за. Мне дове­лось пора­бо­тать с ним в «Дело­вом мире», а затем в «Стро­и­тель­ной газе­те». Впро­чем, невоз­мож­но рас­ска­зать в двух сло­вах о чело­ве­ке, с кото­рым ещё со сту­ден­че­ской ска­мьи нас свя­зы­ва­ла креп­кая дружба.

Те, кого я назвал выше, уже нико­гда не при­дут в тени­стый дво­рик на про­спек­те Марк­са, в 1990 году став­ший опять Мохо­вой. Не при­дут они и к Ауди­тор­но­му кор­пу­су, где теперь обос­но­вал­ся факуль­тет журналистики.

Вый­дя на заслу­жен­ный отдых, я про­дол­жил жур­на­лист­скую и лите­ра­тур­ную рабо­ту. Сотруд­ни­чаю с жур­на­ла­ми и изда­тель­ства­ми. Мои хоб­би — маши­на, дача, чте­ние забы­то­го ста­ро­го и нови­нок. Кро­ме это­го, при­во­жу в поря­док свои архи­вы. За 50 с лиш­ним лет напи­са­но и опуб­ли­ко­ва­но мно­го репор­та­жей, очер­ков, интер­вью. Это исто­ри­че­ские хро­ни­ки, посвя­щён­ные Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне, испы­та­те­лям новой тех­ни­ки, уче­ным, кос­мо­нав­там, про­ек­ти­ров­щи­кам, архи­тек­то­рам, стро­и­те­лям. Если поз­во­лит небес­ная кан­це­ля­рия, издам очер­ко­вую лето­пись ХХ и нача­ла ХХI века. Послед­нее вре­мя пишу и поне­мно­гу пуб­ли­кую худо­же­ствен­ные про­из­ве­де­ния, в основ­ном на исто­ри­че­ские темы. Мои зада­чи: увле­ка­тель­ное изло­же­ние и мак­си­маль­ная правда.

Тут вре­мя вспом­нить Пуш­ки­на. Его «Исто­рия Пуга­чё­ва» — это не ком­мен­та­рий к «Капи­тан­ской доч­ке», а предыс­то­рия кос­мо­дро­ма Бай­ко­нур. Кста­ти, отпра­вить­ся в Орен­бург и в казах­стан­ские сте­пи Пуш­кин заду­мал вско­ре после посе­ще­ния Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та, воз­ла­гая надеж­ды на то, что когда-нибудь эта аль­ма-матер ста­нет све­то­чем прав­ды, колы­бе­лью сво­бод­но­го слова.

При­чис­лен­ный к когор­те «вели­ких писа­те­лей» Сол­же­ни­цын заявил, что во вре­мя пре­бы­ва­ния в ГУЛА­Ге он не видел ни одно­го заклю­чён­но­го по делу. Гос­по­ди, а куда же поде­ва­лись сидев­шие там уго­лов­ни­ки, фашист­ские при­хвост­ни, пре­да­те­ли? Да и каким обра­зом буду­щий нобе­лев­ский лау­ре­ат пред­по­чёл ГУЛАГ пре­бы­ва­нию на фронте?

Сего­дня наша либе­раль­ная прес­са к когор­те «вели­ких писа­те­лей» отно­сит Вик­то­ра Пеле­ви­на. Но про­чи­тай­те его роман «Омон РА», напи­сан­ный в 1991 году. Кни­га посвя­ще­на «Геро­ям совет­ско­го кос­мо­са». Неко­то­рые кри­ти­ки назва­ли её полу­па­ро­ди­ей на вос­пи­та­тель­ные про­из­ве­де­ния совет­ской эпо­хи, в част­но­сти на «Повесть о насто­я­щем чело­ве­ке» Поле­во­го. Речь идёт не о широ­ко честву­е­мых офи­ци­аль­ных кос­мо­нав­тах, а нико­му не извест­ных рядо­вых засек­ре­чен­но­го «совет­ско­го кос­мо­са», одним из кото­рых явля­ет­ся глав­ный герой Пеле­ви­на Омон Кри­во­ма­зов. Сюжет стро­ит­ся на под­го­тов­ке к без­воз­врат­но­му полё­ту на Луну, для чего созда­но лёт­ное учи­ли­ще име­ни Маре­сье­ва, где кур­сан­там после поступ­ле­ния ампу­ти­ру­ют ноги. Руко­во­ди­тель учи­ли­ща гово­рит, что пода­рить Родине ноги может каж­дый, дело нехит­рое, «а ты попро­буй жизнь отдать!». Для это­го и нужен без­воз­врат­ный полёт на ноч­ное све­ти­ло, что­бы там управ­лять луноходами.

Любо­пыт­но, что тай­ный под­зем­ный кос­мо­дром Пеле­вин рас­по­ло­жил в цен­тре Моск­вы, меж­ду стан­ци­я­ми мет­ро «Охот­ный ряд» и «Биб­лио­те­ка име­ни Лени­на», то есть акку­рат под зда­ни­ем факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ. В 1993 году роман «Омон Ра» был удо­сто­ен двух лите­ра­тур­ных пре­мий- «Интер­прес­скон» и «Брон­зо­вая улитка».

Свои вос­по­ми­на­ния мне бы хоте­лось закон­чить стихами:

Я стар­ше университета
На быв­ших Ленин­ских горах,
Что встал кос­ми­че­ской ракетой,
Меч­той о звёзд­ных городах.
Я так­же стар­ше телебашни,
Ведь мой ровес­ник тот июнь,
Где по полям, лесам и пашням
Забу­ше­вал вой­ны тайфун.
Меня баю­ка­ли зенитки.
Салю­тов не было тогда.
Аэро­стат на длин­ной нитке
Спе­шил под­нять мои года.
Я рос в Москве и на Урале,
Потом опять в род­ной Москве,
Где хлеб по кар­точ­кам давали,
Как и в лав­ках на Неве.
У нас тогда на Пироговке
Не выпе­ка­ли пирогов,
И мы, Андрюш­ки, Люд­ки, Вовки,
Кла­ли за всё сво­их врагов.
В наш дом носи­ли похоронки
Почти что каж­дый день войны.
Я пом­ню крик, над­рыв­ный, громкий
Сре­ди дво­ро­вой тишины.
И коль отцы оста­лись целы,
Мы пом­ним, как они пришли.
Отпи­ро­вав, взя­лись за дело.
За дело Неба и Земли.
С тех пор всегда,
Когда сту­чит­ся
Беда в про­ём моих дверей,
Я у тебя учусь, столица,
Непо­бе­ди­мо­сти твоей.

Читай­те также:

— Раб­фак МГУ. От зарож­де­ния до лик­ви­да­ции;

— Сти­хо­тво­ре­ния кос­ми­че­ской эры. «Пред­чув­ствие стар­та» Вла­ди­ми­ра Журав­лё­ва.

Смерть на чужой войне. Убийство советских журналистов в Югославии в 1991 году

От
Клим Шавриков
-

В сен­тяб­ре 1991 года на Бал­ка­нах погиб­ли работ­ни­ки Госте­ле­ра­дио СССР кор­ре­спон­дент Вик­тор Ногин и опе­ра­тор Ген­на­дий Курин­ной. По доро­ге из Бел­гра­да в Загреб маши­ну жур­на­ли­стов рас­стре­ля­ли неиз­вест­ные. Рас­сле­до­ва­ние убий­ства затя­ну­лось на дол­гие годы. До сих пор точ­но неяс­но, кто имен­но и зачем напал на Ноги­на и Курин­но­го. Офи­ци­аль­ные рос­сий­ские струк­ту­ры закры­ли дело в нача­ле 1990‑х, а жур­на­ли­сту Вла­ди­ми­ру Муку­се­ву посо­ве­то­ва­ли «забыть» о даль­ней­шем расследовании.

О вер­си­ях тра­ге­дии, кото­рая слу­чи­лась в рас­па­да­ю­щей­ся Юго­сла­вии, рас­ска­зы­ва­ет Клим Шавриков.

Война в Хорватии

Вес­ной 1991 года на фоне рас­па­да Юго­сла­вии нача­лись столк­но­ве­ния меж­ду вла­стя­ми само­про­воз­гла­шён­ной Хор­ва­тии, серб­ски­ми фор­ми­ро­ва­ни­я­ми и Юго­слав­ской народ­ной арми­ей. Мест­ные сер­бы про­воз­гла­си­ли Рес­пуб­ли­ку Серб­скую Кра­и­ну, и доволь­но ско­ро кон­фликт начал напо­ми­нать мат­рёш­ку. Хор­ва­ты вое­ва­ли за неза­ви­си­мость от Юго­сла­вии (кото­рую полу­чи­ли доволь­но быст­ро), сер­бы вое­ва­ли за неза­ви­си­мость от Хорватии.

Кар­та рай­о­на бое­вых дей­ствий вой­ны в Хор­ва­тии. Крас­ным цве­том выде­ле­ны серб­ские само­про­воз­гла­шён­ные автономии

Юго­слав­ские вой­ны ста­ли одни­ми из пер­вых кон­флик­тов, кото­рый осве­щал­ся медиа в пря­мом эфи­ре. Ред­кий выпуск ново­стей 1991–2001 года обхо­дил­ся без упо­ми­на­ния или репор­та­жа из Бос­нии, Хор­ва­тии и Косово.

В этом запу­тан­ном и жесто­ком кон­флик­те воен­ные пре­ступ­ле­ния сто­рон ста­ли обы­ден­но­стью. На тер­ри­то­рии быв­шей Юго­сла­вии во вре­мя вой­ны погиб­ло 35 ино­стран­ных жур­на­ли­стов — эта циф­ра не учи­ты­ва­ет опе­ра­то­ров, води­те­лей, тех­ни­че­ских спе­ци­а­ли­стов и дру­гой персонал.

Ногин и Куринной

В 1991 году Вик­тор Ногин рабо­тал кор­ре­спон­ден­том Госте­ле­ра­дио СССР и был уже боль­шим про­фес­си­о­на­лом в жур­на­ли­сти­ке. Юго­сла­вия не пер­вая горя­чая точ­ка Ноги­на, до это­го он уже несколь­ко раз ездил в Афга­ни­стан. С Бал­ка­на­ми Вик­то­ра свя­зы­ва­ла лич­ная исто­рия: он полу­чил жур­на­лист­ское обра­зо­ва­ние в Загреб­ском уни­вер­си­те­те и отлич­но знал сер­бо-хор­ват­ский язык. В оче­ред­ную поезд­ку с ним отпра­вил­ся опе­ра­тор Ген­на­дий Куринной.

Ген­на­дий Курин­ной и Вик­тор Ногин. Источ­ник: 1tv.ru

Коман­ди­ров­ки на Бал­ка­ны были дли­тель­ны­ми и посто­ян­ны­ми. В этот раз Вик­тор и Ген­на­дий при­е­ха­ли в Юго­сла­вию летом. Репор­та­жи Ноги­на и Курин­но­го выхо­ди­ли в про­грам­мах «Вре­мя» и «Меж­ду­на­род­ная пано­ра­ма». Жур­на­ли­сты бук­валь­но жили в Юго­сла­вии и даже пере­вез­ли туда свои семьи. Их дети учи­лись в шко­ле при совет­ском посоль­стве в Бел­гра­де. Утром 1 сен­тяб­ря 1991 года Вик­тор и Ген­на­дий при­сут­ство­ва­ли на тор­же­ствен­ной линей­ке в шко­ле, а после неё поеха­ли в Загреб.

Вик­тор Ногин (в цен­тре) и Ген­на­дий Курин­ной (с каме­рой) во вре­мя съём­ки репор­та­жа. Источ­ник: 1tv.ru

Ни в Бел­град, ни в СССР жур­на­ли­сты уже не вер­ну­лись. Сын Ген­на­дия Курин­но­го Иван, на тот момент шести­класс­ник, вспо­ми­нал этот день:

«Отец поса­дил меня в авто­бус, мы всем клас­сом уез­жа­ли на экс­кур­сию. Он в послед­ний момент загля­нул в авто­бус, уви­дел, что я сижу там, убе­дил­ся, что со мной всё в поряд­ке. Это был послед­ний раз».

Сгоревший «Опель»

По доро­гам охва­чен­ной вой­ной быв­шей Юго­сла­вии жур­на­ли­сты пере­дви­га­лись на тём­но-синем «Опе­ле Оме­га». Для соб­ствен­ной без­опас­но­сти Вик­тор и Ген­на­дий исполь­зо­ва­ли дипло­ма­ти­че­ские номе­ра. Кро­ме того, на капо­те и две­рях авто­мо­би­ля жур­на­ли­сты при­кле­и­ли огром­ные бук­вы TV, выре­зан­ные из белой бумаги.

Вик­тор Ногин за рулём того само­го «Опе­ля». Источ­ник: 1tv.ru

Весь август Ногин и Курин­ной нахо­ди­лись на пози­ци­ях хор­ват­ских сил, к дол­го­му отсут­ствию и мол­ча­нию жур­на­ли­стов при­вык­ли и близ­кие, и кол­ле­ги. Вик­тор и Ген­на­дий усло­ви­лись с род­ны­ми, что позво­нят из Загре­ба, но так и не вышли на связь. 2 сен­тяб­ря об исчез­но­ве­нии доло­жи­ли в Москву.

Тре­во­га род­ствен­ни­ков и кол­лег рос­ла, через несколь­ко дней нача­лись поис­ки про­пав­ших жур­на­ли­стов. Най­ти двух ино­стран­цев в раз­ди­ра­е­мой мно­го­лет­ней граж­дан­ской вой­ной стране было сложно.
Спу­стя почти месяц после исчез­но­ве­ния Ноги­на и Курин­но­го в Юго­сла­вию при­е­ха­ли чет­ве­ро сотруд­ни­ков Совет­ско­го Крас­но­го Кре­ста (СКК). Сов­мест­но с сотруд­ни­ка­ми посоль­ства груп­па СКК нача­ла отра­ба­ты­вать вер­сии про­изо­шед­ше­го. На тот момент их суще­ство­ва­ло две: жур­на­ли­сты уби­ты чле­на­ми хор­ват­ских фор­ми­ро­ва­ний или похи­ще­ны и удер­жи­ва­ют­ся в пле­ну с целью полу­че­ния выкупа.

Заго­ло­вок газе­ты «Изве­стия» в октяб­ре 1991 года

Пред­по­ла­га­е­мые сви­де­те­ли, свя­зан­ные с офи­ци­аль­ны­ми лица­ми Юго­сла­вии и серб­ски­ми воен­ны­ми под­раз­де­ле­ни­я­ми, обе­ща­ли предо­ста­вить пас­пор­та, каме­ру и даже тело одно­го из жур­на­ли­стов. Одна­ко груп­па Крас­но­го Кре­ста так и не полу­чи­ла ни одну из этих улик.

11 сен­тяб­ря кол­ле­ги про­пав­ших нашли след от сго­рев­шей лег­ко­вой маши­ны, но сам авто­мо­биль так и не обна­ру­жи­ли Жур­на­лист Сер­гей Гры­зу­нов рассказывал:

«В паре кило­мет­ров от Костай­ни­цы на асфаль­те оста­лось тём­ное мас­ля­ное пят­но и сле­ды сго­рев­ше­го авто­мо­би­ля. Там же были най­де­ны остат­ки тём­но-сине­го „Опе­ля“ — крыш­ка от бен­зо­ба­ка, сго­рев­шие шины и мол­дин­ги. На асфаль­те бороз­ды — авто­мо­биль явно стас­ки­ва­ли с дороги».

Рас­сле­до­ва­ние доста­точ­но быст­ро пре­кра­ти­лось. Сна­ча­ла опе­ра­тив­ная груп­па ока­за­лась под обстре­лом Юго­слав­ской армии на окра­ине села Меда­ри, а через несколь­ко часов и вовсе попа­ла в плен к хорватам.
Воен­но­слу­жа­щие Хор­ват­ской наци­о­наль­ной гвар­дии при­ня­ли сотруд­ни­ков Крас­но­го Кре­ста за совет­ских шпи­о­нов. Все доку­мен­ты и офи­ци­аль­ные раз­ре­ше­ния оста­лись в машине во вре­мя обстре­ла. Выз­во­лить кол­лег смог­ли толь­ко сотруд­ни­ки Хор­ват­ско­го Крас­но­го Кре­ста. Груп­па вер­ну­лась в Белград.

Резуль­та­ты неокон­чен­но­го рас­сле­до­ва­ния были сле­ду­ю­щи­ми: жур­на­ли­стов ошиб­ке обстре­ля­ли юго­слав­ские воен­ные. В рай­оне, где, пред­по­ло­жи­тель­но, сго­ре­ла маши­на, хор­ват­ских сил не было. Далее для сокры­тия сле­дов воен­но­го пре­ступ­ле­ния неиз­вест­ные уто­пи­ли маши­ну в бли­жай­шей реке, а тела сожгли.

Почти на два года рас­сле­до­ва­ние было при­оста­нов­ле­но. В декаб­ре 1991 в Юго­сла­вию отпра­ви­лась груп­па сотруд­ни­ков Гене­раль­ной про­ку­ра­ту­ры СССР — пер­вый в исто­рии слу­чай, когда совет­ская про­ку­ра­ту­ра офи­ци­аль­но разыс­ки­ва­ла сво­их граж­дан за пре­де­ла­ми госу­дар­ства. Розыск про­длил­ся чуть боль­ше меся­ца, уже в янва­ре груп­па вер­ну­лась назад. Пол­но­мо­чий на розыск про­пав­ших у сле­до­ва­те­лей боль­ше не было. Стра­на, кото­рую они пред­став­ля­ли, исчез­ла с поли­ти­че­ской кар­ты мира.

Пер­вый про­рыв в деле про­изо­шёл вес­ной 1992 года. Теперь в Юго­сла­вию отпра­ви­лись сле­до­ва­те­ли про­ку­ра­ту­ры РСФСР. На окра­ине села Коста­най­цы мест­ные жите­ли обна­ру­жи­ли силь­но обго­рев­шую лег­ко­вую маши­ну. С помо­щью сотруд­ни­ков рос­сий­ско­го посоль­ства авто­мо­биль опо­зна­ли как маши­ну, на кото­рой два года назад отпра­ви­лись в поезд­ку про­пав­шие журналисты.

Сго­рев­ший «Опель» жур­на­ли­стов. Источ­ник: yaplakal.com

Кри­ми­на­ли­сты насчи­та­ли на кор­пу­се авто­мо­би­ля 19 пуле­вых отвер­стий. Экс­пер­ти­за пока­за­ла, что обстрел вёл­ся с несколь­ких точек из засады.

В машине лежа­ли обго­рев­шие кости. Позд­нее было уста­нов­ле­но, что остан­ки не при­над­ле­жат Курин­но­му и Ноги­ну, более того часть костей вовсе женские.

Новый уровень расследования

Дело воз­об­но­ви­ли, когда появил­ся сви­де­тель. Летом 1993 году житель Нови-Гра­да Сте­ван Боро­е­вич обра­тил­ся в рос­сий­ское посоль­ство. Сотруд­ни­кам дипло­ма­ти­че­ской мис­сии муж­чи­на рас­ска­зал, что может пока­зать место захо­ро­не­ния двух рус­ских журналистов.

В Москве была сроч­но орга­ни­зо­ва­на груп­па из сотруд­ни­ков Служ­бы внеш­ней раз­вед­ки, Про­ку­ра­ту­ры РФ и депу­та­тов Вер­хов­но­го Сове­та. Дело вызва­ло лич­ный инте­рес гла­вы СВР Евге­ния При­ма­ко­ва. Пар­ла­мент сфор­ми­ро­вал спе­ци­аль­ную комис­сию во гла­ве с жур­на­ли­стом Вла­ди­ми­ром Муку­се­вым. Руко­во­ди­тель СВР в лич­ной бесе­де ука­зал на то, что был най­ден не толь­ко сви­де­тель, но и воз­мож­ный соучаст­ник убийства.

Вла­ди­мир Муку­сев в 1991 году в сту­дии про­грам­мы «Взгляд», одним из созда­те­лей кото­рой он являлся

Спу­стя несколь­ко дней груп­па при­е­ха­ла на тер­ри­то­рию быв­шей Юго­сла­вии. Ока­за­лось, бук­валь­но за несколь­ко дней до это­го Сте­ван Боро­е­вич был убит. Подроб­но­стей убий­ства юго­слав­ские пра­во­охра­ни­те­ли не называли.

Муку­сев и дру­гие чле­ны груп­пы про­ве­ли ряд след­ствен­ных экс­пе­ри­мен­тов, в ходе кото­рых им уда­лось дока­зать, что пред­по­ла­га­е­мое убий­ство про­изо­шло не в машине. Авто­мо­биль оста­но­вил­ся после того, напа­дав­шие нача­ли стре­лять, но води­тель и пас­са­жир, ско­рее все­го, не полу­чи­ли смер­тель­ных ранений.

Теперь нуж­но было най­ти сви­де­те­лей само­го пре­ступ­ле­ния. Насту­пил октябрь 1993 года. В свя­зи с собы­ти­я­ми в Москве офи­це­ры СВР и сотруд­ни­ки про­ку­ра­ту­ры были ото­зва­ны из Юго­сла­вии. Вла­ди­мир Муку­сев теперь стал про­сто част­ным лицом, ведь орган вла­сти, комис­сию кото­ро­го он воз­глав­лял, боль­ше не суще­ство­ва­ло. Рас­сле­до­ва­ние сно­ва прервалось.

Версия Мукусева

По воз­вра­ще­нии в Моск­ву быв­ший пред­се­да­тель комис­сии Вер­хов­но­го Сове­та по рас­сле­до­ва­нию это­го дела огла­сил свою вер­сию. Кар­ти­на пре­ступ­ле­ния Муку­сев вос­ста­но­вил на осно­ве пока­за­ний мест­ных жите­лей, а так­же бесед с чле­на серб­ских воору­жён­ных формирований.

Вик­тор Ногин и Ген­на­дий Курин­ной дви­га­лись по направ­ле­нию к Загре­бу, про­еха­ли село Коста­най­ца. Рядом про­хо­ди­ла линия фрон­та меж­ду хор­ват­ски­ми под­раз­де­ле­ни­я­ми и серб­ски­ми доб­ро­воль­че­ски­ми формированиями.

На одной из про­сё­лоч­ных дорог по машине был открыт огонь с трёх сто­рон. Напа­дав­ших не оста­но­ви­ло то, что авто­мо­биль, оче­вид­но, при­над­ле­жал сотруд­ни­кам СМИ. В кни­ге «Чёр­ная пап­ка» Вла­ди­мир Муку­сев при­во­дит пока­за­ния нена­зван­но­го свидетеля:

«Когда пока­зал­ся авто­мо­биль, они дали оче­редь по колё­сам, но пули про­шли на уровне две­рей. Ногин полу­чил ранения».

К авто­мо­би­лю подо­шли 15 бой­цов серб­ской мили­ции. Отря­дом коман­до­вал Ран­ко Боре­вич. Коман­дир потре­бо­вал у жур­на­ли­стов доку­мен­ты. Курин­ной и Ногин предо­ста­ви­ли удо­сто­ве­ре­ния и заяви­ли, что они совет­ские жур­на­ли­сты. Изу­чив доку­мен­ты, Боре­вич при­ка­зал сол­да­там открыть огонь по «хор­ват­ским шпи­о­нам». Ногин, пре­крас­но гово­рив­ший на серб­ско-хор­ват­ском выкрик­нул: «Не стре­ляй­те! Мы же ваши бра­тья!» Это были его послед­ние слова.

«Кор­ре­спон­ден­тов доби­ва­ли выстре­ла­ми в голо­ву, затем обли­ли маши­ну бен­зи­ном и подожгли».

Ста­тья в газе­те, посвя­щён­ная рас­сле­до­ва­нию преступления

Сго­рев­ший остов авто­мо­би­ля сна­ча­ла уто­пи­ли в реке, но вода пол­но­стью не скры­ла кузов. После это­го маши­ну выта­щи­ли и трак­то­ром отбук­си­ро­ва­ли на окра­и­ну бли­жай­ше­го села и засы­па­ли щеб­нем, где она и была най­де­на через несколь­ко месяцев.

Смертельная ошибка или преднамеренное убийство?

При­ме­ни­мо к этой вер­сии про­изо­шед­ше­го суще­ству­ет глав­ный вопрос: жур­на­ли­сты были уби­ты по пре­ступ­ной ошиб­ке коман­ди­ра Боре­ви­ча или убий­цы выпол­ня­ли при­каз выше­сто­я­ще­го начальства?

Конеч­но, ника­ких пись­мен­ных сви­де­тельств о том, кто и когда при­ка­зал убить совет­ских жур­на­ли­стов, нет. Воз­мож­но, Боре­вич дей­ство­вал само­сто­я­тель­но. В напря­жён­ной бое­вой обста­нов­ке он уви­дел в салоне маши­ны бро­не­жи­ле­ты и кас­ки. Может, уже после обстре­ла жур­на­ли­сты были лишь ране­ны, и, желая скрыть это пре­ступ­ле­ние, коман­дир мили­ции пошёл на ещё боль­шее нару­ше­ние зако­нов веде­ния войны.

С дру­гой сто­ро­ны, Милан Мар­тич, на тот момент министр внут­рен­них дел Серб­ской Кра­и­ны и её буду­ший пре­зи­дент, в лич­ной бесе­де с Муку­се­вым при­знал, что это он отдал при­каз на убийство.

Милан Мар­тич в 1993 году. Источ­ник: news.bbc.co.uk

На плён­ке у жур­на­ли­стов были кад­ры, кото­рые мог­ли демас­ки­ро­вать серб­ские пози­ции. Мар­тич рас­це­нил съём­ку как раз­вед­дан­ные, кото­рые не долж­ны попасть в Загреб, поэто­му при­ка­зал убить кор­ре­спон­ден­тов и забрать каме­ру. Более того, Мар­тич угро­жал лич­но Вла­ди­ми­ру Мукусеву:

«Вдруг мне пере­да­ли, что Мар­тич хочет видеть меня одно­го в Баня-Луке. Он ска­зал, что даёт нам сут­ки, что­бы убрать­ся, ина­че искать нас будут ещё доль­ше, чем тех журналистов».

Муку­сев вер­нул­ся в Моск­ву. По его сло­вам, как толь­ко он на раз­ных уров­нях пытал­ся заве­сти раз­го­вор о даль­ней­шем рас­сле­до­ва­нии, ему отве­ча­ли все­гда одинаково:

«Нам не нуж­ны новые про­бле­мы на Бал­ка­нах. Забудь. Вот если бы это сде­ла­ли хорваты…»

Дол­гие годы Вла­ди­мир Муку­сев пытал­ся обра­тить вни­ма­ние СМИ на резуль­та­ты соб­ствен­но­го рас­сле­до­ва­ния. Напи­сал две кни­ги, где подроб­но изло­жил обсто­я­тель­ства дела. Пред­ла­гал съём­ки доку­мен­таль­но­го филь­ма по сво­е­му сце­на­рию. Одна­ко осве­ще­ние этой тра­ге­дии в СМИ огра­ни­чи­лось несколь­ки­ми репор­та­жа­ми и ста­тья­ми в газетах.

Память

В 2010 году Вла­ди­мир Муку­сев обра­тил­ся к хор­ват­ским вла­стям. На день­ги, собран­ные нерав­но­душ­ны­ми кол­ле­га­ми и род­ствен­ни­ка­ми, на месте тра­ге­дии был уста­нов­лен памят­ный знак. Над­пись на рус­ском гласит:

«На этом месте 1 сен­тяб­ря 1991 года при испол­не­нии сво­е­го про­фес­си­о­наль­но­го дол­га тра­ги­че­ски погиб­ли рус­ские жур­на­ли­сты Госте­ле­ра­дио СССР Вик­тор Ногин и Ген­на­дий Курин­ной. Веч­ная память».

На хор­ват­ском напи­са­ны дру­гие слова:

«Здесь 1 сен­тяб­ря 1991 года в пер­вые меся­цы Оте­че­ствен­ной вой­ны чле­ны серб­ских вое­ни­зи­ро­ван­ных под­раз­де­ле­ний зло­дей­ски уби­ли рус­ских жур­на­ли­стов Вик­то­ра Ноги­на и Ген­на­дия Куринного».

Откры­тие мемо­ри­аль­ной дос­ки в «Остан­ки­но». Источ­ник: kp.ru

В 2016 году в теле­цен­тре «Остан­ки­но» тор­же­ствен­но откры­ли мемо­ри­аль­ную дос­ку. Несмот­ря на то что офи­ци­аль­но жур­на­ли­сты до сих пор чис­лят­ся про­пав­ши­ми без вести, в 2017 году Вла­ди­мир Путин награ­дил их орде­на­ми муже­ства, посмертно.

Хорватское расследование

С окон­ча­ния вой­ны в Хор­ва­тии про­шло 30 лет. Тем не менее с неко­то­рой пери­о­дич­но­стью винов­ни­ки воен­ных пре­ступ­ле­ний пред­ста­ют перед наци­о­наль­ны­ми и меж­ду­на­род­ным судом. Так про­изо­шло и с участ­ни­ка­ми убий­ства журналистов.
Милан Мар­тич в 2002 году был при­го­во­рён к 35 годам лише­ния сво­бо­ды. Убий­ство жур­на­ли­стов не вошло в обви­ни­тель­ный акт. Сей­час он отбы­ва­ет срок в тюрь­ме эстон­ско­го Тарту.

Мно­гие участ­ни­ки убий­ства жур­на­ли­стов погиб­ли. Но в 2013 году хор­ват­ские след­ствен­ные орга­ны воз­об­но­ви­ли рас­сле­до­ва­ние. Вете­ран хор­ват­ской вой­ны пол­ков­ник Иви­ца Пан­джа пере­дал сило­ви­кам све­де­ния о том, что спе­ци­аль­ный отряд серб­ской мили­ции «Кали­на» в сен­тяб­ре 1991 года учи­нил рас­пра­ву над дву­мя жур­на­ли­ста­ми у села Коста­най­ца. Он даже назвал име­на коман­ди­ров отря­да: Ран­ко Боро­е­вич и Илия Чизмич.

Боро­е­вич к тому момен­ту умер. Поли­ция задер­жа­ла Чими­за, одна­ко доволь­но быст­ро отпу­сти­ла за отсут­стви­ем улик. После это­го Чиз­мич выехал из Хорватии.

В 2021 году хор­ват­ская поли­ция воз­об­но­ви­ла и нача­ла розыск Илии Чиз­ми­ча и Здрав­ко Мати­я­ше­ви­ча. Было уста­нов­ле­но, что подо­зре­ва­е­мые скры­ва­ют­ся в Бос­нии и Гер­це­го­вине. На сего­дняш­ний день неиз­вест­но, обра­ща­лись ли хор­ват­ские вла­сти с запро­сом о выда­че подо­зре­ва­е­мых. Похо­же, что дело сно­ва приостановлено.

Вот уже 34 года остан­ки совет­ских граж­дан тле­ют где-то в далё­кой бал­кан­ской зем­ле. Два жур­на­ли­ста, выпол­няв­ших долг, пали жерт­ва­ми чужой вой­ны. И ни одна из мно­го­чис­лен­ных сто­рон так и не может добить­ся прав­ды и спра­вед­ли­во­го нака­за­ния для виновных.

Читай­те также:

— Обстрел колон­ны рос­сий­ских дипло­ма­тов в Ира­ке в 2003 году;

— Похи­ще­ние совет­ских дипло­ма­тов в Бей­ру­те в 1985 году. 

Отравление любовью, чистописание, сплошное враньё: пять книг о школе и её обитателях

От
Тимур Селиванов
-

Шко­ла — мик­ро­кос­мос, в кото­ром отра­жа­ет­ся состо­я­ние обще­ства, куль­ту­ры, исто­рии. Что­бы изу­чать его, необя­за­тель­но устра­и­вать­ся учи­те­лем на пол­став­ки или про­во­дить поле­вое иссле­до­ва­ние в каби­не­те гео­гра­фии, — нема­ло цен­ных откры­тий уже сфор­му­ли­ро­ва­но в пись­мен­ных источниках.

Спе­ци­аль­но для чита­те­лей VATNIKSTAN Тимур Сели­ва­нов подо­брал пять соб­ствен­но­руч­но изго­тов­лен­ных ска­нов книг о доре­во­лю­ци­он­ных и совет­ских шко­лах, уче­ни­ках, педа­го­гах — и объ­яс­нил, поче­му эту лите­ра­ту­ру инте­рес­но читать сейчас.

Николай Москвин. Конец старой школы (1969)

Повесть о реаль­ном учи­ли­ще нака­нуне, во вре­мя и после Октябрь­ской рево­лю­ции, впер­вые была изда­на в 1931 году как раз под назва­ни­ем «Гибель Реаль­но­го». Напи­са­на в двух сти­лях: модер­нист­ском, с повто­ра­ми, руб­ле­ным сло­гом и неоче­вид­ным син­так­си­сом, — и в более сгла­жен­ном, днев­ни­ко­во-эпи­сто­ляр­ном, от лиц несколь­ких персонажей.

Автор, Нико­лай Яко­вле­вич Воро­бьёв (Моск­вин — псев­до­ним), пере­ра­бо­тал в пове­сти свои дет­ские вос­по­ми­на­ния об учё­бе в Туле. Кри­ти­ки жури­ли его за недо­ста­ток клас­со­вой осо­знан­но­сти, а через три года после пуб­ли­ка­ции кни­ги на Пер­вом съез­де совет­ских писа­те­лей тор­же­ствен­но утвер­дил­ся в сво­их пра­вах соци­а­ли­сти­че­ский реа­лизм. Таким обра­зом, Моск­вин сво­ей пове­стью обо­зна­чил «конец» и «гибель» не толь­ко доре­во­лю­ци­он­но­го обра­зо­ва­тель­но­го про­ек­та, но и, неволь­но, цве­ти­стой лите­ра­ту­ры 20‑х.

«Начи­на­ют­ся уроки…

Вхо­дит корот­ко­но­гий, в потёр­том тём­но-синем мун­ди­ре учи­тель. На лице всё опу­ще­но вниз: кон­цы бро­вей — вниз, угол­ки век — вниз, рыжие сва­ляв­ши­е­ся усы — вниз.

— Э‑э… гас­па­да… э‑э… возь­ми­те тетради.

Топор­ща нос­ки в сто­ро­ну, ковы­ля­ет к чёр­ной дос­ке. Берёт мел. Дол­гий сосре­до­то­чен­ный взгляд на белый кусо­чек. Скре­бёт мел паль­цем. Взма­хи­ва­ет рукой, точ­но соби­ра­ясь снять мун­дир. Чёт­ки­ми, отлич­ны­ми бук­ва­ми выво­дит белым по чёр­но­му: „Бог прав­ду видит, да не ско­ро ска­жет“. Корот­ко­но­гий кла­дёт мел на выступ дос­ки и пощёл­ки­ва­ет побе­лев­ши­ми паль­ца­ми — мело­вая пыль облач­ком кру­жит­ся око­ло руки.

— Пиши­те, — гово­рит он и всхо­дит на кафед­ру, — пиши­те… э‑э… чисто, без пома­рок… Волос­ки… э‑э… надо делать быст­ро, сра­зу, жир­ную сто­ро­ну букв… э‑э… мед­лен­но, плав­но нажи­мая пером… Не спе­ши­те, при­учай­тесь… э‑э… с дет­ства к хоро­ше­му… э‑э… почер­ку. Кра­си­вый, пра­виль­ный… э‑э… почерк… э‑э… укра­ше­ние жиз­ни… э‑э… Пишите!»

Ска­чать книгу

Станислав Рубинчик. Третья четверть (1976)

Кусок из жиз­ни под­рост­ка Юры Алё­хи­на в совет­ской Лат­вии. Юре хро­ни­че­ски не везёт: он то и дело ока­зы­ва­ет­ся на гра­ни исклю­че­ния из шко­лы, хули­га­ны-стар­ше­класс­ни­ки угро­жа­ют его избить, а девоч­ки про­хо­дят мимо.

Замет­но сход­ство «Тре­тьей чет­вер­ти» с хито­вой «Над про­па­стью во ржи»: и тут и там глав­ные герои не зна­ют, куда себя деть, тру­сят, стра­да­ют от невза­им­но­сти и не могут не чув­ство­вать фальшь взрос­ло­го мира. Исклю­чи­тель­ных собы­тий, при­клю­че­ний выше повсе­днев­но­сти здесь, как и у Сэлин­дже­ра, тоже нет, что толь­ко добав­ля­ет исто­рии натурализма.

Для Ста­ни­сла­ва Рубин­чи­ка «Чет­верть» — тем более вне­зап­ная уда­ча, посколь­ку до неё он сочи­нил три вполне без­дар­ные сказ­ки на кра­е­вед­че­ском мате­ри­а­ле. Зато после писа­тель выдал заме­ча­тель­ную, но, к сожа­ле­нию, послед­нюю в жиз­ни повесть ред­ко­го жан­ра «биб­лио­филь­ский детек­тив» — «Руко­пись, най­ден­ную в сак­во­я­же», кото­рую мы так­же реко­мен­ду­ем к прочтению.

«— Я тебе запре­щаю вме­ши­вать­ся в дела взрос­лых! Ты ниче­го в этом не понимаешь!

— Что же тут пони­мать? И коню ясно. Миша обма­ны­ва­ет Веро­ни­ку, Веро­ни­ка — тебя, а ты — Веро­ни­ку! Сплош­ное вра­ньё! И всё нор­маль­но. А меня мутит от всей этой липы!

Мать никак не ожи­да­ла тако­го выпа­да. Она рас­те­рян­но мига­ла, не зная, на что решить­ся: накри­чать или заплакать.

— Ты-то тут при­чём? Какое вра­ньё? Что ты при­вя­зы­ва­ешь­ся к мелочам?

— Куда ни посмот­ришь, всю­ду вра­ньё. А ты гово­ришь — мело­чи. Твоя дра­го­цен­ная Ксе­ния Ники­фо­ров­на… Ты сама же про неё гово­ри­ла: „Спе­ку­лянт­ка и дрянь!“ А при­дёт она к нам, поце­луй­чи­ки, сю-сю-сю. Да как тебя не вырвет от этих поце­луй­чи­ков. Вся жизнь у вас из этих мело­чей! Сплош­ное враньё!..

Меня все­го тряс­ло. Мать закры­ла лицо рука­ми и меж­ду паль­ца­ми забле­сте­ли слёзы.

— Ты — псих! Псих! Псих! Про­сто какой-то ненормальный!

Она выле­те­ла из комнаты».

Ска­чать книгу

Алексей Ельянов. Давайте познакомимся (1986)

У ещё одно­го авто­ра под псев­до­ни­мом, Алек­сея Елья­но­ва (насто­я­щая фами­лия — Еме­лья­нов), судь­ба сло­жи­лась страш­но, но, к сожа­ле­нию, харак­тер­но для его вре­ме­ни. Отца нака­нуне Вели­кой Оте­че­ствен­ной поса­ди­ли за про­гул, во вре­мя вой­ны у Лёши на гла­зах от голо­да умер­ла мать, сам он ока­зал­ся в дет­ском доме, поз­же — недол­го пожил с осво­бо­див­шим­ся роди­те­лем и маче­хой, но не вынес домаш­ней обста­нов­ки и сбе­жал в род­ной Ленин­град. Там полу­чил спер­ва средне-спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние, рабо­тал сле­са­рем, поз­же стал писать. Писать о том, что про­жил: на его мему­а­рах осно­ва­на три­ло­гия «Чур, мой дым!», «Утро пято­го дня», «Забо­ты Лео­ни­да Ефремова».

«Давай­те позна­ко­мим­ся» — позд­ний смотр Елья­но­вым этих трёх тек­стов. Пово­дом обра­тить­ся к ним для авто­ра ста­ла встре­ча со школь­ни­ка­ми: он пере­пле­та­ет отрыв­ки и пере­ска­зы про­шлых книг, диа­ло­ги с под­рост­ка­ми, рас­суж­де­ния об учё­бе в ПТУ и шире — об учё­бе быть человеком.

«Коля, лет шест­на­дца­ти-сем­на­дца­ти, гово­рил вяло, скри­пу­че, как устав­ший от жиз­ни старичок:

— У кого-то есть меч­та: поехать на вели­кую строй­ку, стать вра­чом или капи­та­ном. Я бы тоже мог при­ду­мать что-нибудь такое, кра­си­вое, но не хочу. У меня нет ника­кой такой осо­бой меч­ты. В шко­ле я учусь средне: чет­вёр­ки, трой­ки, ино­гда и пятёр­ки попа­да­лись. В общем, не хуже, не луч­ше дру­гих… Люб­ви к шко­ле нет и не было. Учил­ся пото­му, что надо было… С роди­те­ля­ми живу нор­маль­но. Что-то они пони­ма­ют в моей жиз­ни, а чего-то — нет. Когда руга­ют меня, помал­ки­ваю… Огрыз­нусь — ещё хуже будет. Когда хва­лят, тоже помал­ки­ваю. В общем, ниче­го тако­го у меня нет осо­бен­но­го, — как у всех, как у мно­гих. <…> Ино­гда себя спра­ши­ваю: „А чего ты хочешь по-насто­я­ще­му?“ И отве­чаю: „Все­го и ниче­го…“ Про­сто жить и что­бы меня не очень-то тро­га­ли. В инсти­тут пой­ти? Пошёл бы, но вряд ли смо­гу посту­пить. Да и на кого учить­ся? Осо­бых увле­че­ний нет. Быть про­сто инже­не­ром каким-нибудь — не инте­рес­но. У него и зара­бот­ки не очень. У рабо­че­го боль­ше. А быть рабо­чим? Даже не знаю. Что-то не то, неохо­та. Все­гда успею, наработаюсь…

— Ох, скуч­но так жить, Коля».

Ска­чать книгу

Переписка Антона Макаренко с женой. Ты научила меня плакать… (в двух томах; 1994, 1995)

Имя это­го педа­го­га на ред­кость затрё­па­но: его тру­ды и поныне вхо­дят в обя­за­тель­ную про­грам­му педа­го­ги­че­ско­го обра­зо­ва­ния, остат­ки совет­ских тира­жей его книг мож­но най­ти в любом буки­ни­сте, а сот­ни учи­те­лей и вос­пи­та­те­лей по все­му миру назы­ва­ют себя мака­рен­ков­ца­ми (прав­да, под­ра­зу­ме­ва­ют под этим все­гда разное).

К сожа­ле­нию, такой инфор­ма­ци­он­ный шум ско­рее меша­ет зна­ком­ству с насле­ди­ем Анто­на Семё­но­ви­ча, а зна­ко­мить­ся там есть с чем: ска­жем, с «Педа­го­ги­че­ской поэ­мой» — одной из самых вооду­шев­ля­ю­щих, чест­ных и по-хоро­ше­му поэ­тич­ных книг о пер­вых годах совет­ской вла­сти. Два тома писем Мака­рен­ко жене напи­са­ны не для про­чте­ния посто­рон­ни­ми, но без ски­док силь­но, по-автор­ски, поэто­му пере­ша­ги­ва­ют свой жанр «чело­ве­че­ско­го доку­мен­та» и тоже ста­но­вят­ся поэ­мой — не педа­го­ги­че­ской, но любовной.

«Я как-то писал Вам, что я отрав­лен любо­вью, и Вы были так мило­сти­вы, что нашли моё опре­де­ле­ние удач­ным. Но тогда Вам пока­за­лось, что в сло­ве „отрав­лен“ содер­жит­ся толь­ко более или менее удач­ное срав­ни­тель­ное выра­же­ние. Чест­ное сло­во, это гораз­до боль­ше: я дей­стви­тель­но отрав­лен, и в моей голо­ве раз­ла­га­ет­ся какое-то там веще­ство, серое или белое, но вооб­ще очень нуж­ное для того, что­бы пра­виль­но выбры­ки­ва­ла на све­те душа человека.

Я поэто­му самым обра­зом серьёз­ным скри­вил­ся сей­час на мир, и он мне очень не нра­вит­ся: я счи­таю, что это гоме­ри­че­ская глу­пость сидеть сей­час в Харь­ко­ве и два меся­ца Вас не видеть, с Вами не гово­рить, Вас не цело­вать. Это самая дурац­кая и самая трус­ли­вая логи­ка мог­ла заста­вить людей до того извра­тить­ся, что они ста­ли спо­соб­ны­ми нароч­но нава­ли­вать на себя такие тяжё­лые испы­та­ния. Это жал­кий живот­ный страх уме­реть с голо­да застав­ля­ет меня, глу­пое живот­ное, всю жизнь стра­хо­вать кусок хле­ба и отка­зы­вать себе поэто­му в жизни».

Ска­чать первую часть

Ска­чать вто­рую часть

Николай Спицын. По обе стороны двери (1989)

Ещё одна повесть о ПТУ — толь­ко если Елья­нов вспо­ми­нал о после­во­ен­ной учё­бе и вдох­нов­лял пере­ни­мать свой тру­до­вой опыт, Нико­лай Спи­цын рас­ска­зы­ва­ет о быте учи­лищ пере­стро­еч­ных, с при­су­щей для того пери­о­да кри­тич­но­стью и остро­той. Уча­щи­е­ся устра­и­ва­ют мас­со­вые дра­ки, вымо­га­ют день­ги у тех, кто сла­бее, пьют и нар­ко­ма­нят. Глав­ный герой, мяг­ко­сер­деч­ный дума­ю­щий Воло­дя, пыта­ет­ся вос­пи­ты­вать в себе жёст­кость, под­стра­и­вать­ся под окру­жа­ю­щих, но выхо­дит это у него пло­хо. Откры­тый финал тоже не обе­ща­ет герою ниче­го хорошего.

Впер­вые повесть была опуб­ли­ко­ва­на в сбор­ни­ке «Або­ри­ген» (М.: Дет­ская лите­ра­ту­ра, 1989), кото­рый мы искренне реко­мен­ду­ем про­честь цели­ком — там отлич­но про­де­мон­стри­ро­ва­ны все силь­ные и сла­бые сто­ро­ны под­рост­ко­вой лите­ра­ту­ры кон­ца 80‑х.

«— Ровес­ни­ки ваши за Роди­ну жизнь отда­ва­ли, а вы её куда деваете?

Мастер зажёг спич­ку и помол­чал, гля­дя на малень­кое пламя.

— Тот на мото­цик­ле убил­ся, тот по пьян­ке уто­нул, тот „пла­ну“ наку­рил­ся, ана­ши этой, и с эта­жа то ли упал, то ли сам сига­нул, то ли спих­ну­ли его… А дра­ки? Перед вами у меня груп­па была, хоро­ший парень учил­ся — Серё­жа Листов. В обще­жи­тии жил, из села при­е­хал. А к ним в обще­жи­тие пова­ди­лись там одни при­хо­дить и день­ги отни­мать… Чело­век пять или шесть мест­ных, город­ских. В обще­жи­тии-то наро­ду мно­го живёт, да тол­ку мало. Тоже всё вре­мя что-то делят, раз­де­лить не могут. Куч­ку­ют­ся по рай­о­нам, да кто на каком кур­се, да кто в какой группе…

— Фео­даль­ная раз­дроб­лен­ность, — вста­вил Воло­дя — не удер­жал­ся от дурац­кой привычки.

— Да, — под­твер­дил мастер. — Лебедь, рак и щука. И всех пощи­пы­ва­ют эти мест­ные. Тогда Серё­жа видит такое дело, ско­ла­чи­ва­ет сво­их зем­ля­ков, лупит город­ских… Ну и лад­но, хва­тит! Нет, вошли во вкус и нача­ли уже поря­док наво­дить по тем ули­цам, кото­рые вокруг обще­жи­тия. В целях про­фи­лак­ти­ки. И пере­бор­щи­ли. Не раз­би­ра­ли уже ни пра­во­го, ни вино­ва­то­го. А что в резуль­та­те? Кому —три, кому —пять, а Серё­же, как глав­но­му, — восемь!»

Ска­чать книгу

Про­из­ве­де­ния в этой под­бор­ке мож­но выстро­ить хро­но­ло­ги­че­ски, как субъ­ек­тив­ную исто­рию рос­сий­ско-совет­ско­го обра­зо­ва­ния в XX веке: от рево­лю­ци­он­ных 10‑х в «Кон­це ста­рой шко­лы» к испо­ве­ди педа­го­га-орга­ни­за­то­ра в 20–30‑е (пись­ма Мака­рен­ко); воен­ные и после­во­ен­ные 40–50‑е («Давай­те позна­ко­мим­ся») сме­ня­ют­ся 70-ми («Тре­тья чет­верть») и неиз­беж­но при­во­дят к пере­строй­ке («По обе сто­ро­ны две­ри»). Разу­ме­ет­ся, исчер­пы­ва­ю­ще­го пред­став­ле­ния о каж­дой из этих эпох вы все­го из пяти книг не почерп­нё­те и всех учи­тель­ских тайн не рас­кро­е­те, но радость от чте­ния мы вам гаран­ти­ру­ем. Все­го вам само­го школьного!

Автор ведёт тг-канал «я кни­го­но­ша» со ска­на­ми и обсуж­де­ни­я­ми совет­ско­го трукрай­ма, анти­ре­ли­ги­оз­ной лите­ра­ту­ры, гра­фо­ма­нии и про­чих кра­сот пря­ми­ком из букинистов.

Читай­те также:

— «Учи­те­ля пове­сим, а заву­ча убьём»: злые пес­ни о шко­ле;

— Рос­сий­ские филь­мы про шко­лу и под­рост­ков 1990‑х и 2000‑х;

— Быть учи­те­лем. Лич­ный опыт.

Большой книжный фестиваль Moscow Book Week пройдёт в начале сентября

От
Редакция VATNIKSTAN
-

С 6 по 14 сен­тяб­ря состо­ит­ся Мос­ков­ская книж­ная неде­ля. 30 круп­ных и малых изда­тельств и 40 город­ских пло­ща­док орга­ни­зу­ют более 100 раз­но­фор­мат­ных меро­при­я­тий: пре­зен­та­ции, лек­ции, рас­про­да­жи, кино­по­ка­зы, дегу­ста­ции, кон­цер­ты, книж­ные забе­ги, экс­кур­сии и боль­шую книж­ную ярмарку.

Книж­ная неде­ля нач­нёт­ся 6 сен­тяб­ря днём рож­де­ния Ad Marginem — авто­ра и ини­ци­а­то­ра меро­при­я­тия. Изда­тель­ство отме­тит 31-летие откры­ти­ем про­стран­ства Ad Marginem Warehouse в ЦТИ «Фаб­ри­ка». Новая куль­тур­ная инсти­ту­ция сов­ме­стит в себе фир­мен­ный книж­ный мага­зин изда­тель­ства, лек­то­рий, откры­тое хра­не­ние книг и дей­ству­ю­щий склад. Состо­ит­ся боль­шая рас­про­да­жа со скид­ка­ми до 80% на новин­ки и ред­ко­сти Ad Marginem. Все гости при покуп­ке кни­ги полу­чат в пода­рок чита­тель­ский билет, по кото­ро­му в тече­ние меся­ца будет дей­ство­вать про­грам­ма лояль­но­сти от парт­нё­ров и участ­ни­ков фестиваля.

С 6 по 14 сен­тяб­ря в книж­ных мага­зи­нах Моск­вы стар­ту­ют рас­про­да­жи книг неза­ви­си­мых изда­тельств: в мага­зине «Фалан­стер» — Ad Marginem, Primus Versus — Изда­тель­ства Ива­на Лим­ба­ха, «Пар­хо­мен­ко» — «Лайв­бу­ка», а в «Чехо­ве и Ком­па­нии» — «Полян­д­рии».

В рам­ках книж­ной неде­ли прой­дут город­ские экс­кур­сии от соос­но­ва­те­ля книж­но­го мага­зи­на «Фалан­стер» Бори­са Куп­ри­я­но­ва и изда­те­ля Ad Marginem Миха­и­ла Кото­ми­на и Мак­си­ма Сур­ко­ва по книж­но­му Замоск­во­ре­чью, книж­ный забег сов­мест­но с «Коопе­ра­ти­вом Чёр­ный», фото­про­гул­ка по Москве Валь­те­ра Бенья­ми­на от фото­ла­бо­ра­то­рии «Луч» и День тол­стых жур­на­лов в Доме твор­че­ства писа­те­лей Переделкино.

Куль­ми­на­ци­ей Moscow Book Week ста­нет книж­ный фести­валь «Чёр­ный рынок‎», кото­рый прой­дёт 13 сен­тяб­ря ‎в несколь­ких лока­ци­ях и во дво­ре ЦТИ «Фаб­ри­ка». В фести­ва­ле участ­ву­ют более 30 неза­ви­си­мых изда­тельств, сре­ди кото­рых — A+A, Ad Marginem, Common Place, GARAGE, Ibicus Press, Libra, SOYAPRESS, Silene Noctiflora, V—A—C Press, «Аль­пи­на», «Белая воро­на», ГИТИС, Изда­тель­ский дом ВШЭ, Изда­тель­ство Ива­на Лим­ба­ха, «Носо­рог», «Полян­д­рия», «Само­кат» и другие.

Подроб­ное рас­пи­са­ние собы­тий мож­но посмот­реть на сай­те Moscow Book Week.

«Мишка — отличный мальчишка». Из воспоминаний Галины Науменко​ о детстве Майка

От
Глеб Колондо
-

Гали­на Нау­мен­ко (1922–2010), мать лиде­ра груп­пы «Зоо­парк» Миха­и­ла «Май­ка» Нау­мен­ко (1955–1991), была корен­ной петер­бур­жен­кой, биб­лио­те­ко­ве­дом, рабо­та­ла в ленин­град­ской Пуб­лич­ной биб­лио­те­ке (тогда ГПБ, сего­дня РНБ). Она пре­крас­но управ­ля­лась с пись­мен­ной речью и гово­ри­ла тоже как по писан­но­му, лад­но и складно.

Гали­на Фло­рен­тьев­на пере­жи­ла сына на 19 лет. К ней регу­ляр­но обра­ща­лись иссле­до­ва­те­ли и био­гра­фы Май­ка — бла­го­да­ря это­му ока­за­лись зафик­си­ро­ва­ны вос­по­ми­на­ния о дет­стве и юно­сти про­слав­лен­но­го рок-н-ролль­щи­ка. Что­бы с ними позна­ко­мить­ся, мож­но почи­тать мему­ар­ный текст «О сыне», пуб­ли­ко­вав­ший­ся в кни­гах «Пра­во на рок» (Алек­сей Рыбин, 1997) и «Майк из груп­пы „Зоо­парк“» (под редак­ци­ей Ната­льи Нау­мен­ко, 2004) или посмот­реть пере­да­чу о Май­ке из цик­ла Алек­сандра Лип­ниц­ко­го «Ело­вая субмарина».

Майк Нау­мен­ко в дет­стве. Кадр из пере­да­чи «Ело­вая суб­ма­ри­на. Майк из груп­пы „Зоо­парк“»

Прав­да, пере­да­ча эта длин­ная — в неё цели­ком вошли неко­то­рые пес­ни, обшир­ные интер­вью кол­лег и дру­зей. На тот слу­чай, если у вас нет жела­ния изу­чать её всю или осва­и­вать упо­мя­ну­тые выше кни­ги, ко дню памя­ти Май­ка, скон­чав­ше­го­ся 27 авгу­ста 1991 года, пуб­ли­ку­ем неко­то­рые яркие эпи­зо­ды из дет­ства авто­ра «При­го­род­но­го блю­за», запи­сан­ные и озву­чен­ные его мамой.

«Спасательный папочка»

В архи­ве семьи Нау­мен­ко сохра­ни­лось пись­мо, кото­рое Миша в воз­расте пяти лет адре­со­вал отцу (орфо­гра­фия ори­ги­на­ла сохранена):

«Доро­гой спа­са­тель­ный папоч­ка хоро­шо что ты спа­сай­ешь меня пото­му что хоро­шо мне. Миша».

Роди­те­ли Май­ка: Васи­лий Гри­го­рье­вич и Гали­на Фло­рен­тьев­на Нау­мен­ко. Фото из кни­ги Алек­сандра Куш­ни­ра «Майк Нау­мен­ко. Бег­ство из зоопарка»

Неслож­но дога­дать­ся, что пре­по­да­ва­тель инже­нер­но­го-стро­и­тель­но­го инсти­ту­та (ЛИСИ) Васи­лий Гри­го­рье­вич Нау­мен­ко (1918–2007) был очень дру­жен с сыном. Гали­на Фло­рен­тьев­на вспо­ми­на­ла тро­га­тель­ную сце­ну — спа­са­ясь от жиз­нен­ных неуря­диц, малень­кий Майк зары­вал­ся в отцов­ские пальто:

«Когда Мише было 6–7 лет, отец пол­то­ра года нахо­дил­ся в коман­ди­ров­ке во Вьет­на­ме, и Миш­ка очень ску­чал по сво­е­му доб­ро­му спа­са­те­лю и волшебнику. <…>

Одна­жды, услы­шав, как мы с бабуш­кой гово­ри­ли о том, что нуж­но вычи­стить, про­вет­рить и убрать паль­то, Миша заявил: „Толь­ко не про­вет­ри­вай­те и не уби­рай­те папи­ны паль­то. Я их нюхаю“. Мы очень уди­ви­лись и спро­си­ли, зачем он это дела­ет. Он отве­тил: „Когда мне скуч­но или пло­хо, я встаю под вешал­ку, заби­ра­юсь в папи­ны паль­то и нюхаю их. Паль­то пах­нут папой, и мне ста­но­вит­ся хорошо“».

Премия за Конан Дойла

Навер­ня­ка цени­те­лям твор­че­ства Май­ка будет инте­рес­но узнать, какие кни­ги любил читать рок-музы­кант. Извест­но, что во взрос­лом воз­расте Миха­ил Васи­лье­вич увле­кал­ся детек­ти­ва­ми Льва Ова­ло­ва, сочи­не­ни­я­ми Ива­на Тур­ге­не­ва, Дани­и­ла Харм­са, Дже­ка Керу­а­ка, Ричар­да Баха (повесть Баха «Иллю­зии» Нау­мен­ко, бле­стя­ще вла­дев­ший англий­ским, даже пере­вёл на рус­ский язык) и мно­ги­ми дру­ги­ми авто­ра­ми. В юные годы буду­щий рок-н-ролль­щик тоже не рас­ста­вал­ся с книгами:

«В дет­стве Миша очень любил „Поче­муч­ку“ Б. Жит­ко­ва; поз­же его люби­мой кни­гой ста­ла „Трое в лод­ке, не счи­тая соба­ки“ Дже­ро­ма К. Дже­ро­ма; конеч­но, увле­кал­ся он Конан Дой­лем и дру­гой детек­тив­ной лите­ра­ту­рой; как и все маль­чи­ки, с инте­ре­сом и упо­е­ни­ем читал фан­та­сти­ку. <…> Любил так­же „Две­на­дцать сту­льев“ и „Золо­то­го телён­ка“. Уже поз­же с боль­шим вос­тор­гом читал и пере­чи­ты­вал тогда еще сам­из­да­тов­скую кни­гу В. Еро­фе­е­ва „Москва — Петуш­ки“. Отдель­ные, наи­бо­лее понра­вив­ши­е­ся ему выдерж­ки из это­го про­из­ве­де­ния он читал мне вслух и от души смеялся».

Сле­ва — фото Май­ка из кни­ги «Пра­во на рок». Под­пись Гали­ны Нау­мен­ко: «Мой сын Миш­ка — отлич­ный маль­чиш­ка». Спра­ва — Майк в дет­стве (источ­ник)

В девя­том клас­се за школь­ное кон­курс­ное сочи­не­ние об авто­ре Шер­ло­ка Холм­са Майк даже полу­чил пре­мию, про­де­мон­стри­ро­вав не толь­ко лите­ра­тур­ный дар, но и неза­ви­си­мость мышления:

«Несколь­ко тем было пред­ло­же­но шко­лой, но мож­но было писать и на любую дру­гую. Миша все офи­ци­аль­но пред­ло­жен­ные темы отверг и решил писать о сво­ём люби­мом Конан Дой­ле. <…> Я опа­са­лась, что эта тема может несколь­ко шоки­ро­вать учи­те­лей, осо­бен­но рай­он­ную кон­курс­ную комис­сию, сове­то­ва­ла поду­мать и взять что-нибудь дру­гое. Одна­ко он заупря­мил­ся и насто­ял на сво­ём. Сочи­не­ние было напи­са­но инте­рес­но, полу­чи­ло отлич­ную оцен­ку и даже пре­мию. Миша был очень дово­лен собой, да и мне на этот раз понра­ви­лась его само­сто­я­тель­ность и настойчивость.

Этот, каза­лось бы, незна­чи­тель­ный факт даёт неко­то­рое пред­став­ле­ние о его харак­те­ре. С ран­них лет он нена­ви­дел вся­кую пока­зу­ху и неис­крен­ность, как умел про­ти­во­сто­ял офи­ци­о­зу и имел на мно­гое свой взгляд».

«Чапаев! Не спи!»

Будучи взрос­лым, Майк не делил­ся с роди­те­ля­ми поэ­ти­че­ским твор­че­ством. Но в дет­стве было ина­че. Одна­жды в пись­ме сын при­слал Нау­мен­ко-стар­ше­му стих про тучу, кото­рый сочи­нил за один день при помо­щи бабушки:

Туча

Летит туча на восток —
Путь ни бли­зок, ни далёк.
Вёрст сто про­ле­тит она,
И без дрё­ма, и без сна.
При­ле­те­ла на восток,
Там ни капель­ки воды —
Пора­бо­тай-ка хоть ты.
Туча поработала,
Зем­лю полила,
А потом к себе домой
Туча уплыла.

Было и ещё одно дет­ское сти­хо­тво­ре­ние — про Васи­лия Ива­но­ви­ча Чапаева:

Ночью меж ураль­ских гор
Кто-то вдруг раз­вёл костер.
При све­те луны блес­ну­ли штыки.
Белые ска­чут. Чапа­ев! Не спи!

«Портрет лежащего папы»

Майк Нау­мен­ко любил рисо­вать — неко­то­рые из его рисун­ков мож­но най­ти в кни­гах или в Сети. Гали­на Фло­рен­тьев­на писа­ла о ран­них живо­пис­ных про­из­ве­де­ни­ях сына:

«Впе­чат­ля­ют яркие изоб­ра­же­ния кос­ми­че­ско­го и под­вод­но­го миров. Это целые закон­чен­ные кар­ти­ны-фан­та­зии. В 6 лет он уже хоро­шо пред­став­лял себе кос­ми­че­ское про­стран­ство и пла­не­ты. На кар­тин­ках он изоб­ра­жал пла­не­ты — Сатурн, Марс, Зем­лю. Но глав­ное, конеч­но, — летя­щие спут­ни­ки и раке­ты. На мно­гих рисун­ках — само­лё­ты, авто­мо­би­ли, кораб­ли, под­вод­ные лод­ки. А вот и парад на Крас­ной пло­ща­ди и, конеч­но, Ленин на бро­не­ви­ке. Как же без этого?»

Рису­нок из школь­ной тет­ра­ди Миха­и­ла Нау­мен­ко (1972). Фото из кни­ги Алек­сандра Куш­ни­ра «Майк Нау­мен­ко. Бег­ство из зоопарка»

К сожа­ле­нию, пол­ный набор дет­ских рисун­ков Май­ка, похо­же, до сих пор не был обна­ро­до­ван в фор­ма­те выстав­ки или пуб­ли­ка­ции. При­хо­дит­ся доволь­ство­вать­ся неко­то­ры­ми опи­са­ни­я­ми и назва­ни­я­ми, кото­рые упо­ми­на­ла его мама:

«„Стол с утю­гом и пла­точ­ком“ (2 года 9 мес.), „Кораб­лик и дере­во“ (3 года), „Порт­рет лежа­ще­го папы“ (4 года), натюр­морт „Бутыл­ка и круж­ка“ (5 лет)».

Борьба с микробами и женщинами

Кажет­ся, в дет­стве Майк чуть не под­хва­тил ОКР — нев­роз навяз­чи­вых состо­я­ний, одним из частых симп­то­мов кото­ро­го явля­ет­ся бес­ко­неч­ное мытьё рук. Дело было так:

«В вос­пи­та­тель­ных целях отец рас­ска­зал ему о мик­ро­бах и даже пока­зал их под мик­ро­ско­пом. Мик­ро­бы про­из­ве­ли на него такое впе­чат­ле­ние, что он стал мыть руки, лицо и даже ноги по два­дцать раз в день, когда надо и не надо. Он был ещё малень­кий, абсо­лют­но само­сто­я­тель­но это­го делать не мог, и при­хо­ди­лось каж­дый раз ему в чем-то помо­гать. Сна­ча­ла мы радо­ва­лись этой повы­шен­ной акку­рат­но­сти, но потом бес­ко­неч­ные омо­ве­ния, осо­бен­но когда они быва­ли некста­ти, даже раз­дра­жа­ли и сер­ди­ли. Одна­ко Миш­ка не сда­вал­ся и в сво­ей борь­бе с мик­ро­ба­ми про­яв­лял ред­кост­ное рве­ние и настой­чи­вость. Отец в этой борь­бе с мик­ро­ба­ми и с нами, жен­щи­на­ми, был, конеч­но, на сто­роне сына».

Майк с сест­рой Татья­ной. Фото из кни­ги Алек­сандра Куш­ни­ра «Майк Нау­мен­ко. Бег­ство из зоопарка»

По сча­стью, с воз­рас­том стрем­ле­ние к вод­ным про­це­ду­рам Миха­ил Васи­лье­вич сумел взять под кон­троль. Одна­ко пре­крас­ную пес­ню, вос­хва­ля­ю­щую ван­ную ком­на­ту, всё-таки написал.

«Пусть кто-то лучше меня»

К огор­че­нию роди­те­лей, ни в юно­сти, ни в зре­лые годы Миха­ил Васи­лье­вич не инте­ре­со­вал­ся сорев­но­ва­ни­я­ми и спор­том, пред­по­чи­тая раз­ме­рен­ную жизнь, не тре­бу­ю­щую лиш­них уси­лий, борь­бе за место под солн­цем и кон­ку­рен­ции. В пере­да­че «Ело­вая суб­ма­ри­на» Гали­на Фло­рен­тьев­на рассказывала:

«Миша был из тех, кто под­су­е­тить­ся не любил. Он даже [недо­воль­но] гово­рил: „Мама, так для это­го надо под­су­е­тить­ся…“ У него были общие чер­ты с Ильёй Ильи­чом Обломовым.

Нам уда­лось его в своё вре­мя отпра­вить в „Артек“. Я знаю взрос­лых, для кото­рых „Артек“ — это сча­стье, радость и вос­по­ми­на­ния на всю жизнь. Миша нико­гда об „Арте­ке“ не вспо­ми­нал, для него это весь­ма буд­нич­но всё про­шло. Поче­му? Пото­му что он не любил этих сорев­но­ва­ний „кто быст­рее при­бе­жит“. „Ну что ж, — [гово­рил он] — и пусть кто-то луч­ше меня, и пусть кто-то быст­рее меня“. Его это совер­шен­но не волновало».

Выпуск­ная фото­гра­фия (Майк край­ний сле­ва). Фото из кни­ги Алек­сандра Куш­ни­ра «Майк Нау­мен­ко. Бег­ство из зоопарка»

Веро­ят­но, пред­по­ла­гая, что подоб­ное отно­ше­ние сына к жиз­ни, хоть и гово­ри­ло о Миха­и­ле как о муд­ром чело­ве­ке, при­ве­ло к тому, что он не сумел в пол­ной мере реа­ли­зо­вать свой потен­ци­ал и остал­ся в тени более извест­ных кол­лег по Ленин­град­ско­му рок-клу­бу, его мать с печа­лью в голо­се констатировала:

«Харак­тер выше наших воз­мож­но­стей. И самое глав­ное, что мы не все­гда зна­ем и не все­гда пони­ма­ем, что нуж­но для роста, сча­стья и насто­я­щей жизни».

Спасибо, мама

Дол­гое вре­мя роди­те­ли не при­ни­ма­ли увле­че­ние сына рок-музы­кой, наде­ясь, что одна­жды тот «возь­мёт­ся» за ум, полу­чит выс­шее обра­зо­ва­ние и зай­мёт­ся «насто­я­щим делом».

В день 30-летия Нау­мен­ко, поздрав­ляя его, мать сказала:

«Про­сти меня, сын, за то, что я ока­за­лась неуме­лой и недо­ста­точ­но твёр­дой мате­рью; я не суме­ла пере­ло­мить тебя и заста­вить закон­чить институт».

На что Майк ответил:

«Спа­си­бо тебе, мама, что ты не лома­ла меня, не застав­ля­ла зани­мать­ся тем, что мне совер­шен­но не нуж­но и не ослож­ня­ла мою жизнь».

Рас­сказ о том дне рож­де­ния 18 апре­ля 1985 года Гали­на Нау­мен­ко подытоживала:

«Да, пер­вый шаг чело­век дела­ет сам, а даль­ше его уже ведёт судьба».

Ну а всё, что было даль­ше — уже история.

Читай­те также:

— Иша Пет­ров­ский: «…И я при­нял­ся рисо­вать голую жен­щи­ну с коз­ли­ной голо­вой меж­ду ног». Интер­вью с худож­ни­ком груп­пы «Зоо­парк»;

— Рус­ские роке­ры на фото­гра­фи­ях Андрея «Вил­ли» Усо­ва;

— Как вли­я­ние Запа­да пре­вра­ти­ло совет­ский музы­каль­ный анде­гра­унд в рус­ский рок. 

1...171819...212Страница 18 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации