По ста­ти­сти­ке кон­ца дека­ды — хип-хоп офи­ци­аль­но выме­стил рок как глав­ный жанр в мейн­стри­ме. Но «выход из гет­то» в мейн­стрим глав­но­го стрит-жан­ра Аме­ри­ки боль­ше похож на погло­ще­ние пред­ше­ствен­ни­ка. Это про­изо­шло и в Рос­сии. Как этот про­цесс ска­зал­ся на хип-хопе, что изме­нил на фоне про­шло­го, как сдви­нул ген­дер­ные гра­ни­цы жан­ра (и сдви­нул ли) — иссле­до­вал Пётр Полещук.

«Пи*же любой суки флексил в женском»

Лето 2017 года. С при­лав­ков киос­ков и книж­ных мага­зи­нов на поку­па­те­лей пада­ет взор с фото­гра­фии сим­па­тич­но­го моло­до­го чело­ве­ка — его рас­трё­пан­ные воло­сы скры­ва­ют лицо, пух­лые губы слег­ка при­от­кры­ты, а за высо­ко под­ня­тым ворот­ни­ком вид­не­ет­ся чокер. Во всём обра­зе про­чи­ты­ва­ет­ся что-то почти ари­сто­кра­ти­че­ское. Этот моло­дой чело­век — Фара­он, глав­ная фигу­ра рус­ско­го рэпа на облож­ке све­же­го номе­ра жур­на­ла «Сноб». Заго­ло­вок выве­ден «мелом» — «Оди­но­кая звезда».

У незна­ко­мых с совре­мен­ной хип-хоп сце­ной этот порт­рет едва ли мог вызвать ассо­ци­а­ции с жан­ром — низ­кая посад­ка плеч и измож­дён­ный взгляд, как мини­мум, сла­бо кор­ре­ли­ру­ют с широ­ко­пле­чи­ми и суро­вы­ми би-боя­ми — неко­гда более при­выч­ным обра­зом пред­ста­ви­те­ля хип-хопа в мас­со­вом созна­нии, не гово­ря уже про нашу стра­ну. Для ста­ро­ре­жим­ных почи­та­те­лей рус­ский рэп — это либо меш­ко­ва­тая одеж­да Гуфа, либо «забот­ли­вый» взгляд Басты, либо в луч­шем слу­чае аутен­тич­ный при­кид Вла­ди из Касты.

А Фара­он — какой угод­но жанр, но толь­ко не хип-хоп: воз­мож­но, рок — да и то явно не образ­ца нашей необъ­ят­ной. Воз­мож­но, поп — вполне спра­вед­ли­во пред­по­ло­жить, что кто-то может раз­гля­деть в «оди­но­кой звез­де» чер­ты услов­но­го Джа­сти­на Бибе­ра. Какой угод­но жанр. Но толь­ко не хип-хоп.

Сомне­ния рас­се­и­ва­ют­ся, как толь­ко чело­век доби­ра­ет­ся до пер­вой попав­шей­ся пес­ни Фары, в миру извест­но­го как Глеб Голу­бин: «Пять минут назад я тра­хал суку в Мер­се / Я видел твою суку — это про­сто мер­зость», «Я сво­им ху*м про­бил ей мат­ку», «Спо­рим, она вме­стит себе в глот­ку револь­вер?», «Глуб­же на шесть футов в эту суку», «Ты прыг­нешь на х*й ко мне, а, да».

Одна­ко как бы ни удив­ля­лись стран­но­му соче­та­нию фемин­но­сти и мизо­ги­нии люди постар­ше (или про­сто далё­кие от тен­ден­ций) — дети уже наизусть зна­ют текст каж­дой пес­ни, да и вид Гле­ба для них не несёт ника­ких про­ти­во­ре­чий. Наобо­рот — им вполне нор­маль­но видеть Фара­о­на на облож­ке мод­но­го жур­на­ла в обра­зе внешне схо­жим с тем, что и в нашу­мев­шем кли­пе «Дико, напри­мер» (пред­ставь­те фильм Куб­ри­ка «Бар­ри Лин­дон», но с геро­я­ми из «Завод­но­го Апельсина»).

Спра­вед­ли­во­сти ради, даже на момент 2017 года и «люди постар­ше» были не лыком шиты. Вот как глав­ный редак­тор «Сно­ба» Сер­гей Нико­ла­е­вич опи­сы­ва­ет эффект от клипа:

«Сей­час я буд­то впер­вые уви­дел это блед­ное лицо, свет­лые воло­сы, стя­ну­тые в дев­чо­но­чий хво­стик, тяжё­лую бабуш­ки­ну шубу в соче­та­нии с мас­сив­ным „роллс-рой­сом“ на фоне уны­ло­го весен­не­го под­мос­ков­но­го пей­за­жа… Это та самая моло­дость, кото­рая манит, вол­ну­ет, смот­рит рав­но­душ­ны­ми гла­за­ми и усколь­за­ет каж­дый раз, как толь­ко начи­на­ешь к ней приближаться».

Да и Ногга­но ни мно­го ни мало, а запи­сал фит с Гле­бом, про что редак­ция The Flow ожи­да­е­мо напи­са­ла как про «кон­нект поко­ле­ний». «Кон­нект», надо пони­мать, на этом не закан­чи­ва­ет­ся… Что, на пер­вый взгляд, даже стран­но, не так ли? Каза­лось бы, раз­ве не дол­жен был обра­зо­вать­ся пре­сло­ву­тый поко­лен­че­ский раз­рыв? Осо­бен­но когда одно деся­ти­ле­тие проч­но свя­за­но с обра­зом мас­ку­лин­ных рэпе­ров, а дру­гое — с обра­зом жено­по­доб­но­го два­дца­ти­лет­не­го пар­ниш­ки. Но раз нет поко­лен­че­ской дыры, то где-то есть общий знаменатель.

20 лет назад кори­феи хип-хопа «зашей­ми­ли» бы любо­го, кто осме­лил­ся пред­по­ло­жить, что глав­ные игро­ки жан­ра пого­лов­но нач­нут носить узкие джин­сы (что уж гово­рить про цвет­ные при­чёс­ки и про­чие атри­бу­ты). Но, на сча­стье или несча­стье при­вер­жен­цев ста­рой шко­лы, — слу­чи­лось то, что слу­чи­лось. На запа­де зако­но­да­те­лем этой моды стал Лил Уэйн, у нас — Фара­он. Вслед за тем, как Канье убил аутен­тич­ный (или «улич­ный») рэп, Лил Уэйн стал при­ме­ром для ново­го поко­ле­ния, пока­зав, что мож­но оста­вать­ся труш­ным рэпе­ром в спу­щен­ных скин­ни-джин­сах, цвет­ных худи и при­чуд­ли­вой обу­ви. Уэйн был ребён­ком улиц, что как бы оправ­ды­ва­ло его сме­ну ими­джа, мол, если мож­но ему, то мож­но всем.

Поми­мо тер­ри­то­ри­аль­ных, расо­вых и воз­раст­ных раз­ли­чий с Лил Уэй­ном, Фара­он не был вос­пи­тан­ни­ком улиц и даже не ста­рал­ся отыг­ры­вать подоб­ный образ, но на удив­ле­ние мно­гих быст­ро пере­рос из ста­ту­са мем-посме­ши­ща в ста­тус героя поко­ле­ния, про­дол­жая полу­чать респек­ты и от Басты, и от Вла­ди, и от дру­гих геро­ев про­шлых лет.

У это­го раз­ви­тия собы­тий мно­го при­чин вро­де сти­ли­сти­че­ско­го обнов­ле­ния жан­ра за счёт попу­ля­ри­за­ции в Рос­сии кла­уд-рэпа, адап­та­ции эсте­ти­ки рэпе­ра Bones и т.д. Но глав­ное, при всём сво­ём внеш­нем виде, Глеб сумел избе­жать попу­ляр­ной в нашей стране предъ­явы, — про­сти­те, — «п*дор». Более того, Глеб не был един­ствен­ным подоб­ным фрэш­ме­ном, поми­мо него дей­ство­ва­ли и более нише­вые герои вро­де Yung Trappa и Yanix.

Но Фара­он пере­вер­нул игру бла­го­да­ря тому, что наи­бо­лее очер­че­но изоб­ра­зил рок-звез­ду со все­ми сопут­ству­ю­щи­ми гла­мур­ны­ми кли­ше. А образ рок-звез­ды, — буд­ни кото­рой про­хо­дят в нар­ко­ти­че­ском дур­мане и гаре­ме, — это в XXI веке оди­на­ко­во понят­но и тем, кто постар­ше, и тем, кто помладше.

Как писал Ники­та Смир­нов (пусть и при­ме­ни­тель­но к Аме­ри­ке) в ста­тье «Поче­му хип-хопу про­ща­ют сек­сизм»:

«Вспом­нить всех рэпе­ров, кото­рые дур­но обра­ща­ют­ся с жен­щи­на­ми, невоз­мож­но. В хип-хопе это общее место: не важ­но, ганг­ста-рэпер ты или нет, с Восточ­но­го или Запад­но­го побе­ре­жья, цве­та́ какой бан­ды носишь, — в мизо­ги­нии рэпе­ры все­гда най­дут общий язык».

Сомне­ва­юсь, что было бы неспра­вед­ли­во соот­не­сти умо­за­клю­че­ние Смир­но­ва с рус­ским рэпом. Это лег­ко объ­яс­ня­ет, поче­му в сто­ро­ну услов­но­го Фара­о­на не было встре­че­но попу­ляр­но­го в хип-хоп сре­де обви­не­ния, о кото­ром я напи­сал выше. Это лег­ко объ­яс­ня­ет, как мило­вид­ный маль­чик с без пяти минут гомо­эро­ти­че­ски­ми фото­гра­фи­я­ми полу­ча­ет респект от суро­во­го Скрип­то­ни­та без вся­ких гипо­те­ти­че­ских «но». В кон­це кон­цов, и поко­ле­ние отцов воочию наблю­да­ло за тем, как узкие джин­сы и блон­ди­ни­стые локо­ны рав­ня­ют­ся власти.

Неслу­чай­но, что пер­вые жено­по­доб­ные рэпе­ры нача­ли появ­лять­ся акку­рат в тот момент, когда рэп как нико­гда преж­де стал сли­вать­ся с роком. И это, кста­ти, общая ситу­а­ция что для шта­тов, что для Рос­сии. В чём точ­но наш хип-хоп идёт нога в ногу с аме­ри­кан­ским, так это в том, что в обе­их куль­ту­рах почти офи­ци­аль­но при­зна­ли, что совре­мен­ный хип-хоп заме­нил в мейн­стри­ме рок-музы­ку, а рэпе­ры ста­ли новы­ми рок-звёздами.

Конеч­но, это осо­бен­но рельеф­но вид­но на при­ме­ре с Аме­ри­кой: речь не толь­ко о всем извест­ной песне Post Malone, но и о «про­филь­ных» ста­тьях вро­де попыт­ки Пич­фор­ка пере­осмыс­лить «маза­фа­ку» или мно­же­ства и мно­же­ства навод­нив­ших интер­нет видео о том, как эста­фе­та одно­го жан­ра пере­шла к другому.

В опре­де­лён­ном смыс­ле это логич­ное про­дол­же­ние идеи, лежа­щей за сэм­пли­ро­ва­ни­ем, — толь­ко если рань­ше рэпе­ры «кра­ли» лишь музы­каль­ные кус­ки из образ­цов белой музы­ки, то теперь они при­сва­и­ва­ют даже пове­ден­че­ские атри­бу­ты обра­за белой рок-звез­ды (обра­за, кото­рый на самом деле стал «белым» толь­ко из-за дав­ле­ния истории).

Но надо пони­мать, что пося­га­тель­ство на ста­тус рок-звёзд не огра­ни­чи­ва­ет­ся бахваль­ством с одно­го фрон­та, — Джин Сим­монс, один из осно­ва­те­лей KISS, ещё в нача­ле деся­тых в интер­вью Ген­ри Рол­лин­зу заявил, что «рэпе­ры — новые рок-звёз­ды».

В Рос­сии, ана­ло­гич­но запа­ду, ста­тус рэпе­ров как новых рок-звёзд (или ста­тус рэпа как ново­го пан­ка) так­же был уста­нов­лен обо­юд­но. Со сто­ро­ны хип-хопа на ум при­хо­дит хотя бы уча­стие Face в под­ка­сте «Меду­зы» о Его­ре Лето­ве, не гово­ря уже про тви­ты рэпе­ра и его тату «ROCKSTAR». Кро­ме того, сим­во­ли­че­ский ста­тус «рус­ско­го Кур­та Кобей­на», так часто встре­ча­ю­щий­ся прак­ти­че­ски через «тире» к име­ни Фара­о­на (забав­но, что уже упо­мя­ну­тый Джа­стин Бибер тоже гово­рил о себе как о «Кобейне сво­е­го поколения»).

Ещё мож­но вспом­нить образ фронт­ме­на кол­ледж-бан­ды Джи­зу­са или совсем уж дешё­вый кос­плей (хоть и к хип-хопу, как и к пан­ку, име­ю­щие самое опо­сре­до­ван­ное отно­ше­ние) и про­чее ребя­че­ство; так­же оче­вид­ные при­ме­ры вро­де Скрип­то­ни­та, тягу­чую музы­ку кото­ро­го толь­ко лени­вый ещё не срав­нил с рок-бал­ла­да­ми. Но казах­ский мачизм Ади­ля — уже совсем мимо дан­но­го текста.

Со сто­ро­ны медий­ных инстан­ций при­ме­ров раз­ной сте­пе­ни адек­ват­но­сти по соот­но­ше­нию двух жан­ров вооб­ще не счесть: тут и ком­мен­та­рий Мак­си­ма Дин­ке­ви­ча (главре­да панк-зина Sadwave) о том, что «…рэпер Фэйс, кото­рый не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к панк-року, тем не менее пер­вый оте­че­ствен­ный артист, впер­вые за дол­гое вре­мя по-насто­я­ще­му шоки­ру­ю­щий роди­те­лей», сопут­ству­ю­щее раз­би­ра­тель­ство име­ет ли вооб­ще пра­во Ваня назы­вать­ся пан­ком, ком­мен­та­рии Дани Пор­нор­эпа, раз­бор «Афи­ши» и раз­ле­та­ю­ще­е­ся по интер­не­ту эхо на ту же тему.

Но при­чин удив­лять­ся такой эво­лю­ции нет. Всё-таки как писал музы­каль­ный социо­лог Артём Рондарев:

«Роке­н­ролл — это послед­нее при­бе­жи­ще сек­си­ста и тра­ди­ци­о­на­ли­ста, неда­ром его так любят пожи­лые муж­чи­ны с уют­ны­ми пив­ны­ми пузиками».

И хотя ауди­то­рии совре­мен­но­го рэпа до таких телес­ных мета­мор­фоз ещё дале­ко, вполне оче­вид­но, что хип-хоп предо­ста­вил гораз­до более обу­стро­ен­ное «при­бе­жи­ще» (если не ска­зать цита­дель) для таких же тра­ди­ци­о­на­ли­стов. Имен­но в тот момент, когда рок-музы­ка, прой­дя через ряд транс­фор­ма­ций, пере­ста­ла быть исклю­чи­тель­но фал­ли­че­ской силой, гет­то хип-хопа ока­за­лось откры­то для всех бежен­цев. И тогда-то выяс­ни­лось, что все те экс­цес­сы, кото­рые поэ­ти­зи­ро­ва­ла рок-музы­ка, хип-хоп пре­уве­ли­чи­ва­ет до стра­то­сфер­но­го уров­ня. Обоб­щая кон­крет­ным при­ме­ром, вез­де­су­щее «baby» раз­ду­лось до «bitch».

На момент завер­шён­ной дека­ды труд­но не согла­сить­ся, что рэп забрал у рус­ско­го рока все темы и функции.

Хотя в опре­де­лён­ном смыс­ле рус­ский рэп, осо­бен­но в лице новой шко­лы, бук­валь­но обо­гнал рус­ский рок, — едва ли мож­но вспом­нить наших роке­ров, кото­рых полу­чит­ся назвать услов­но рус­ски­ми «Сти­ве­на­ми Тай­ле­ра­ми», то есть гипер­тро­фи­ро­ван­но-сек­су­аль­ны­ми, почти хищ­ни­че­ски­ми, но слег­ка муль­тяш­ны­ми и, оче­вид­но, не отыг­ры­ва­ю­щи­ми мачо в бук­валь­ном смыс­ле. Зато в совре­мен­ном рэпе — это все основ­ные глав­ные герои (совсем юной) моло­дё­жи. И как я уже про­пи­сал выше, пер­вые подоб­ные при­ме­ры в рэпе появи­лись ни рань­ше ни поз­же как хип-хоп погло­тил рок.

Аме­ри­кан­ские и бри­тан­ские роке­ры, в отли­чие от рус­ских, быст­ро осо­зна­ли, что ген­дер­но-жен­ское амплуа дела­ет их в первую оче­редь при­вле­ка­тель­ны­ми для про­ти­во­по­лож­но­го пола (на ум «из наших» при­хо­дит, раз­ве что, «Мумий Тролль», но и тот всё рав­но в разы менее раз­нуз­дан­ный, чем Тай­лер). Как гово­рил Брай­ан Ино, — самый жено­по­доб­ный член пио­не­ров глэм-рока Roxy Music:

«…если вы андро­гин­ны, зна­чит, вы не отыг­ры­ва­е­те баналь­ную сам­цо­вую роль в духе „я тут самый креп­кий оре­шек“… То есть девуш­ка пони­ма­ет, что парень перед ней не игра­ет в мужчину».

Вот что об этом гово­рил жур­на­лист Сай­мон Рейнольдс:

«Несмот­ря на щеголь­скую жен­ствен­ность, Ино был без­удерж­но гете­ро­сек­су­аль­ным. Как и мно­гие рок-андро­ги­ны шести­де­ся­тых, Ино обна­ру­жил, что оде­вать­ся как девуш­ка — при­вле­ка­тель­но для деву­шек. Очень при­вле­ка­тель­но. В 1974 году Ино отме­нил кон­церт из-за пнев­мо­то­рак­са. Поз­же он хва­стал­ся в интер­вью, что кол­лапс лёг­ко­го был резуль­та­том ночи экс­тре­маль­ной актив­но­сти: „Я не думаю, что когда-либо был так акти­вен в таких заня­ти­ях … шесть деву­шек за трид­цать часов, приятель“».

Сего­дня же толь­ко отста­ю­щий герой моло­дё­жи не экс­плу­а­ти­ро­вал жен­ский ген­дер для сим­во­ли­че­ско­го рас­ши­ре­ния тер­ри­то­рии муж­ско­го эго. «Пи*же любой суки флек­сил в жен­ском» — эта строч­ка из пес­ни Фара­о­на «ММ» (где «ММ», что харак­тер­но, это Мэри­лин Мэн­сон) — чем не доказательство?

Кста­ти, при­мер в лице Сти­ве­на Тай­ле­ра неслу­ча­ен: во-пер­вых, Тай­лер один из тех фронт­ме­нов, кото­рые про­еци­ро­ва­ли свою «кри­ча­щую» неод­но­знач­ную сек­су­аль­ность в ста­ди­он­ном мас­шта­бе; а во-вто­рых, его груп­па Aerosmith ста­ла пер­вой рок-груп­пой, устро­ив­шей кол­ла­бо­ра­цию с рэпе­ра­ми, да ещё и с леген­дар­ны­ми RUN‑D.M.C.

Не слу­чай­но, что автор глав­но­го кросс-жан­ро­во­го хита совре­мен­но­сти фее­рич­но высту­пил с Aerosmith. Одна­ко сам Сти­вен Тай­лер не боль­ше чем наслед­ник эсте­ти­ки, сфор­ми­ро­ван­ной ещё до рож­де­ния сво­ей груп­пы, а имен­но эсте­ти­ки, зало­жен­ной The Rolling Stones и фронт­ме­ном Миком Джаггером.

Джаг­гер стал пио­не­ром того, о чём гово­рил Брай­ан Ино, имен­но с Rolling Stones начи­на­ет­ся исто­рия сим­би­о­за жеман­но­сти и рок-н-рол­ла. Как писал Рей­нольдс в «Shock and Awe»:

«Дву­смыс­лен­ность была самой откро­вен­ной и воз­му­ти­тель­ной частью Rolling Stones: Брай­ан Джонс и Джаг­гер копи­ро­ва­ли жесты и чер­ты деву­шек из сво­е­го окру­же­ния и, в слу­чае с Джаг­ге­ром, кон­крет­но у гипер­сек­су­аль­но­го сти­ля выступ­ле­ния Тины Тёр­нер. Джонс, в свою оче­редь, носил блон­ди­ни­стое каре и унисекс-платье.

Ген­дер­ные игры Stones были анар­хич­ны и гро­теск­ны. На облож­ке их сингла Have You Seen Your Mother, Baby, Standing in the Shadow? груп­па пред­ста­ёт в обра­зах сте­рео­тип­ной бри­тан­ской жен­ствен­но­сти — пре­клон­ных дам в мехах и пер­чат­ках, дур­но­вкус­но оде­тых жен­щин-воен­но­слу­жа­щих вре­мён Вто­рой миро­вой. В этом мерз­ком, паро­дий­ном визу­аль­ном обрам­ле­нии пес­ни (кото­рая сама по себе одна из самых злост­ных анти-любов­ных песен Stones) ста­но­вит­ся ясно, как ген­дер­ные игры груп­пы сосу­ще­ство­ва­ли с чёрст­вым жено­не­на­вист­ни­че­ством. Андро­гин­ность была нанос­ная; под запёк­шей­ся кос­ме­ти­кой и пижон­ским опе­ре­ни­ем бились холод­ные серд­ца, пере­няв­шие жест­кость блю­зо­вых испол­ни­те­лей, таких как Мад­ди Уот­эрс и Хау­лин Вулф. Таким обра­зом, муж­чи­ны поп-звёз­ды, аннек­си­ру­ю­щие жен­скую про­вин­цию моды и кра­со­ты, не явля­ют­ся при­ме­ра­ми ува­же­ния к жен­щи­нам. Это было рас­ши­ре­ние тще­сла­вия, новая мест­ность для муж­ско­го эго».

Но имен­но Джаг­гер сре­ди всех «рол­лин­гов» стал глав­ным сим­во­лом спле­те­ния жен­ствен­но­сти и мизо­ги­нии. Он пер­вым исполь­зо­вал андро­гин­ность как сред­ство для более широ­ко­го рас­про­стра­не­ния сво­ей сек­су­аль­ной при­вле­ка­тель­но­сти. Имен­но с ним в тре­ке «Не гомо­фоб» с аль­бо­ма «Оттен­ки Бар­да» Сла­ва КПСС срав­ни­ва­ет новую школу:

«Окей, я вооб­ще не гомофоб
Ради ваше­го же блага
Что б вас вы*бали в рот
Голый торс, дурачок
Пля­шет слов­но он Мик Джаггер».

Одна­ко, несмот­ря на вполне про­зрач­ную кри­ти­ку в тре­ке Сла­вы, при всей неод­но­знач­но­сти Джаг­ге­ра, ни у кого не оста­ва­лось сомне­ний насчёт его аппе­ти­та. Ведь имен­но из-за сце­ни­че­ской пода­чи фронт­ме­на, мене­джер груп­пы при­ду­мал фра­зу, кото­рая раз­ле­те­лась по всем пер­вым поло­сам: «А вы поз­во­ли­те сво­ей доче­ри вый­ти замуж за одно­го из Rolling Stones?».

Rolling Stones, по боль­шо­му счё­ту, были зер­ка­лом сво­е­го вре­ме­ни: в 1960–1970‑х годах тра­ве­стий­ность прак­ти­ко­ва­лась повсе­мест­но, пусть и в раз­ной сте­пе­ни откро­вен­но­сти. Напри­мер, в суб­куль­ту­ре модов, под­поль­ных теат­раль­ных орга­ни­за­ци­ях Сан-Фран­цис­ко, после­до­ва­те­лях глэм-рока (слу­чай­но ли, что в том же интер­вью для «Сно­ба» Фара­он назвал новый релиз «глэм-роком от хип-хопа»?). Что харак­тер­но, во всех этих сфе­рах и суб­куль­ту­рах участ­во­ва­ли почти исклю­чи­тель­но мужчины.

«Нарциссизм давно нарушил традиционные представления о „трушной“ маскулинности — теперь можно выглядеть женственно, но восприниматься гетеронормативно»

Левые социо­ло­ги часто рас­смат­ри­ва­ют гомо­со­ци­аль­ное това­ри­ще­ство в бан­де как крат­ко­вре­мен­ную вспыш­ку муж­ской силы перед «позо­ром» взрос­лой жиз­ни в виде заклю­че­ния бра­ка и при­ня­тия ответ­ствен­но­сти. Если вто­рить левым, то в этом све­те рок-н-ролл и хип-хоп ста­но­вят­ся прак­ти­че­ски род­ствен­ны­ми явлениями.

И там, и там поощ­ря­ет­ся брат­ство: в роке это стан­дарт фор­ма­ции из четы­рёх и более муж­чин. В хип-хопе это фор­ма­ция гэн­га. Обе куль­ту­ры удо­сто­ве­ря­ют муж­скую самость через схо­жее отно­ше­ние к жен­щи­нам: в роке это зако­сте­нев­шее пред­став­ле­ние о том, что жен­щи­на неспо­соб­на играть на инстру­мен­те, а в хип-хопе ещё более фун­да­мен­таль­ный сек­сизм. Как писал Рус­лан Хеста­нов в иссле­до­ва­нии «Хип-хоп: куль­ту­ра моло­дёж­ной контрреволюции»:

«Он [хип-хоп] не похож на про­те­сты про­тив капи­та­лиз­ма бюро­кра­тии 1960–1970‑х годов с пафо­сом равен­ства полов и рас, с про­по­ве­дью люб­ви и нена­си­лия. Мас­ку­лин­ность и анти­фе­ми­низм, пафос расо­вой иден­тич­но­сти, роман­ти­за­ция бан­ди­тиз­ма — это кон­сер­ва­тив­ная реак­ция моло­дё­жи на ско­рость перемен».

Этот пубер­тат­ный про­ме­жу­ток дико­сти до того, как её при­ру­чи­ли и соци­а­ли­зи­ро­ва­ли, рас­смат­ри­вал­ся левы­ми как про­тест про­тив соци­аль­ной безыс­ход­но­сти, с кото­рой столк­ну­лась моло­дёжь рабо­че­го класса.

Но как вер­но под­ме­ти­ла Андже­ла Мак­роб­би в эссе «Settling Accounts With Subcultures: A Feminist Critique», девуш­кам гораз­до труд­нее участ­во­вать в этих сим­во­ли­че­ских вос­ста­ни­ях, чем пар­ням, посколь­ку «девоч­кам доступ­но чуть боль­ше, чем зад­нее сиде­нье на мото­цик­ле». Маль­чи­ше­ская (читай бун­тар­ская) без­от­вет­ствен­ность с тру­дом отно­си­ма к жен­щи­нам, от кото­рых тре­бу­ют про­во­дить боль­ше вре­ме­ни дома, помо­гая мате­ри уха­жи­вать за млад­ши­ми детьми или выпол­няя непро­пор­ци­о­наль­но боль­шую часть быто­вых дел.

Чрез­мер­ная гомо­со­ци­аль­ность все­гда была свой­ствен­на суб­куль­ту­рам (ров­но как моды хва­ста­лись друг перед дру­гом сво­им сти­лем, так и рэпе­ры не упус­ка­ют воз­мож­но­сти демон­стра­тив­но пофлек­сить рав­но­цен­но перед обо­и­ми полами).

С тех пор как муж­ские суб­куль­ту­ры овла­де­ли сти­лем, — обла­стью, кото­рая тра­ди­ци­он­но счи­та­ет­ся ген­дер­но-жен­ской, — они пере­пла­ви­ли её в муж­скую пре­ро­га­ти­ву, но не все­гда наро­чи­то маскулинную.

Нар­цис­сизм дав­но нару­шил тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния о «труш­ной» мас­ку­лин­но­сти — теперь мож­но выгля­деть жен­ствен­но, но вос­при­ни­мать­ся гете­ро­нор­ма­тив­но, в то же вре­мя про­дол­жая мар­ги­на­ли­зи­ро­вать жен­щин. И это напря­мую воз­вра­ща­ет к андро­гин­но­му жено­не­на­вист­ни­че­ству Rolling Stones, их после­до­ва­те­лей на рок-сцене и совре­мен­ной Новой шко­ле хип-хопа.

«Причёска как Саске Учиха, эй! Бузова любит меня? Окей. Волосы длинные, трахаю дико, а денег так много — я как еврей!»

Когда Face стал медиа-фено­ме­ном, неко­то­рые уди­ви­лись тому, как он умуд­ря­ет­ся соче­тать манер­ность (при­во­дя в при­мер самое нача­ло кли­па «Бур­гер») и вопи­ю­щий сек­сизм с гомо­фо­би­ей. В интер­вью для The Village, когда рэпе­ра спро­си­ли, тяже­ло ли оста­вать­ся пан­ком «когда на тебе пыта­ет­ся хай­пить даже Алек­сей Панин?», Иван ответил:

«Даже учи­ты­вая то, что он *** сосёт, это леген­дар­ный пер­со­наж и один из моих куми­ров наря­ду с Епи­фан­це­вым и Пахо­мом. (Сме­ет­ся.) Когда я уви­дел, что он вооб­ще упо­ми­на­ет моё имя из сво­е­го рта, кото­рым он, к сожа­ле­нию, сосал ***, я даже поду­мал: „Ну, мож­но спо­кой­но умирать“».

Вполне воз­мож­но, кон­траст­но может вос­при­ни­мать­ся и то, как Иван соче­тал образ «не забыв­ше­го свои кор­ни» выход­ца из про­вин­ции с обра­зом «гла­мур­но­го подон­ка». Даже на фоне цве­та­сто­го Lil Pump‘a, на кото­ро­го рэпер ори­ен­ти­ро­вал­ся в то вре­мя, неко­то­рые фото арти­ста выгля­дят прак­ти­че­ски непоз­во­ли­тель­ны­ми для само­го попу­ляр­но­го лица хип-хопа. Во вся­ком слу­чае, с пер­спек­ти­вы тра­ди­ци­он­но­го хип-хопа.

Одна­ко, с учё­том все­го опи­сан­но­го ранее, в этом нет ника­ко­го про­ти­во­ре­чия, ско­рее наобо­рот — едва ли слу­чай­но, что Face сбрил свою при­чёс­ку (из-за кото­рой его часто срав­ни­ва­ли с Бузо­вой), как толь­ко сме­нил рито­ри­ку с «мне соса­ла доч­ка Трам­па» на «здесь жерт­ва вино­ва­та, если её изнасилуют».

Но ещё даль­ше соче­та­ние андро­гин­но­сти и сек­сиз­ма про­дви­нул Джи­зус. Как писал бло­гер Дани­ил Рожков:

«В рус­ском рэпе вы не най­дё­те дру­го­го испол­ни­те­ля, кото­рый бы не боял­ся быть столь же вызы­ва­ю­ще вто­рич­ным. Влад соеди­нил в себе всё, что за послед­нее вре­мя выстре­ли­ва­ло или долж­но было выстре­лить. Посмот­ри­те на его двух­цвет­ные воло­сы, на его попу­гай­ские и совер­шен­но хре­сто­ма­тий­ные тату­и­ров­ки („1997“ — год рож­де­ния — клас­си­ка, такая же есть у Фара­о­на, толь­ко Глеб стар­ше на год, лист кан­на­би­са, „family“ и т.д.), на его типич­ные фото­гра­фии с высу­ну­тым язы­ком и голым торсом».

И дей­стви­тель­но, будучи ещё более хруп­ким, чем Фара­он, и ещё более бук­валь­но, чем Блед­ный реани­ми­руя образ фронт­ме­на кол­ледж-бан­ды с при­ве­том из 2007 года, Джи­зус вызвал вполне пред­ска­зу­е­мую реак­цию Хован­ско­го.

И хотя к хип-хопу он име­ет в луч­шем слу­чае госте­вое отно­ше­ние, Влад (насто­я­щее имя Джи­зу­са) вос­про­из­во­дит все основ­ные жан­ро­вые кли­ше — трэпо­вые биты, нали­чие «жен­щи­ны-как-сим­во­ла-богат­ства» в кли­пах («Ван Гог» и «Золо­то»), хва­ста­нье нажи­вой и т.д. В его пес­нях ожи­да­е­мо разыг­ры­ва­ет­ся под­рост­ко­вая тра­ге­дия, где, по зако­нам дра­ма­тур­гии, девоч­ке из шко­лы суж­де­но умереть.

Дру­гой рэпер, извест­ный под име­нем zavet, тоже частич­но дви­нул впе­рёд исполь­зо­ва­ние андро­гин­но­сти в хип-хопе. Толь­ко в отли­чие от преды­ду­щих рэпе­ров, zavet инте­гри­ру­ет в свою музы­ку эле­мен­ты жан­ра хай­пер-поп, кото­рый изве­стен сво­ей ЛГБТ-френд­ли тема­ти­кой. В его пес­нях слож­нее най­ти при­ме­ры исполь­зо­ва­ния андро­гин­но­сти, как спо­со­ба овла­де­ния тер­ри­то­ри­ей жен­ской само­сти. Ско­рее, рэпер исполь­зу­ет андро­гин­ную эсте­ти­ку для под­дер­жа­ния хор­рор-эффек­та сво­е­го образа.

Мож­но ли гово­рить, что это при­мер эво­лю­ции исполь­зо­ва­ния муж­чи­на­ми жен­ствен­но­сти в хип-хопе? Пока­жет толь­ко время.

Если слу­чаи гете­ро­ак­тив­ных Фара­о­на, Фэй­са, Джи­зу­са и ней­траль­но­го zavet‘a кажут­ся вполне исчер­пан­ны­ми, то кейс сле­ду­ю­ще­го героя более слож­ный. Сво­е­го рода апо­ге­ем сме­ще­ния ген­де­ра в хип-хопе ста­ло появ­ле­ние пер­во­го рус­ско­го квир-рэпе­ра Андрея Пет­ро­ва.

Вот что писа­ла по это­му пово­ду «Меду­за»:

«19 декаб­ря виде­об­ло­гер Андрей Пет­ров выпу­стил клип на дебют­ный трек, запи­сан­ный под типо­вой трес­ку­чий хип-хоп-бит. В кад­ре при­сут­ству­ют Rolls-Royce, окру­жён­ный мол­ча­ли­вы­ми людь­ми в спор­тив­ных костю­мах; мос­ков­ский рай­он Север­ное Чер­та­но­во; номер феше­не­бель­но­го оте­ля. Такие атри­бу­ты и лока­ции не раз встре­ча­лись в рос­сий­ском хип-хопе и тяго­те­ю­щей к нему бло­го­сфе­ре, но этот слу­чай уни­ка­лен: Пет­ров — откры­тый гей. Он носит тяжё­лый маки­яж и длин­ные нара­щен­ные ног­ти в блёст­ках; вме­сто тра­ди­ци­он­ных для жан­ра упраж­не­ний в мачиз­ме в его тек­сте попа­да­ют­ся строч­ки вро­де „курю жир­ный член — это не косяк“. При этом на ютьюб-канал Пет­ро­ва — 23-лет­не­го мос­ков­ско­го виза­жи­ста и лайф­стайл-бло­ге­ра — уже под­пи­са­ны чуть мень­ше мил­ли­о­на человек».

Несмот­ря на заме­ча­ние, что в тек­сте тре­ка нет «тра­ди­ци­он­ных для жан­ра упраж­не­ний в мачиз­ме», Пет­ров соеди­ня­ет откры­тую гомо­эро­ти­ку с пан­ча­ми в духе «Я залез в неё рукой, было скуч­но — это факт» и «Бро­сай свою шала­ву, со мной будет луч­ше, я в мил­ли­о­ны раз кру­че этих сучек, кру­че этих сучек, кру­че этих сучек».

Конеч­но, квир-рэп — это отдель­ный дис­курс, пока ещё не име­ю­щий соб­ствен­ной субьект­но­сти на тер­ри­то­рии Рос­сии, и, разу­ме­ет­ся, про­пи­сы­вать имя Пет­ро­ва через запя­тую после услов­но­го Фэй­са не очень кор­рект­но. Появ­ле­ние квир-арти­стов, оче­вид­но, выби­ва­ю­щих­ся из стрейт-нор­ма­тив­но­сти хип-хопа может ока­зать­ся инъ­ек­ци­ей воз­мож­но­стей для ком­мью­ни­ти, кото­рое с тру­дом выби­ва­ет себе место в заду­бев­шем жан­ре. Одна­ко, это не реша­ет про­бле­му отно­ше­ния муж­чин к жен­щи­нам в целом.

Когда-то Сай­мон Рей­нольдс зада­вал­ся вопросом:

«Я про­сто удив­ля­юсь, как „мы“ дошли до како­го-то оне­ме­ния перед совер­шен­но нездо­ро­вы­ми веща­ми. Я даже не гово­рю о неодоб­ре­нии или о том, что это яко­бы име­ет раз­вра­ща­ю­щий эффект — с этим мож­но бес­ко­неч­но спо­рить. Эми­нем, может быть, вели­кий „худож­ник“, но, в кон­це кон­цов — и что? […] Есть попу­ляр­ный аргу­мент в защи­ту [рэпе­ров], сво­е­го рода худо­же­ствен­ная лицен­зия (если Ник Кейв может петь об убий­стве жен­щин и это искус­ство, зачем осуж­дать ганг­ста-рэпе­ра?). Но меня боль­ше инте­ре­су­ет вопрос оне­ме­ния: факт, про­тив кото­ро­го теперь едва ли кто-то даже потру­дит­ся возразить».

Реин­тер­пре­ти­руя раз­мыш­ле­ния жур­на­ли­ста при­ме­ни­тель­но к дан­но­му тек­сту: совре­мен­ные рэпе­ры (как и роке­ры до них), может быть, созда­ли поч­ву для того, что­бы выра­жать свою самость более гиб­ко, чем рань­ше, но, в кон­це кон­цов — и что? Есть извест­ный аргу­мент в защи­ту тако­го под­хо­да, что ген­дер — это соци­аль­ный текст (если, соглас­но Джу­дит Бат­лер, «ген­дер пер­фор­ма­ти­вен», то зачем осуж­дать тех, кто выхо­дит за его гра­ни­цы?). Но меня инте­ре­су­ет вопрос отно­ше­ния: как дол­го гиб­кость муж­ско­го ген­де­ра будет дока­зы­вать­ся через мизо­ги­нию? И глав­ное — зачем?

*Дан­ный мате­ри­ал не явля­ет­ся про­па­ган­дой ЛГБТ. Мы соблю­да­ем зако­но­да­тель­ство РФ.

Читай­те так­же «„А потом попро­буй сно­ва раз­га­дать, како­го я пола“: глэм-кон­ти­ну­ум в Рос­сии».