Генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский прокомментировал вопрос о возможной передаче серебряной гробницы князя Александра Невского из Эрмитажа в Александро-Невскую лавру, как об одном неоднократно просили представители Русской православной церкви. По его словам, это невозможно в связи со сложностью транспортировки уникального произведения искусства.
«Само надгробие находится на реставрации в Эрмитаже. Это очень большая, долгая реставрация, она будет длиться несколько лет, после чего передвигать эту вещь всё равно нельзя. У нас есть готовые формы, если захотят делать копию. Есть ещё другой вариант — можно сделать новое надгробие, образец искусства XX–XXI веков».
Мемориальный комплекс раки (серебряного саркофага) Александра Невского был создан в 1746–1751 годах по указу императрицы Елизаветы Петровны. Он выполнен в стиле барокко из серебра весом около полутора тонн. До революции он находился в Троицком соборе Александро-Невской лавры. При «изъятии церковных ценностей» в советское время саркофаг вскрыли и хотели отправить на переплавку, но по просьбе музейных работников надгробие было сохранено и передано в Эрмитаж в 1922 году.
Данной статьёй мы завершаем цикл публикаций, посвящённых русско-британскому морскому противостоянию на Балтике в 1918–1920 годы. Две первые статьи были посвящены неудачному рейду советской эскадры под командованием Фёдора Раскольникова, захвату англичанами эсминцев «Спартак» и «Автроил» и войне советских и британских подлодок. «Стальной рой» рассказывает об одном из важнейших событий «Великого Красного пути» — атаке британских торпедных катеров на гавань Кронштадта в августе 1919 года.
12-дюймовое орудие форта «Красная Горка». Фото 1914 года
Мятеж на «Красной горке»
Несмотря на очевидные победы или очевидные поражения («захват крейсеров» vs «потопленная подлодка»), в советско-британском противостоянии на Балтике были и события, не имевшие ярко выраженных победителей или проигравших. Если говорить точнее, такое событие, ставшее для СССР и Англии своеобразным Бородино, было всего одно.
Любопытно, что обе стороны отводят этому эпизоду едва ли не главное место во всём балтийском конфликте 1918–1919 годов, любопытно, что причиной его стал совсем «не морской» инцидент — и ещё более любопытен тот факт, что на фоне малопонятного мельтешения эсминцев или догонялок субмарин в Копорской губе это событие действительно кажется стороннему зрителю намного более чётким, понятным и по-голливудски эпичным.
13 июня на кронштадтском форте «Красная горка» вспыхнул белогвардейский мятеж. Занимавший ключевое положение в системе укреплений Кронштадта, форт де-факто являлся ключом к Невской губе: захвати белые (или дружественные им англичане) «Красную горку» — и выход в Балтику для красного флота был бы закрыт в прямом смысле слова намертво.
Отлично понимавшие это большевики отправили на штурм цитадели две тысячи идейных добровольцев, бронепоезд и даже гидропланы, но главную роль в падении «Красной горки» сыграли семь советских кораблей — линкоры «Петропавловск» и «Андрей Первозванный», миноносцы «Гавриил», «Свобода», «Гайдамак» и крейсер «Олег». Непрерывно маневрировавшие в мёртвой для артиллерии форта зоне корабли выпускали в крепость по снаряду в минуту, крошили каменную кладку «Красной горки» словно гигантскими молотами и в итоге заставили мятежников капитулировать.
Бронепалубный крейсер «Олег»
По горькой иронии судьбы всё это время совсем рядом с восставшими находилась английская эскадра. Ещё 4 июня по договорённости с финским правительством вся британская группировка в полном составе перекочевала из Ревеля на базу в Бьёркё, откуда до Кронштадта по прямой было всего сорок километров.
Чтобы изменить ход войны на Балтике (и, возможно, всей Гражданской войны в целом), было достаточно всего одной радиограммы — и уже через несколько часов эскадра Коуэна отправила бы красные корабли на дно один за другим.
Но из-за несогласованности действий мятежников и нерешительности английского командования контр-адмирал узнал о происходящем на «Красной горке» только 16 июня, когда мятеж уже был подавлен, а на территории форта вовсю расстреливали участников восстания.
Агент «Си-Эм-Би»
История с мятежным фортом так и осталась бы лишь очередным внутренним делом Советской России, если бы за обстрелом «Горки» с качающегося на волнах торпедного катера не наблюдал неприметный человек по имени Огастес Эгар. Фактически, то, что происходило с фортом, не имело к нему вообще никакого отношения — по поручению британской разведки прибывший на Балтику в начале мая коммандер Эгар должен был перебрасывать английских шпионов из финского Териоки в Петроград и обратно — однако «нервный и изобретательный» Эгар отлично понимал, какие перспективы прямо сейчас открываются перед британской эскадрой.
Подчиняясь напрямую Лондону, коммандер два дня бомбардировал центр телеграммами с просьбами немедленно вывести в море коуэновские корабли и, получив к вечеру 15 июня расплывчатый отказ, решил действовать на свой страх и риск.
Британский торпедный катер типа «CMB 40ft»
Своих резидентов Эгар перебрасывал через Финский залив на двух быстроходных сорокафутовых катерах, известных в Британии как «си-эм-би». Если русские подлодки своим внешним видом и поведением напоминали больших кошек, то катера англичан были скорее похожи на закованных в металл хищных ос. Оснащённые модифицированными авиационными моторами, CMB «летали» со скоростью в 35 узлов, были оснащены лёгкими пулемётами Льюиса, торпедными аппаратами (правда, с одной-единственной торпедой) и при грамотном использовании «жалили» насмерть — как в сражении 7 апреля 1917 года у Зебрюгге, когда торпедой с «си-эм-би» был потоплен немецкий эсминец.
Помня об этом, 15 июня Эгар вывел в море оба своих катера — с полным боезапасом, командами, переодетыми в штатское, и твёрдым намерением потопить линкор «Петропавловск».
Как выяснилось позже, время линкора ещё не пришло. По счастливой для советского флота случайности идущий на полном ходу катер CMB‑7 наткнулся на несработавшую мину и серьёзно повредил лопасти винта. Пока эгаровский CMB‑4 буксировал союзный катер в Териоки и возвращался обратно, «Петропавловск» ушёл в Кронштадт, не оставив коммандеру иного выбора, кроме как атаковать вторую крупную цель — стоявший на якоре и не ожидавший нападения крейсер «Олег».
То, что не смог сделать в прошлом декабре Бертрам Тесиджер, июньской ночью 1919 года сделал Огастес Эгар: незаметно подобравшийся к кораблю на своём «си-эм-би», он с первого раза торпедировал советский крейсер и без единой царапины вернулся на базу, получив за это впоследствии крест Виктории — высшую военную награду Великобритании.
Коммандер Огастес Эгар с командой торпедного катера CMB‑7. Фото сделано наутро после потопления крейсера «Олег»
Сказать, что операция Эгара имела головокружительный успех — значит, не сказать ничего. Адмирал Коуэн, по словам историка Саймона Стоукса, «был более чем доволен», гарантировал Эгару, что в случае чего уладит любые проблемы с Форин-офисом и заказал в Англии ещё несколько торпедных катеров. Не теряли времени и «балтийские» катера: пока обещанные суда шли на буксире через Ла-Манш и Финский залив, CMB‑7 и CMB‑4 всячески старались закрепить свой июньский триумф, атакуя всё, что только попадалось им на глаза.
Впрочем, славы на этом поприще они не снискали, а запомнились лишь целой чередой откровенных неудач, как в случае со стареньким тральщиком «Невод». Будучи атакованным английским «си-эм-би» 30 июля у Толбухина маяка, «Невод» не только бесстрашно бросился ему навстречу, но и ловко увернулся от выпущенной катером торпеды.
До тех пор, пока советской стороне удавалось избежать жертв, подобное поведение англичан казалось забавной суетой. По едкому замечанию Александра Кузьмина в «Записках по истории торпедных катеров»:
«…смысл данной атаки установить [было] трудно. Но нелепость выпуска торпеды по столь ничтожному кораблю налицо».
Однако за кажущейся бессмысленностью всех этих действий скрывалась попытка максимально быстро обкатать тактику поведения торпедных катеров в бою.
Финальным аккордом этой подготовки стал приход в Бьёркё семи долгожданных катеров. Как отметит позже всё тот же Кузьмин:
«…помимо всё увеличивающегося с каждым днём состава флота Великобритании в водах Балтийского моря.. .мы имели ещё одного серьёзного противника — соединение торпедных катеров».
И 18 августа 1919 года этот противник атаковал уже всерьёз.
Действия английских торпедных катеров на Балтике в 1919 году
Тактика роя
Успех операции 15 июня заставил Коуэна всерьёз задуматься о её повторении, но уже в большем масштабе. В самом деле, зачем днями напролёт бродить по Финскому заливу в поисках противника, если можно просто проникнуть в его логово и уничтожить его там? Попытайся сделать это боевой корабль, и береговая артиллерия Кронштадта расстреляла бы его ещё на подступах к гавани. Кроме того, гавань, словно драконы — сокровище, охраняли подлодки, которые с удовольствием отправили бы на дно любой из коуэновских эсминцев.
Совсем иначе обстояло дело с катерами: как показал эпизод с «Олегом», они были способны с лёгкостью преодолеть рубежи вражеской обороны, незаметно подкрасться к вражеской эскадре, нанести удар и с такой же лёгкостью скрыться в рассветной пелене.
Операция по штурму Кронштадта планировалась долго и серьёзно. Несмотря на «миниатюрность» катеров, каждый из них ценился на вес золота, поэтому за пять минут до их появления в гавани должны были появиться бипланы с авианосца «Виндиктив».
От самолётов требовалось не столько отвлекать огнём советскую корабельную артиллерию, сколько заглушать рёвом своих моторов гул приближающихся к Кронштадту «си-эм-би». Чтобы ввести русских в заблуждение, авиация британцев с 26 июля по нескольку раз в день совершала налёты на Кронштадт. Этим выстрелом Коэун убил сразу двух зайцев, одновременно приучив балтийцев к постоянно реющим в небе самолётам и получив исчерпывающий фотоотчёт о расположении кораблей и фортификации гавани.
Британский торпедный катер типа «CMB 40ft» в Имперском военном музее в Даксфорде
Операция началась в 3:45 утра 18 августа 1919 года. Разбудивший Кронштадт гул английских бипланов поначалу не предвещал ничего неожиданного: самолёты противника по традиции неудачно отбомбились и стали уходить на базу. То, что это не обычная разведка, оборона гавани поняла, когда бипланы начали заходить на второй, а потом и на третий круг, щедро расстреливая боекомплект по расчётам корабельных орудий.
Окончательная картина защитникам Кронштадта стала ясна ровно через полчаса, когда прожекторы фортов высветили в рассветной пелене стальной рой из восьми мчащихся к береговым укреплениям английских катеров. На ходу разделившись на три группы, стреляя во все стороны из пулемётов, «си-эм-би» ринулись внутрь гавани — каждый навстречу своей судьбе.
Первыми рубежей советской обороны достигли «си-эм-би» под порядковыми номерами «7» и «8». На их беду (и на счастье балтийского флота) на Малом Кронштадтском рейде, в том самом месте, где «стальные осы» прорывались в гавань, стоял эсминец «Гавриил». Заметивший британские катера ещё издали, красный миноносец первым же попаданием в клочья разнёс «восьмёрку» и отогнал огнём «семёрку» — наугад выпустив свою единственную торпеду, катер был вынужден спешно вернуться домой.
Точно такая же участь могла постигнуть и следующую группу «си-эм-би», с номерами «4», «5» и «6». От неумолимого гнева «архангела» их спасло лишь то, что, войдя в акваторию Кронштадта, они оказались между эсминцем и другими красными кораблями, и не рискнувший задействовать свои плутонги «Гавриил» лишь обстрелял их из пулемётов.
Реконструкция гавани Кронштадта на момент атаки британских торпедных катеров
В то время как моряки с советского миноносца старались всеми силами задержать английские «си-эм-би» в восточной части гавани, с северной стороны на рейд просочилась третья группа катеров, сделавшая своё чёрное дело быстро и точно. Катер под порядковым номером «1» торпедировал крейсер «Память Азова», «двойка» нанесла два мощных удара в носовую часть линкора «Андрей Первозванный», а прорвавшаяся сквозь обстрел «Гавриила» «четвёрка» безуспешно атаковала «Петропавловск».
Потерь, впрочем, могло быть и больше: например, к «Памяти Азова» до вчерашнего дня были пришвартованы подлодки «Вепрь» и «Пантера», но этой ночью их по счастливой случайности перевели от одной стенки гавани к другой. Сжалилось провидение и над крейсером «Рюрик» — у пришедшей по его душу «тройки» сломался мотор на самом входе в Кронштадт.
Под самый конец короткого боя до места событий добрались «си-эм-би» с номерами «5» и «6». У первого огнём с «Гавриила» было сбито всё вооружение, поэтому, выпустив торпеду буквально в никуда, «пятёрка» была вынуждена спасаться бегством.
Второму повезло меньше: до портовой акватории катер дошёл целым и невредимым — но именно в тот самый момент, когда из гавани вылетел убийца «Памяти Азова» под порядковым номером «1». Старый крейсер был отомщён — его обидчик на полном ходу воткнулся в подходивший «си-эм-би» и, размозжив себе носовую часть, мгновенно затонул, а подобравшая его команду «шестёрка» через несколько секунд получила смертельное попадание в бензобак от неугомонного «Гавриила».
Броненосный крейсер «Память Азова»
Гамбургский счёт
Результаты операции привели англичан в неописуемый восторг. Двое из капитанов катеров-участников налёта получили Кресты Виктории, ещё трое — немногим уступающие Кресту ордена «За выдающиеся заслуги»; абсолютно все матросы за проявленную доблесть были удостоены медалей.
Не скрывало своего торжества и британское командование. Даже обычно молчаливый Коуэн лаконично отметил в мемуарах:
«…с момента атаки советский флот не рискнул вывести в море ни один корабль крупнее эсминца».
Гораздо более красноречив был новый командующий Гранд-Флитом сэр Чарльз Мэдден, заявивший:
«…эта операция войдёт в плеяду самых дерзких и мастерски исполненных морских операций, ибо ни в одном другом случае столь большой урон врагу не наносился столь малыми силами».
Советская историография отнеслась к произошедшему с неменьшим энтузиазмом — хотя бы потому, что по гамбургскому счёту бой действительно можно считать победой Балтийского флота. Из восьми торпедных катеров в Бьёркё вернулись лишь два: три «си-эм-би» были уничтожены во время атаки, один, поврежденный огнём корабельной артиллерии, был уничтожен самими англичанами, а два утонули во время буксировки из-за серьёзных повреждений корпуса. «Андрей Первозванный» (хотя и с большим креном на нос) остался на плаву и был отведён в док.
Остались невредимыми «Петропавловск», «Рюрик» и бесстрашный «Гавриил», поставивший рекорд по количеству катеров, уничтоженных на полном ходу и в таком количестве.
Единственной жертвой налёта стал лишь «Память Азова» — пусть и родной, но всё же старый учебный корабль.
Эскадренный миноносец «Гавриил»
К сожалению, «Гавриил» проживёт после августовских событий всего лишь два месяца. Ночью 21 октября он в составе группы советских кораблей зайдёт во вражеское минное поле и, подорвавшись на мине, навсегда упокоится в Копорской губе. Вместе с ним уйдут на дно эсминцы «Свобода» и «Константин» — выживет лишь бессмертный «Азард», который, искусно маневрируя, выйдет из смертельной ловушки.
Гибель двух красных эсминцев станет последними боевыми потерями советской эскадры — так же, как и названная впоследствии «Кронштадтской побудкой» атака британских торпедных катеров станет последней успешной операцией английского флота во время Гражданской войны на Балтике.
В СССР не жаловали Средние века, не без основания считая их мрачными временами, не соответствующими духу советского оптимизма. Хотя исторический кинематограф в нашей стране процветал, в нём непросто отыскать фильмы о Средневековье, которое трудно представить без пыток в застенках инквизиции, охоты на ведьм и чумной пандемии. Но исключения существовали, об этих фильмах мы вам и расскажем.
Вильям наш Шекспир
Нет ничего удивительного, что знакомство с идеологически чуждой Европой советский кинематограф начал через Шекспира — классик всё-таки мирового уровня, экранизировать его можно было без опаски и особой цензуры. Конечно, шекспировские времена относятся уже к Ренессансу, но мы попросим историков не ворчать. Без Вильяма нашего Шекспира в советском кино никакой Европы вообще бы не было до 1960‑х годов, не считая тевтонских рыцарей, напоминающих фашистские войска в «Александре Невском», и приезда Курбского к декадентскому «загнивающему» двору жеманного польского короля в «Иване Грозном», где появлялись ещё до крайности отвратительные послы европейских держав в Москве (оба фильма Сергея Эйзенштейна).
Первые постановки Шекспира в отечественном кино воссоздавали атмосферу Ренессанса в его пестроте, буйстве красок и жизнелюбии, которое ощущается даже в трагическом «Отелло» (1955) Сергея Юткевича. Но самые главные экранизации принадлежат режиссёру, вернувшему Шекспира назад во времени, — к Средневековью.
Говоря о величайшем «средневековом» фильме, обычно называют «Седьмую печать» Ингмара Бергмана. «Гамлет» (1964) Григория Козинцева схож с ним не только чёрно-белым минимализмом. Бергман, всю жизнь споривший с Богом, в которого не верил, снял философскую притчу о трагедии атеиста, нащупывающего в мироздании лишь холодное молчание и пустоту. Его Рыцарь мучается разрывом между словом и делом, пытаясь совершить поступок, который оправдает его существование. Его единственный спутник — Смерть.
Козинцев снял… примерно о том же самом — недаром фильм не поняли в СССР, но с восторгом приняли на Западе, не чурающемся экзистенциальных проблем в искусстве. Именно Запад провозгласил выбранного на главную роль без проб Иннокентия Смоктуновского величайшим Гамлетом на экране; в нашей стране, напротив, многим не понравился образ «ленинградского интеллигента, страдающего на кухне».
На Западе отдали должное и Офелии — Анастасии Вертинской, найденной, в отличие от Смоктуновского, лишь после долгих поисков. Козинцев хотел видеть «женщину с затуманенным взглядом средневековых Мадонн». Он посылал Вертинскую бродить по музеям для изучения полотен того времени. Актриса впоследствии вспоминала долгие походы по Эрмитажу, когда она «не ощущала себя частью Средневековья, зато остро ощущала собственную бездарность». Совершенно напрасно! Вертинская создала надмирный образ, чьё отличие не в одной эльфийской красоте, а в трогательности, надломленности. Невероятно сильна сцена танца Офелии, где это хрупкое создание, которым манипулируют властные мужчины, кажется куклой, у которой кончается завод.
Изначально Козинцев собирался снимать не в историческом, а в современном антураже (за 36 лет до американского авангардиста Майкла Алмерейда в экранизации с Итаном Хоуком и за семь лет до премьеры модернистского «Гамлета» в Театре на Таганке с Высоцким). Но фильм готовили к 400-летнему юбилею Шекспира, и министр культуры Фурцева, боровшаяся за консерватизм в советском искусстве, запретила Гамлета в кожаной куртке, как хотел режиссёр, и велела снимать богато.
По счастью, Козинцев снял не «богато», а гениально. В картине заявлена суровая эстетика Средневековья и прохладного северного Возрождения, ощущается влияние Брейгеля и Дюрера, как и в «Седьмой печати». Бергмановские Рыцарь и Смерть за шахматной партией и появление у Козинцева гигантского Призрака под Шостаковича во всей его мрачной мощи остаются одними из самых запоминающихся кадров в истории кинематографа.
В своём следующем шедевре «Король Лир» (1970) Козинцев окончательно отходит от пышности Ренессанса, которая ещё прослеживалась в грозном величии «Гамлета». Теперь это именно Средневековье, раздетое до костей, а иногда и вовсе условное, лишённое какой-либо вычурности и красивости. Причёски и наряды знати, шлемы и кольчуги носят отголоски романской и бургундской моды. В первоначальных заметках, позднее появившихся в книге «Пространство трагедии», Козинцев написал:
«Реквизит: корона, карта государства, верёвка для повешения».
Но корона в фильме так и не появилась. Фоном для вступительных титров послужила истёртая дерюга, словно брошенная в лицо официозу. В первых кадрах нищие в рванье бредут по каменистой дороге под угрюмую музыку Шостаковича, предвещающую бурю. Кажется, за вереницей бедняков вот-вот потянется чума, которую разнесёт по всей Европе и забросит в «Седьмую печать». Вольно или невольно, советский режиссёр ведет диалог со шведским; два гения переговариваются на языке искусства, в пространстве трагедии и размышления. «Лир» — новая экзистенциальная драма в атеистском или агностическом мире, где нет Бога, но есть дьявол — человеческое зло, и лишь в его преодолении внутри самого себя можно обрести искупление и чувство собственного достоинства.
В 1975 году в журнале «Советский экран» писали о фильме:
«Козинцев снимал замок Лира в старинной русской крепости Иван-город — ему важна весомость грубого камня, подлинность всех фактур: топорной приземистой мебели, кож, в которые одета солдатня, массивных колодок, в которые забьют Кента. Ему необходима суровая жестокость пейзажа — чахлая трава, грязь, безлюдье равнины. Для съёмки сцены бури режиссёр находит поразительную натуру: растрескавшаяся, опалённая земля, вымершая космическая твердь — такова поверхность золоотвала Прибалтийской ГРЭС, ставшая на экране местом странствий бездомного Лира».
Но для воссоздания эпохи, набросанной скупыми штрихами, потребовались масштабные работы. На территории крепости в Ивангороде возвели настоящий средневековый городок. Заместитель начальника по театрально-декоративному оформлению «Ленфильма» Николай Михайлович Якимов описывал масштабность проекта:
«Основные работы по сооружению декораций мы уже почти завершили: построили замок Глостера, поместье, селение, ратушу. Сейчас заканчиваем строительство конюшни, рассчитанной на 30 лошадей».
В фильме две великие роли — Короля и Шута. Этих кармических близнецов сыграли выбранный вначале на роль второго плана эстонский актер Юри Ярвет (его озвучил Зиновий Гердт) и Олег Даль, приглашённый сразу после костюмной пробы. Известный авторитарным характером, Козинцев держал артистов в железной руке, но терпел срывы нервного перфекциониста Даля — всё искупало его уникальное исполнение. Увы, советский зритель не принял Лира в исполнении невысокого сухощавого Ярвета — возможно, сочтя, как один из комических персонажей Мольера, что король непременно должен обладать представительной наружностью и быть толстым.
Козинцев снял не только гуманистическую трагедию колоссальной силы, но и выдающийся образец кинематографической готики, построенной на отечественной почве.
Баллада о борьбе
Глеб Панфилов страстно желал снять фильм о Жанне д’Арк, но безуспешно обивал пороги киностудий. Несколько лет ему не давали однозначного ответа или уклончиво предлагали снять сначала «что-нибудь социальное». Об одном из случаев режиссёр вспоминал:
«Денег не дали. Видимо, по идеологическим причинам. „Ну почему Жанна д’Арк, а не Зоя Космодемьянская? Почему Франция, а не Россия?“».
Наконец, Памфилов добился разрешения на совместное советско-французское производство. Но французы хотели видеть в главной роли Катрин Денёв или Ванессу Редгрейв, а Памфилов мечтал снимать только Инну Чурикову.
Проект не сложился, и в итоге режиссёру пришлось выкручиваться с «нашими».
Так появилась ткачиха Паша Строганова, в перерывах между ударным трудом играющая Бабу-Ягу в рабочем клубе своего города. Там её случайно замечает столичный режиссёр, снимающий фильм о народной французской героине, и приглашает актрису-любительницу на главную роль. В образе режиссёра с говорящей фамилией Одиноков, которого уговаривают выбрать кого-нибудь поэффектней, нетрудно разгадать самого Памфилова:
«Меня тошнит от смазливых мордашек!».
Памфилов снял «Начало» (1970), фактически — отдельные эпизоды лучшего на свете фильма о Жанне д’Арк. В картине появляются военные сцены, суд над Жанной и её сожжение на костре. При всём очаровании трагикомической линии Паши Строгановой, её неловкой любви к женатому разгильдяю (его сыграл Леонид Куравлёв) и её пронзительной неприкаянности, чувствуется, что вся страсть и всё напряжение воли создателей фильма направлены на параллельную линию с Жанной. «Средневековые» эпизоды заставляют горько пожалеть, что Чурикова не сыграла Жанну «целиком».
Из всех советских режиссёров больше всего фильмов о рыцарских временах снял Сергей Тарасов. Его освоение тематики началось со «Стрел Робин Гуда» (1975). Впервые идею фильма по мотивам средневековых баллад о благородном разбойнике режиссёр обсудил, когда к нему в гости приехали друзья — Борис Хмельницкий и Владимир Высоцкий. Тарасов сразу предложил Хмельницкому главную роль, а Высоцкого попросил написать музыку для фильма. Режиссёр хотел, чтобы Владимир Семёнович появился в картине в роли Шута, но что-то не сложилось. Однако написанные Высоцким шесть баллад стали основой фильма, иллюстрируя происходящие в нём события. Многие сцены снимали под черновые варианты песен, звучавшие на съёмочной площадке из динамиков. Каскадёр Александр Массарский рассказывал:
«Под „Балладу о ненависти“ снималось сражение рыцарей и воинов Робин Гуда. Мы входили в грязное, страшное, заросшее тиной болото. Сходилось сорок человек, и после жесточайшего, бессмысленного кровавого сражения в живых оставалось лишь семеро „победителей“. Сидят эти семеро израненных, обездоленных, осиротевших людей, смотря с экрана прямо в душу зрителю: к чему, мол, это всё и к чему война? Жуткий, символический финал фильма. Посмотрели мы картину. Впечатление — мороз по коже…».
За день до сдачи фильма Высоцкий сказал Тарасову, что Госкино не примет фильм из-за его песен. Именно так и вышло: Госкино наложило запрет, назвав песни «творческой неудачей». Вот как это вспоминал режиссёр:
«Начинается просмотр, сидят все чины киношные во главе с зампредом Павлёнком. И только начался фильм, пошла первая баллада, уже шепотки пошли: „Опять Высоцкий!“. После просмотра — обсуждение. „Это полное безобразие. Хрип какой-то!“. И все — как по команде. Я встал и из зала вышел. Они без меня пригласили монтажёршу вырезать баллады. И даже помощниц у неё не было, потому что девочки отказались участвовать в этом деле и вырезать баллады Высоцкого».
Вместо вырезанных песен музыку срочно записал Раймонд Паулс. Борис Хмельницкий в знак протеста отказался перезаписывать свои реплики, и в фильме его озвучивает Александр Белявский. Сергей Тарасов принципиально не смотрел прокатную версию. Плёнку фильма с песнями Высоцкого было приказано уничтожить, но режиссёр втайне сохранил одну копию, благодаря которой в девяностые оригинальную работу смогли восстановить. С тех пор по телевизору показывают версию с песнями Высоцкого, где звучат легендарные «Баллада о борьбе» и «Баллада о любви».
Ближе к перестроечным временам, в 1982 году, Тарасов снял «Балладу о доблестном рыцаре Айвенго» по роману Вальтера Скотта. В фильм без изменений в актёрском составе перекочевала команда Робин Гуда и четыре из шести баллад Высоцкого.
Но последнее сыграло с режиссёром злую шутку — глубокие драматичные песни оказались слишком сильными для развлекательного приключенческого кино. В результате критики хвалили музыку и ругали всё остальное. В журнале «Искусство кино» писали:
«Использовав в картине песни Высоцкого с их неподдельным, щемящим драматизмом, с их нервом, авторы поставили самих себя в довольно неловкое положение, ибо в сравнении с песнями (а сравнение это постоянно происходит даже помимо воли зрителя) действие подчас решительно проигрывает».
Тарасов продолжал снимать на «средневековую» тему. В 1985 году вышла экранизация повести Роберта Льюиса Стивенсона «Чёрная стрела» — ещё один приключенческий фильм с боевыми сценами, любовной линией и общей незамысловатостью. Картину украсило участие блестящего Александра Филиппенко в роли короля Ричарда III. В следующей работе — «Приключения Квентина Дорварда, стрелка королевской гвардии» (1988) по роману Вальтера Скотта история повторилась: довольно бледный юноша в центре событий, битвы, куртуазная любовь и харизматичный антигерой в исполнении большого актера: на сей раз это был Александр Лазарев, сыгравший хитроумного французского короля Людовика XI. Стоит отметить и перестроечный натурализм: в фильме показали повешенных, а сражения из вегетарианских сделались кровавыми.
Последний «рыцарский» фильм при СССР Тарасов представил в 1991 году, экранизировав повесть «Замок Нейгаузен» русского писателя-романтика и декабриста Бестужева-Марлинского. Но «Рыцарский замок» прошёл мимо широкого зрителя — красивая историческая сказка не соответствовала запросу эпохи.
Белорусская готика
Самое большое количество советских фильмов снималось режиссёрами в самой России, но это было не единственное кино СССР, а российская история была не единственной историей огромной страны. Где-то совсем рядом, на территории Белоруссии, существовала своя история Великого Княжества Литовского со шляхтичами и прекрасными паннами, старинными замками и, начиная с XVI века, особой католической церковью, протестантскими общинами и иезуитами. Об этом с удивлением узнавали дорогие россияне, посмотрев исторические картины производства «Беларусьфильм». А таких фильмов на самом деле было немало благодаря экранизациям классика белорусской литературы Владимира Короткевича, работавшего в жанре исторического романа.
Хотя исторические эпохи в этих фильмах относятся уже не к периоду Средневековья, в них появляется то, что зритель привык с ним ассоциировать, включая старые добрые пытки, коварных кардиналов с иезуитами и мятежных крестьян. В отличие от российских, белорусские режиссёры снимали свою историю мрачно и затрагивали нежелательные темы, из-за чего постоянно воевали с худсоветами. Фильм по роману Короткевича «Житие и вознесение Юрася Братчика» (1967) о событиях XVI века цензоры всеми силами кромсали ещё на стадии производства.
После выхода фильм приказали уничтожить — русскоязычных версий не осталось, есть лишь на белорусском языке, но в очень плохом качестве. Некоторые исследователи предполагают, что существует копия картины, хранящаяся в Ватикане. Но где мы, а где Ватикан? Увы, мы лишились сильнейшей работы Льва Дурова, сыгравшего отчасти бунтующего бродячего актёра, а отчасти — Христа.
В 1984 году вышла экранизация романа Короткевича «Чёрный замок Ольшанский» с двумя сюжетными линиями, одна из которых уходила в XVII век, причем некоторые актёры сыграли и современных, и исторических персонажей (модный приём в советском кино восьмидесятых). Старинная линия получилась натуральными байками из склепа со зловещими замковыми катакомбами, местным аналогом графа Дракулы (жестокий усатый магнат), прекрасной Дамой и её возлюбленным, призраки которых, по легенде, до сих пор обитают в развалинах замка Ольшанских. Могло бы получиться ещё мрачнее и атмосфернее, но начальство требовало убирать обезображенные лица, черепа и переписывать музыку Сергея Кортеса, которая «превращает всё в фильм ужасов».
Впрочем, цензоры были бессильны против атмосферы локаций. Замок снимали в Каменецк-Подольском, где в ратуше старинной турецкой крепости была средневековая пыточная камера. В фильме сыграли белорусские, литовские и польские артисты — носители другой традиции, нежели российские, что придавало европейский колорит.
Danse Macabre
Можно ли представить в 1967 году антиправительственный советский фильм с авангардной музыкой? Да ещё и заслуживший шквал похвальных отзывов? Можно, если это сказка, в основу сюжета которой легли реальные события о борьбе заподноевропейских коммун с феодалами в XII–XV веках. Под прикрытием детского фильма сценарист лучших отечественных киносказок Николай Эрдман, успевший побывать в ссылке в сталинские времена, позволял себе определённые вольности:
— Больше двух не собираться! Кто нарушит, в тюрьму!
— Так , значит, сейчас можно собираться только в тюрьме?
«Город мастеров» снял Владимир Бычков, у которого впереди была борьба, а затем уничтожение его фильма о Юрасе Братчике, о котором мы рассказывали выше. В вольный город, словно расписанный сочными босхианскими красками из «Сада земных наслаждений», вторгаются черно-белые иноземные солдаты. Захват города показан совсем не по-детски, хотя действо сохраняет нарочитую театральную условность и проникнуто фирменной иронией Эрдмана. Падает пронзённый стрелами художник, только что расписывавший жизнерадостную вывеску, поэтому не сразу заметивший, что его застрелили (краткое и безмолвное, но бесценное явление Зиновия Гердта, чьи стихи звучат в фильме). Но вот уже бушует пожар и разбегаются в панике люди. Страшный чёрный рыцарь возвышается на фоне трупа. В действие вступает один из двух главнейших средневековых архетипов — госпожа Смерть, начинается danse macabre. А позже заплачут-завоют над горбуном Караколем, пытавшимся добиться для людей свободы:
«Плачьте, плачьте, родные! Нет ничего на свете горячей женских слёз! Они мёртвого поднять могут!… Вставай, вставай, сынок! Разве ты не видишь наших слёз? Разве ты не слышишь, как смеются и радуются твои враги?».
В фильмах-сказках о событиях в феодальной Европе или тех, где хотя бы просто повеяло западным ветром, авторы показывали и смерть центральных персонажей, и пытки, и обездоленность, и голодную нищету. Режиссёры обходились без натурализма, многое подавалось завуалировано, но за неимением жанра ужасов именно сказки и фэнтези в советском кинематографе максимально близко подходили к хоррору.
В «Принцессе на горошине» (1976) Бориса Рыцарева по мотивам сказок Андерсена среди принцесс появляется влюбленная в безобразного тролля бледная красавица в глухом черном, отправляющая всех потенциальных женихов на эшафот. Когда история благополучно разрешится, наваленные горой скелеты в замковом рву вернутся к жизни, но до этого момента мы смотрим вполне себе готический хоррор про Деву-смерть, она же — La Belle Dame sans Merci, губящая всех влюбленных.
В тёмном лесу, где хозяйничают разбойники, поздней порой собираются незнакомцы, набредшие на заброшенную хижину, где кто-то оставил огонь. Чтобы скоротать ночь, они рассказывают друг другу истории, пока по дому бродит многозначительный угольно-чёрный кот… Ирма Рауш помещает персонажей Гауфа в Средневековье или ранее немецкое Возрождение. В «Сказке, рассказанной ночью» (1981) найдётся место лихому побегу с переодеванием, но во всём остальном это настоящий фильм ужасов. Здесь даже появляется дьявол! У Гауфа он был великаном, в фильме получилось намного страшнее — в исполнении Александра Калягина он выглядит добродушным толстячком, тем сильнее контраст с его действиями и инфернальной силой. Бедный угольщик Петер Мунк продает ему своё сердце, и в одной из сцен показывают лабиринт на дне реки, где в стеклянных банках бьются отделённые от владельцев сердца. Фильм закольцован, как положено хоррору: в финале вновь в ночном лесу горит огонёк и сверкает глазами кот…
Наконец, в самой страшной и «готической» из советских киносказок, относящейся скорее к жанру тёмного фэнтези, триумфально воцарился и второй ключевой архетип средневекового мифа — Чума. В фильме совместного производства СССР, Чехии и Румынии «Сказка странствий» (1983) Александра Митты двух нищих сирот, Мая и Марту, разлучает в детстве разбойник Горгон, чтобы воспользоваться даром Мая притягивать золото.
Марта, словно Герда, отправляется на поиски брата и встречает эксцентричного философа-гуманиста, изобретателя, поэта и врача, словом, настоящего человека Возрождения Орландо (аллюзия на Леонардо). В своих странствиях они попадают в город, заражённый чумой. Её антропоморфную персонификацию сыграла румынская актриса Кармен Галлин. Вначале она появлялась как нищенка в лохмотьях, норовящая поцеловать руки всем, кто подал ей милостыню, а затем как богатая всадница в «чумных» чёрно-пурпурных цветах на коне, который оказывается заколдованной крысой. Это жуткое, безо всяких скидок на детское кино, создание запомнили зрители, и не только юные.
Хотя в фильме есть отдельные красочные сцены, в целом он производит впечатление «страдающего Средневековья» в отрепьях, грязи, беспросветной бедности, жестоких забавах, где богачи травят бедняков собаками на охоте, и похоронных чумных процессиях. Семья, сидящая в заражённом городе за столом, оказывается трупами. Одна из жертв Чумы — умирающий в мучениях маленький мальчик. Здесь погибает немыслимое для детского фильма количество персонажей: заразившийся Орландо, все злодеи в обрушившимся замке и сам Май, в которого, вероятно вселяется душа Орландо.
Депрессивные постапокалиптические и одновременно средневековые мотивы и образ передового человека в мире тотального мракобесия можно впоследствии обнаружить в экранизации «Трудно быть богом» (2013) Алексея Германа, изруганной в клочья за грязь и смрад. Только гуманизм к XXI веку из «человека Возрождения» почти выветрился…
Зеркало для героя
Средневековая тематика встречается в двух совершенно разных, но одинаково выдающихся советских фильмах-притчах. Поставленная постоянными соавторами Александром Аловым и Владимиром Наумовым «Легенда о Тиле» (1976) — экранизация романа Шарля де Костера о народном фламандском герое. Тиль не совсем реальный человек, он воплощает свободолюбивый дух Нидерландов, обречённых на геноцид испанским королем. Картину открывает страшная сцена с процессией слепых, источник вдохновения для которой легко узнаваем. Рассказывает киновед Наталья Соколова:
«Если говорить об изобразительном ряде этого фильма, то не Шарль де Костер вдохновил создателей киноленты, а работы известного нидерландского живописца Питера Брейгеля Старшего, который жил во Фландрии и был современником событий романа. В первую очередь, это картина «Притча о слепых». Образ слепых проходит через весь фильм в самые ключевые моменты. Также настроение фильма создает картина Брейгеля «Триумф смерти».
Украинский режиссёр Виктор Гресь снял всего два полнометражных фильма — меланхоличную сказку «Чёрная курица, или Подземные жители» (1980), высоко отмеченную на ряде западных кинофестивалей, и самый недооцененный перестроечный фильм «Новые приключения янки при дворе короля Артура» (1988). Этот сюрреалистический шедевр не имеет почти никакого отношения к роману Марка Твена. Американский лётчик в исполнении Сергея Колтакова терпит крушение во времени и попадает в эпоху короля Артура, где обещает всех осчастливить прогрессом, предсказуемо заканчивая апокалипсисом.
Это был поистине гениальный кастинг. Звезда перестроечного кино Колтаков, получивший всесоюзную известность после хронофантастики «Зеркало для героя», с его простоватым лицом «парня из соседнего двора», воплощал советского человека своего времени — человека, растерянного от перестроечных событий, брошенного в какую-то новую реальность, где он ни черта не понимает.
Занесённое песками времени прошлое проносится перед ним, словно сон. Его сопровождает ощущение беспомощности. Он теряется рядом с величественным в своей человечности Артуром и таинственным волшебником Мерлином (обоих сыграл Альберт Филозов), измученным своей любовью благородным Ланселотом (Александр Кайдановский) и зловещей Морганой (Анастасия Вертинская). Он — чужак в чужой стране, которая никогда ему не принадлежала.
Гресь создал не просто одухотворённое и поэтичное артхаусное пространство, но самостоятельную, ни на что не похожую вселенную — карманную и бесконечную одновременно. Ассоциации можно отыскать разве что с акварельными фантазиями прерафаэлитов, с которых списаны медноволосые придворные дамы. Здесь встречаются священники и сарацины, гении чистой красоты, которых руками не замай, и проститутка с золотым сердцем (Евдокия Германова). Над всем царит молчание абсолютно необъяснимой женщины с пронзительным взглядом Марии Капнист, с которой Гресь хотел снимать «Старуху Иезергиль», да так и не снял, как и всё остальное. Фильм разгромили в «Советском экране» тогда и забыли сейчас. Несправедливая судьба для великого режиссёра, кажется, тоже потерявшегося на границе двух миров.
В издательстве «Нестор-История» вышла книга воспоминаний Алексея Яроцкого «Золотая Колыма». Её автор — в 1930‑е годы инженер-экономист наркомата путей сообщения, был арестован в 1935 году по так называемому делу «предельщиков» — технических специалистов, утверждавших, что железнодорожный транспорт СССР работал «на пределе своих возможностей». Яроцкий был отправлен на Колыму, где был забойщиком на золотых приисках, а позже — главным бухгалтером в больнице посёлка Дебин, в то же время, что там был и Шаламов.
В 1956 году Яроцкий писал Шаламову:
«…Считаю тебя близким по духу человеком, рад что ты жив и дожил до хороших времён, когда наша страна начинает духовно обновляться и подул свежий ветер, который долетел и до особого района деятельности „Дальстроя“».
Воспоминания Яроцкого ранее уже издавались, но в сокращённом виде. Издание 2021 года печатается без сокращений по машинописи с авторской правкой из архива наследников мемуариста. Книга подготовлена к печати доктором филологических наук Ниной Малыгиной, ей же написано подробное научное предисловие «Воспоминания А. С. Яроцкого о Колыме в литературном контексте».
В подкасте «Всё идёт по плану» писатель и режиссёр Владимир Козлов рассказывает о жизни в СССР, развеивает мифы и опровергает фейки.
Привет! Это — Владимир Козлов с новым эпизодом подкаста «Всё идёт по плану».
Сегодня речь пойдёт о кино в советскую эпоху. Название эпизода — первая часть фразы «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Эту цитату вождя большевиков Ленина я впервые увидел в фойе могилёвского кинотеатра «Октябрь», главного и самого большого кинотеатра города. Потом я видел её во многих других кинотеатрах в разных городах СССР.
«Из всех искусств…». Плакат работы Зенона Комиссаренко и Юрия Меркулова. 1925 год
Как позже выяснилось, цитата не совсем «аутентичная» — то есть, Ленин не написал этого в какой-либо статье и не произнёс в застенографированной речи. Вроде как Ленин сказал что-то подобное в беседе с наркомом просвещения Луначарским, тот в свою очередь упомянул эту мысль в письме к Григорию Болтянскому, одному из организаторов советского кинематографа, и так возникла цитата. Хотя, в принципе, сегодня уже совершенно неважно, сказал это на самом деле Ленин или не сказал. Прежде всего, это пример того, как в советское время цеплялись за фразы вождя, пытаясь подкрепить его цитатами происходящее едва ли не во всех сферах жизни.
Но, независимо от того, чего хотели коммунистические идеологи, к восьмидесятым годам прошлого века кино было уже не идеологическим и пропагандистским инструментом, а просто основным видом досуга большинства советских граждан — прежде всего, молодых. Кафе или ресторанов было мало, клубов в сегодняшнем понимании не было вообще, спортивные события происходили нерегулярно, а сидеть в тесных и затхлых квартирах не хотелось. Поэтому люди шли в кино.
В Могилёве, где я жил, было тогда три основных кинотеатра — «Октябрь», «Родина» и «Чырвоная зорка» («Красная звезда») — и два кинотеатра «второго экрана»: «Космос» (единственный двухзальный) и «Смена» — практически клуб, находившийся где-то на задворках «второго микрорайона», так далеко, что я в нём ни разу и не был. В 1989 году открылся ещё один кинотеатр — «Ветразь» («Парус»).
Кинотеатр «Красная звезда». Могилёв. 1950‑е гг. Источник: pastvu.com
Билеты в кино стоили от 25 до 70 копеек. Самой высокой была цена на дальние ряды при показе в «Октябре» широкоформатного фильма. В советской системе кинопроката существовало деление на обычный формат (примерно соответствующий нынешнему 4:3), широкоэкранный (нынешний 16:9) и широкоформатный — тот же 4:3, но проецируемый более крупно в кинотеатрах, оснащённых соответствующим оборудованием: у широкоформатных фильмов был ещё стереозвук.
Первый сеанс во всех кинотеатрах был «детским», но я даже в соответствующем возрасте старался ходить на взрослые фильмы, а от редких посещений детских сеансов впечатления остались удручающие: крик, писк, топот, беготня по залу и жутко исцарапанная картинка на экране.
Перед фильмом показывали «киножурнал» минут на десять — например, выпуск «Новостей дня». Проблемой было то, что выпуск этот был снят несколько месяцев назад, и новости в нём безнадёжно устарели. Практиковались удлинённые киносеансы — как правило, раз в день. На них в качестве журнала показывали документальный фильм примерно на полчаса. Думаю, такие сеансы делали специально, чтобы как-то прокатывать снимающееся в СССР документальное кино, но фильмы эти были совершенно не интересные, и я по возможности избегал удлинённых сеансов.
Все могилёвские кинотеатры были далеко от моего дома, и до 10 лет я смотрел кино только в доме культуры завода искусственного волокна имени Куйбышева (ЗИВ) — он находился в нескольких троллейбусных остановках от Рабочего посёлка. Первый раз попал я туда ещё, наверно, в первом классе, на фильм под названием «Чёрная курица, или Подземные жители» — его показывали в рамках какого-то кинолектория.
А вообще дома культуры входили в систему клубного кинопроката, там стояли базовые кинопроекторы, позволявшие показывать любые фильмы, кроме широкоформатных. Как правило, копии фильмов передавались в систему клубов после проката в кинотеатрах и крутились там годами и даже десятилетиями. В результате, в каком-нибудь ДК можно было посмотреть не только фильм, который только что прошёл в кинотеатрах, но и что-то более редкое, чего больше нигде нельзя было найти.
Помню, в ДК ЗИВ в мае 1982 года я впервые испытал «коллективный киноопыт» на британском фильме под названием «Вожди Атлантиды». В одной из сцен какое-то жуткое морское чудовище просовывает свою страшную морду в открытый снизу люк подводного аппарата, в котором сидят герои, и мне, десятилетнему, — как и всем сидящим рядом со мной в тёмном кинозале пацанам и девчонкам — было по-настоящему страшно. Синхронно затаив дыхание, мы с ужасом следили за тем, как чудовище снова направляет свою морду в люк. Но всё закончилось благополучно: герои смогли отбиться от чудовища, «выписав» ему заряд электрического тока.
«Вожди Атлантиды», 1978 год
А буквально через месяц, в июне, я впервые попал в настоящий кинотеатр — главный в городе «Октябрь». Огромный зал, большой широкоформатный экран и постепенно гаснущее перед началом фильма освещение произвели на меня немалое впечатление — большее, чем сам фильм. Он назывался «Александр Маленький», и из него мне не запомнилось ничего, кроме того, что это — фильм «про войну». Тогда фильмов «про войну» было очень много, и редко какой мог «зацепить».
Позже я нашёл этот фильм на «КиноПоиске». Режиссёр — Владимир Фокин, известный прежде всего политическим сериалом «ТАСС уполномочен заявить…» 1984 года, а «Александр Маленький» — совместное производство с Германской Демократической Республикой. Почему я попал именно на этот фильм, было это случайно или целенаправленно — не помню. Но мой старший брат увлекался кино, покупал журнал «Спутник кинозрителя» и выписывал «Советский экран», и в какой-то момент я тоже начал всем этим интересоваться.
Обложка журнала «Спутник кинозрителя», 1976 год
До этого, не считая редких походов в ДК ЗИВ, кино я смотрел, в основном, по телевизору. Подробнее про то, какое кино можно было увидеть на советском ТВ, я рассказывал в эпизоде подкаста «На голубых экранах страны…» Но попав в настоящий кинотеатр, я запал на кино и начал ходить на всё подряд — меня притягивал не какой-то конкретный жанр или например, конкретный фильм (мне было непонятно, как можно пересматривать один и тот же фильм несколько раз, это же скучно), а именно кино как «вид искусства», хоть я, конечно, это так не формулировал.
Фильмы, которые в основных кинотеатрах шли с ограничением «Дети до 16 лет не допускаются», я смотрел потом в ДК ЗИВ, где никто ограничениями не заморачивался. Контент, который попадал тогда в категорию запрещённого для детей, сегодня кажется вполне безобидным: максимум запретного, что присутствовало в этих фильмах, это женская грудь или, гораздо реже, «полная фронтальная обнажёнка», но либо снятая издалека, либо показанная совсем мельком.
В Могилёве самым «прогрессивным» был ДК Швейников в самом центре города. В кинозале каждый вечер показывали фильм, репертуар — написанный от руки, но красивым почерком — вывешивали на месяц вперёд, и там можно было найти, например, фильмы Андрея Тарковского, вышедшие на экраны за десять или больше лет до этого. Именно там осенью 1982 года, благодаря старшему брату, я посмотрел «Андрея Рублёва» и «Солярис». Возможно, мне, десятилетнему, такое кино смотреть было ещё рановато, но мощь кинематографического зрелища я оценил уже тогда, и эмоциональное воздействие было сильным. При этом я никак не отделял Тарковского от всего остального кино, да и деления на массовое и авторское, которое тогда уже существовало, не понимал. Мне хотелось смотреть любое кино.
И в этом я не так уж сильно отличался от большинства могилёвских тинейджеров, регулярно посещавших кинотеатры. Как я сейчас понимаю, пять кинотеатров на трёхсоттысячный город — это было не так уж много. Поэтому на самые хитовые фильмы в кинотеатры выстраивались длинные очереди, и часто билеты заканчивались.
Иногда, чтобы привлечь зрителей, на афише могли слегка передёрнуть описание фильма — а, поскольку «Спутник кинозрителя» или, тем более, «Советский экран» читала всё же небольшая часть зрителей, а трейлеров вообще не существовало, то описание на афише было практически единственной возможностью узнать, о чём фильм.
Помню какой-то вполне артхаусный и камерный болгарский фильм середины восьмидесятых (название в памяти не сохранилось), который на афише обозвали «авантюрной мелодрамой» или чем-то подобным. В результате на вечернем сеансе набился полный зал, но потом люди стали уходить.
Однако прокатчики не расстроились: билеты же были проданы. Интересно, что кинопрокат в Советском Союзе был одной из тех отраслей, где, несмотря на плановую социалистическую экономику, деньги считали и старались максимально зарабатывать. Я это понял в достаточно раннем возрасте.
Новые фильмы тогда выпускали на экраны не перед уикендом, как сейчас, а с понедельника. Если фильм привлекал много зрителей, то прокат его мог продолжаться две недели, а то — в особых случаях — и три. Но, если на фильм шло мало людей, то уже к четвергу его с проката снимали, заменяя непотопляемым кассовым хитом — как правило, индийским фильмом. Я индийские фильмы не смотрел: у меня к ним было предубеждение ещё с раннего детства, когда по телевизору я увидел вполне, как я понимаю, типичный индийский фильм под названием «Зита и Гита». Единственное исключение — «Танцор диско» с Митхуном Чакраборти в главной роли, вышедший в СССР летом 1984-го.
Массовой советской аудитории любые индийские фильмы, как правило, мелодрамы, часто — с музыкальными номерами — почему-то нравились. Пользовались спросом и мелодрамы отечественные — на них тоже стояли очереди.
В интервью начала двухтысячных Борис Павлёнок, бывший заместитель председателя Государственного комитета по кинематографии (Госкино) СССР, говорил, что рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год.
«Мы когда-то ставили с американцами „Синюю птицу“, и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают четыре миллиарда зрителей в год. Они переспросили. Я снова: четыре миллиарда. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и всё-таки написали в журнале один миллиард. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы один миллиард рублей со всей киносети».
При этом такая рентабельность — если верить приведённой Павлёнком цифре — достигалась во многом за счёт советских фильмов. Иностранного кино в прокат выходило мало — конечно, прежде всего, из идеологических соображений: показывать чуждое советскому образу жизни, «буржуазное» западное кино считалось неправильным. Тех же индийских фильмов было немного, а фильмы производства соцстран интереса у зрителей, как правило, не вызывали.
На редкий западный фильм, каким-то образом попадавший в советский прокат, народ просто ломился. Помню огромную очередь в кассу кинотеатра «Родина» году в 1983‑м, на рядовой приключенческий экшн, «К сокровищам авиакатастрофы» режиссёра Дэвида Хеммингса (оригинальное название — «Race for the Yankee Zephyr [zeh-fuh]»). «Трюкач» («The Stunt Man») Ричарда Раша, вышедший в СССР в 1983‑м или 1984‑м, я посмотрел уже в ДК ЗИВ — в кинотеатре он шёл с ограничением «кроме детей до 16 лет».
Из отечественных фильмов, кроме мелодрам, привлекали зрителя комедии и крайне редко появлявшиеся, сделанные по лекалам голливудского кино, боевики или триллеры (например, «Пираты XX века» или «Экипаж»). Оба фильма вышли в 1980 году, и я смотрел их уже в ДК.
Получается, что массовому зрителю, несмотря на изоляцию СССР от бОльшей части остального мира, было интересно такое же кино, как и везде. Зритель хотел интересного зрелища, а ни в коем случае не пропаганды или восхваления социалистического строя.
К восьмидесятым годам у зрителей Советского Союза выработалась аллергия на идеологическое кино, прославляющее вождей — точнее, одного канонизированного вождя, Ленина. Помню, в начале 1983 года в кинотеатре «Родина» шёл масштабный высокобюджетный фильм Сергея Бондарчука «Красные колокола, фильм второй — Я видел рождение нового мира». Мэтр советского официозного кино зачем-то решил в очередной раз пересказать официальную версию большевистской революции 1917 года. И когда в кадре появилась набившая оскомину Дворцовая площадь Петербурга с бегущими по ней к Зимнему дворцу революционными матросами, зрители массово потянулись к выходу из зала, остались досматривать фильм десятка два человек.
Интерес же к западному кино был, напротив, очень большим — причём, к любому, которое показывали. В марте того же 1983 года в Могилёве проходил «Фестиваль фильмов из собрания Госфильмофонда СССР»: вместо текущего репертуара в течение недели в основных кинотеатрах шли старые иностранные фильмы, когда-либо купленные Госфильмофондом. Помню, мне с трудом удалось попасть на «Спартака» Стэнли Кубрика с Кирком Дугласом, а на «В джазе только девушки» Билли Уайлдера билеты купить было невозможно. Также в программе были гэдээровские фильмы про индейцев с Гойко Митичем в главной роли.
Кадр из фильма «Чингачгук — Большой Змей».1967 год
Интересно, что фестиваль этот был единственным в своём роде, ничего подобного в последующие годы в Могилёве не проводилось. Предполагаю, что целью такого фестиваля было заработать денег. Возможно, по условиям покупки этих фильмов Госфильмфондом, в кинотеатрах их можно было прокатывать только ограниченное время, а «фестивалей» это не касалось.
В первой половине восьмидесятых существовала и практика «всесоюзных кинопремьер». Первым фильмом, показанным в статусе «всесоюзной кинопремьеры», была «Надежда и опора» режиссёра Виталия Кольцова с рано умершим Юрием Демичем в главной роли — история о научном сотруднике, возглавившем отстающий колхоз в Нечерноземье, совершенно в духе тогдашних идеологических парадигм. Я смотрел фильм не на «премьерном», а на одном из следующих сеансов, поэтому, не знаю, что было на премьере — какой-нибудь официоз, наверно.
Ещё одним фильмом с «всесоюзной кинопремьерой» стал «Берег» Александра Алова и Владимира Наумова по одноимённому роману Юрия Бондарева в 1984 году. На меня в своё время произвёл сильное впечатление предыдущий фильм этого режиссёрского дуэта, «Тегеран-43», а «Берег» не запомнился вообще.
Конечно, пацаном на окраине Могилёва, я понятия не имел о том, что происходило в тот момент внутри советской киноиндустрии. А она находилась, мягко говоря, не в лучшей форме.
Жанровых фильмов, которые бы повторили кассовые успехи «Экипажа» или «Пиратов XX века», не появлялось. Вместо них на экраны выходили очередные слабые фильмы из известных франшиз. В 1982 году был выпущен «Фронт в тылу врага», третий фильм трилогии по сценарию Семёна Цвигуна, первого заместителя Председателя КГБ СССР, с Вячеславом Тихоновым в главной роли. В 1983 году — «Возвращение резидента» с Георгием Жженовым, также третья часть трилогии, начатой ещё в конце шестидесятых фильмами «Ошибка резидента» и «Судьба резидента».
Высокобюджетный фантастический фильм «Лунная радуга», снятый Андреем Ермашом — сыном тогдашнего Председателя Госкино Филиппа Ермаша, оказался, несмотря на участие известных актёров, полным трешем.
Одновременно советские режиссёры, имевшие какую-либо мировую известность, старались из СССР уехать. Тарковский с начала 1980‑х годов жил в Италии, где снимал фильм «Ностальгия». В 1984 году он принял решение остаться за границей, и его фильмы были запрещены к показу в СССР.
В 1980 году, после Гран-при жюри в Каннах за «Сибириаду», уехал попытать счастья в Голливуде Андрей Кончаловский. Его фильмы также запретили, а из титров фильмов, где он был сценаристом, его фамилию просто убрали. Помню, в середине восьмидесятых по телевизору показывали фильм Никиты Михалкова «Раба любви», сценаристами которого были Кончаловский и Фридрих Горенштейн, и титр с авторами сценариями был коряво, топорно заменён другим, с фамилией одного лишь Горенштейна — причём, набранной совсем другим шрифтом.
При этом в советском кино, как признавали сами чиновники Госкино, доминировала «серость» — скучные производственные драмы, несмешные комедии, малоинтересные детективы. Всё это было «идеологически выдержанным», но зрителей не привлекало. Даже режиссёры жанрового кино — тот же Леонид Гайдай, снявший классические советские комедии, включая «Операцию Ы» и «Бриллиантовую руку», к восьмидесятым явно выдохлись, и «Спортлото-82», вышедший в одноимённом году, был скорее самоповторением и эксплуатацией однажды найденных приёмов.
Возможно, такая затхлая атмосфера в киноиндустрии и стала причиной того, что реформы в ней начались раньше, чем в других творческих сферах Советского Союза.
В 1986 году прошёл V съезд Союза кинематографистов СССР, который оттеснил от руководства кино «старую гвардию» — Сергея Бондарчука, Станислава Ростоцкого, Льва Кулиджанова. Одним из главных достижений съезда была отмена идеологической цензуры в кино и выпуск на экраны запрещённых в своё время, «положенных на полку» фильмов. Их так и назвали — «полочное кино».
История с запрещением фильмов идеологической цензурой, кстати, далеко не однозначная. На первый взгляд, вообще удивительно, что могли запретить уже готовый фильм: ведь ещё на этапе одобрения постановки каждый сценарий проходил через худсоветы, обсуждения на студии, потом — в Госкино. И всё же, случалось и так, что потом в прокат не выпускали фильм по уже одобренному к постановке сценарию.
Недавно мне попалось интервью критика Михаила Трофименкова, в котором он рассказывает, например, о том, как режиссёры, включая того же Кончаловского, пытались выставить себя более «запрещёнными», чем были на самом деле — то есть, его фильм «История Аси Клячиной», по словам Трофименкова, был не запрещён, а получил низкую прокатную категорию и вышел в прокат малым количеством копий. Приводит он и интересную версию запрета фильма Александра Аскольдова «Комиссар» — одного из самых известных «полочных» фильмов: запрет якобы был местью других режиссёров Аскольдову, который сам перед этим работал цензором и запрещал фильмы других. В общем, это довольно интересное интервью, ссылку на него я дам в комментарии к эпизоду.
Но всё это происходило в Москве, а как отразились перемены в советском кинематографе на мне, зрителе-тинейджере из Могилева? Не сказать, чтобы значительно. Наверное, главным их результатом стало появление условно «перестроечного» кино — фильмов, которые прежде были невозможны по идеологическим, а иногда и эстетическим соображениям. Несколько фильмов того времени произвели на меня очень сильное впечатление — «Асса», «Игла», «Маленькая Вера», «Трагедия в стиле рок», «Меня зовут Арлекино». О них я поговорю в отдельном выпуске подкаста.
Помню, в 1987 году в Могилёве проходила ретроспектива фильмов умершего незадолго до этого Тарковского, и я впервые посмотрел «Сталкера».
Примерно в то же время в кинотеатрах начали показывать голливудскую киноклассику, в своё время в СССР не попавшую из-за «железного занавеса». Набор был достаточно рандомным: то «Унесённые ветром», то «Кинг-Конг». Тогда же в Могилёве появился и первый официальный видеосалон, где можно было взять напрокат кассету и смотреть фильм одному или в небольшой компании. В каталоге, помню, были редкие фильмы, до могилёвских кинотеатров не дошедшие — например, документалка Алексея Учителя «Рок» или «Скорбное бесчувствие» Александра Сокурова.
Позже, стремясь к самоокупаемости, видеосалон открыл и небольшой зал, где стал показывать — естественно, нелегально — голливудские хиты. Открылся видеозал даже в кинотеатре «Октябрь» — там я смотрел американский фильм Кончаловского «Поезд-беглец».
На тот момент в городе появилось уже несколько — как сейчас понятно — пиратских видеосалонов. Показывали они, в основном, голливудское кино, снятое за несколько последних десятилетий: всё, что не дошло до СССР в своё время. Мне всё это попалось несколько поздно — в 16–17 лет, когда я в принципе уже начинал терять интерес к кино.
Помню, в самом начале 1989 года я зачем-то зашёл в ДК Швейников — возможно, по инерции, посмотреть на месячный репертуар кинозала. Стоявший у двери в одно из помещений усатый мужик спросил:
— Ты в видеосалон?
— Нет.
— Неужели ты не хочешь посмотреть на Брюса Ли?
Я пожал плечами, отдал рубль и зашёл. В небольшом помещении сидели на стульях перед телевизором «Горизонт», рядом с которым стоял видик «Akai», несколько десятков пацанов в основном помладше меня. Это был «Выход дракона», и меня он никак не впечатлил.
Видеосалон на Арбате. 1986 год
Кстати, в том же 1989 году я узнал об услуге «видик на сутки»: тебе прямо домой привозили видеомагнитофон (как правило, отечественного производства — «Электроника») и десятка два кассет. В залог нужно было оставить паспорт, а стоило это удовольствие рублей 20 — точную сумму не помню, но порядок мне кажется таким, моя институтская стипендия в то время была 40. Времена, когда видики стали массово появляться дома у людей, наступят ещё года через два-три. Я, как и некоторые знакомые, привезли свои первые видики из коммерческих поездок в Польшу.
Конечно, если бы доступ к мейнстримовому голливудскому кино появился у меня лет в 12–13, представляю, как впечатлили бы «Звёздные войны», боевики с Шварценеггером и Сталлоне и тому подобное. Но в 16–17 всё это — да ещё на маленьком экране телевизора и в не очень хорошем качестве — уже не цепляло.
Мой интерес к кино вернулся через несколько лет, благодаря показам в минском Белосовпрофе, организованным иностранными посольствами, а также андеграундному — ну, с некоторой натяжкой, но можно так сказать — киноклубу Сергея Фененко. А в конце 1980‑х — начале 1990‑х годов меня всё больше интересовала музыка, а кино отходило на второй план.
Подписывайтесь на «Всё идёт по плану» на «Apple Podcasts», «Яндекс.Музыке» и других платформах, где слушаете подкасты.
Объединённая партизанская армия Тамбовской губернии. 1921 год
Тамбовское восстание 1920–1921 годов одни историки называли последней крестьянской войной в истории России, ставя его в один ряд с восстаниями Ивана Болотникова, Степана Разина, Кондратия Булавина и Емельяна Пугачева. Другие же считали «российской Вандеей», сравнивая с известным крестьянским восстанием в революционной Франции конца XVIII века. Однако эти события имели отличительные черты, выделявшие их на фоне других войн подобного рода.
От французской Вандеи Тамбовское восстание отличается уже тем, что повстанцы не имели никакой помощи из-за границы, а вынуждены были рассчитывать только на свои силы. Да и по своему характеру эта война не была, в отличие от Вандеи, промонархической.
От предшествующих русских крестьянских войн тамбовские события отличает уже то, что на Тамбовщине никакой роли не играло казачество — все предыдущие крестьянские войны в действительности были казацко-крестьянскими.
Долгое время при упоминаниях Тамбовского восстания употреблялся презрительный термин «антоновщина», а сами повстанцы в официальной советской пропаганде имели клеймо «бандитов». Только в последние десятилетия начали появляться объективные научные работы, показывающие всю трагичность тех событий.
Тамбовщина накануне восстания
Тамбовская губерния издавна славилась как один из самых плодородных регионов Центральной России. Урожаи здесь всегда были высокими, и поэтому перед Первой мировой войной по общероссийским меркам губернию можно было назвать богатой.
Население Тамбовской губернии к 1918 году составляло 3,7 миллиона человек, причём лишь 268 тысяч из них жили в городах, остальные — в сёлах. Всего в губернии насчитывалось 12 городов и 7809 сёл и деревень, не считая хуторов и отдельных поместий.
После прихода к власти большевиков их влиянию долгое время были подвержены лишь города Тамбовщины, в то время как сёла продолжали жить привычной жизнью.
Карта Тамбовской губернии в 1913 году
Впервые все «прелести» новой власти тамбовским крестьянам довелось испытать на себе лишь во второй половине 1918 года. Помимо печально известной продразвёрстки, которая отнимала у крестьян большую часть собранного урожая, был издан указ о всеобщей воинской повинности. Всем тамбовским мужчинам в возрасте от 21 до 25 лет было приказано явиться на пункты сбора новобранцев. Несмотря на то что желающих идти на братоубийственную гражданскую войну было немного, часть из них всё же прибыла на сборочные пункты.
Однако сбор новобранцев проводился настолько непрофессионально, что их не обеспечили даже подобающим питанием. В результате до половины из прибывших на пункты сбора парней бежали в леса или домой, после чего были объявлены дезертирами. Всё это не прибавляло популярности советской власти.
Стоит отметить, что помимо юных «дезертиров», которые в общем-то не представляли большой опасности для советской власти, в губернии имелись также и те, у кого был богатый боевой или революционный опыт. После подписания в марте 1918 года Брест-Литовского мира тысячи бывших солдат и офицеров вернулись домой, а годом раньше, сразу после Февральской революции, получили свободу и все политзаключённые. Одним из таких получивших свободу политзаключённых был и 28-летний эсер Александр Антонов.
Александр Антонов
Ещё в 19 лет Антонов был осуждён за подготовку покушения на генерала Александра Сандецкого, которого эсеры приговорили к смерти за жестокость при подавлении крестьянских бунтов. Хотя покушение не удалось, Антонов получил пожизненную каторгу. Вернувшись после амнистии домой, он устроился работать младшим помощником начальника тамбовской городской милиции. В ноябре того же 1917 года Антонов был повышен до начальника милиции Кирсановского уезда. Тогда же и женился, надеясь теперь начать тихую и спокойную жизнь. Но лихие времена только начинались.
Однажды весной 1918 года через Кирсановский уезд проходил эшелон вооружнных до зубов чехословаков, бывших военнопленных, которые теперь восстали и решили вернуться домой. Антонов остановил их эшелон и уговорами убедил сдать всё оружие. После этого Антонов стал местной знаменитостью, был награждён начальством, и никто даже не поинтересовался, а куда же делось всё конфискованное у чехов оружие? Между тем Антонов надёжно спрятал его в лесных схронах, как бы предчувствуя, что в скором времени это оружие может понадобиться. И не ошибся.
В середине августа того же года местные чекисты нашли портфель с перепиской, свидетельствующей, что тамбовские эсеры в сговоре с местной милицией готовят антисоветское восстание. Подлинной была эта переписка или же сочинена самими чекистами — выяснить уже невозможно, так как сами письма вскоре куда-то исчезли.
Не дожидаясь следствия, Антонов вместе с женой бежал в Самару. Тамбовские коммунисты заочно приговорили его к смерти. Узнав об этом, Антонов решил вернуться и отомстить тем, кто собирался его убить. Сколотив из своих друзей отряд в 10–15 человек, уже в декабре 1918 года Антонов вернулся и убил своих наиболее непримиримых врагов. После этого начал нападения на ненавидимые народом продотряды.
Местное население теперь видело в Антонове нового Робина Гуда.
К лету 1919 года отряд антоновцев, скрывавшийся в лесах и время от времени делавший вылазки, вырос до 150 человек. Гражданская война в это время уже была в самом разгаре, поэтому выделить достаточное количество войск для ликвидации антоновцев большевики просто не могли.
Лишь осенью, когда количество убитых антоновцами коммунистов перевалило за сотню, против него был выслан отряд в 200 пехотинцев и 50 кавалеристов. После нескольких боёв, понеся потери, повстанцы вновь скрылись в лесах.
К следующей весне активность антоновцев снизилась, однако это было затишье перед бурей.
Полномасштабное восстание
Летом 1920 года Тамбовскую губернию поразила засуха, в результате чего было собрано лишь 12 млн пудов хлеба — необычайно мало для этой чернозёмной губернии. Несмотря на это, цифры продразвёрстки сокращены не были, а они составляли для Тамбовщины 11,5 млн пудов. Всем было очевидно, что выполнение этого абсурдного плана приведёт крестьян к голодной смерти. Тем не менее в августе вооружённые продотряды начали изымать хлеб у крестьян.
Первым взбунтовалось село Хитрово, где 15 августа крестьяне разоружили прибывший к ним продотряд. Вслед за этим поднялись и крестьяне других сёл, где вместе с продотрядами уничтожали прибывавших с ними чекистов.
Уже 21 августа в губернии введено осадное положение. Против восставших крестьян власти выслали карательный отряд, однако вскоре он был разбит и бежал в Тамбов. Восстание охватило всю Тамбовскую губернию, а также перекинулось на соседние уезды Воронежской, Пензенской и Саратовской губерний, охватив таким образом огромную территорию.
25 августа Антонов заявил, что принял на себя руководство восстанием, однако фактически он командовал, как и раньше, лишь своим отрядом, в то время как по губернии стихийно возникали сотни других крестьянских отрядов, каждый со своим командиром.
Лишь в ноябре был создан «Главный оперативный штаб» во главе с Антоновым, который подчинил себе остальных крестьянских командиров, фактически создав таким образом единое командование. Непосредственное руководство формируемой армией взял на себя соратник Антонова Пётр Токмаков, бывший поручик царской армии, имевший большой боевой опыт и прошедший русско-японскую и Первую мировую войну.
Политическое управление на освобождённой от большевиков территории взял на себя «Союз Трудового Крестьянства», возглавленный Токмаковым и состоявший преимущественно из эсеров. СТК выдвинул основные лозунги восстания: свержение власти большевиков, созыв Учредительного собрания, политические и экономические свободы, разрешение всех партий, кроме большевиков и монархистов.
В декабре командование всеми советскими войсками в Тамбовской губернии принял Александр Павлов, под началом которого находилось до 12 тысяч человек при 136 пулемётах и 18 орудиях. Однако этого было явно мало, поскольку армия повстанцев уже достигла численности в 50 тысяч человек.
Восставшие нанесли Павлову ряд поражений. Они вполне могли бы пойти и на Москву, ведь основная масса советских войск в это время находилась либо на польском фронте, либо в Крыму, откуда недавно изгнали Врангеля. Однако поход на Москву осуществлён так и не был, что дало большевикам возможность стянуть в Тамбовщину больше сил.
К началу февраля 1921 года восстание достигло пика. В этой критической ситуации Ленин пошёл на уступки — отменил продразвёрстку на территории Тамбовской губернии. Это было сделано за месяц до её отмены по всей стране.
Крестьяне ликовали. Такое развитие событий казалось им победой, ведь основная проблема, из-за которой и вспыхнуло восстание, была теперь решена в их пользу. В этой обстановке Антонов говорил соратникам:
«Да, мужики победили. Хотя и временно, конечно. А вот нам, отцы-командиры, теперь крышка».
Объединённая партизанская армия Тамбовской губернии. 1921 год
Однако восстание продолжалось. 11 апреля повстанцы разгромили советский гарнизон в Рассказово, при этом в плен попал целый батальон красноармейцев.
Давали о себе знать и новые потери. В одном из боёв был смертельно ранен главнокомандующий повстанцев Пётр Токмаков. Противостоять большевикам становилось всё труднее.
27 апреля большевики сменили, наконец, неудачливого Павлова на более перспективного военачальника — Тухачевского.
«Подвиги» командарма Тухачевского
Михаил Тухачевский был самым нетипичным красным командиром. Выходец из дворянской семьи, он окончил военное училище и стал офицером. Участвовал в начальном этапе Первой мировой войны, но уже в феврале 1915 года попал в немецкий плен, откуда смог бежать лишь спустя 2,5 года. Познакомившийся с Тухачевским в плену один французский офицер так впоследствии отзывался о нём:
«Не то чтобы он был жестоким — просто он не имел жалости».
С марта 1918 года Тухачевский служил в Красной армии, воевал с белыми, анархистами, повстанцами и быстро продвигался по карьерной лестнице. Летом 1920 года его войска потерпели полный разгром от поляков на подступах к Варшаве, в результате чего до 100 тысяч красноармейцев погибли или попали в плен, а Польша на следующие 19 лет заняла территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Частично реабилитировать репутацию Тухачевский смог лишь в марте следующего года, подавив Кронштадтское восстание.
Таким образом, можно сделать вывод, что Тухачевский всегда успешно воевал против своих соотечественников и всегда неудачно — против иностранных армий.
Михаил Тухачевский
Помимо Тухачевского в Тамбовскую губернию прибыли также такие известные военачальники, как Иероним Уборевич, Николай Какурин, а также прославившийся на полях Гражданской войны Григорий Котовский, ещё в недавнем прошлом известный уголовник.
Став командующим войсками на Тамбовщине, Тухачевский получил приказ за месяц подавить восстание и приступил к активным действиям.
К этому времени советские войска в районах восстания уже превышали 60 тысяч человек, и к ним продолжали подходить подкрепления. Помимо пулемётов и артиллерии у них были бронепоезда, броневики и авиация.
В двадцатых числах мая возобновились активные бои. 25 мая бригада Котовского нанесла первое ощутимое поражение повстанцам, почти уничтожив два полка. В непрерывных боях у станции Инжавино 28 мая — 7 июня войска Уборевича разгромили основные силы Антонова, после чего повстанцы рассеялись на мелкие отряды и отступили в лес.
Против гражданского населения, поддерживавшего повстанцев, были приняты самые жестокие меры. 11 июня в Тамбове был издан приказ № 171 «О начале проведения репрессивных мер против отдельных бандитов и укрывающих их семей», в котором говорилось:
«Дабы окончательно искоренить эсеро-бандитские корни и в дополнение к ранее отданным распоряжениям Полномочная комиссия ВЦИК приказывает:
1. Граждан, отказывающихся называть своё имя, расстреливать на месте без суда.
2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью уполиткомиссии или райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.
3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.
4. Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество её конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.
5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.
6. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.
7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.
А уже на следующий день, 12 июня, Тухачевский подписывает приказ № 0116 о применении против повстанцев химического оружия:
«Для немедленной очистки лесов ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая всё, что в нём пряталось.
2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов.
3. Начальникам боевых участков настойчиво и энергично выполнять настоящий приказ.
4. О принятых мерах донести.
Командующий войсками Тухачевский
Начальник штаба войск Какурин».
Этот приказ сразу был приведён в исполнение, став таким образом первым в истории применением химического оружия против гражданского населения. О последствиях одной из химических атак спустя многие годы рассказала её свидетельница Акулина Ивановна (фамилия неизвестна), в то время 12-летняя девочка:
«Сунулись было они (красные — авт.) в лес, но им там задали такую трёпку, что и половины назад не вернулось. На нас начали срывать зло, да слава богу, сняли их, и ушли они все в другое место. Приехали на смену не русские какие-то, может, латыши, а может, ещё кто — не знаю. А на другой день пришёл обоз с баллонами и большой охраной. Расставили они все эти телеги вдоль дороги у кромки леса, а ветер туда дул уже с неделю. Надели маски на себя и вскрыли баллоны, а сами ушли к нам в деревню… На следующей неделе мы, ребятишки, решили пойти в лес и набрать там орехов и дикушек яблок, так как после красных у нас в деревне с едой было плохо… Войдя в лес, мы увидели, что листва и трава имеют какой-то красноватый оттенок, до этого мы такого никогда не видели. Не болтая, вышли на небольшую поляну, где всегда было много земляники. То, что мы там увидели, было ужасно — кругом лежали трупы людей, лошадей, коров в страшных позах, некоторые висели на кустах, другие лежали на траве, с набитым землёю ртом и все в очень неестественных позах. Ни пулевых, ни колотых ран на их телах не было. Один мужчина стоял, обхватив руками дерево. Кроме взрослых, среди мёртвых были и дети. Мы смотрели на это с ужасом, на трупы, которые были вздуты, и чувствовали запах разложения. Затем мы как по команде развернулись и побежали обратно. А в деревню, куда китайцы пригнали заложников, ходили по домам активисты новой власти — алкоголики и шаромыги, изымая лопаты у населения. Набрав достаточно их, китайцы погнали в лес с ними заложников, закапывать трупы, которые мы видели час тому назад. Это были жертвы газовой атаки».
Очень примечательно в этом свидетельстве то, что грязную работу большевики поручали интернациональным частям Красной армии — латышам, китайцам и другим. Видимо, боялись, что русские подобные приказы выполнять не станут.
Получила широкое применение и практика взятия заложников из местного населения, которых расстреливали в случае, если те не предоставляли информацию о повстанцах. Приказ Полномочной Комиссии ВЦИК № 116 от 23 июня 1921 года чётко указывал, как следует поступать со взятыми в заложники мирными жителями:
«Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу чистки.
По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60–100 наиболее видных лиц в качестве заложников и вводится осадное положение. <…> После этого собирается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полномочной Комиссии ВЦИК № 130 и 171 и написанный приговор для этой волости. Жителям даётся два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны через два часа. Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие. <…> В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д.
Настоящее Полномочная Комиссия ВЦИК приказывает принять к неуклонному исполнению.
Тут следует добавить, что поскольку подавляющее большинство трудоспособных мужчин от 18 до 50 лет находились в рядах повстанцев, то в заложники чаще всего брали женщин и подростков от 13 до 16 лет. Сохранившиеся расстрельные списки свидетельствуют, что таковых среди казнённых было большинство. Вот как выглядел один из многих расстрельных списков:
«Нечаевская волость
1. Кочеркин Георгий Васильевич. 15 лет.
2. Беляев Василий Яковлевич. 16 лет.
3. Кирилов Тимофей Васильевич. 13 лет.
4. Житенев Фёдор Васильевич. 15 лет.
5. Татушкин Тимофей Павлович. 16 лет.
6. Мардвиков Владимир Иванович. 15 лет.
7. Ивановский Сергей Васильевич. 16 лет.
8. Борисов Архип Иванович. 16 лет.
9. Рассказов Егор Степанович. 15 лет.
Деревня Коптево
10. Сотников Алексей. 16 лет.
11. Сотников Яков. 16 лет.
12. Степанов Алексей. 16 лет.
13. Стемхов Михаил. 14 лет».
Общие потери при подавлении Тамбовского восстания подсчитать довольно сложно, поскольку смерть многих повстанцев и мирных крестьян не была задокументирована. Более того, погибшие от газовых атак антоновцы долгое время даже не были захоронены. В источниках встречаются разные цифры, от 150 до 220 тысяч погибших, причём, не менее половины из них — мирное население.
Страх перед повторением Тамбовского восстания у большевиков был настолько велик, что вскоре была ликвидирована и Тамбовская губерния как административная единица. Существующая сейчас Тамбовская область была создана лишь в 1937 году, и была она уже втрое меньше прежней губернии.
Завершение восстания и гибель Антонова
К сентябрю-октябрю 1921 года на большей части Тамбовской губернии восстание было подавлено. Неподконтрольными большевикам оставались лишь леса, где ещё скрывались тысячи антоновцев.
Поскольку охота на скрывающихся в лесу повстанцев могла затянуться на долгие годы, большевики вскоре пообещали амнистию рядовым участникам восстания при условии, что те расскажут о местоположении своих командиров. Некоторые повстанцы после долгих месяцев скитания по лесам поверили этим обещаниям. Но на практике лишь немногие оказались прощены, большинство же либо было расстреляно, либо оказалось в тюрьмах.
Сам Александр Антонов вместе с братом Дмитрием и другими наиболее верными соратниками ещё около года скрывался от карательных отрядов. Давали о себе знать старые раны и отсутствие полноценной медицинской помощи. За время активных боёв Антонов был трижды ранен, простреленная правая рука почти не действовала. Вдобавок он заболел малярией.
Дмитрий Антонов с племянницами. 1915 год
Примечательно, что фактически уже потерпев поражение, Антонов всё равно не сдавался и отказывался от попыток бегства за границу. Теоретически он мог бы бежать, как это уже сделали белогвардейцы, Махно, Петриченко и другие лидеры повстанцев. Но Антонов, видимо, такой вариант для себя даже не рассматривал.
В конце концов, в июне 1922 года большевики вышли на его след.
К дому, где скрывались братья Антоновы, прибыл отряд чекистов и открыл огонь по окнам. Завязалась перестрелка.
Среди стрелявших Александр узнал бывших соратников и принялся стыдить их как предателей. Тем временем дом подожгли. Выпрыгнув из окна и направившись в сторону леса, до которого было меньше ста метров, братья продолжали отстреливаться из пистолетов. Однако меткие выстрелы перебежчика Михаила Ярцева настигли обоих Антоновых. Так закончилась долгая эпопея тамбовских повстанцев.
Памятник тамбовскому мужику, поставленный в память о восстании в 2007 году на Кронштадтской площади в Тамбове
Дальнейшая судьба участников событий
Это можно считать кармой, судьбой, закономерностью или совпадением, но факт остаётся фактом: никто из советских военачальников, руководивших подавлением Тамбовского восстания, не умер своей смертью.
Тухачевский, Уборевич, Антонов-Овсеенко и Какурин погибли в застенках НКВД. Первых трёх расстреляли, Какурин же, согласно официальной версии, умер в тюрьме после шести лет заключения в 1936 году. Котовский был убит при невыясненных обстоятельствах в 1925 году. Документы следствия по делу о его убийстве засекречены до сих пор, поэтому существует множество версий, какие именно мотивы были у убийцы Котовского.
Разделил судьбу соратников и комдив Александр Павлов, который командовал войсками Тамбовской губернии на начальном этапе восстания. Его арестовали в июне 1937 года, обвинили в участии в заговоре военных и спустя два месяца расстреляли.
Примечательно, что хотя всех вышеперечисленных военачальников по современным (да и по тогдашним) меркам можно считать военными преступниками, никто из них не был осуждён именно за зверства при подавлении восстания. За это, напротив, все они были награждены. Но эти награды не помешали в итоге палачам разделить судьбу своих жертв.
В Российской государственной библиотеке (РГБ) завершена реставрация Мариинского Евангелия XI века, длившаяся почти два года. Древний памятник мирового значения будет представлен публике 5 апреля на закрытой презентации в Доме Пашкова в Москве, сообщает «Горький Медиа».
Мариинское Евангелие, также известное в мировой литературе как Codex Marianus — неполная рукопись четвероевангелия, написанная глаголицей. Это одна из 11 древнейших глаголических рукописей, сохранившихся до нашего времени. Судя по фонетическим особенностям текста, рукопись была создана сербским переписчиком на территории Македонии. Памятник украшают растительные и плетёные орнаменты, на страницах кодекса можно увидеть три миниатюры с изображениями евангелистов Марка, Луки и Иоанна.
Основную часть кодекса нашёл в XIX веке русский филолог-славист, член-корреспондент Петербургской академии наук Виктор Григорович на Афоне, в русском скиту Пресвятой Богородицы — отсюда и название Евангелия. После смерти Григоровича она поступила в Румянцевский музей в Москве, ныне — Российскую государственную библиотеку. Два начальных листа рукописи были обнаружены позже и ныне хранятся в Народной библиотеке в Вене; восемь отсутствующих листов не найдены.
Георгий Синяков — советский врач, хирург, а ещё — спаситель сотен пленных концлагерей. В мае 1942 года он попал в Шталаг III‑А, но не пал духом и даже сумел использовать своё особое положение, чтобы избавить от роковой участи других заключённых.
Доктор Георгий Синяков в молодости
Жизнь до войны
Георгий Фёдорович родился в апреле 1903 года в селе Петровское, что в Воронежской губернии. В Воронеже он и окончил медицинский факультет местного университета. О его довоенной жизни известно немного.
Когда началась война, 38-летнего Синякова призвали в армию. Хирургом он служил на Юго-Западном фронте, в 119‑м санитарном батальоне 171‑й стрелковой дивизии.
Но защищать родину, пусть и под знамёнами красного креста, Синякову долго не пришлось. В самом начале войны, 5 октября 1941 года, у села Борщёвка под Киевом его санитарный батальон был окружён. Вскоре всех взяли в плен. Так началась новая глава в жизни Георгия Фёдоровича.
Кюстринский международный лагерь военнопленных
Прежде чем продолжить историю, расскажем немного о месте, куда попал Синяков и его собратья по несчастью.
Планы строительства лагеря для военнопленных у нацистов появились ещё до начала Второй мировой войны. Изначально он был рассчитан на 10 тысяч человек, но затем площадь расширили. Главные помещения находились в городе Луккенвальде, земля Бранденбург. Но после захвата Польши, лагерь разросся. Его, скажем так, «филиалы» появились в других городах. Один из них был основан в Кюстрине (сейчас это польский город Костшин-над-Одрой).
После вторжения нацистской Германии в СССР количество заключённых резко возросло. В главном лагере в ноябре 1941 года находилось более четырёх тысяч человек, ещё более 35 тысяч были разбросаны по «филиалам», находящимся как в самой Германии, так и в Польше.
Шталаг III‑А, как и все его внешние лагери, находился под охраной батальона национальных стрелков. Причём в нём служили уже «списанные» немецкие военные-пенсионеры. Охранять им приходилось поляков, французов, люксембуржцев, югославов, граждан СССР, а также жителей африканских колоний Франции.
По воспоминаниям очевидцев, наиболее жестокое отношение в лагере было к советским военнопленным. К африканцам относились лучше. Правда, стоит сказать, что с темнокожими пленными хорошо обращались лишь по одной причине — их здоровье поддерживалось на должном уровне ради будущих медицинских экспериментов. Какие вакцины и препараты на них впоследствии испытывали — неизвестно. Но смертность, естественно, зашкаливала.
Советских военнопленных не лечили, оставляя умирать. Если же кто-то пытался сбежать — стреляли без предупреждения. А трупы хоронили в братских могилах. Подобное наблюдалась во всех лагерях Шталага III‑А, кроме всего лишь одного «филиала», расположенного в Кюстрине.
Здесь с мая 1942 года и находился советский врач Георгий Фёдорович Синяков.
Верный клятве Гиппократа
Сначала Синякова определили в лагерь в Борисполе, затем перевели в Дарницу и только потом в Кюстрин. Здесь он получил номер 97625. Условия содержания не отличались от других: немцам было плевать на заключённых, их не считали за людей. Но слишком высокая смертность им была не выгодна, поскольку пленных отправляли на тяжёлые физические работы. Хозяева жизни со свастикой на плече поняли, что ситуацию нужно хотя бы немного, но подправить. Вскоре они узнали, что в лагере находится советский врач.
Синякова решили проверить на профпригодность. Немцы приказали ему сделать резекцию желудка. Собрали они и специальную «экзаменационную комиссию» во главе с доктором Кошелем. А помогали ему оценивать действия Синякова французские, английские и югославские медики. Но Георгию Фёдоровичу было всё равно, при ком проводить операцию. Экзамен он сдал на «отлично» и после этого его назначили хирургом в лазарете.
Поначалу немцы к Георгию Фёдоровичу относились настороженно. Его положение в лагере, по факту, ничем не отличалось от положения остальных заключённых.
Но однажды произошёл случай, который всё изменил.
По официальной версии, Синяков спас жизнь ребёнка одного из фашистов. Мальчик подавился костью, и никто из немецких врачей не смог ему помочь. Тогда за дело взялся Синяков, верный клятве Гиппократа. Его операция прошла успешно. Авторитет Георгия Фёдоровича резко вырос. Надо сказать, что немцы отблагодарили врача. Ему разрешили свободно перемещаться по лагерю и даже увеличили паёк. Полученные дивиденды Синяков решил разделить с другими заключёнными.
Можно предположить, что двигало им не только чувство справедливости и всеобъемлющая доброта, о которых рассказывали позже в советских газетах. Была и ещё одна причина: врач пошёл на сделку с фашистами. Естественно, об этом узнали бы те «кому нужно».
Георгий Синяков
Несмотря на все тяготы, пленники верили, что рано или поздно их освободят. Знали они (особенно это касалось граждан СССР), что вслед за красноармейцами придут и чекисты. Им не объяснишь про клятву Гиппократа, когда за тобой числится помощь фашистам, поэтому «преступление» нужно было смягчить.
Какими бы аргументами не руководствовался Синяков, это не умаляет его заслуг. Он действительно начал использовать своё положение для помощи другим — делился едой, лечил раненых. Появлялись у него мысли и насчёт организации побегов. Но провернуть в одиночку это было нереально. Нужен был надёжный помощник, причём не из заключённых, а из «хозяев жизни».
Синякову повезло, повезло так, как бывает лишь раз в жизни.
В том же лагере служил капрал Гельмут Чахер. Он был коммунистом, знал русский язык, учился в СССР и даже был женат на русской. В общем, совпадение «как в романе». Чахер сочувствовал военнопленным и решился помочь Синякову. Именно немец продумал план побега из лагеря. Он разрабатывал маршруты, рисовал карту, а также доставал часы и компасы. Всё это вручалось пленному, решившемуся на побег. Что же касается Георгия Фёдоровича, то он подготавливал смельчака.
На основе рыбьего жира Синяков готовил специальную мазь, которая выглядела и пахла так ужасно, что складывалось впечатление, будто человек начал гнить заживо. На деле же всё было иначе — пациент был жив и практически здоров (понятно, что среди пленных полностью здоровых не было). Также Синяков под присмотром помощника-немца учил своих товарищей по несчастью имитировать агонию, задерживать дыхание, следить за направлением взгляда.
Когда пленный был подготовлен к побегу, план вступал во вторую фазу. Вылечить пациента не получалось, он умирал и Синяков констатировал смерть (и никто из немцев это не проверял, такую халатность можно списать разве что на большое количество трупов). Тела советских граждан выбрасывали в ров, расположенный возле лагеря. Ночью «труп» оживал, брал карту, компас, часы из тайника и уходил.
Анна Егорова
Благодаря этой схеме спастись удалось Герою Советского Союза лётчице Анне Александровне Егоровой. Её самолёт был сбит в августе 1944 года под Варшавой. Женщина выжила, но угодила в плен. Вот, что она вспоминала:
«Всех пленных согнали в колонну. Окружённая озверелыми немецкими конвоирами и овчарками, эта колонна потянулась к Кострюкинскому лагерю. Меня несли на носилках, как носят покойников на кладбище, товарищи по беде. И вдруг слышу голос одного из несущих носилки: „Держись, сестрёнка! Русский доктор Синяков воскрешает из мёртвых!“».
В лагере Георгий Фёдорович сначала вылечил лётчицу, а потом вместе с немцем подготовил её к побегу. В общей сложности тандем Синяков-Чахер спас несколько сотен военнопленных. Свою финальную победу над фашистами они одержали в начале 1945 года.
Советские войска были уже под Кюстрином. Немцы паниковали и в экстренном порядке эвакуировали лагеря, расположенные в тех землях. Пленных, ещё способных принести пользу Третьему рейху, они отправили в Германию на поездах. Больных и раненых, но способных передвигаться, заставили идти по замёрзшему Одеру к Берлину. Но большая часть узников — около трёх тысяч — являлась для фашистов обузой. Они были сильно истощены и слабы, не могли ходить.
Тогда немцы решили не церемониться и просто их расстрелять.
Вмешался Георгий Фёдорович. Неизвестно, что он говорил начальнику лагеря и как эту речь переводил Чахер, но факт остаётся фактом: немцы ушли, оставив людей в живых.
Открытие мемориала в Кюстрине. 17 ноября 1945 года
Исчезновение на 16 лет
Вскоре в лагерь пришли советские солдаты. Как сложилась судьба неравнодушного немца-коммуниста — неизвестно. А вот Георгий Фёдорович вернулся в госпиталь. Вместе с Красной армией он дошёл до Берлина и даже расписался на здании рейхстага. Был демобилизован в 1946 году и… пропал на 16 лет.
Синяков работал в Челябинской больнице и никому не рассказывал о своём лагерном прошлом. Советская версия гласит, что он был очень скромным человеком, который не считал себя героем, поэтому и молчал.
Есть и другая версия, более приземлённая. Военный врач угодил в плен, сотрудничал с фашистами — и за меньшие огрехи отправляли в лагеря. Георгий Фёдорович затаился, ведь он не знал, к какому следователю бы попал и чем бы завершился «поиск правды».
Среди спасённых Синяковым был и Илья Эренбург
Возможно, никто бы и не узнал о докторе Синякове, если бы не всё та же Анна Егорова. Спустя 16 лет после Победы, в 1961 году, на телевидении вышла программа, посвящённая лётчице. В ней-то она и рассказала о своём спасителе — Георгии Фёдоровиче. Историей заинтересовали журналисты, и вскоре в нескольких газетах были опубликованы материалы о хирурге. Времена уже изменились, после эпохи Сталина значительно «потеплело», поэтому Синяков стал настоящим героем, без каких-либо «но».
Георгий Синяков на встрече ветеранов войны
Не стало Георгия Фёдоровича 7 февраля 1978 года. Похоронили его на Успенском кладбище в Челябинске.
ФСБ России к столетию создания отряда особого назначения (ОСНАЗ) Всероссийской чрезвычайной комиссии опубликовала ряд архивных документов, сообщает Lenta.ru. Среди них оказалось служебное письмо председателя ОГПУ Феликса Дзержинского 1925 года о замеченной слежке неизвестных лиц за генеральным секретарём ЦК ВКП/б/ Иосифом Сталиным.
В письме говорится:
«Сегодня при входе с т. Сталиным в театр я около дверей заметил подозрительное лицо, читавшее объявление, но очень зорко осмотревшее автомобиль, на котором мы приехали, и нас».
При выходе из театра Дзержинский заметил другого подозрительного человека. Кем были эти люди, на момент написания письма он не знал:
«Если это не наши, то, безусловно, надо понаблюдать. Выясните и сообщите».
Опубликованные документы представлены на сайте ФСБ в виде трёх доступных для скачивания архивов «Фотографии руководства ОСНАЗа», «Повседневная деятельность ОСНАЗа» и «Документы по истории ОСНАЗа».
ОСНАЗ был создан 1 апреля 1921 года при ВЧК. Его задачами были борьба с внутренними врагами советской власти, защита завоеваний революции, охрана правительственных зданий и важнейших государственных объектов в Москве, конференций и съездов партии, съездов Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и конгрессов Коминтерна, главных электростанций. В дальнейшем ОСНАЗ стал основой Дивизии особого назначения при Коллегии ОГПУ СССР, её современный «наследник» — Отдельная дивизия оперативного назначения имени Ф. Э. Дзержинского войск национальной гвардии РФ.
Презентация сборника «Дом», участвуют Юрий Сапрыкин, Галина Юзефович, Екатерина Шульман и Марина Степнова
Литературно-книжная жизнь России в 2020 году, казалось, замерла. Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fictio№22, проходившая в Москве с 24 по 28 марта 2021 года, доказала — современная Россия полнится и писателями, и издателями, и читателями. Из-за пандемии организаторы впервые за 20 лет сдвинули сроки с ноября на март. Сегодня VATNIKSTAN расскажет, как прошла книжная ярмарка non/fictio№22.
Ежегодно, начиная с 1999 года, книжная ярмарка non/fictio№ (в СМИ чаще пишут non/fiction) выдавала российской общественности массу культурных событий разной степени известности. В 2020 году прошли лишь онлайн-встречи с писателями и деятелями науки и культуры. Формат мероприятия немного изменился: обязательные маски, перчатки, социальная дистанция, зарубежные авторы только онлайн. Но сколько же счастья в глазах людей по обе стороны прилавков!
По традиции организаторы ярмарки заранее выложили в сеть топ-листы книжных новинок. В этом году жюри отобрало значительно больше книг о взаимоотношениях и социальных проблемах.
На площадке «Территория познания» Роберто Пьюмини представил свою книгу «Астралиск». В Италии писателя называют «il grande Piumini». Его книги читают дети и взрослые. По ним ставят спектакли и снимают фильмы. Не случайно «Астралиск» вышел в странные и трудные дни карантина. Маленькая повесть-притча о любви, о творчестве, о силе воображения, дающей нам безграничную свободу даже в условиях почти полной изоляции от мира.
Состоялась презентация книги «Великий библиотекарь: к 120-летию со дня рождения Маргариты Ивановны Рудомино». Книгу представили Вадим Дуда, генеральный директор Российской государственной библиотеки, и Василий Рудомино, внук Маргариты Рудомино. Авторы этого издания — известнейшие отечественные деятели культуры Дмитрий Лихачёв, Корней Чуковский, Вячеслав Иванов, Владимир Познер, отечественные и зарубежные коллеги Маргариты Ивановны по библиотечному делу. В том вошли воспоминания близких — дочери Марианны, сына Адриана и внука Василия Рудомино, по инициативе которого и был осуществлен этот издательский проект. Многие материалы публикуются впервые.
Презентация книги «Великий библиотекарь: к 120-летию со дня рождения Маргариты Ивановны Рудомино»
Книгу Петера Ханса Тиргена, одного из самых признанных славистов Германии, представляли по видеосвязи. «Amor legendi, или Чудо русской литературы» обсудили редактор перевода Елена Пенская, профессор Берлинского университета имени Гумбольдта Сюзанна Франк и переводчик Ольга Лебедева. Сборник научных трудов, вышедший в Издательском доме Высшей школы экономики, охватывает широкий диапазон исследовательских интересов автора в области русской литературы. В него вошли выполненные специально для этого издания переводы работ немецкого учёного, а также статьи, ранее опубликованные в российских периодических изданиях.
Елена Пенская рассказывает про книгу Петера Ханса Тиргена «Amor legendi, или Чудо русской литературы»
Центр Ельцина провёл беседу под названием «Российская действительность глазами первого президента: свободные фантазии и мечтания». Модератор встречи Ирина Барметова, главный редактор журнала «Октябрь», заметила:
«1 февраля 2021 года исполнилось 90 лет со дня рождения Бориса Ельцина. Разговор о Первом президенте России теперь сопровождается присказкой „он совершил много ошибок“. Но историческая фигура Бориса Ельцина требует переосмысления. Эту тему надо развить и продолжить. Многие завоевания его времени сейчас нами воспринимаются как данность, но всё это заслуги конкретных людей».
В обсуждении участвовали писатели Алексей Иванов и Борис Минаев. Одним из главнейших организмов, который полноценно работал во время правления Ельцина, была журналистика. Именно она и развивала успехи гласности, которая переросла в свободу слова. Алексей Иванов попытался дать культурологическое обоснование правлению Бориса Ельцина:
«Стоит помнить, что и Ельцин, и Горбачёв пытались вводить буржуазные отношения в России по-разному. Можно сказать, решали они эту проблему, исходя из своей идентичности. Горбачёв по идентичности был крестьянином, он в общем-то и руководил Ставропольским краем, ему понятны были нужды крестьян. Стратегия кооперации — крестьянская стратегия общины. Борис Ельцин — не первый, кто в России проводил приватизацию. Борис Ельцин, будучи уральцем плоть от плоти, прекрасно знал историю своего индустриального региона. Именно на Урале родилась частная промышленность России».
Актуальные темы были подняты и на дискуссии «Сложный выбор между свободой и безопасностью». Ведёт ли новая этика к долгожданному избавлению людей от насилия и опасности к новым горизонтам свободной жизни и творчества — или же запирает в золотых клетках удобства, комфорта и нормативности? Беседу организовали журнал «Нож» и издательство «Альпина нон-фикшн», в котором вышла книга «Конец привычного мира» об изменении социальных отношений современности.
Беседа «Сложный выбор между свободой и безопасностью»
Состоялась сессия «Права авторов произведений изобразительного искусства в издательской деятельности и рекламе». Главной темой стало легальное использование на страницах книг изображений произведений изобразительного искусства. Тонкости последовательного изучения проблемы уже давно обсуждаются юристами Европы, но для России этот материал ещё достаточно нов.
Детская литература, как и в прежние годы, была широко представлена на ярмарке. На полках можно было найти отечественные новинки — продуманный до мелочей «Мышонок, который там» художницы и писательницы Анастасии Коваленковой, книга про остарбайтеров «Вальхен» Ольги Громой, которая заставит читателя задуматься о хрупкости человеческой жизни и силе человеческого духа, сборник фудблогера и кондитера Татьяны Алексеевой «Едим как в сказке», из которого можно узнать рецепты из самых знаменитых детских книг.
Детский писатель Андрей Усачёв даёт интервью белорусскому телеканалу
В ноябре 2020 года отмечалось 80 лет со дня рождения Дмитрия Пригова. К этой дате издательство НЛО выпустило его Малое стихотворное собрание в шести томах.
В рамках презентации этого проекта НЛО объявило второй «Кубок Кикиморы» — чемпионат по громкому чтению стихотворений Пригова. Участникам чемпионата было предложено прочитать стихотворения юбиляра и посоревноваться в двух номинациях: громкость и артистизм. Уровень громкости был замерен с помощью прибора, а артистизм оценивало жюри. Победители получили Малое стихотворное собрание сочинений Пригова и ваучер на любые книги издательства НЛО номиналом в десять тысяч рублей.
Кубок Кикиморы. Второй чемпионат по громкому чтению имени Д. А. Пригова
Диана Арбенина презентовала свою новую книгу «Снежный барс». Это первая самостоятельная книга Арбениной, где большую часть занимает проза. Автор в самом начале встречи отблагодарила самоизоляцию, позволившую ей, как и многим творческим людям, углубиться в себя. Замысловатая особенность книги — отсутствие в ней запятых. Об этом Диана ответила:
«Я не ставлю запятых уже лет 15. Я не забиваю на синтаксис, просто они мне не нравятся, я человек точки. Сказала, значит сказала. Но если хотите экзамен на пунктуацию, я исполню его на пять».
Некоторых участников ярмарки возмутила отмена презентации книги пресс-секретарь Алексея Навального Киры Ярмыш. По её словам, публичное обсуждение «Невероятных происшествий в женской камере № 3» было отменено руководством non/fictio№ Об этом же сообщила Варвара Горностаева, редактор издательства Corpus, которое выпустило эту книгу в 2020 году. Она рассказала, что руководство ярмарки сначала перенесло презентацию из одной площадки в другую, а затем и вовсе неофициально попросило издательскую группу АСТ-ЭКСМО, куда входит и Corpus, отменить презентацию книги. Официальное заявление о конфликте на сайте non/fictio№ поясняет, что решение холдинга АСТ-ЭКСМО — личное решение компании, к которому организаторы ярмарки никакого отношения не имеют. Большое количество участников выступило в защиту Киры Ярмыш.
Генеральный директор ГБУ «Малый бизнес Москвы» Андрей Железняков встретился с Екатериной Гайкой, руководителем АНО «Агентство креативных индустрий», и с ведущими издателями России. В беседе на тему «Текущая ситуация и перспективы развития книжного рынка Москвы» участвовали Борис Куприянов, соучредитель книжного магазина «Фаланстер», директор сайта о книгах и чтении «Горький», Василий Бычков, учредитель международной ярмарки интеллектуальной литературы non/fictio№, и Дмитрий Ицкович, ресторатор и издатель. На встрече обсуждали вопросы текущей ситуации с книжным бизнесом и издательским делом, перспективы развития книжного рынка Москвы и озвучивались планы государственной поддержки.
Беседа на тему «Текущая ситуация и перспективы развития книжного рынка Москвы»
Большую программу анонсировал Независимый альянс издателей и книготорговцев. Одним из последних мероприятий на их площадке была презентация сборника «Дом», название встречи — «Пока (не) все дома». Книга «Дом», изданная в «Клаудберри», — это 24 текста от главных современных российских авторов, которые собрались под одной обложкой в поддержку благотворительной организации «Ночлежка», помогающей бездомным людям. Среди авторов числятся Алексей Сальников, Алла Горбунова, Борис Акунин, Вера Полозкова, Галина Юзефович, Дина Рубина, Дмитрий Быков, Евгений Водолазкин, Екатерина Шульман, Лев Рубинштейн, Марина Степнова, Леонид Парфенов, Леонид Юзефович и другие.
Презентация сборника «Дом», участвуют Юрий Сапрыкин, Галина Юзефович, Екатерина Шульман и Марина Степнова
Независимый альянс так же представил книжные организации из Москвы и регионов России. Их стенды стояли почти сразу напротив входа. На пространстве коллектива собралось почти пятьдесят книжных организаций — «Выргород», «Все свободны», «Живёт и работает», издательство книжного магазина «Циолковский», «Медленные книги», «Порядок слов» и десятки других. Зоран Питич, размышляя из-за прилавка «Ноократия/ Ил-мьюзик» об особенностях non/fictio№22, сказал:
«Общение с друзьями, отличные книги, пиво „Оболонь“. Всё как всегда. Было мероприятие про русский космизм, я тихо-скромно сидел в углу, Анастасия Гачева, составитель вот этой книжки [показывает рукой на том светланы семёновой „Создание будущего. Философия русского космизма“], всегда отлично читает. Для меня абсолютно ничего не изменилось, что до пандемии, что после. В пятницу и субботу было особенно много покупателей, это прекрасно».
Отдельная территория была занята и детскими издательствами — «Розовый жираф», «Поляндрия», «МИФ детство», «АСТ дети», «Настя и Никита» и другие. «Белая ворона» издаёт книги для детей, подростков и родителей с 2013 года. На их стенде были книги шведского писателя Свена Нурдквиста про приключения Петсона и Финдуса. Представитель издательства поясняет:
«Последний раз эти книги Нурдквиста издавались в конце девяностых, начале нулевых. Вот сейчас у нас они изданы вновь. Поначалу эти книги не нашли отклика у отечественного читателя, но, когда книг стало мало, возник большой спрос. У нас в издательстве выпущены почти все истории про Петсона и ФИндуса».
«Редакция Елены Шубиной» организовала презентацию книги Гузель Яхиной «Эшелон на Самарканд». Это роман-путешествие, своего рода «красный истерн». Из Казани в Самарканд движется поезд с беспризорными детьми. Череда захватывающих и страшных приключений в пути, обширная география — от лесов Поволжья и казахских степей к пустыням Кызыл-Кума и горам Туркестана, палитра судеб и характеров: крестьяне-беженцы, чекисты, казаки, эксцентричный мир маленьких бродяг с их языком, психологией, суеверием и надеждами — всё это сплелось в одно цельное повествование. Гузель Яхина, лауреат премий «Большая книга» и «Ясная Поляна», автор бестселлеров «Зулейха открывает глаза» и «Дети мои», рассказала об источниках вдохновения, об исторических трудах и мемуарах, которые помогали ей в работе над художественных описанием страшных событий столетней давности.
Гузель Яхина презентует новый роман «Эшелон на Самарканд»
В последний день ярмарки издательская группа «Альпина» представила новую авторскую серию книг писателя Алексея Иванова. Это арт-проект с участием ведущих книжных дизайнеров, каждый из которых оформил один из бестселлеров в собственной уникальной манере. Так же писатель рассказал о предстоящих экранизациях своих книг «Общага-на-Крови», «Сердце Пармы» и «Пищеблок» в рамках семинара «Кино vs. Литература: как визуализировать художественный текст». Алексей Иванов размышлял вслух:
«Свой текст видеть экранизируемым и экранизированным трудно. Бывает, чисто по-человечески в душе начинает скрести. Почему эту сцену не поставили, почему этого момента нет. Надо трезво понимать, что экранизация — сложный процесс. Это перевод из одной художественной системы в другую — из системы литературы в кинематограф. Такой переход всегда связан с утратами или, правильнее сказать, с изменениями. В этом нет ничего страшного. Главное требование к фильму — чтобы он сам по себе был хорошим».
На вопрос про фильм «Общага», основанный на первом романе Алексея Иванова, писатель ответил:
«Роман мне безусловно близок. Я, конечно, изменился по сравнению с теми временами, когда писался роман, но что-то основное от того меня по-прежнему живо. Я не могу сказать, что я полностью отдалился от него. Ощущение реальности, какая-то машина жизни присутствуют и в фильме. Я побывал на съёмках. Когда я попал на площадку, в ту общагу, в которой снималось кино, у меня было ощущение, что меня перебросило на тридцать лет в прошлое. Я видел те же стены, увидел те же вещи. А самое главное, я почувствовал ту же атмосферу. Для меня этот фильм очень аутентичный, хотя буквальных соответствий нет. Та общага, которую я описывал в романе, находится в Екатеринбурге, а съёмки шли в Петербургском общежитии для моряков. Общага в кино даже по архитектуре не похожа на ту, что описана в книге, но и главное здесь не в дотошном соответствии с литературным источником, а в настроении».
Экранизации книг Алексея Иванова выходят на разных площадках — в кинотеатрах и на киностриминговых сервисах. На вопросы о существенных отличиях одного от другого и о выборе между размером экранов писатель ответил:
«Мне сложно ответить, я не социолог и не киновед. Конечное решение принимают продюсеры, иногда режиссёр. Мне кажется, в кинотеатры ходит одна аудитория, смотрит кино на своих мониторах другая, возможно, более молодёжная. В виде полнометражного фильма роман „Общага-на-Крови“ звучит более концентрированно. Роман „Пищеблок“ выйдет онлайн в виде сериала. У него неспешное развитие, он совсем другой по атмосфере. Если бы я снимал фильм, то я бы снял что-то вроде „Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён“, но с вампирами. Режиссёр Святослав Подгаевский поступил более разумно. Поэтому он и режиссёр. Он сделал длинную историю, где постепенное нагнетание страха перерастает в психоделический ужас».
Алексей Иванов размышляет об экранизации своих произведений
Книги в современной России, в каком бы формате они ни функционировали, — безусловное интеллектуальное сокровище. Стоит сказать спасибо ярмарке non/fictio№ за то, что она нам с вами это показывает.
