18 октября в Государственном историческом музее Южного Урала состоится открытие экспозиции «История русской души», посвящённой Сергею Есенину. Будут представлены около 100 фотографий, которые «оживут» на глазах посетителей благодаря ИИ-технологиям.
На выставке можно будет увидеть предметы быта, архивные документы, а также короткие видеоролики, сгенерированные нейросетями из фотографий.
Министр культуры Челябинской области Алексей Бетехтин рассказал:
«Центральными и подлинными артефактами выставки станут десятки предметов из личной коллекции главного редактора альманаха „Есенинский вестник“ Алексея Казакова. Это такие ценные экспонаты, как посмертная маска поэта, бюст и коллекция прижизненных изданий его книг. Для того чтобы воссоздать дух того времени, мы дополнили экспозицию предметами быта из наших собственных фондов».
Визуальные образы помогут посетителям проследить жизненный путь Есенина от рязанского села Константиново до Москвы и Санкт-Петербурга.
Выставка приурочена к 130-летию со дня рождения Есенина. В её создании участвовали Московский государственный музей Сергея Есенина, Рязанский историко-архитектурный музей-заповедник и Государственный исторический музей Южного Урала.
В 1921 году Евгений Замятин написал почти пророческий роман о мире, где люди живут под тотальным надзором, музыку сочиняют машины, а любые проявления личных чувств подавляются. «Мы» нередко относят к числу первых антиутопий — Замятин более чем на десять лет опередил Олдоса Хаксли и почти на 30 лет обошёл Джорджа Оруэлла.
И хотя отчасти Россию можно считать родиной антиутопий, в советский период жанр испытывал затруднения (но не значит, что не существовал). С перестройкой пришла возможность осмыслить прошлое, однако вскоре внимание авторов переключилось на рефлексию новой реальности. В итоге отечественная антиутопия стала своеобразным отражением истории и личного опыта авторов и, конечно, заняла особое место в мировой литературе.
Сегодня интерес к российским антиутопиям как никогда высок. Давайте задумаемся, о каких опасностях предупреждали нас писатели 15, 50 и даже 100 лет назад.
«Рассказ об Аке и человечестве», Ефим Зозуля (1919)
Жители города передают власть некой Коллегии Высшей Решимости, цель которой — очистить Землю от «человеческого хлама». Все горожане обязаны пройти специальную комиссию и при получении соответствующего предписания добровольно уйти из жизни в течение 24 часов. Люди в панике, но тешат себя тем, что председатель коллегии Ак — известный и уважаемый человек, в благих намерениях которого никто не сомневается.
Комиссии оперативно выносят смертные приговоры: за пассивность, нелюбовь к жизни, снобизм, глупость, мелкобуржуазное мышление и даже за плохой вкус. Однако со временем Ак начинает сомневаться в объективности Коллегии и выбранного метода решения проблем.
Ефим Зозуля, сегодня почти забытый литератор, написал этот рассказ в 1919 году, на фоне развернувшейся Гражданской войны и под впечатлением масштабных исторических преобразований. Произведение будто бы представляет собой краткую хронологию перемен в России: в тексте считывается реакция на переустройство общества и террор, а параллели между реальными и описанными событиями очевидны.
Короткий «Рассказ об Аке» можно рассматривать как притчу, предупреждающую об опасности насильственных методов и важности сохранения демократических принципов управления. А ещё он показывает, как идеология или рационализм, доведённые до крайности, могут стать разрушительными, даже если их продвигает уважаемый и харизматичный лидер.
«Мы», Евгений Замятин (1920)
Далёкое будущее, инженер Д‑503 работает над строительством космического корабля «Интеграл» и ведёт записи о жизни в Едином Государстве. Люди здесь лишены индивидуальности: они носят одинаковую серую униформу, вместо имён используют буквенно-цифровые коды, их жизнь регламентирована до мельчайших деталей. В Государстве запрещены эмоции, любовь и творчество — то есть всё, что делает человека человеком, а личная свобода принесена в жертву идее коллективного счастья.
Художник Олег Вуколов
Роман примечателен двумя моментами. Во-первых, это показательный документ эпохи — его создание пришлось на годы становления советского государства, и многие идеи большевиков нашли здесь отражение. Во-вторых, «Мы» если не задал, то популяризировал фундаментальные черты антиутопий. Тейлоризм (метод управления, при котором все рабочие процессы оптимизированы для максимальной производительности труда), евгеника, регламентация сексуальной жизни, отказ от индивидуальности, тотальный контроль — сегодня всё это классические элементы жанра.
«Час Быка», Иван Ефремов (1968)
Далёкое коммунистическое будущее. Земляне отправляются на планету Торманс, где давным-давно, в эпоху капитализма, поселились их предки. Они покорили новый мир, но создали общество с кастовой системой: все люди делятся «короткоживущих» и «долгоживущих». Первые обычно становятся дешёвой рабочей силой и обязаны добровольно уйти из жизни в 25 лет. Вторые — образованные и компетентные специалисты, которых отбирают ещё в детстве по уровню интеллекта. На планете царит олигархический режим, управляемый «Советом четырёх».
На Тормансе практикуется цензура, культ правителей и переписывание истории. Обитателей отличает низкий уровень жизни и бытовое хамство; они живут исключительно в тесных и грязных условиях, работают на физически сложной вредной работе, куда добираются на неудобном общественном транспорте. Отдельной темой стоит экстенсивное развитие экономики, основанное на чрезмерной эксплуатации природных ресурсов и бесконтрольном загрязнении окружающей среды.
Художники Галина Бойко и Игорь Шалито
Пожалуй, отнести книгу к антиутопиям позволяют очевидные аллюзии на советский быт и реалии, хотя сам Ефремов утверждал, что критиковал маоизм: он лично побывал в Китае накануне Культурной революции.
В сокращённом виде роман согласилась печатать только «Техника — молодёжи» в 1968 году, а позже — «Молодая гвардия». Отдельное издание увидело свет в 1970‑м. Книга собрала немало положительных отзывов и привлекла внимание как внутри СССР, так и в эмигрантских сообществах. Однако позже на печать новых тиражей наложили запрет, снятый лишь в 1988 году. Особенно «Час быка» не понравился Юрию Андропову, не поверившему ни в какое разоблачение маоизма:
«В романе “Час Быка” Ефремов под видом критики общественного строя на фантастической планете Торманс, по существу, клевещет на советскую действительность, поскольку, как сам он признаётся в предисловии, книга “…говорит о путях развития грядущего коммунистического общества”».
«Град обреченный», Аркадий и Борис Стругацкие (1975)
Действие происходит в Городе, природа которого необъяснима — герои попадают сюда из разных времён и стран, чтобы стать частью загадочного эксперимента. Каждому жителю присваивается случайная профессия — от мусорщика до мэра, но раз в определённый период специальности горожан непредсказуемым образом меняются. Важное условие эксперимента: никто из участников не должен ничего знать о целях, а организаторов называют «наставниками». Горожане свободно общаются друг с другом, хотя и считают, что каждый из них говорит на родном языке (это лишь один из парадоксов этого мира).
Главный герой — комсомолец и астроном 23-летний Андрей Воронин из 1950‑х годов. Андрей проходит трансформацию от правоверного коммуниста до обмельчавшего чиновника: добрый и альтруистичный Воронин договаривается с совестью ради новых карьерных высот. Именно на его примере Стругацкие раскрывают главную тему книги — влияние власти на душу.
Художник Игорь Блиох
Над «Градом обречéнным» (авторское ударение) Стругацкие работали с 1967 по 1975 год, и впервые он был опубликован лишь в 1989‑м. Произведение относится к тому периоду творчества, когда братья даже не рассчитывали сдать свои труды в печать и потому писали их в стол, что уже достаточно говорит о романе.
Популярная точка зрения гласит, что сюжет романа — это метафора тоталитарного «эксперимента» в целом и советского строя в частности. Некоторые литературные критики также считают, что Город — это видение Стругацкими «правильного коммунизма». Здесь все равны в возможностях, поскольку положение в социальной иерархии зависит от регулярного случайного распределения. Вместе с тем происходящее в романе — это рассуждение в ответ на вопрос о том, когда же всё пошло не так.
«Москва 2042», Владимир Войнович (1986)
Виктор Карцев — советский писатель-эмигрант, живущий в Западной Германии, — получает возможность отправиться в будущее и выбирает пунктом назначения Москву 2042 года. По прибытии выясняется, что в Советском Союзе построили коммунизм в отдельно взятом городе — Москве, которая отныне носит особый статус, отделена от остальной страны и называется Московской коммунистической республикой (Москореп). В столице впервые реализован принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям»; смертность, преступность и безработица сведены к нулю. Возглавляет же утопию некто Гениалиссимус.
Владимир Николаевич Войнович (1932–2018), писатель, поэт и правозащитник, начал работать над антиутопией в 1982 году, находясь в эмиграции, и завершил в 1986‑м. В 1982 году генеральным секретарём стал бывший руководитель КГБ Юрий Андропов, в чём Войнович видел рост влияния контрразведки на внутреннюю политику. Кроме того, 1980‑е годы — это ещё и время взрывного роста известности Александра Солженицына в среде русской эмиграции. Как в предисловии указывает сам Войнович, добавление в историю бывшего заключённого, писателя-эмигранта Сим Симыча Карнавалова, имело целью не столько высмеять Солженицына, сколько обратить внимание на свойство людей творить себе кумиров.
Роман не скрывает своих жанровых особенностей. В Москве 2042 года процветает новояз с русской спецификой. Языковые изменения включают не только новые слова, но и множество аббревиатур — как у Оруэлла.
По-настоящему постмодернисткая «Москва 2042» — отличная прививка от ресентимента, будь то советский или имперский. Также это своеобразное предупреждение об опасности неподотчётной государственной власти и напоминание о том, насколько хрупки на самом деле авторитарные режимы. Помимо прочего, это действительно смешная сатира, которая помогает с юмором посмотреть на кульбиты истории.
«Омон Ра», Виктор Пелевин (1991)
Дебютный роман Виктора Пелевина построен на известной конспирологической теории, согласно которой американцы никогда не летали на Луну. Только у Пелевина речь не про американцев, а про русских. И не про Луну, а про космос в принципе. В центре повествования — советский юноша Омон Кривомазов. Герой собирается поступать в лётное училище, где ему предстоит узнать шокирующую правду о покорении космоса.
«Омон Ра» — чёрная сатира, которая не столько критикует советский строй, сколько деконструирует мифологию. Именно эта черта позволяет охарактеризовать роман как антиутопический: согласно замыслу автора, Страна Советов построена на тотальном обмане, в первую очередь — самообмане.
Произведение написано в знаковый 1991 год и потому впитало (а во многом и предвосхитило) тенденцию критически пересматривать советские достижения и пантеон героев. Главный объект сатиры — оправдание пожертвования собственной жизнью ради эфемерных категорий.
«Тебе, наверно, известно, что наша космическая программа ориентирована в основном на автоматические средства — это американцы рискуют человеческими жизнями. Мы подвергаем опасности только механизмы…»
«Омон Ра» отличается от поздних романов Виктора Пелевина. Этот текст социально острый и не содержит глупых каламбуров, поэтому его стоит прочитать даже тем, кто сегодня утратил веру в автора.
«Невозвращенец», «Приговорённый», «Беглец». Александр Кабаков (1988, 2003, 2008)
Первая часть, «Невозвращенец», рассказывает об альтернативной истории конца 1980‑х годов, в котором создана технология моделирования событий будущего — экстраполяция. Главный герой — Юрий Ильич, сотрудник НИИ, завербованный КГБ. По заданию разведки он отправляется в 1993 год, чтобы узнать будущее страны и предупредить о нём современников. Следующая пятилетка встречает Юрия Ильича разрухой: идёт гражданская война, царит анархия, терроризм, сепаратизм. По Москве опасно перемещаться без оружия, а органы правопорядка представляют собой нечто среднее между ОПГ и карателями. Москвичей терроризируют фундаментальные исламисты и молодёжные радикальные организации.
Следующая повесть, «Приговорённый», продолжает тему, но действие теперь происходит в середине XXI века. Юрий Ильич — уже не простой советский экстраполятор, а учёный с мировым именем, номинант Нобелевской премии. Впрочем, будущее изменить не удалось, а вместе с СССР на множество осколков распались все крупные страны; мир погрузился в хаос.
Финал цикла — «Беглец: дневник неизвестного». Книга состоит из писем, и с предыдущими частями её роднит только общий стиль повествования — главный герой рассуждает о настоящем и будущем. Действие происходит в 1916–1917 годах, и в центре повествования — уже не учёный, а банковский служащий, становящийся свидетелем бурных перемен в стране.
Удивительным образом по трилогии можно наблюдать эволюцию взглядов человека, знакомую многим на постсоветском пространстве. Если в повести 1988 года мы видим интеллектуала, который хотя и опасается будущего, но явно прогрессивен, то в продолжении 2003 года издевательства над авторитарной риторикой перемежаются сокрушениями из-за заката западной цивилизации по вине «сорбоновских и гарвардских интеллектуалов». Третья же повесть — своеобразный печальный эпилог, ведь в представлении лирического персонажа перемены несут России лишь горе.
Эдуард Лимонов, «316, пункт В» (1997)
Постапокалиптическая Земля 2015 года. Несколькими годами ранее произошла ограниченная ядерная война между США и Русским Союзом. Несмотря на это, на планете живёт 30 миллиардов человек и большинство стран мира борются с перенаселением. В Штатах придумали запрещать рождение детей, а всех старше 65 лет умерщвлять — за последнее ответственен могущественный Департамент демографии. При этом старики во власти не собираются сходить со сцены. Главный герой, писатель Ипполит Лукьянов, живущий в Америке, тоже достиг «предельного» возраста.
Вторая описываемая страна — Русский Союз, преображённая версия СССР. Возраст ликвидации людей здесь 67 лет, но коррупция позволяет обеспеченным гражданам откупиться. Правят страной два человека — президент и его собутыльник-генерал, которые принимают большинство решений во внешней и внутренней политике. При этом альтернативная Россия — обеспеченное государство, первая экономика мира, обгоняющая США и Японию за счёт продажи природных ископаемых.
Главный герой, несомненно, вдохновлён самим Лимоновым: русский эмигрант в США, писатель, не любит стариков. Вдобавок в свои 65 лет Ипполит находится в прекрасной физической форме, легко заводит друзей, является частью андеграунда и очень успешен в покорении женских сердец. Однако, изначально спасаясь от ликвидации, он всё же завершает путь во главе диктатуры и продолжает курс на уничтожение «лишних» людей.
Свою единственную антиутопию Лимонов начал писать ещё в 1982 году, когда жил в Париже. Через год президент США Рональд Рейган объявил о запуске программы «Стратегическая оборонная инициатива», в народе окрещённой «Звёздными войнами». На это Советский Союз разработал стратегию «асимметричного ответа». Затем Рейган провозгласил СССР «империей зла», а советский истребитель сбил корейский «Боинг-747». Кроме того, 1982‑й — год смерти Брежнева и старт «гонки на лафетах», к которой позже «присоединились» Андропов, Устинов и Черненко. И всё это на фоне Афганской войны.
«316, пункт В» был завершён в 1990‑е, а свет увидел только в 1997 году. Переиздание состоялось в 2019‑м — в канун объявления о повышении пенсионного возраста в России.
Повесть посвящена Малюте Скуратову и рассказывает о вымышленной России 2028 года. По сюжету, в начале века здесь реставрировали монархию, после чего страна изолировалась от мира. В Россию вернулись древние порядки: сословное общество, крепостное право, цензура и, конечно, опричнина. В то же время государство зарабатывает продажей полезных ископаемых и транзитом китайских товаров в Европу. Сорокин описывает один день из жизни опричника Андрея Комяги, чьими глазами читателю и предстоит увидеть Россию будущего.
Книга удивительным образом выдерживает антиутопическую планку, соблюдая традиционные элементы жанра: двоемыслие, новояз и беззаветная преданность лидеру показаны читателю со стороны представителя системы.
Авторское наблюдение, сделанное в романе, — природа истоков современного российского авторитаризма. Пока многие политические и культурные деятели видели в назревающих тенденциях попытку вернуть советскую эпоху, Сорокин посчитал, что истинным образцом для властей служит имперский период.
Художник Ярослав Шварцштейн
Первая половина 2000‑х — время политического дебюта нового президента, партии «Единая Россия», отмены прямых выборов глав регионов, эпохальное «дело НТВ». Важным маркером времени — на что писатель прямо ссылается в повести — для Сорокина стала выставка «Осторожно, религия!» (2003), поставившая вопрос о свободном обсуждении религиозных тем.
«В огонь гляжу. А там горят “Идиот” и “Анна Каренина”. И сказать надобно — хорошо горят. Вообще книги хорошо горят. А уж рукописи — как порох. Видал я много костров из книг-рукописей — и у нас на дворе, и в Тайном приказе. Да и сама Писательская палата жгла на Манежной, от собственных крамольников очищаясь, нам работу сокращая. Одно могу сказать — возле книжных костров всегда как-то тепло очень».
Роман ждал большой успех и многочисленные переиздания, в том числе на иностранных языках. А Марк Захаров и вовсе назвал работу Сорокина «сегодняшними “Мёртвыми душами”».
Действие первой части происходит в 2033 году, в Москве, спустя 20 лет после ядерной войны. Апокалипсис удалось пережить десяткам тысяч горожан, скрывшимся в метрополитене — отныне они ежедневно борются с голодом, болезнями, мутантами и друг другом. 24-летний житель станции ВДНХ Артём намеревается совершить поход в центр метро, чтобы спасти свой дом от неведомой угрозы. Герой встречает мистические аномалии, знакомится с представителями новой фауны и политической картой московской подземки.
Разрушенный постапокалиптический мир стал ареной для столкновения всевозможных политических проектов, в которых писатель попытался изобразить «дивный новый мир», что, пожалуй, и позволяет с осторожностью назвать «Метро 2033» антиутопией. В подземном городе соседствуют гротескные коммунисты, фашисты, сторонники свободного рынка, анархисты, преступные группировки, сектанты и многие другие.
Однако мир «Метро» стал не столько сатирой на конкретные политические концепции. Вероятно, Глуховский* хотел продемонстрировать, что даже когда придёт конец света люди будут находить поводы, чтобы продолжать убивать себе подобных, прикрываясь теми или иными политическими лозунгами.
Всё это, впрочем, в большей степени касается первых двух книг. Третья, «Метро 2035», в более полной мере приобретает черты мрачной антиутопии: оказывается, что выжившие были и на поверхности, однако прежняя власть, прячущаяся в секретном подземном комплексе, глушила связь с ними. Все политические дрязги, войны и даже эпидемии в метро — продукт управления этих невидимых для общества сил. «Кукловоды» заявляют, что подавляют сигналы, чтобы не выдать факт выживания Москвы вражеским странам, у которых ещё осталось ядерное оружие. Но главный герой подозревает, что истинная мотивация тайного правительства куда более прозаична.
* Минюст РФ признал Дмитрия Глуховского иностранным агентом.
6 октября филиал Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (ГМИИ) в Екатеринбурге прекратил работу. До 2026 года закроются также Уральский, Балтийский и Северо-Кавказский филиалы.
Фото: Пушкинский музей
Решение о прекращении работы связано с пересмотром стратегии развития ГМИИ им. А. С. Пушкина и «созданием новой институции по работе с современном искусством на базе Пушкинского музея».
Представители команды Пушкинского музея рассказали, что пока не знают, в каком формате филиал будет жить дальше, но хотят продолжать работу:
«С 6 октября публичная деятельность Уральского филиала завершена. В настоящее время команда ищет возможности для продолжения работы проектов, в частности арт-клуба старшего поколения. Благодарим каждого, кто был участником этого диалога. Уверены, что и в дальнейшем такая важная и нужная для культуры региона работа не прервётся, а будет продолжена в другом формате».
С 1 января у Пушкинского музея останутся только два региональных филиала: Волго-Вятский в Нижнем Новгороде и Сибирский в Томске.
Александрово. Перед грозой. Художник Гавриил Ладыженский. 1920—1930 годы.
Фонды Государственного музея-заповедника «Михайловское» пополнила коллекция произведений искусства и исторических документов из собрания семьи Ладыженских — потомков Евпраксии Вульф, близкой подруги Александра Пушкина. Поэт посвятил ей стихотворения «Если жизнь тебя обманет», «Вот, Зина, вам совет», а также строки в пятой главе «Евгения Онегина».
Александрово. Перед грозой. Художник Гавриил Ладыженский. 1920—1930 годы
Коллекция поступила от внуков Гавриила Ладыженского, генерал-майора и художника-любителя, который приходился правнуком Евпраксии Вульф. Теперь в музее будут храниться четыре живописные работы Гавриила Ладыженского с видами псковских усадеб, 24 акварели 1924–1944 годов, семейные портреты, уникальный серебряный складень 1917 года с изображением Новозаветной Троицы, а также дневник генерала за 1938 год.
«Для нашего музея эта коллекция имеет мемориальное значение: художник в молодые годы часто бывал в Голубове, Тригорском, Александрове, гостил в Михайловском, был знаком с Григорием Пушкиным, сыном поэта».
В перспективе коллекция может стать основой для выставки.
Издательство «Ноократия» запустило краундфандиновую кампанию на planeta.ru для выпуска сборника литературоведческих статей Ивана Ермолаева о современной русской поэзии «Диагноз — весна». В книгу вошли эссе, посвящённые творчеству русских поэтов рубежа прошлого и нынешнего тысячелетий. Герои «Диагноза» — непохожие друг на друга авторы: Дмитрий Горчаков, Виктор Соснора, Псой Короленко, Михаил Гронас, Андрей Родионов и другие.
В поддержку сбора и в преддверии Дня «Ноократии» VATNIKSTAN расспросил Ивана Ермолаева и основателя издательства Зорана Питича о восприятии стихотворений, «волшебной силе искусства» и поэтическом сообществе России рубежа XX–XXI веков.
Иван Ермолаев
— Как ты увлёкся современной поэзией?
— Мой интерес к современной русской поэзии сложился из интереса к поэзии вообще и ощущения, постепенно переросшего в убеждение, что культура — это не то, за чем ходят в музей, а нечто непосредственно меня касающееся и отвечающее на мои здесь и сейчас возникающие вопросы. Конечно, такое убеждение распространяется и на Пушкина, и на Гомера — но внимание к тому, что происходит за окном, оно тоже, естественно, предписывает.
Сначала я увидел, что за окном происходит всякая Вера Полозкова [1], потом, в силу некоторых обстоятельств, взгляд упал на Кирилла Медведева [2] и его младших друзей — авторов альманаха «Транслит». К моему разочарованию, и то и другое имело к реальным проблемам современного человека гораздо меньше отношения, чем «Илиада». Так что на протяжении какого-то времени самым молодым поэтом, которого я охотно читал и перечитывал, оставался родившийся в 1936 году Виктор Соснора. Ещё были те, кого я не читал, а слушал, — Егор Летов, Псой Короленко; их песни оказались большей поэзией, чем известные мне тогда произведения их ровесников, напечатанные на бумаге.
Исключение составлял Илья Кормильцев. Как и многие, я узнал о нём благодаря тому, что некоторые его стихотворения стали текстами песен, но быстро сообразил, что правильно будет взаимодействовать с ними напрямую, без убогих вокально-инструментальных посредников.
Чуть позже я освоил сборник Шиша Брянского — это были первые стихи, написанные моим современником, которые поразили меня, не будучи частью какого-либо внелитературного контекста. Поразили так, как мало что меня вообще поражало.
Иван Ермолаев
— Ты и поэт, и литературовед. Как соотносятся творческая и исследовательская деятельность?
— Большой вопрос, и насколько я поэт, и насколько литературовед. Активное писание стихов заняло всего-то два с половиной года моей жизни — с семнадцати до двадцати. После двадцати лет я несколько раз пытался что-то из себя выдавить — получалась почти всегда мертвечина. А до семнадцати лет я сочинял ученические тексты, сейчас не представляющие интереса даже для меня самого. К большому сожалению, в 2017 году мне хватило глупости их издать, но, к большому счастью, человечеству хватило ума этого не заметить.
Стихов, которые имеет смысл читать, у меня не больше восьмидесяти, почти все они включены в книжку «Песня китобоя», выпущенную в этом году издательством Free Poetry.
Что до «литературоведа», то это просто запись в моём университетском дипломе. За пределами alma mater я не занимаюсь академическими исследованиями, только эссеистикой.
Сочинение эссе — деятельность и исследовательская, и творческая одновременно. Впрочем, сочинение стихов, если относиться к нему так, как относился я, — тоже: я никогда не стремился создавать красивую сувенирную продукцию, я писал тексты, призванные что-то растолковать. Можно сказать, что и поэзия, и эссеистика (литературно-критическая или любая другая) являются, в моём понимании, формами политической теологии.
— Насколько важен фактор личной приязни творчества в изучении поэзии?
— «Личная приязнь» — трудноуловимое понятие, я бы не пользовался им вообще. Важен фактор личной заинтересованности, ощущение — а затем понимание, — что погружение в творчество такого-то автора подскажет тебе решение неких проблем, поможет тебе разобраться в мироустройстве.
Поэт не обязан ни мне, ни кому бы то ни было ещё нравиться, но быть особого рода мыслителем, а не яйцом Фаберже, он непременно должен.
— Что из себя будет представлять сборник «Диагноз — весна»? Это переработка твоих научных статей, подборка ранее опубликованного материала?
— Ни один из текстов, составивших сборник, никогда прежде не издавался. Две объёмные работы об авторе-исполнителе Олеге Медведеве, из чьей песни и позаимствована, собственно, формула «Диагноз — весна», когда-то легли в основу моей магистерской диссертации, в книгу я включил их первоначальные варианты.
Созданием некоторых других эссе я обязан курсу лекций о русской литературе рубежа XX–XXI веков, который мы со старшим товарищем читали в Школе юного филолога при филфаке Московского университета: что-то писалось по мотивам уже прочитанной лекции, что-то, наоборот, в качестве подспорья для лекции предстоящей.
Несколько сочинений появилось, когда другой мой старший товарищ предпринял смелую попытку пристроить меня писать о книгах в видное сетевое издание; авантюра не удалась, но заготовленные материалы остались.
При всём при том я не наскрёб «Диагноз…» по сусекам, а, наоборот, в муках вычленил его из большого и отнюдь не произвольного корпуса текстов, который начал складываться ещё десять лет назад — когда я учился в десятом классе.
Помимо работ о современных русских поэтах, в корпусе нашли своё место статьи о пушкинских «Бесах» и о советской эстраде, некролог одному хорошему знакомому и переписка с одним нехорошим… много разного.
Эта сверхкнига, существующая пока только в моём сознании и в файле на ноутбуке, с давних пор носит имя «Кенозис» — так называют в христианстве самоуничижение Бога.
— Поэзия в виде текста на бумаге или в виде авторского исполнения по-разному воспринимается. На поэтических вечерах многих ли из героев эссе ты побывал? Были ли случаи сильного контраста между образом, сложившемся по текстам автора, и живым чтением его стихов? Чьё выступление тебе больше всего запомнилось?
— Я бывал на выступлениях большинства героев моих эссе, но полагаю, что это не особенно важно.
Если стихотворению для того, чтобы впечатлить аудиторию, требуется быть определённым образом озвученным, — это плохое стихотворение. Стихи должны уметь довести читателя до инфаркта, будучи просто набором букв. Даже если стихотворение одновременно является песней, то есть изначально ориентируется автором на сценическое исполнение, оно всё равно обязано не потерять себя на бумаге. И наоборот: печатному слову важно оставаться собой, на какой бы лад его ни вздумали декламировать.
— «Поэт в России больше, чем поэт». Как эти строки соотносятся с поэтическим сообществом 1990–2000‑х годов? Насколько была востребована поэзия в России в это время?
— По-моему, эта строка вообще ни с чем не соотносится, поскольку ничего конкретного не означает. Что понимается под «больше»? Что представляет собой тот поэт, который равен самому себе и от которого Евтушенко, выдавая эту благоглупость, отталкивался? Неясно.
Обратимся к фактам — поэзия в России востребована в последние десятилетия только теми, кто её пишет. Сборники издаются тиражами в пару сотен экземпляров за счёт авторов или на выклянченные Христа ради гранты и распространяются поэтами среди поэтов. Если чьё-то имя приобретает известность в более широком кругу, то не благодаря стихам, а в силу наличия у их сочинителя какого-то дополнительного амплуа; при этом отнюдь не каждый из тех, кто читал изданную «Корпусом» биографию Хармса или слышал об акции «Тихий пикет», дал себе труд познакомиться с Валерием Шубинским и Дарьей Серенко [3] как со стихослагателями.
Собственно поэзией людей с улицы можно заинтересовать разве что замаскировав её подо что-нибудь другое — скажем, под фельетоны, как это делали Дмитрий Быков [4] и один из лучших поэтов последних тридцати лет Всеволод Емелин.
— Кто ключевые фигуры поэтического мира России эпохи?
— По моему ответу на предыдущий вопрос легко догадаться, что говорить стоит, к сожалению, не столько о фигурах, сколько о кланах, членство в которых позволяет петухам и кукушкам чувствовать себя при делах.
Ключевым кланом эпохи был и в значительной мере остаётся тот, что группировался вокруг альманаха «Вавилон» и журнала «Воздух», редактируемых Дмитрием Кузьминым. О стихах тут поведать нечего — стихи, одинаковые и по уровню мастерства, и по значимости высказывания, писали и продолжают писать миллионы наших соотечественников, но только «шестьсот», как подсчитал скрупулёзный Кузьмин, счастливцев сумели выдать свою литературную импотенцию за освобождение языка ото всех и всяческих иерархий и оказаться таким образом на гребне поэтической моды.
В толпу ловкачей затесался, кстати, один по-настоящему большой автор — Михаил Гронас, — а серьёзнейший Шиш Брянский, алхимик и воин, до сих пор не может отмыться от любви этого безмозглого стада, навязавшего ему славу «постмодерниста» и «деконструктора».
На заре столетия Мирослав Немиров — хороший поэт, достойный человек — попытался создать альтернативную вавилонской мафии среду, основываясь на представлениях о значимости высказывания и уровне мастерства. Получилось товарищество «Осумасшедшевшие безумцы» — объединение сравнительно небольшое и притом весьма эклектичное, но давшее дорогу в литературу таким замечательным и ни на кого не похожим авторам, как Андрей Родионов, Всеволод Емелин и Александр Курбатов.
Родионов, правда, мышей больше не ловит и, кажется, без остатка растворился в «Воздухе». И вообще, «ОсумБез» давно развалился, не породив, увы, продолжателей своего дела. Чего не сказать о кузьминском петушином уголке, от которого ещё в нулевые обособился марксистский кружок по прозванию «Транслит», а несколько лет назад — гарем одного прохиндея, понаехавшего из Челябинска покорять своими «метаболами» общагу Литинститута.
— Из поэтов рубежа веков растёт посмертная популярность Бориса Рыжего. Как его творчество воспринималось при жизни?
— Об этом лучше спросить специалистов по Рыжему и/или людей, участвовавших в литературном процессе того времени. Для меня очевидно лишь то, что красивый молодой поэт имеет больше шансов понравиться массам, чем старый и страшный, а красивый и вечно молодой — ещё больше.
Впрочем, стихи Рыжего и в отрыве от его судьбы обладали некоторым потенциалом стать всенародно любимыми. С одной стороны, в них отражена важная для всех тема российских девяностых, с другой — Рыжий выбирал для разговора на эту тему гладкие слова, не режущие никому слух, не нарушающие ничьего душевного равновесия. Сравните с работавшим на том же материале Емелиным: «Кровь на тротуары // просится давно. // Ну, где ваши бары? // Банки, казино?» Это задевает настоящие чувства, но человеку, конечно, куда комфортнее жить ненастоящими.
Зоран Питич
— Почему ты решил заняться изданием книги «Диагноз — весна»?
— Иван сначала написал мне во ВКонтакте, не хочу ли я прочитать его эссе о поэтах. Я ответил, что с экрана читать не могу долго, глаза болят и устают (что чистая правда). Тогда он не просто распечатал листы, а практически создал рукотворную книгу и вручил мне её в Гостином Дворе на ярмарке интеллектуальной литературы, подойдя к нашему столику.
Я почти полгода всё не брал её в руки и тут захватил эту крафтовую книгу в поезд Москва — Воронеж, чтобы скоротать время до Платоновского фестиваля. И она мне показалась очень ноократической по духу, мировоззренчески близкой. Хотя я и не читал большую часть поэтов, про которых написано в книге. И вдруг захотелось прочитать — это ли не волшебная сила искусства?!
— Кто твои любимые поэты России рубежа XX–XXI веков?
— Да я вообще поэзию мало читаю — никогда не скрывал этого постыдного факта, — и вот теперь благодаря Ивану Ермолаеву узнал об Александре Курбатове, например. Очень хорошо «зашли» его стихотворения о Незнайке — первом человеке на Луне, который ныне пребывает в сумасшедшем доме. В который, в принципе, превратилась наша страна в 1990‑е годы. Олег Медведев понравился. Именно стихи на бумаге, а не в виде авторской песни.
В общем, я издаю книги, из которых сам черпаю интересную для себя информацию. Как-то эгоистично прозвучало, конечно, но я рад поделиться своими открытиями. Хотя мой вкус кому-то не кажется безупречным, и это нормально.
— Почему решил прибегнуть к краудфандингу в случае с книгой «Диагноз — весна»?
— Как пошутил мой дорогой друг Кирилл Рябов, зная о моих жизненных обстоятельствах: «Почему бы тебе не объявить о сборе средств на ремонт офиса „Ноократии“»?
Собирать себе на ремонт у меня не хватило наглости, ибо никакого офиса у нас, нет, естественно, а книгу издать очень хотелось. Да я и до сих пор живу без кухни, мою посуду в ванной, зато классная книга появится к ярмарке «Нон-фикшн», это ж гораздо круче всяких там натяжных потолков и прочей бытовухи.
Кирилл Рябов и Зоран Питич
— Какие у тебя издательские планы?
— Олег Ясинский, хорошо известный как переводчик книги субкоманданте Маркоса «Четвёртая мировая война» (хотя я считаю, что ему пора давно написать свою книгу, с его-то великолепным слогом), рекомендовал «Ноократию» профессору Монреальского университета Якову Рабкину. У него в Канаде на французском и английском скоро выйдет книга о сионизме. Я был бы рад, если Яков переведёт её на русский и предоставит нам выпустить свой труд.
Я бы очень хотел издать «Африканские дневники» Че Гевары, у Олега даже есть файл на испанском, но права принадлежат непонятно каким людям, которые просят безумные суммы за публикацию. Я уверен, команданте Гевара расстрелял бы их лично за такое.
Примечания
1. Признана экстремистом.
2. Член организации «Российское социалистическое движение», признанной иностранным агентом.
3. Признана иностранным агентом.
4. Признан иностранным агентом и экстремистом.
11 октября в книжном магазине «Рупор» пройдёт день независимого издательства «Ноократия».
Ноократией называют вид политического устройства или социальной системы общества, которая «основана на приоритете человеческого разума». В 2017 году писатель Зоран Питич основал одноимённое издательство, специализирующееся на научно-популярной литературе и современной художественной прозе.
«Ноократия» выпускала книги Джорджо Агамбена, Ивана Ефремова, Кирилла Рябова, Андрея Туторского и других. В рамках Дня «Ноократии» будет представлен сборник эссеистики о постсоветской поэзии Ивана Ермолаева «Диагноз — весна». Издательство запустило краудфаундинговую кампанию по сбору денег на издание книги.
Когда: 11 октября, суббота. Начало в 18:00.
Где: Москва, Новоданиловская набережная, 4А, строение 1.
10 октября состоится премьера сериала «Хроники русской революции» Андрея Кончаловского о событиях 1905—1924 годов. Картина выйдет в онлайн-кинотеатре Start, а позже — в эфире телеканала «Россия».
В шестнадцатисерийном фильме будет 350 персонажей, почти половина из них — реально существовавшие люди. Роль Николая II исполнил Никита Ефремов, Григория Распутина — Максим Колесниченко, Владимира Ленина — Евгений Ткачук, Иосифа Сталина — Тимофей Окроев.
Главного героя сыграл Юра Борисов. По сюжету персонаж Борисова, Михаил Прохоров, становится начальником особого отдела департамента полиции по личному назначению Николая II. Задача Прохорова — спасти монархию, усмирив революционное подполье.
Фото: Анастасия Ляшенко
Режиссёр сериала Андрей Кончаловский рассказал, что постарался не делить исторических персонажей на хороших и плохих:
«Почему вы испытываете симпатию к таким противоположным лицам, как царь и Ленин, кто-то из них должен быть обязательно плохим. Но это не так. Любой человек содержит в себе амбивалентность. Кроме серийных убийц или Гитлера в чистом виде. И очень интересно найти эмпатию в таких персонажах, о которых сформировано либо одно, либо другое мнение. Кто-то из зрителей будет обязательно разочарован. Но, я думаю, лучшее состояние для зрителя — это смятение, потому что в конце он должен сам подумать, поспорить, решить».
Кастинг в сериал длился около двух с половиной лет. Главным критерием отбора было внешнее, типажное сходство. Просматривали актёров региональных театров и даже людей с улицы. Многие роли в проекте сыграли непрофессиональные артисты.
Дворик в Алупке. Вид на Ай-Петри. Сергей Виноградов. 1916 год
С 13 сентября по 31 декабря 2025 года в «Центре искусств. Москва» проходит выставка «Русский модернизм. Живопись 1890‑х — 1930‑х годов из частных собраний». В музее можно увидеть оригинальные полотна из частных коллекций самых известных мастеров рубежа XIX — начала XX века.
Дворик в Алупке. Вид на Ай-Петри. Художник Сергей Виноградов. 1916 год
В экспозиции представлены все доминирующие направления той эпохи: импрессионизм, символизм, модерн. Среди художников — Константин Коровин, Борис Кустодиев, Михаил Врубель, Лев Бакст, Кузьма Петров-Водкин, Пётр Кончаловский и многие другие.
Особенно ценная и одна из самых старых картин на выставке — «Врубель в образе Вергилия» (1893—1894) Михаила Врубеля. Полотна художника редко встречаются в частных собраниях. Картина особенно уникальна, так как представляет собой автопортрет живописца.
Врубель в образе Вергилия. Художник Михаил Врубель. 1893 – 1894 годВесна. Художник Наталия Гончарова. Конец 1910‑х – 1920‑е годы
Кроме того, на выставке представлено наследие художницы русского авангарда Наталии Гончаровой. Она известна тем, что развивала футуризм как живописный метод и искусно работала со светом.
«Не взрослейте, это ловушка», —известная мантра телеканала «2×2». И всё же от старости никто не застрахован. Раз уж так, почему бы не попытаться провести осень жизни весело?
В Международный день пожилого человека Глеб Колондо рассказывает о самых отвязных стариках и старушках отечественной поп-культуры, совмещающих вязание и пирожки с вечеринками и музыкой.
Бабушка Кости Иночкина
Пожилые люди редко вступают в конфронтацию с властью, но порой случается и такое. В 1964 году сатирическая комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» чрезвычайно возмутила цензоров, усмотревших — не без оснований — в похождениях своевольного пионера Иночкина пародию на хрущёвский СССР.
Особенно чиновников возмутила «чёрноюморная» сцена воображаемых похорон Костиной бабушки: дело в том, что сыгравшая «усопшую» актриса Екатерина Мазурова была похожа на Никиту Сергеевича, словно родная сестра. Фильм решили показать главе государства, надеясь, что тот в свою очередь продемонстрирует режиссёру Элему Климову «кузькину мать», которой ранее генсек пригрозил Ричарду Никсону.
Похороны бабушки. Кадр из фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» (1964)
Однако Хрущёв оказался человеком с юмором — «Добро пожаловать…» отправили в кинотеатры, где картину посмотрели более десяти миллионов советских зрителей. И ничего страшного с государством из-за этого не произошло.
Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична
Имена артистов Вадима Тонкова и Бориса Владимирова сегодня вряд ли известны многим. А вот их героини, интеллигентная пенсионерка Вероника Маврикиевна и старушка «от сохи» Авдотья Никитична, были в брежневские времена настоящими суперзвёздами. «Бабульки» блистали на эстраде, записывали пластинки и даже выступали на закрытых мероприятиях перед членами правительства.
Пластинка Маврикиевны и Никитичны
В 1982 году дуэт распался, а в 1988 году Владимиров умер. Но Тонков со своей «маской» прощаться не стал и продолжил вещать от её имени: опубликовал книжку «Амаврикизмы. Мысли Вероники Маврикиевны Мезозойской», участвовал в детской передаче «Классная компания», снимался в «Старых песнях о главном — 2». Время от времени Маврикиевна задавала вопросы членам клуба «Что? Где? Когда?» — причём «Википедия» утверждает, что в подобных случаях под гримом старушки скрывался не Вадим Тонков, а внешне похожий на него ведущий Владимир Ворошилов.
После кончины Тонкова в 2001 году «бабушкинскую линию» на ТВ продолжили «Новые русские бабки» — Матрёна (Сергей Чванов) и Цветочек (Игорь Касилов). То, насколько удачным вышел «сиквел» — вопрос для отдельной дискуссии, но, по крайней мере, верные «соратницы» Евгения Петросяна оказались не чужды самоиронии. В 2013 году Касилов с Чвановым участвовали в КВН, где в составе команды «Парапапарам» появились без платьев и платочков, высмеяв собственные образы. Пожалуй, это одно из самых удачных (а то и самое удачное) выступление их дуэта.
Никифоровна
Олды помнят, как в 2000‑е годы молодёжь беззаботно «колбасилась» под треки дуэта «MC Вспышкин & Никифировна». Роль обаятельного деда-диджея с густющей бородой, скрывающей почти всё лицо, играл всамделишный пожилой человек, советский артист и культурист Владимир Турков, а за Никифоровну отвечал молодой музыкант Дмитрий «Бабка» Чеков, распевавший озорные хаус-куплеты звонким старушечьим голосом.
«Шишки падают в лесу, я иду на колбасу», «Меня прёт, меня прёт, потому что Новый год», «Ой, дискотэка, что это такое» — эти и другие «качёвые» строки безбашенные «старики» выдавали в промышленных масштабах. Коллектив гастролировал по всему миру и даже умудрялся собирать фанатов в московском спорткомплексе «Олимпийский».
Казалось, ничто не способно сокрушить мощные стены «Колбасного цеха», но в 2011 году рейв-сказка оборвалась. В августе Чеков погиб в ДТП, а в ноябре, пережив друга и коллегу всего на три месяца, ушёл из жизни Турков.
Пластинка с альбомом Sex (2004) MC Вспышкина и Никифоровны
Однако память о неунывающих «пенсионерах» продолжает жить. В 2023 году в Петербурге состоялся ностальгический рейв «Колбасный цех-20», во время которого перед зрителями крутил вертушки анимационный Турков и звучали голоса Дмитрия Бекова (актёр, озвучивавший MC Вспышкина) и Никифоровны. Почти как в старые добрые времена.
Клара и Дора
Фамилию Калашников носил не только изобретатель одноимённого автомата и купец из песни-поэмы Лермонтова, но и создатель довольно известных в 2000‑е годы «поп-культурных» девиц преклонного возраста. Вадим Воля, Вадим Тарасов и Кирилл Немоляев, взяв коллективный псевдоним «Влад Калашников», выпустили пять книжек, в которых Клара и Дора, не желая играть роль почтенных старушенций, путешествуют по миру, борются с тоталитарной властью и катаются на самокате.
Из книги Влада Калашникова «Таинственные исчезновения» (2002):
«Они мчались на самокате порознь и сразу вдвоём, отталкиваясь своими клюшками, как лыжными палками. Они гордо проезжали мимо стоящих в пробке машин и ловко лавировали в уличной толчее. И в какой-то момент — ого-го! — даже просвистели, пригнувшись, между широко расставленных ног Зомби.
— Тр-тр-тр! — тарахтели Бабки с лестницы.
— Ш‑ш-ш‑ш… — шуршали по асфальту.
— Врс-ст! — разбрызгивали лужи».
Обложки первых двух книг про Клару и Дору
Деньги в проект были вложены немалые: в 2004 году появился мультсериал «Клара, Дора. Бешеные бабки». Персонажей озвучивали не абы кто, а Пётр Мамонов, Николай Фоменко, Максим Галкин (признан Минюстом РФ иноагентом) и Василий «Лохэтосудьба» Стрельников.
Ну а потом всё закончилось: шестая книжка, в которой обещали «раскрыть все загадки цикла», так и не вышла — пишут, что авторы «разругались». К чему привела книжный Большой Город диктатура клоуна Зомби, остаётся лишь предполагать.
Впрочем, чего тут думать — разумеется, Клара и Дора всех победили и освободили. Конечно, не всем представителям старшего поколения следует одинаково доверять, но в случае с «бешеными бабками» можно не волноваться: уж кто-кто, а они не подведут.
«Бурановские бабушки»
Не секрет, что почти каждого триумфатора «Евровидения» забывают самое большее через пару лет после звёздного часа. Вот и удмуртский ансамбль «Бурановские бабушки» будто канул в Лету — а ведь когда-то их Party for Everybody звучала, что называется, из каждого утюга.
Путь до «Евровидения» у артисток из села Бураново вышел тернистым: прорваться на конкурс они пытались несколько лет. Наконец, в 2012 году победитель «Евровидения-2008» Дима Билан объявил, что готов уступить дорогу молодым пожилым, а Валерий Меладзе назвал «Бабушек» фаворитками национального отбора. И не прогадал — обойдя Марка Тишмана, Юлию Волкову из t.A.T.u. и даже самого Тимати, «народницы» в ярких платьях отправились в Баку, где заняли второе место, уступив шведке Лорин (кстати, не припомните, кто это?) и оставив далеко позади британского классика Энгельберта Хампердинка.
«Бурановские бабушки»
Своё выступление исполнительницы превратили в настоящий перформанс: вместе с ними «плясала» дымящаяся печка, в которой артистки, не прекращая петь, прямо на сцене испекли удмуртские пирожки — перепечи. В общем, «Вечеринка для всех» удалась на славу.
А в 2014 году серебряных призёрок «Евровидения» «кинули» — продюсер группы Ксения Рубцова в приказном порядке отправила старых «Бабушек» на покой и набрала на их место новых, сохранив коллективу прежнее название. Дескать, «Бурановские бабушки» — это проект ООО «Дом Людмилы Зыкиной» и распоряжаться ими можно как угодно на вполне законных основаниях.
К счастью, канонические «Бабушки» не отчаялись и продолжили давать концерты, пускай и под новым именем — «Бабушки из Бураново», тем самым лишний раз доказав, что женщина (хоть русская, хоть удмуртская) даже в почтенном возрасте не то что коня остановит, но и под грязные законы шоу-бизнеса прогибаться не станет.
«Бурановские бабушки» на «Евровидении-2012»
Так что, как видите, старость действительно стоит уважать. И не только потому, что она — старость, но и потому что действительно есть за что.
Министр культуры Ольга Любимова сообщила, что киностудия «Ленфильм» перейдёт в собственность Санкт-Петербурга.
Источник: lenfilm.ru
Любимова подчеркнула, что работа киностудии будет сосредоточена в основном на патриотическом и историческом кино. Оно будет формировать у российской молодёжи «чувства исторической ответственности» и «воспитывать любовь к Родине».
Губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов заявил, что передача «Ленфильма» — важный шаг для российской культуры:
«Городу возвращается легендарная студия, обладающая уникальным творческим наследием. „Ленфильм“ всегда был знаковым объектом культурной карты Северной столицы. Работа киностудии „Ленфильм“ в новом качестве позволит нам поддержать талантливых отечественных режиссёров. Снять новые прекрасные фильмы, рассказать о подвигах героев, которые будут наполнять сердца зрителей гордостью за российскую державу».
Киностудия «Ленфильм» более десяти лет находится в затруднительном финансовом положении. В конце января 2025 года Союз кинематографистов Петербурга обратился к премьеру Михаилу Мишустину и губернатору Александру Беглову с просьбой рассмотреть возможность передачи «Ленфильма» в ведение петербургского комитета по культуре. По мнению организации, «присланные из Москвы начальники» не смогли вывести студию из кризиса.
