Генетики из Южного Федерального университета определили имена двух женщин, похороненных в Вознесенском соборе Московского Кремля. Ими оказались великая княжна Евдокия Ивановна и Анастасия Петровна, умершие в первой половине XVI века.
Вознесенский собор с XV по XVIII век местом погребения московских княгинь и цариц. Однако он несколько раз подвергался разрушениям, а часть захоронений и по сей день остаются безымянными. Теперь два саркофага обрели имя: в ходе сравнения их генетического материала с генетическим материалом Софьи Палеолог, жены князя Ивана III, выяснилось, что они принадлежат её дочери Евдокии Ивановне и внучке Анастасии Петровне.
«Сначала учёным научной лаборатории „Идентификация объектов биологического происхождения“ Академии биологии и биотехнологии ЮФУ удалось выяснить, что захороненные в безымянных саркофагах с вероятностью в 99.994% имеют родство типа „мать-дочь“. Затем в ходе комплексного анализа выяснилось, что все три скелета принадлежат к одной материнской линии с вероятностью в 98.79%. Сопоставив полученные данные с летописями и иными историческими документами, ученые пришли к выводу, что в безымянных саркофагах захоронены дочь Ивана III великая княжна Евдокия Ивановна и племянница Василия III Анастасия Петровна».
19 февраля 2022 года в Государственном музее А. С. Пушкина открывается выставка «Друзья Пушкина». Она расскажет о круге общения поэта и продлится до 31 июля 2022 года.
Выставка представляет собой портретную галерею друзей и близких знакомых Александра Пушкина, всех тех, кто был ему близок в разные годы. Среди них — друзья лицейского времени, например поэт Вильгельм Кюхельбекер, товарищи по литературному олимпу писатель Александр Бестужев-Марлинский и князь Пётр Вяземский, родственники и неизменная няня.
Судьба военнопленных советской армии в нацистских лагерях — одна из наиболее трагических страниц в летописи Второй мировой. Согласно данным немецких источников, более пяти с половиной миллионов военнослужащих СССР оказались в плену Третьего рейха. Из них более трёх миллионов за время войны погибли от болезней, голода и издевательств.
Любое событие прошлого, даже самое жуткое и катастрофическое, поднимает вопросы для историков. Насколько хорошо мы знакомы со структурой немецких, а также финских, румынских и других концентрационных лагерей для военнопленных? Как на пребывании советских солдат в плену отражался национальный вопрос? Каковы были особенности положения женщин-красноармеек, оказавшихся во вражеских концлагерях? И каким образом в местах содержания пленных был налажен быт и служба медицинской помощи?
Арон Шнеер в своём новом исследовании, выпущенном в издательстве «Пятый Рим», пытается ответить на эти и многие другие вопросы, малоизученные в отечественной историографии. Приобрести книгу можно на сайте издательства. VATNIKSTAN публикует фрагмент монографии, проливающей свет на самые тяжёлые эпизоды истории Великой Отечественной войны.
Массовая смертность в результате эпидемий тифа в 1941–1942 годах
Там будет плач и скрежет зубовный.
Матфей 8:12
Массовую смерть советских военнопленных вызвала эпидемия сыпного тифа, предопределённая условиями содержания, на которые советские военнопленные были обречены политикой германского нацистского и военного руководства. Эпидемия разразилась в октябре 1941 года и свирепствовала до лета 1942 года. Предшествовало тифу повальное заболевание дизентерией, вспыхнувшей в условиях абсолютной антисанитарии, царившей в лагерях.
Первые лагеря, созданные на территории Германии и Польши и тем более на оккупированной территории Советского Союза, не были подготовлены к приёму пленных. По свидетельству немецкого чиновника Дорша, в начале июля 1941 года посетившего лагерь в Минске, более 100 тысяч советских военнопленных находились на такой ограниченной территории, что едва могли шевелиться, и вынуждены были отправлять естественные надобности там, где стояли или сидели. Но даже примитивные уборные не могли удовлетворить потребности тысяч людей, находившихся в лагерях. Одной из причин антисанитарного состояния лагерных бараков являлось истощение многих пленных до такой степени, что они «были не в состоянии выйти из бараков по естественным надобностям, оправлялись под себя».
Наказание за подобное нарушение следовало незамедлительно. В Гомельском лагере, если полицейские и немцы находили того, кто оправился в бараке, его подвергали изощрённым издевательствам. «Виновника» привязывали к столбу, а к лицу подвешивали банку с испражнениями. Так он должен был простоять 12 часов, а иногда и больше. Причём одни полицейские наносили удары палкой, другие резиновой плёткой или же проволокой. Многие, и без того потерявшие всякие силы, не выдерживали — умирали.
С. Ф. Шумский был свидетелем того, как в декабре 1941 года один из военнопленных оправился около забора лагеря. Это увидели проходивший немецкий офицер и русский комендант лагеря Кардаков. По приказу немца и Кардакова, полицейский до пояса раздел пленного, привязал его к столбу и начал избивать палкой. «Я насчитал 35 ударов, которые нанёс полицейский по обнаженному телу этого человека. Измученный, потерявший силы, он не мог стоять на ногах, повис на поясе, которым он был привязан к столбу. Этого военнопленного забили до смерти».
Интересное неожиданное наблюдение и вывод ещё об одной причине антисанитарного состояния в лагерях сделал Б. Н. Соколов. Он говорит о различии в национальном характере и образе жизни. «Немцам, с их педантичной любовью к санитарии, кажется, что пренебрежение чистотой уборных граничит с бунтом и потрясением основ. Но мы на это смотрим по-другому. Известно, что у нас общественные уборные чистотой не блещут, и это не только никого не возмущает, а просто этого и не видят».
В некоторых лагерях было много пленных из среднеазиатских республик. По словам Б. Н. Соколова, «некоторым военнослужащим Красной Армии Коран прямо предписывает справлять свои надобности на землю, вытирать соответствующее место, если нет воды, землёй, а голову при этом накрывать халатом. Вместо халата, вероятно, можно использовать шинель… Поэтому так велико бывало удивление последователей Магомета, когда за соблюдение заповеди иногда следовал увесистый удар дубиной». В некоторых лагерях, например в Дрогобычском, не было даже примитивных уборных, поэтому военнопленные оправлялись в бараках в специальные кадушки, которые не выносились сутками. Вонь в бараках стояла невыносимая.
Военнопленные «Шталага 352» (Белоруссия) на дорожно-строительных работах. Октябрь 1941 года. Источник: russiaphoto.ru
В лагерях для советских военнопленных не было никаких подтирочных средств. Как свидетельствуют бывшие пленные, для этой цели использовались трава, тряпки, пальцы, редко газеты и тому подобное. Однако даже до плена с бумагой на фронте были проблемы, и часто для гигиенических целей использовались немецкие листовки.
Почти во всех лагерях на оккупированной территории СССР до конца 1942 года смена одежды, белья не производилась, поэтому большинство пленных донашивали то, в чём попали в плен. Они ходили в почерневшем от грязи и полуистлевшем на них белье, на ногах рваная обувь, а некоторые босиком. Правда, порой немцы находили «оригинальное решение» этой проблемы. Из отчёта о деятельности Мариупольской гарнизонной комендатуры 1/853 от 29.10.1941 года мы узнаём, что «в лагере военнопленных в настоящее время содержится восемь тысяч русских пленных. Восемь тысяч евреев были экзекутированы службой безопасности СД. Еврейская одежда, бельё и так далее было собрано гарнизонной комендатурой и после чистки передано в военный госпиталь, лагерь для военнопленных и роздано фольксдойчам». Можно с уверенностью сказать, что после тщательного отбора лучшее забрали немцы, а некоторые военнопленные получили одежду расстрелянных евреев. Таким образом, мёртвые, как неоднократно случалось в лагерях, спасали или продлевали жизнь живым.
Зимой в некоторых лагерях военнопленные напоминали «уродливые шарообразные фигуры». Это военнопленные, у которых не было шинелей, чтобы не мёрзнуть, обматывали себя соломой, засовывая её под гимнастёрку и брюки; другие делали иначе: обматывали себя соломой поверх надетых на них лохмотьев и обвязывались шпагатом или проволокой.
Все бывшие военнопленные вспоминают, что в лагерных бараках было трудно дышать от смрада гноящихся ран ещё живых, а также и неубранных мёртвых, и просто от массы немытых тел и мокрой, грязной одежды. До конца 1942 года в большинстве лагерей на оккупированной территории СССР не было даже примитивных умывальников. Военнопленные не мылись месяцами. По словам Б. Н. Соколова: не только потому, что мыться негде, но и «нет потребности. На истощённый организм вода, даже на лицо, действует как болезненный шок». «Страх перед холодной водой, вынесенный оттуда, сохранился у меня и потом», — пишет Соколов.
Бань в лагерях на оккупированной территории СССР, а также в большинстве лагерей на территории Польши и Германии в 1941–1942 годов не было, поэтому все без исключения военнопленные были завшивлены.
Ф. Я. Черон рассказывает, как уже в августе 1941 года развелось такое количество вшей, что утром с выходивших из земляных убежищ вши сыпались на землю, и весь песок двигался. «Трудно поверить, что это не песок шевелится, а сплошная пелена вшей на песке. Они ходили как бы волнами. Кто днём освобождался от вшей хоть в какой-то мере, тот не хотел идти в убежища, не хотел захватить лишнюю сотню заедавших насмерть вшей».
Массовые случаи смерти от эпидемий зафиксированы уже летом 1941 года. Практически невозможно отделить смертность от голода от смертности от дизентерии, тифа и других заболеваний. Все факторы существовали и взаимодействовали одновременно, усугубляя друг друга.
Заключённых «Шталага 325» (Рава-Русская, Украина) выводят на работы. Источник: wikipedia.org
В Дулаге № 131, в Бобруйске, только в ноябре из 158 тысяч военнопленных умерли 14 777 человек, более 9%.
В Гомельском лагере в декабре 1941 года — январе—феврале 1942 года смертность доходила до тысячи человек в сутки. Умерших было так много, что из них стали образовываться горы трупов.
В окрестностях Риги за 1941 год умерли 28 тысяч советских военнопленных, а в 1942 году — 51 500 человек.
В лагере Рава-Русская с июня 1941 года по апрель 1942 года из 18 тысяч человек умерли 15 тысяч.
В Польше неподалёку от города Остров-Мазовецкий в лагере у деревни Гронды с июня по декабрь 1941 года погибли 41 592 человека из общего числа 80–100 тысяч.
В Германии в Шталагах Витцендорф, Эрбке и Берген-Бельзен в декабре ежедневно умирали сотни людей. К февралю 1942 года 90% пленных умерли: «из 20 тысяч умерло 18 тысяч в Берген-Бельзене, 14 тысяч в Витцендорфе, 12 тысяч в Эрбке».
К началу 1942 года от голода и тифа погибло около 47% общего числа советских военнопленных, находившихся в Германии. А сколько на оккупированной территории СССР за тот же период — неизвестно. Не было лагеря, в котором не свирепствовали бы болезни. В бараках больные и здоровые лежали вместе, были дни, когда умирало по 100–150 человек военнопленных. И трупы лежали вместе с живыми до разложения.
Из лагеря Замостье в Польше тифозных больных в начале эпидемии отправляли в лагерь «Норд», где умирающие оказывались в бараках, куда не заходили ни врачи, ни санитары, а только могильщики, чтобы вытащить трупы. Никакого медобслуживания не существовало, даже воды никто не подавал. Все были вычеркнуты из списков живых.
Неоднократно единственным способом «лечения» этих болезней у немцев являлся расстрел. В лагере военнопленных Наумисте, неподалёку от Шауляя, в Литве в 1942 году вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Заболело 1500–2000 человек. Немцы вывезли всех больных в лес и расстреляли.
Часто вместе с больными в целях пресечения эпидемии расстреливали и здоровых. Так было в Шталаге № 347 в Даугавпилсе, в лагерях Витебска, Полоцка, Лиды и других.
Эпидемия не обходила никого. Заболевали даже немцы, работавшие в лагерях. Так, в лагере военнопленных в Борисполе от тифа умер немец — главврач лазарета Эрдхольд.
Погребением умерших занимались специальные команды могильщиков, организованные из военнопленных. Они собирали трупы по всему лагерю. На повозке, в которую вместо лошадей впрягались военнопленные, тела вывозились ко рвам, выкопанным на территории лагеря или неподалёку от него.
Осенью 1941 года в Саласпилсском лагере трупы собирали в специально отведённый для этого сарай, а затем, так как сарай быстро наполнялся, три раза в день вывозили за лагерь в выкопанные рвы. В лагере была сложена песня:
«Мертвецов по утрам таскали
В тот холодный без двери сарай,
Как обойму в порядок складали,
Для отправки готовили в рай.
Грабарям там работы хватало.
В день два раза, а часто и три
С мертвецами повозку возили
Туда, где рылись глубокие рвы».
Вначале тела погребали в одежде, затем стали раздевать. Одежда и обувь мёртвых использовалась живыми. Чаще всего сами пленные раздевали как мёртвых, так и полуживых соседей. Причём многие присматривались заранее к возможному мертвецу, чтобы опередить многочисленных желающих захватить обноски. Часть одежды и обуви немцы собирали на складах и после дезинфекции вновь передавали в пользование пленным. Погребение погибших в лагерях советских военнопленных носило издевательский характер. Это было надругательство даже после смерти. Так, в Гомеле, в тот же ров, куда сбрасывали тела военнопленных, вывозились испражнения. С ноября 1941 года по апрель 1942 года толпы немецких офицеров и солдат собирались у рва, куда сваливались трупы военнопленных, весело смеялись и ради продления удовольствия фотографировали изуродованные побоями, истощённые голодом тела. Такие «экскурсии» немцев ко рвам с трупами были почти ежедневно, как только в город прибывали новые немецкие части.
Мемориальный знак на месте лагеря в Гомеле. Источник: wikipedia.org
В местечке Гнивань Винницкой области пристреленных на территории лагеря военнопленных бросали в уборные, после чего ночью вывозили в лес, в ямы, вырытые для нечистот.
В лагере на территории совхоза «Красная стрела» в посёлке Стрелка Краснодарского края умерших военнопленных сбрасывали в котлован, а сверху засыпали навозом. Подобные случаи надругательства над телами погибших были и в других лагерях.
Правда, в приказе Рейнеке «Об обращении с советскими военнопленными» от 24 марта 1942 года определён порядок похорон советских военнопленных в лагерях. Однако он был вызван стремлением скрыть правду о происходящем и откровенно циничен:
«Похороны должны проводиться скромно и просто.
Сообщения по радио и в печати о похоронах запрещаются.
Фотографирование и киносъёмка похорон запрещаются.
Участие немецких военнослужащих в похоронах запрещается.
Отдание воинских почестей запрещается.
В похоронах разрешается участвовать товарищам умершего и тем, кто непосредственно участвует в погребении. Присутствие гражданских лиц запрещается.
Советские военнопленные могут возлагать венки, украшенные только чёрными и белыми лентами.
В погребении могут участвовать священнослужители или их помощники, если они есть в лагере; в случае погребения мусульман, мулла или имам также могут участвовать…
Гробы используются; однако каждый труп (без одежды, если она ещё пригодна к употреблению) должен быть обёрнут в жёсткую бумагу или другой подобный материал.
В массовых могилах трупы должны быть уложены ровными рядами… На каждом трупе должна быть бирка идентификации (лагерный номер военнопленного. — А. Ш.)
На кладбищах могилы должны располагаться отдельно, не нарушая последовательность могил других военнопленных.
Если это возможно, кремация разрешается. В этом случае лагерь должен иметь списки кремированных».
Сотни тысяч советских военнопленных находились в лагерях на территории самой Германии. Напуганное возможным распространением эпидемий среди немецкого населения, санитарное управление распорядилось проводить санитарную обработку военнопленных, прибывающих на территорию Германии из других лагерей. Впервые эта процедура стала проводиться в конце августа — начале сентября 1941 года.
Однако, как свидетельствует в своём рапорте 9 декабря 1941 года зондерфюрер Е. Кумминг, «методы борьбы со вшами не на высоте. Пленные жалуются, что и после санобработки вши остаются. Из-за опасности сыпного тифа (в Люблине в середине ноября было закрыто 26 улиц, в Замосце в данный момент сыпной тиф, то же в Шталаге Влодзимеж) это представляет угрозу и для служащих вермахта.
Предложение: полное обривание волос по всему телу, аккуратная чистка одежды. Трофейные русские дезинсекционные агрегаты (butschilny apparat — агрегат в грузовике, производящий дезинфекцию с помощью горячего воздуха) должны быть переданы в Офлаги и Шталаги. Так как весной сыпной тиф в России принимает характер эпидемии, это вопрос должен быть объявлен первоочередным уже сейчас».
Первые дезинсекционные установки для уничтожения вшей — главных переносчиков сыпного тифа, появились в лагерях в начале 1942 года, в частности в Берген-Бельзене. Вот как описывает процедуру дезинфекции Ф. Я. Черон:
«…Приказали готовиться к санитарной чистке всей одежды от вшей, дезинфекции тела, стрижке и мытью. Для большинства это было первое мытьё тёплой водой с момента попадания в плен. Для обработки использовались специально выстроенные здания со своим штатом обслуживающих. В данном случае обслуживающими были солдаты. Группами в 75–100 человек, в зависимости от помещения, вводили в барак и приказывали раздеться догола и положить свои вещи в общую кучу. Потом подкатывали тележки, грузили всю одежду на них и увозили. Обслуживающий персонал был в спецформе. Обувь не всегда забирали, но в этот первый раз забрали и обувь для дезинфекции. Нас группами уводили принимать душ и давали по маленькому кусочку мыла. Первым группам доставалась ещё горячая вода, но последним пришлось мыться чуть тёплой. Перед уводом в душ всех стригли под машинку, удаляя волосы на всём теле. После душа отводили в другую комнату, чтобы не смешивать „вшивых“ с „безвшивыми“. Барачные комнаты не отапливались, и мокрое тело высыхало, дрожа на холоде. Страшно было смотреть на живые трупы, у которых остались кожа и кости, а живот прирос к позвоночнику. Процедура вошебойки продолжалась, по крайней мере, три—четыре часа. Вшей убивали одновременно температурой и газом. Мне кажется, хлорным, потому что он резал глаза до слёз. Перед тем как допустить до одежды, обсыпали все вшивые места тела каким-то порошком, а иногда какой-то жидкостью, которая, казалась, сжигала всё тело. Голову тоже посыпали. Потом вводили в жаровню, где прокалённое обмундирование лежало кучами, было ещё горячим. Санобработка с прокаливанием одежды продолжалась во всех последующих лагерях и в рабочих командах до тех пор, пока вши не были уничтожены. Прошло не меньше года, а в некоторых случаях и дольше, пока избавились от вшей. Последний раз ходил на эту обработку в начале 1943 года. Обыкновенно всю команду выстраивали, приказывали раздеться до пояса, и охранники осматривали под мышками и в рубцах одежды. Если находили одну вошь, то всю команду вели на санобработку».
В некоторых лагерях на территории Германии были созданы бани, и военнопленные стали регулярно мыться. Причём если бани в лагере отсутствовали, то военнопленных водили или возили в баню ближайшего города в специально отведённый для этого день.
Все эти шаги были вынужденными мерами и вовсе не диктовались заботой о советских военнопленных, поставленных вне закона. Однако таким образом в 1943 году с вшивостью в лагерях для советских военнопленных на территории Германии было покончено.
Летом 1942 года санитарная обработка стала проводиться и в некоторых лагерях на оккупированной территории Советского Союза.
Проблемой в лагерях, особенно расположенных на оккупированной территории СССР, стали стрижка и бритьё. Причём бриться было особенно необходимо и потому что «бороды отпускать нельзя, так как бородатых немцы считают евреями». Все военнопленные вспоминают, что для бритья использовали любые режущие, острые предметы: обломки лезвий, ножей, куски бутылочного и другого стекла, которыми скребли себе щёки и подбородок. Нередко даже прибегали к опаливанию отросшей бороды головешкой. По словам военнопленных, бритва в лагере — это роскошь. Её пытались раздобыть разными способами, появление бритвы в лагере было праздником. С. М. Фишер рассказывает, что однажды немец-охранник принёс безопасную бритву с обломленной ручкой и пять уже использованных лезвий. Пленные их отточили в стакане, и они стали вполне пригодными. Затем лезвия выпрашивали у шофёров, привозивших грузы на строительную площадку. Они отдавали лезвия, которым «дорога была в мусорный ящик», за это пленные мыли шоферам машины. Оплачивалось в лагере и бытовое обслуживание. За бритьё «давали половинку сигареты, кусочек хлеба — на раз укусить, кусочек сахара, гривенник» . В конце 1942 года во всех лагерях появились официальные парикмахеры из числа военнопленных, которые были обязаны стричь и брить своих товарищей.
Национальный архив республики Карелия представил онлайн-проект, посвящённый канадским и американским финнам, вернувшимся в Карелию в 1920–1930‑е годы.
Проект основан на материалах Переселенческого управления при СНК АКССР, Совета народных комиссаров АКССР, архива карельских предприятий и ещё серии фондов. Он включает в себя две части: базу данных североамериканских финнов, где сейчас указано около восьми тысяч человек, и архив фотографий, документов и периодики по данной теме. Проект позволяет найти человека не только по имени, но и по стране выезда (Канада или США) и месту работы в Карелии.
Помимо этого, проект позволяет узнать больше об условиях жизни и работы иммигрантов:
«В Национальном архиве Республики Карелия хранится огромный массив документов о труде, быте, достижениях и проблемах иммигрантов. Электронный ресурс адресован исследователям данной темы, а также потомкам тех североамериканских финнов, которые в конце 1920–1930‑е гг. приехали в Советскую Карелию. Безусловно, в интернет-проект вошла только часть документов, которыми располагает архив, однако объём проделанной работы позволяет надеяться, что удалённый доступ к данным архивным материалам будет полезен тем, кто интересуется историей североамериканских финнов в Карелии».
Рассмотреть проект ближе и ознакомиться с материалами можно на его сайте.
Отношения России и Североатлантического военного блока — тема исторически и политически болезненная. Однако летопись противостояния Кремля и НАТО на деле гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. В самом начале холодной войны СССР рассматривал НАТО отнюдь не только как вражеский блок. В сталинские годы в отношении западных стран Кремль чередовал демонстрацию силы с мирными инициативами. А вскоре после смерти Сталина советские руководители снова попытались снизить накал противостояния в Европе.
Одной из миротворческих инициатив стала попытка СССР вступить в Североатлантический альянс. Эта тема остаётся малоисследованной, несмотря на её колоссальное значение для истории международной политики. Какие скрытые мотивы прослеживаются за неожиданным ходом Кремля и почему новый союз Москвы и «коллективного Запада» так и не состоялся?
VATNIKSTAN рассказывает, чем идея вступления в НАТО привлекала кремлёвских вождей, а также раскрывает предысторию и последствия забытого дипломатического демарша.
У истоков холодной войны
Победа над Германией и Японией так и не возвестила эпоху мирного неба над головой, как мечтали солдаты и работники тыла. Наоборот, отношения между вчерашними союзниками накалялись: уже вскоре после окончания Второй мировой разразились два опасных конфликта, которые едва не привели к новой войне. Первый был связан с иранским кризисом 1946 года.
Советское руководство после войны взяло курс на интенсивное расширение сферы политического влияния Москвы. Некоторые специалисты высказывают мнение, что Сталин возродил основные направления колониальной политики царской России, стремился воссоздать былую империю. Эту точку зрения разделяют американский историк Терри Мартин и его российский коллега Борис Ананьич. СССР, как и Российская империя, стремился утвердить своё превосходство на Ближнем и Среднем Востоке, что создавало почву для конфликта с Западом.
После Второй мировой войны Советский Союз продолжал держать войска в Северном Иране, в то время как Британская империя выводила армии Англии и доминионов. Страна была оккупирована антигитлеровской коалицией в 1941 году, в ходе мировой войны: шахиншах Реза Пехлеви считался сторонником Гитлера, несмотря на заявленный им нейтралитет.
С введением союзных войск в Иран были налажены пути снабжения СССР по ленд-лизу, а советские и британские стратегические коммуникации (в районах Туркмении и Индии) оказались надёжно защищены. Кроме того, антигитлеровская коалиция стремилась предотвратить возможное экономическое сотрудничество шаха с Германией в области нефтяных поставок. 29 января 1942 года СССР и Великобритания заключили с местным правительством договор, согласно которому союзники обязались вывести свои вооружённые силы с иранской территории в течение шести месяцев после окончания боевых действий.
Однако Сталин и после войны намеревался сохранить влияние в Иране. На территориях, оказавшихся под контролем советской армии, возникли непризнанные и лояльные Москве государственные образования — Мехабадская республика в восточном Курдистане и Демократическая республика в Южном Азербайджане.
Сейид Хасан Тагизаде, посол Ирана в Великобритании в 1944–1947 годах
Грубое нарушение союзнических обязательств — СССР вместе с партнёрами по антигитлеровской коалиции в 1943 году подтвердил суверенитет и целостность Ирана на Тегеранской конференции — вызвало недовольство шаха. Делегация из Тегерана 19 января 1946 года поставила вопрос о действиях Кремля на заседании Генеральной ассамблеи ООН. Иранский дипломат Сеийд Тагизаде передал генеральному секретарю Глэдвину Джеббу письмо с требованием расследовать вмешательство Советского Союза во внутренние дела страны.
Кремль поначалу пообещал вывести войска из Ирана, однако 4 и 5 марта советские части внезапно развернули наступление на Тегеран. Лишь жёсткая реакция западных стран и местного правительства вынудила СССР согласиться на полную эвакуацию армии. Избежать конфликта удалось после согласия шаха предоставить Москве нефтяные концессии в Северном Иране.
Вячеслав Молотов в ГДР. 1950‑е годы. Источник: russiaphoto.ru
Иран отнюдь не был единственным примером неоколониальной политики Сталина. Так, генеральный секретарь проявлял большой интерес к странам Африки, где зарождались первые сполохи национально-освободительного движения. Глава советского МИДа Вячеслав Молотов в беседах с писателем Феликсом Чуевым вспоминал такой момент:
«— Понадобилась нам после войны Ливия. Сталин говорит: „Давай, нажимай!“
— А чем вы аргументировали?
— В том-то и дело, что аргументировать было трудно. На одном из заседаний совещания министров иностранных дел я заявил о том, что в Ливии возникло национально-освободительное движение. Но оно пока ещё слабенькое, мы хотим поддержать его и построить там свою военную базу. Бевину [Эрнест Бевин, министр иностранных дел Великобратании в 1945–1951 годах. Сторонник жёсткой внешней политики в отношении соперников Лондона. — Прим.] стало плохо. Ему даже укол делали. Пришлось отказаться. Бевин подскочил, кричит: „Это шок, шок! Никогда вас там не было!“»
Второй конфликт был связан с Берлинской блокадой 1948–1949 годов. Столица Германии после войны оказалась под военным управлением стран-победительниц, очень быстро город, как и вся страна, был поделён на оккупационные зоны. Советская сторона и западные страны быстро потеряли нить единой политики: так, денежные реформы в секторах Берлина оказались полностью рассогласованы.
В 1947–1948 годах западные страны без согласия СССР сливают собственные оккупационные зоны воедино, объединяя их экономически и политически. Москва расценила эти действия как нарушение Потсдамских соглашений о четырёхстороннем управлении Германией. Сталин желал надавить на союзников и заставить их считаться с его интересами в Центральной Европе, а также усилить идеологический и экономический контроль над Берлином.
В 1948 году советская сторона установила транспортную блокаду западной части немецкой столицы. Однако в ответ западные страны наладили знаменитый воздушный мост, одновременно развернув широкую кампанию по дискредитации действий Кремля в прессе.
Берлинцы во время блокады
Почти за год кризиса англо-американские самолёты доставили более 2,3 миллиона тонн грузов. Воздушная операция союзников стала убедительным примером единства Запада перед лицом их советских соперников. Тогда Сталин решил сменить тактику.
Пакт мира как альтернатива НАТО
Амбиции Москвы были восприняты западными державами как новая угроза международной безопасности. Так и возникла идея Североатлантического альянса — сам блок задумывался как чисто оборонительный. Риторика западных лидеров, сопровождавшая начало холодной войны, непременно делала акцент на ценностях мира и безопасности. Так, бывший премьер Великобритании Уинстон Черчилль в знаменитой Фултонской речи 1946 года подчёркивал, что Запад вынужденно защищается против новой опасности:
«Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь Соединённые Штаты Америки и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения».
Непосредственным предшественником НАТО стал Брюссельский пакт, подписанный Великобританией, Францией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом 17 марта 1948 года. Заключение новой конвенции диктовалось опасениями вероятной военной акции со стороны СССР в Европе. Центростремительные тенденции были поддержаны США, Канадой и Великобританией, которые открыли переговоры о создании новой военно-политической организации. Так 4 апреля 1949 года появился блок НАТО.
Руководство СССР, встревоженное появлением явно антисоветского блока, сделало всё возможное, чтобы в новый альянс вступило как можно меньше государств. Особую активность Москва проявила в Северной Европе: скандинавские страны вплотную подходили к советским границам.
Сталин сумел договориться с Финляндией о внеблоковом статусе. С Хельсинки в 1948 году был заключён Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, в котором было прописано условие финского нейтралитета. Успехом увенчались также переговоры со Швецией. С Норвегией советскую дипломатию постигла неудача: страна, имеющая небольшую общую границу с СССР в Заполярье, вступила в НАТО.
Иосиф Сталин
Наблюдая постепенное разрастание Североатлантического блока, Сталин решил перехватить инициативу и выдвинул собственный проект по поддержанию мира в Европе. Москва предложила западным странам Пакт мира, который виделся кремлёвскому руководству своеобразным аналогом НАТО. Однако в рамках пакта СССР вернул бы себе действенные рычаги влияния на европейскую политику, которые постепенно терял в результате распространения Североатлантического альянса.
Советский Союз снова прибегнул к риторике времён проекта коллективной безопасности 1930‑х годов, предлагая прописать в новом соглашении нормы отказа от применения военной силы в Европе, о решении споров исключительно мирными средствами. Свой план Сталин пытался донести до западных коллег через прессу.
Во время встречи с гендиректором европейского отдела «Интернейшнл ньюс сервис» Джозефом Кингсбери-Смитом советский лидер заявил:
«Правительство СССР могло бы сотрудничать с правительством Соединённых Штатов в проведении мероприятий, которые направлены на осуществление Пакта мира и ведут к постепенному разоружению. Я готов встретиться с президентом США Г. Трумэном для заключения такого пакта».
На сентябрьской сессии Генеральной ассамблеи ООН в 1949 году советская сторона вновь подняла этот вопрос, однако страны-участницы НАТО не поддержали предложение Москвы.
СССР идёт в НАТО
Смерть Иосифа Сталина в 1953 году изменила Советский Союз. Это касалось не только внутренней политики и постепенного отхода от сталинизма. Новые правители СССР попытались наладить отношения с западным блоком, так как отныне имели возможность проявить больше инициативы. Высказывались совершенно радикальные предложения: так, глава МВД СССР Лаврентий Берия выступил с проектом создания единой Германии без социалистического строя. Он же провозгласил концепцию мирного сосуществования с западными странами.
Попытки изменить вектор внешней политики во многом оказались связаны с тяжёлой внутренней ситуацией в СССР. Страна в 1946 году пережила голод, экономическое положение оставалось крайне неустойчивым. Схожие проблемы испытывали и новоявленные советские сателлиты в Европе. Так, попытки построения социализма в ГДР (включая стремительную коллективизацию), форсированного по требованию Сталина, сопровождались большими проблемами. Предложения Берии по нормализации носили радикальный характер:
«Отказаться в настоящее время от курса на строительство социализма в ГДР и создания колхозов в деревне».
«Пересмотреть проведённые в последнее время правительством ГДР мероприятия по вытеснению и ограничению капиталистических элементов в промышленности, торговле и сельском хозяйстве, имея в виду отменить в основном эти мероприятия».
Проект Берии встретил резкое сопротивление со стороны Вячеслава Молотова, склонного поддерживать дипломатию сталинского образца. Реформы Берии оказались свёрнуты, а он сам в декабре 1953 года был расстрелян.
Заседание НАТО. 1955 год
Однако даже глава советского МИДа понимал, что германский вопрос остаётся основным камнем преткновения в европейской политике. В январе — феврале 1954 года на встрече дипломатов в Берлине Молотов выступил с предложением объединить Восточную и Западную Германию в рамках новой системы коллективной безопасности. СССР стремился остановить распространение НАТО, а единая и нейтральная Германия могла стать буфером на пути дальнейшего роста западного альянса.
Советские представители на встрече предложили западным коллегам проект «Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе». Он включал в себя следующие положения:
«1. Правительства Франции, Англии, США и СССР берут на себя обязательство продолжать усилия, направленные к удовлетворительному разрешению германского вопроса в соответствии с принципами сохранения мира и национальной свободы, а также к соблюдению прав всех других европейских государств, заинтересованных в том, чтобы каким-либо государством не было допущено нарушения их национальных интересов и безопасности.
2. Впредь до заключения мирного договора с Германией и воссоединения Германии на демократических и миролюбивых началах, осуществляются следующие мероприятия:
a) С территории как Восточной, так и Западной Германии одновременно, в шестимесячный срок, выводятся оккупационные войска, за исключением ограниченных контингентов, оставляемых для выполнения охранных функций, вытекающих из контрольных задач четырёх держав: для СССР — в отношении Восточной Германии, для США, Англии и Франции — в отношении Западной Германии».
Западные страны отвергли этот проект. Вероятно, они опасались, что советская инициатива на самом деле подразумевает снижение влияния США в регионе в пользу Москвы. В тексте докладной записки, составленной по данному поводу, первый заместитель министра иностранных дел СССР Андрей Громыко признавал:
«В качестве главного аргумента против нашего предложения выдвигается тезис о том, что советский проект направлен на вытеснение США из Европы и на то, что СССР, заняв место США, стал бы доминирующей державой».
Вслед за провалом данного демарша Кремль выступил с новым предложением, ещё более неожиданным и радикальным. 31 марта 1954 года советская сторона направила ноту правительствам США, Британии и Франции, заявив о готовности вступить в Североатлантический блок.
Специалисты считают, что нота имела пропагандистский характер и наиболее вероятно, что руководство СССР больше желало отказа, чем согласия. По мнению историка Джона Робертса, предложение Москвы было продиктовано целями дипломатической риторики, позволяя создать благожелательный ореол вокруг Кремля в прессе:
«Это был не первый и не последний случай, когда СССР заявлял, что если НАТО является оборонительным союзом, то он хотел бы присоединиться к нему. На совещании заместителей министров иностранных дел в 1951 году Громыко говорил, что, если НАТО направлен против германской агрессии, СССР хотел бы стать его членом. Это высказывание было опубликовано в „Правде“. В августе 1952 года Сталин пошутил в разговоре с французским послом, что если НАТО — миролюбивый союз, то тогда Советскому Союзу следовало бы присоединиться к нему.
Само собой, Сталин и Громыко таким образом стремились „набрать очки“ в пропагандистских целях и мартовская нота 1954 года также имела пропагандистскую направленность. Но это было также серьёзным предложением, разработанным для того, чтобы сделать идею коллективной безопасности более приемлемой для Запада и открыть путь к переговорам, ведущим к общеевропейской разрядке».
В случае отказа СССР получал моральное право создать собственный блок в противовес НАТО и обвинить западные правительства в стремлении к новой войне. К тому времени на континенте действительно возник проект перевооружения в рамках Европейского оборонительного сообщества (ЕОС). Договор о его создании был подписан в 1952 году шестью европейскими государствами, включая Западную Германию. В итоге проект потерпел неудачу в 1954 году, так как французский парламент отказался от ратификации соглашения.
Из текста мартовской ноты советского правительства видно, как СССР пытался сыграть на страхе новой войны, пугая западное общество возрождением немецкого империализма:
«Также хорошо известно, что в свете планов создания Европейской Армии правящие круги Западной Германии открыто работают над ускорением повторной милитаризации Западной Германии и организацией регулярных вооружённых сил всех видов; они более не находят нужным скрывать свои агрессивные цели в отношении соседних стран.
По этой причине мирно настроенные государства Европы, в особенности соседи Западной Германии, испытывают закономерную тревогу за свою безопасность из-за угрозы, проистекающей из возрождающегося немецкого милитаризма и включения Западной Германии в Европейское Оборонительное Сообщество».
Никита Хрущёв
Представители НАТО отнеслись к советской идее как к заведомо абсурдной и нереалистичной, расценив её как попытку расколоть Североатлантический блок. Страны-участницы блока отметили, что принятие предложения от СССР фактически закрывает для ФРГ возможность участвовать в обороне западных стран. К тому же советская нота риторически описывала НАТО как заведомо агрессивную организацию, что вызывало недоумение у членов альянса.
Тем не менее в НАТО обсуждали возможное участие СССР. Неизбежно вставал вопрос о серьёзности намерений советской стороны выполнять свои обязательства в рамках блока и быть верным демократическим идеалам Европы. Западные политики сомневались, что СССР позволит провести свободные выборы в новой Германии. Датский представитель Вестбирк от имени своего правительства заявил:
«Правительство хотело бы знать, например, допускает ли СССР сплошной контроль своих оборонных планов, что он обязан был бы сделать, если бы действительно хотел стать членом НАТО; готов ли СССР согласиться со свободными выборами в Германии как с первым шагом на пути решения германской проблемы; готов ли он принять те же стандарты свободных демократических прав, которые соблюдаются в странах НАТО. Если СССР представит реальные доказательства своей готовности это сделать, тогда суть предложений может быть принята всерьёз. Его правительство не верит, что это возможно».
Предложения советских лидеров походили на попытку превратить НАТО в антинемецкий блок, что противоречило планам и ценностям западноевропейских стран. Для СССР наиболее предпочтительным вариантом оставалась единая и нейтральная Германия. Однако, согласно плану бундесканцлера ФРГ Конрада Аденауэра, Западная Германия призвана была сыграть ключевую роль в европейском военном альянсе.
Представители НАТО опасались, что вступление СССР в организацию дало бы возможность Москве внести разлад в работу западного блока. В заключении, которое выпустил Совет организации, содержались следующие выводы:
«Внимательное изучение причин подачи Заявки, похоже, подтверждает вывод о том, что СССР пытался: а) построить военное могущество на запрете атомного оружия, что позволило бы ему сохранить ведущую позицию в сфере обычных видов вооружения; б) помешать участию Германии в обороне Запада; в) дезорганизовать НАТО, став её членом».
Учитывая обстоятельства, западные страны приняли решение о неприемлемости членства Советского Союза в альянсе. Обсуждение вопроса шло в течение полутора месяцев, и в итоге 7 мая 1954 года СССР получил отказ.
Итогом неудачных переговоров стало присоединение правительства Аденауэра к блоку НАТО в соответствии с Парижскими соглашениями 23 октября 1954 года.
Одновременно оккупационный режим в Западной Германии прекращался, и ремилитаризация ФРГ окончательно стала свершившимся фактом. Это вызвало негативную реакцию со стороны СССР, который в 1955 году объявил о денонсации союзных договоров с Великобританией и с Францией, действовавших со времён Второй мировой войны.
В качестве симметричного ответа на упрочение позиций НАТО, СССР и часть соцстран Восточной Европы 14 мая 1955 года объединились в военный блок Организации Варшавского договора. Проекты создания новой системы коллективной безопасности в Европе, где Кремль намеревался играть ключевую роль, потерпели окончательный крах. Период первой «разрядки» в истории холодной войны завершился.
Что почитать по теме
Мари-Пьер Рэ. «Советская дипломатия и советские дипломаты в годы оттепели».
Феликс Чуев. «Сто сорок бесед с Молотовым».
Рудольф Пихоя. «Москва. Кремль. Власть.».
Анатолий Уткин. «Мировая холодная война».
Сергей Шенин. «История холодной войны».
Даниил Иванов. «История советской попытки вступления в НАТО в 1954 г.».
Джон Робертс. «Шанс для мира? Советская кампания в пользу завершения Холодной войны. 1953–1955 годы».
В 2022 году планируется завершить реставрацию дома купца Ганичева в селе Устье Усть-Кубинского района Вологодской области.
Дом был построен в середине XIX века и перед революцией принадлежал купцу Василию Ганичеву. С 1967 года там находится местная школа искусств. Кирпичный дом отличался богатством декора фасада. Именно его восстановление — одна из важных задач текущей реставрации. Также планируется ремонт кровли, кладки, фундамента, восстановление печных труб, окон, деревянных лестниц.
«Село Устье само по себе интересно, это любопытный осколок Русского Севера, где сохранилось много памятников архитектуры, которые сейчас начинают возрождать. Они не искажены, дошли до нас практически в первозданном виде. Здесь богатые и интересные ландшафты, набережная, которую сейчас тоже благоустраивают. Дом Ганичева выходит на площадь, с одной стороны это торговая площадь, с другой — соборный комплекс. Там есть несколько особняков, каменные двухэтажные здания, построенные купечеством, которые дошли до наших дней без особых изменений и утрат, что удивительно для сельского населённого пункта».
Семья купцов Морозовых в усадьбе Одинцово-Архангельское. 1900-е. Источник: russiaphoto.ru
Морозовская династия — хрестоматийный пример начинателей, сделавших себя и поднявшихся на вершины с самых низов. Первые представители рода были крепостными крестьянами-старообрядцами, но к ХХ веку их прямые потомки нажили огромное состояние: журнал Forbes поставил Морозовых на пятое место по размеру совокупного капитала в 1914 году. Как и полагается сливкам общества, члены фамилии прославились филантропией и меценатской поддержкой культурных проектов своего времени.
На прошлой неделе широко отмечался юбилей Саввы Тимофеевича Морозова, наиболее известного из деятелей древнего купеческого рода. Торжественные мероприятия прошли в подмосковном Орехово-Зуеве: в городе был организован Морозовский форум, куда пригласили и ныне живущих представителей династии.
В честь памятной даты VATNIKSTAN рассказывает о неоценимом вкладе Морозовых в культуру дореволюционной России и о том, в каком виде купеческое наследие дошло до нас.
Семья купцов Морозовых в усадьбе Одинцово-Архангельское. 1900‑е. Источник: russiaphoto.ru
Музей керамики
Алексей Викулович Морозов прославился как коллекционер и крупный меценат, чьим именем была названа первая общедоступная больница для детей в Москве. Он активно собирал фарфоровые шедевры и иконописные эксклюзивы. До наших дней сохранились в первую очередь принадлежавшие купцу произведения из фарфора — на протяжении нескольких веков они считались предметом особой роскоши.
Алексей Морозов целенаправленно коллекционировал предметы именно отечественного фарфора, составлявшие особый предмет любви предпринимателя. Нужды в деньгах богатейший купец, конечно же, не испытывал. Алексей легко мог себе позволить закупать для личных нужд огромные партии декоративной керамики, изначально предназначенной для продажи за границу. Он и сам ездил в Европу с целью приобрести образцы русского фарфорового ремесла, которые когда-то были вывезены из России. Алексей Морозов также скупал и произведения от небольших семейных заводов, где мастерили фигурки для дарения, а не для продажи.
Его коллекция стала подлинной «энциклопедией отечественного фарфорового производства». В ней насчитывалось 2459 отдельных предметов: предприниматель собрал практически всё, что когда-либо делали из фарфора в нашей стране. Важно и то, что Алексей был не просто коллекционером, но также исследователем. Богатейшее частное собрание фарфоровых изделий было полностью классифицировано и атрибутировано им самим.
Коллекцию Морозова, которую тот собирал с 1894 года, после Октябрьской революции национализировали. На её основе советской властью был сформирован Музей фарфора, располагавшийся в бывшем особняке Алексея в Введенском переулке (ныне Подсосенский переулок). Сам прежний владелец коллекции был назначен смотрителем экспонатов. В этой должности бывший предприниматель оставался до реорганизации музея в 1929 году.
Фарфоровая фигурная композиция из коллекции Алексея Морозова
В итоге коллекция сменила адрес и оказалась в усадьбе Кусково. Там был вновь создан Музей керамики, который работает и по сей день. В настоящее время в числе его экспонатов представлены многие предметы, не входившие в собрание Алексея Морозова, однако его коллекция служит стержнем фонда музея. В 2019 года в музее-усадьбе Кусково прошла выставка «Собрание А. В. Морозова: фарфор, керамика, стекло».
Коллекция картин стоимостью пять миллиардов долларов
Иван Абрамович Морозов был успешным тверским фабрикантом и меценатом. Ему удалось увеличить втрое капитал, доставшийся в наследство от отца. Однако деловая жизнь не была единственным предметом забот для представителя знаменитой фамилии. В начале 1900 года Иван перебрался из Твери в Москву и начал активно интересоваться искусством. В налаживании связей с миром московской богемы ему активно помогает родной брат Михаил, который давно жил в Первопрестольной и с 1890‑х годов регулярно принимал у себя дома маститых художников: Врубеля, Серова, Коровина и других.
Известно, что первое творение русского живописца Иван покупает в 1901 году — на тот момент его интересовали преимущественно пейзажи. Однако вскоре выяснилось, что фабриканта мало привлекает коллекционирование отечественного искусства. В 1903 году Морозов покупает первую работу западноевропейского художника — полотно Альфреда Сислея «Мороз в Лувесьенне».
Впоследствии тверской меценат приобретал по большей части работы кисти западных мастеров. При этом он также сотрудничал и с отечественными мэтрами живописи, скупая картины Врубеля, портреты Серова, пейзажи Левитана.
Портрет Ивана Абрамовича Морозова на фоне картины Анри Матиса «Фрукты и бронза». Валентин Серов. 1910 год
Иван ездит в Париж два раза в год. Там он скупает шедевры импрессионистов, постимпрессионистов и авангардистов. До Первой мировой войны Иван Морозов успел приобрести около 250 полотен западноевропейской живописи, которые обошлись ему примерно по 300 рублей за штуку. Работы Поля Сезанна, Винсента ван Гога, Пьера Ренуара и других оказались в московском особняке на Пречистенке, где жил фабрикант и коллекционер.
Эти художники ещё не были признаны мировым сообществом. Многие из них прозябали в нищете. Оставаться на плаву европейским новаторам помогали деньги русского богача, который скупал их работы десятками: тверской меценат обладал тонким чутьём относительно новых веяний в мире живописи.
Первая мировая война нарушила обычный порядок светской жизни предпринимателя: художники перестали быть актуальны, в отличие от фронтовых забот. Тверские предприятия Морозова стали приносить ещё больше прибыли: фабрики исправно поставляли сукно для императорской армии.
Кроме того, война закрыла для русских Париж, оказавшийся под угрозой немецкого наступления. Иван Морозов был вынужден переключиться на поиск живописцев и новых стилей внутри России. В 1915 году он покупает работы малоизвестного на тот момент авангардиста Марка Шагала. Авангард как художественное направление тогда ещё не снискал полноценного признания в русском обществе, оставаясь скорее «пощёчиной общественному вкусу».
Вскоре после Октябрьской революции предприниматель с семьёй был вынужден эмигрировать во Францию. Вся его коллекция была национализирована. Советская власть открыла в московском особняке Ивана Морозова Второй музей новой западной живописи. В Первом музее содержалась коллекция близкого друга фабриканта, московского купца Щукина.
В 1923 году экспозиции этих музеев объединили. В 1928 году в особняк Щукина по иронии судьбы переехал Музей фарфора. А в 1948 году коллекции двух купцов совершенно случайным образом разделили, передав их в фонды Эрмитажа и Пушкинского музея.
В настоящее время благодаря увлечению Ивана Морозова мы можем познакомиться с произведениями всемирно признанных гениев, не выезжая из страны. Эксперты оценивают актуальную стоимость картин морозовской коллекции в пять миллиардов долларов.
Музей кустарных изделий
Сергей Тимофеевич Морозов рано отошёл от «дела». Страдая от нервной болезни, он предпочёл передать руководство семейной мануфактурой в руки умелых управленцев, а самому получать дивиденды.
В Российской империи в 1880‑х годах в моду входит интерес к народному кустарному искусству. В 1882 году в Москве прошла Всероссийская художественно-промышленная выставка, где были представлены актуальные произведения русских «левшей».
Сергей Тимофеевич Морозов
Именно благодаря выставке богатый представитель рода Морозовых находит для себя новое увлечение. Сергей Тимофеевич выкупил землю в центре Москвы, построил новое здание в неорусском стиле и основал в нём музей, всецело посвящённый отечественному кустарному искусству.
Морозов желал помочь активному развитию народного ремесла в России. Помимо экспозиции Музея промыслов, он построил столярно-резные и отделочные мастерские, создал торговый отдел для закупки и реализации изделий без участия посредников. Активная работа проводилась с кустарями из Богородского уезда, где сохранялась уникальная техника резьбы по дереву.
Изделия морозовской мастерской экспонировались на всемирных выставках в Льеже (1905) и Милане (1906), на ярмарках Лейпцига. Они прочно завоевали заграничные рынки: клиентами Московского музея кустарных изделий стали не только россияне, но и жители Англии, Швейцарии, Австрии, Голландии, Дании, Франции, Бельгии, США. Особенно высоко жители Западной Европы и Америки ценили портсигары из карельской берёзы.
Богородская резьба на советской открытке
Музей стал приносить невиданный доход. Только за 1903 год различной продукции было экспортировано на 60 709 рублей, что составляло примерно 40 зарплат царского министра. Изделия стали настолько популярны, что их даже начали подделывать.
По одной из версий, один из известнейших символов России появился именно благодаря стараниям Морозова. Первая матрёшка, возможно, появилась из куклы, которую художник Сергей Малютин нашёл в Музее кустарных изделий.
Сергей Морозов активно сотрудничал с такими центрами развития «русского стиля», как Абрамцево, Талашкино, Кудрино. В Сергиевом Посаде были созданы дочерние мастерские музея. К началу 1910‑х годов Морозов стал признанным лидером в работе по сохранению и развитию художественных промыслов во всех губерниях страны.
В советское время музей национализировали, однако его деятельность по сохранению ремесленного наследия страны не была прекращена. При музее возникли экспериментальные мастерские, а в 1931 году на их базе появился Научно-экспериментальный кустарный институт. В 1932 году он был реорганизован в Научно-исследовательский институт художественной промышленности. В 1930‑е годы при активном участии музея и института возрождались и развивались ломоносовская и тобольская резьба по кости, городецкие росписи по дереву, резьба по бересте в Великом Устюге, вятское кружево, ростовская финифть, палехская и хохломская роспись.
Организация продолжала работать в течение всего советского периода, однако в середине 90‑х годов пришла в упадок. В 1999 году Музей народного искусства имени Сергея Морозова вошёл в состав Всероссийского музея декоративного искусства. Кустарная коллекция в настоящее время в полном составе хранится там.
Московский Художественный театр
Юбиляр Савва Морозов прочно вписал своё имя в историю театрального искусства. В 1901 году Московский Художественно-общедоступный театр начал испытывать трудности в финансировании. Труппой было принято решение организовать финансовую деятельность в паевой форме.
Савва Морозов выкупил большую часть паёв театрального общества. Он сразу же принял на себя функции по управлению финансами. В общей сложности Савва Морозов пожертвовал театру около полумиллиона рублей, что, по подсчётам современных экспертов, составило почти половину состояния предпринимателя.
Савва Морозов на фоне стройки МТХ. 1902 год
Купец активно включился в работу. В 1902 году он выкупил старый домовый театр в Камергерском переулке и за свои деньги организовал реконструкцию. Архитектурный проект для неё разработал известный архитектор Фёдор Шехтель. Сделал он это абсолютно бесплатно, посчитав, что не в праве брать деньги с общедоступного театра.
Проект вышел грандиозным: зрительный зал был рассчитан на 1100 мест, гримёрки оборудовали письменным столом и мягкими кушетками для отдыха, а кулисы с чайкой стали гордостью и визитной карточкой труппы.
Основная сцена театра после реконструкции. 1903 год
Савва Морозов умер при невыясненных обстоятельствах во Франции в 1905 году. Однако театр, благодаря его стараниям, выжил, прославившись постановками пьес Антона Чехова и Максима Горького.
В советское время «храм искусства» сменил название: отныне он стал известен как Московский художественный академический театр имени Максима Горького. Даже в годы Большого террора труппа позволяла себе ставить пьесы опального Михаила Булгакова — это оставалось допустимой вольностью и изюминкой.
Источник: pastvu.com
В 1987 году театр разделился: количество задействованных актёров и режиссёров было так велико, что фактически сформировались две автономные труппы. Так появились два новых художественных объединения: МХАТ имени Чехова под руководством Олега Ефремова и МХАТ имени Горького под управлением Татьяны Дорониной.
В наши дни в здании, которое финансировал Савва Морозов, располагается первый из них, однако под иным названием: Московский художественный театр имени Чехова, без слова «академический». В театре помнят имя морозовского благодетеля: портрет Саввы висит в фойе здания на Камергерском переулке. В том же фойе стоит один-единственный бюст, тоже посвящённый меценату — спасителю театра.
Рыбы, вино и фрукты. Константин Коровин, 1916 год.
Рыбы, вино и фрукты. Константин Коровин, 1916 год.
В серии «Культура повседневности» издательства «Новое литературное обозрение» выходит книга «Русская кухня». Её авторами выступили Ольга и Павел Сюткины, специалисты по истории русской гастрономии.
Задача авторов весьма амбициозна: в книге они прослеживают связь изменений русской кухни и окружающих условий. Также они касаются истории отдельных продуктов, сопутствующих практик, разницы потребления в разных социальных группах. Параллельно они критикуют многие бытовые представления о русской кухне, разбирая, как они соотносятся с её историей.
Так они отзываются о предмете своего исследования:
«Нужно понимать, что кухня — явление развивающееся. Вкусы XV–XVI веков с трудом воспринимались бы сегодня. Даже в своем богатом изводе она была бы довольно экзотичной. Можно ли сейчас представить кастрюлю с ухой, куда добавляется по несколько ложек шафрана, корицы, гвоздики? А ведь это реальное описание блю-да, содержащееся в „Росписи царским кушаньям» (1610–1613)».
15 февраля исполняется 122 года со дня рождения Яна Леопольдовича Ларри, появившегося на свет ровно в 1900 году. VATNIKSTAN представляет уникальный материал, посвящённый памяти детского писателя.
Многие помнят повесть «Необыкновенные приключения Карика и Вали», но мало кто всерьёз интересовался её автором. Да это и непросто — в Cети информации о Ларри мало, из-за чего возникает иллюзия, что её вообще не существует, ведь «сегодня всё есть в интернете». Но в случае с Ларри одной Википедии мало — пришлось заглянуть в архив.
Результаты документальных изысканий воодушевляют. И хотя загадки ещё остаются, теперь в онлайне будет много новых данных о жизни писателя, его автобиографические тексты и письма, адреса. А также свидетельства знакомства с Юрием Германом, Даниилом Хармсом и другими видными литераторами.
А библиография Ларри пополнится за счёт неопубликованных или незавершённых произведений. Ссылки на некоторые редкости даны в тексте.
Фотография Яна Ларри из личного дела
«Ты — гений, малый! Я сделаю тебя поэтом!»
В личном деле писателя[1] две анкеты и столько же автобиографий. Начнём с анкеты за 1971 год, заполненной от руки:
«Ларри Ян Леопольдович. Прозаик. Начало литературной работы — 1924 год. Место рождения — город Рига. Национальность — латыш. Партийность — б/п[2]».
Фрагмент анкеты из личного дела от 18 февраля 1971 года
Похоже, теперь с большей уверенностью можно утверждать, что малая родина Ларри — всё-таки Латвия, а не Подмосковье, как иногда указывают в Сети. Может быть, кого-то из исследователей сбило с толку, что в Москве в начале XX века работал отец Яна Ларри. Но, если верить автобиографии литератора, туда Леопольд Ларри перебрался уже после рождения сына:
«Я родился 15 февраля 1900 года. После смерти матери отец переехал в Москву, где работал слесарем-водопроводчиком у Мюр-Мерилиза[3]. В 1913 году отец и я переехали в Пермь; отец работал в технической конторе Лещинского мастером по прокладке в Перми водопровода и канализации, а я учился зимою, летом же работал сначала как ученик на Пермской электростанции, а затем как подсобный рабочий.
В 1915 году отец мой утонул, купаясь в Каме, и с этого года начинается моя самостоятельная жизнь».
Таким образом, сам Ларри опровергает распространённый в интернете «факт» о сиротстве с девяти лет — на момент гибели отца ему должно было исполниться уже 15. Кроме того, впервые на «карте» писателя появляется Пермь. Прежде в связи с автором «Карика и Вали» столица Прикамья не упоминалась.
Да и не только Пермь: там, где в Википедии отмечено короткое «бродяжничал», в автобиографии — похождения, достойные лечь в основу полноценного роуд-муви:
«Так как кроме отца никого из родных у меня не было, а с Пермью меня ничего не связывало, кроме тяжёлых воспоминаний, я начал странствовать из города в город „в поисках счастья“.
Москва, Петербург, Харьков, Ташкент, Архангельск, Астрахань, Тюмень, Одесса, Ташкент, Кременчуг и многие другие города царской империи были городами моего детства, отрочества и юности.
Был я в годы странствий бродячим певцом, землекопом, агентом по сбору объявлений, извозчиком, плотогоном, артистом балагана, матросом, лесорубом, просто бродягой и „мальчиком на все руки“».
Интересно, что Ларри ничего не пишет о Гражданской войне. Это вызывает удивление у магнитогорского историка, преподавателя и «ларриеведа» со стажем Василия Токарева, с которым удалось побеседовать:
«Никак не могу согласовать его книжку „Записки конноармейца“, которую включали в библиографические указатели как мемуарный источник, с этим пробелом в автобиографии. По советским меркам, такое красноармейское прошлое вроде бы оправдывало вчерашнего „врага народа“, а он пренебрёг таким аргументом. Неужели переосмыслил своё прошлое?»
Записки конноармейца. Ленинградское областное издательство. 1931 год
Так или иначе, во второй, не датированной анкете из архивного дела № 275, в графе «Отношение к воинской обязанности и воинское звание» упомянуто лишь краткое:
«Был до войны интендантом 11 ранга. Ныне не военнообязанный».
Перенесёмся в Харьков 20‑х годов. Там Ларри, согласно анкетным данным, в 1924 году получил высшее образование: «Харьковский университет, биологический факультет». Вероятно, во время длительного проживания на Украине он выучил украинский — о владении им также говорится в анкете. Похоже, у Ларри присутствовали врождённые лингвистические способности: в графе «знание иностранных языков» указано целых три — «английский, немецкий, французский знаю поверхностно (перевожу со словарём)».
Там же, в Харькове, началась литературная карьера Ларри — с эпизода в духе приключенческого романа, который он подробно пересказывает:
«В харьковской ночлежке, уже при советской власти, случайно познакомился с „другом М. Горького, Толстого и Достоевского“. Это был живописный оборванец с профилем римского патриция, с моноклем на подбитом глазу и пропойным басом.
Обшаривая меня ночью, в надежде поживиться „лишними деньгами“, он нашёл у меня в карманах стихи, а прочитав их, сказал восторженно:
— Ты — гений, малый! Я сделаю тебя поэтом! А поскольку нам позарез нужны сейчас красные Пушкины, мы немедленно же пропьём твои сапоги, ибо тебя иные судьбы ждут и тебе не сапоги нужны, а лавры.
Обменяв мои сапоги на самогон, Велизар Фортунатов, „друг Толстого и Горького“, написал в издательство записку, в которой просил оказать „содействие молодому красному таланту“.
— Меня знает вся Россия! — сказал Велизар Фортунатов.
К сожалению, в издательстве это имя не было известно ни одному сотруднику, а поэтому, выслушав мою историю и мои стихи, мне предложили место курьера в газете „Молодой Ленинец“.
С этого года началась моя работа в газетах».
Произошло это, согласно второй автобиографии из того же дела № 275, в 1919 году:
«С 1919 года работаю в газетах. Сначала курьером, а потом репортёром.
Работал в газете „Молодой Ленинец“ (Харьков), „Пролетарий“, „Коммунист“ (Харьков)».
Важным творческим и профессиональным итогом харьковского периода стала публикация в 1926 году первых прозаических книг Ларри — сборника рассказов для детей «Грустные и смешные истории о маленьких людях» в издательстве «Юный ленинец» и украиноязычной приключенческой повести «Украдена країна» («Похищенная страна») в издательстве «Книгоспілка»[4]. В 2019 году оба этих текста была вновь опубликованы в составе трёхтомного собрания сочинений [5].
Книги Ларри, изданные в Харькове в 1926 году
«Ванька Каин пытается съесть живого человека»
В 1927 году после «украинизации редакций Харькова» Ларри сменил место жительства — перебрался сначала в Новгород (ныне Великий Новгород. — Прим.), где работал фельетонистом в газете «Звезда», а затем в Ленинград. Не исключено, что где-то на пути из Украины в Северную столицу Ларри побывал и в Калининской области (ныне Тверская), откуда родом была его жена Прасковья Ивановна, урождённая Соколова. В 1928 году у них родился сын — Оскар Янович Ларри.
В первой автобиографии из дела № 275 Ларри рассказывает о начале ленинградского периода, упоминая названия изданий, с которыми сотрудничал:
«С 1927 года переехал в Ленинград, где работал секретарём журнала „Рабселькор“ и одновременно сотрудником в газетах „Ленинградская правда“, „Смена“, веч. выпуск „Красной газеты“, в журналах „Юный пролетарий“, „Красная панорама“, „Чиж“, „Костёр“ и др. В эти же годы написал несколько книг, один киносценарий[6]».
Во второй автобиографии писатель заостряет внимание на тогдашних коллегах:
«Работал продолжительное время в коллективе журналистов и будущих писателей А. Штейна, С. Марвич, Е. Катерли, бр. Тур, Вл. Соловьёва, Мих. Левитина, Петра Сажина и вместе с ними пытался уже в то время писать книги».
По каким-то причинам в этом перечне имён нет одного из самых известных ленинградских писателей 20‑х и 30‑х годов — Даниила Хармса. Однако в письме[7] литературоведу Анатолию Александрову в ноябре 1972 года, Ян Леопольдович подтвердил, что они с Хармсом были знакомы:
«Д. Хармса я знаю хорошо. И как замечательного поэта и как человека. Несколько лет мне пришлось работать вместе с ним в „Детгизе“».
В 1931 году Ларри снижает объём писательской активности и поступает в аспирантуру Всесоюзного НИИ рыбного хозяйства. В текстах из личного дела он опускает причины таких перемен. Фактически это был уход из литературы, связанный с запретом его романа-утопии «Страна счастливых»[8].
В 1936 году Ян Ларри возвращается к активному творчеству, пишет «Необыкновенные приключения…». В 1937 году повесть о маленьких людях в мире гигантских насекомых выходит в журнале «Костёр» (№ 2 — № 11), а в конце того же года в «Детиздате» печатается книга.
Повесть имеет успех, Ларри и «Детиздат» планируют продолжить сотрудничество. О том, что было дальше, мы узнаём из переписки автора с издательством[9]. Постараемся кратко пересказать историю взаимоотношений, полную боли и взаимной неудовлетворённости.
4 мая 1937 года Ян Леопольдович сообщает в ленинградское отделение «Детиздата», что не сможет предоставить рукопись книги «Самые большие и самые маленькие», и просит расторгнуть договор. Что это должна была быть за книга и почему она не появилась, автор не уточняет. Возможно, тень этого замысла хранит в себе научно-популярный очерк с похожим названием «Самые большие, самые сильные, самые прожорливые», позднее опубликованный в «Костре» (№ 6, 1939).
Самые большие, самые сильные, самые прожорливые. Журнал «Костёр», №6, 1939 год
Вместо «Самых больших…» Ларри предлагает «Детиздату» повесть под названием «Васькина тайна». Издательство соглашается, заключается новый договор.
В 1938 году Ларри сдаёт рукопись вместе с письмом, в котором просит редактора рассматривать текущий вариант «Васькиной тайны» как «неважно сшитый фрак». Далее Ян Леопольдович критикует текст, в конце объясняя, почему он не устранил перед сдачей все названные недочёты:
«А потому автор не устранил недостатки, что связан очень жёсткими сроками. Как хотите, а 5 месяцев для написания повести, размером в 12 печ. листов срок небольшой, и я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что в такой срок не один ещё автор не написал столь почтенной по размерам книги.
Однако, если повесть недостаточно ещё хорошо сшита, скроена она более или менее благополучно. И если со стороны редактора не будет серьёзных замечаний о самом развитии сюжета, если сюжет не будет перекраиваться заново, то остальная работа по приведению повести в „христианский вид“ может быть закончена в 2–3‑месячный срок».
«Детиздат» в лице редактора Теребинской согласился с Ларри частично — со всеми названными им изъянами рукописи, но не с тем, что её можно и нужно дорабатывать. В рецензии Теребинская указывает на идеологические недостатки «Васькиной тайны».
«Вместо участия ребят в борьбе, помощи красным получился ряд авантюрных приключений, ряд натянутых, неправдоподобных эпизодов».
«[Повесть] не научит советского ребёнка ни бдительности, ни осторожности, ни классовой зоркости».
Иногда Теребинская пересказывает отдельные, с её точки зрения, недопустимые сцены. Читая про девочку, которая предлагала Всевышнему сломать ей пальцы и руки, чтобы проверить, существует ли он, и про циркача-каннибала по прозвищу Каин, остаётся только жалеть, что расположение черновиков или любых других следов текста «Васькиной тайны» на текущий момент неизвестно[10].
«Дети-герои не особенно верят в бога и, не задумываясь, доказывают, что бога нет. Эта сцена, где девочка Настя предлагает богу сломать сначала палец, потом руки, чтобы увериться, что бога нет, не может показать советскому ребёнку вред веры в бога, ни укрепить его атеистического понимания. <…>
В рукописи автор излишне часто заставляет героев драться, креститься и чесаться, полагая очевидно, что это создаёт колорит захолустности городка. Неприятна своей натуралистичностью сцена в цирке с Ванькой Каином, когда он пытается съесть живого человека».
В итоге редактор просит поставить в известность писателя, что рукопись не принимается, поскольку — это, очевидно, главная причина — «построена неправильно политически». То, что «автор подошёл к делу явно недобросовестно», звучит во вторую очередь, скорее как предлог для расторжения договора.
«По договору я возвращаю аванс лишь в том случае, если я отнёсся к работе недобросовестно, между тем той же Теребинской известно, что за 5 месяцев работы я написал три варианта повести, что свидетельствует о моей исключительной заинтересованности сделать книгу по-настоящему».
Страсти накаляются, письма Ларри становятся всё эмоциональнее. 23 марта 1939 года он пишет главному редактору «Детиздата» Дмитрию Чевычелову и тщетно пытается его пристыдить:
«Вы имеете смелость утверждать, что рукопись „Васькина тайна“ была представлена мною в заведомо непригодном для издания виде. <…>
Я писал о том, что рукопись нуждается в доработке, что мне удались в рукописи только фабула и сюжет и что неудачными вышли характеры действующих лиц.
О чём же вы пишете?
Стыдитесь! Не к лицу главному редактору заниматься передёргиванием фактов, причём особенно позорно, когда всё это делается только ради того, чтобы оправдать беспримерные факты издевательства над человеком. <…>
Вы пишете, что мне якобы известно, что „никакого желания у редакции устраивать судебный конфликт не было“.
Можно, конечно, сказать на это очень корректно:
— О, как всё это далеко от истины!
Но я говорю, что это ложь. И говорю это не потому, что я грубый, вульгарный человек, не потому, что я не знаю, каким тоном нужно разговаривать с товарищами, и не потому, что издательство в своём письме, написанном оскорбительным [стилем] пьяного гостинодворского молодца, требовало вернуть деньги, и не потому, что это дело уже было передано юрисконсульству с желанием взыскать меня аванс через суд, а только потому, что вы, зная об этом, пытаетесь делать вид, что вам ничего неизвестно.
Стыдитесь! <…>
Зачем Вы меня обманываете? Не проще ли было сказать мне честно, что в целях перестраховки Вы не хотите, чтобы я работал в Лендетиздате?»
Несмотря на гнев Ларри, в вопросе «зачем вы меня обманываете?» чувствуется тихий голос Акакия Акакиевича Башмачкина: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?»
Не помогло. В акте об аннулировании договора по «Васькиной тайне» указывается причина: ввиду недобросовестности автора в исполнении своего труда.
И это были только первые трудности. С 1938 по 1940 год «Детиздат» отклоняет ещё две книги Ларри: «Спутник юного рыболова», основанный на одноимённой серии текстов, которые в 1938 году публиковал «Костёр» (№ 1 — № 9), и фантастический роман «Золотой век»[11] о кознях тайного мирового правительства.
Спутник юного рыболова. Февраль. Журнал «Костёр»,№2, 1938 год
В 1940 году Ларри направляет в «Детиздат» исправленную и дополненную рукопись «Карика и Вали» для запланированного переиздания[12]. Через некоторое время, получив гранки с текстом, он пишет в издательство очередное сердитое письмо, в котором сетует на то, что его исправления не учтены, а «издательство не желает считаться со мной как с автором». Кроме того, появилось много сокращений и речевых ошибок.
«Сокращения произведены в ущерб тональности повести и в ущерб здравому смыслу. Неужели нельзя это было согласовать со мной?»
Весной 1941 года публичная библиотека имени Салтыкова-Щедрина получает письмо от Чевычелова с просьбой посодействовать Ларри в написании книги о Сталине:
«Писатель Ларри Я. Л. работает в настоящее время над книгой о стратегическом плане товарища И. В. Сталина, выполненном при участии конкорпуса Будённого на плацдарме Воронеж — Касторная — Ростов.
Лендетиздат просит предоставить возможность тов. Ларри познакомиться с литературой, освещающей события II половины 1919 г.»
Но даже этот замысел, свидетельствующий о том, что Ларри, наступив на горло творческому «я», решил обратиться к конъюнктуре, не был реализован. В апреле 1941 года писателя арестовали.
Иллюстрация С. Петровича к «Необыкновенным приключениям Карика и Вали в Костре» (№3, 1937).
«Повеситься, застрелиться или утопиться?»
Достаточно известны обстоятельства ареста Ларри. Главы сатирического романа о марсианине, который прибыл в СССР и остался недоволен тем, что увидел, Ян Леопольдович анонимно отправлял лично товарищу Сталину. Вскоре его разоблачили и отправили в заключение на 15 лет[13].
А вот дальнейшая биография популярного фантаста полна белых пятен и умолчаний. Документы, найденные в архивах, позволяют разобраться с некоторыми из них.
Письмо Ларри от 9 марта 1957 года[14], адресованное Владимиру Германовичу Лидину, проливает свет на подробности жизни писателя после выхода из тюрьмы. Учитывая содержание текста, являющего собой красноречивый пример того, как нелегко было реабилитированным гражданам начинать всё сначала, приведём его целиком:
«СОЮЗ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ. Председателю правления ЛИТФОНДа Товарищу Вл. ЛИДИНУ
Глубокоуважаемый товарищ Лидин!
Вас, инженера человеческих душ и человека, пребывающего в постоянных и неусыпных заботах об общественном благе, Вас, учителя жизни и пламенного пропагандиста новых, высоко гуманистических человеческих отношений, я хотел бы спросить почтительно (имея на то единственное основание — Ваши хлопоты о судьбах и высоком моральном уровне многомиллионных масс), что бы Вы, учитель жизни и борец за Нового Человека, посоветовали мне: повеситься, застрелиться или утопиться?
Глубоко убеждённый в том, что Вы, столь чуткий, отзывчивый и, безусловно, искренний человек, не похожи ни в какой степени на тех людей, которые проявляют каменное равнодушие ко всему, что не относится к ним лично, что Вы не только учите людей человеческому отношению друг к другу, но и сами в своей повседневной жизни показываете пример этого нового отношения, я спрашиваю Вас: какой, по Вашему мнению, способ самоубийства является наиболее благородным и в какой степени тот или иной вид самоубийства отвечает новой морали Нового Человека?
Для того, чтобы Вы могли ответить на мой вопрос вполне компетентно, я, пожалуй, должен сказать несколько слов о том, почему я обращаюсь с таким вопросом ИМЕННО К ВАМ.
В 1941 году я был арестован как „враг народа“. Мою жену, как жену врага народа, выслали из Ленинграда в Заполярный круг. В тундру. Моего малолетнего сына направили в интернат.
15 лет я писал жалобы, протесты и просьбы разобрать моё „дело“[15], и вот в 1956 году Верховный Суд вынес решение о полной реабилитации, признав обвинения меня в «контрреволюции» более чем странными.
Некоторые наши писатели полагают, что все реабилитированные выезжают после реабилитации из тюрьмы на грузовиках, восседая на диванах, бережно прижимая к себе цветочные горшки с кактусами и фикусами, а сзади бегут надзиратели и вопят истошно: „Стойте, куда же вы, возьмите столовый сервиз и гобелены!“
Ну, я‑то вышел из тюрьмы пешком, и, хотя это произошло вечером, всё же меня три раза задерживали милиционеры на улице, и только по своей неизреченной доброте не арестовали в тот вечер за появление в общественных местах в полураздетом виде. Правда, один из блюстителей порядка посоветовал мне „сначала подумать об ответственности, а потом уж демонстрировать на улицах свою обнажённую задницу“.
Но, в общем, всё обошлось благополучно. Я отлично переночевал на скамье городского парка и с рассветом мог уже приступить к размышлениям о том, как мне подняться на ноги, как снова начать работать, как мне и моей маленькой семье соединиться под одной крышей. Но лишь только я вышел из сада, как меня задержал постовой милиционер и попросил пройти с ним „для выяснения личности“.
В отделении милиции мне долго и утомительно объясняли, как это нехорошо, неэтично, аморально показывать через прорехи штанов голый зад, и я вынужден был согласиться с работниками милиции, что это действительно оскорбительное для общественного вкуса явление, и выразил желание дать подписку действовать в будущем более осмотрительно, если только, конечно, сумею стащить где-нибудь добротные штаны, способные прикрыть основательно все неприличные части моего тела.
Принимая во внимание моё чистосердечное раскаяние и учитывая при этом, что свой зад я демонстрировал без заранее обдуманных намерений, а также соглашаясь с моими ссылками на объективные обстоятельства, работники милиции, после небольшого совещания, предложили мне старые, но ещё крепкие штаны и собрали тут же по подписке 78 рублей, которые вручили мне с некоторым смущением. Дежурный лейтенант милиции сказал при этом:
— Больше у нас, к сожалению, нет, но вам и не надо много. Учтите, что вы сразу же получите средний заработок за два месяца, и тогда вам уже легче будет встать на ноги.
Прошло несколько месяцев, но я до сего времени не имею возможности вернуть полученные мною взаимообразно в милиции 78 рублей.
И вот почему:
За это время я отыскал свою жену и сына. После продолжительной ссылки жена вернулась с тяжёлой формой гипертонии, и поэтому мне сейчас приходится не только заботится о себе, но и принять на себя заботы о больной жене. Без собственной жилплощади, без копейки денег, ночуя то у одних, то у других знакомых, я и моя семья попали в такое положение, что и сын мой, который несколько помогал мне подниматься на ноги, выбыл из строя и в настоящее время взят на учёт психиатрической больницей, куда будет положен, лишь только освободится место в больнице.
Таким образом, я, 57-летний старик с полумёртвой, парализованной ногой, вынужден обстоятельствами обратиться за помощью, потому что самому мне крайне тяжело выйти из такого поистине трагического положения.
До ареста я был членом Литфонда в Ленинграде, но, к сожалению, в архивах Ленинградского Литфонда не оказалось никаких «документальных следов», которые подтверждали бы это.
Многие ленинградские писатели, зная меня, предложили подать заявление о восстановлении меня членом Литфонда, сказав при этом, что они письменно подтвердят то, что невозможно сейчас установить с помощью архива.
Такие справки мне дали Л. Успенский, Мих. Левитин, Елена Катерли, Пётр Капица, И. Меттер и др. писатели. Моё заявление и эти справки были направлены в Москву, в правление Литфонда.
Недавно, за Вашей подписью, я получил отказ в восстановлении меня в правах члена Литфонда, а стало быть, и в праве получить средний 2‑х месячный заработок.
Вы, вероятно, считаете отказ в выплате мне 2‑месячного заработка явлением вполне нормальным, а вот мне лично этот отказ просто непонятен.
Постановлением Совета Министров от 8/VIII—55 г. за № 1656 предусмотрены все случаи выплаты реабилитированным двухмесячного содержания. В этом постановлении указано даже, как следует поступать, если учреждение или предприятие ликвидированы вовсе. Словом, там предусмотрено всё, кроме каменного равнодушия.
Но если Вы считаете моё обращение в Литфонд необоснованным, то скажите: к кому же я должен обратиться?
В правление Мосшвейпрома? В артель „Утильсырьё“?
Мне было 18 лет, когда в газете появилось первое моё стихотворение. Сейчас мне 57 лет, но ничем, кроме литературной работы, я никогда в своей жизни не занимался (если не считать, конечно, вынужденного пребывания в тюрьме), а поэтому мне кажется вполне логичным моё обращение за помощью именно в Литфонд, тем более что некогда я был членом Литфонда.
Правда, я никогда не подавал заявления о вступлении в Союз писателей и не состоял никогда даже кандидатом в члены Союза, но не потому что считал более удобным для себя работать «кустарём-одиночкой», а лишь потому, что из всего написанного мною не было, по моему глубокому убеждению, такой книги, которая могла бы быть отнесена к большой литературе и которая позволила бы мне принять высокое и такое почётное звание советского писателя. Приступая к работе над каждой новой книгой, я всякий раз надеялся, что сумею, наконец, написать книгу с такой простотой и с таким простым благородством, как умел писать когда-то Маколей. Мне хотелось бы в то же время создать портреты столь живые и объёмные, какие можно встретить только у Льва Толстого, Теккерея и Луи Блана. Я хотел бы писать рассказы взволнованные и волнующие, как самые страстные излияния Руссо, но всё это лежало только в области благих намерений. Каждая новая книга приносила мне одни лишь огорчения. В первые годы работы мне мешала сильно моя некультурность (научился я читать, когда мне было 15 лет[16], а уже в 18 лет стал сам писать).
Если говорить откровенно, я только перед арестом понял по-настоящему, что такое литература и как нужно писать. К сожалению, в тот же год я попал в тюрьму и 15 лет не только не писал, но и не читал ничего.
Мне 57 лет. В эти годы трудно, а, пожалуй, даже просто невозможно начинать перестраивать жизнь заново, приобретать новую профессию. Мне трудно с парализованной ногой пойти работать и чернорабочим. Не имею я сейчас возможности и работать дома, так как ещё до сего времени не получил взамен отобранной у меня после ареста квартиры, даже крошечной комнаты (я проживаю временно то тут, то там). Воровать не могу. Побираться? Не приспособлен.
Ну, так что же мне делать, скажите?
Как, посоветуйте, могу я подняться?
Правда, я мог бы обратиться в иностранные издательства с просьбой помочь мне. Там одна из моих книг, переведённая на 18 языков, вот уже 15 лет издаётся и переиздаётся, обогащая частных издателей. Только в США книга эта за последние 15 лет выдержала 46 изданий с общим тиражом свыше 2 мил. экземпляров.
И я думаю, что хотя мы и не имеем литературной конвенции с зарубежными издательствами, всё же, если не все, то хоть два-три издателя, вероятно, могли бы переслать мне небольшую сумму, которая помогла бы мне встать на ноги.
Это, конечно, не лучший выход из положения, но, к сожалению, единственный. И мне, вероятно, придется просить ЦК партии разрешения обратиться за помощью в издательства капиталистических стран, так как в нашей стране нет особых, филантропических обществ, которые могли бы оказать помощь в таком, совершенно исключительном и не совсем необыкновенном для нашего общества случае.
А, может быть, Вы посоветуете что-нибудь другое?
Мой временный адрес: ЛЕНИНГРАД К‑37 Мал. Озёрная, 5, кв. 2 Ларри Я. Л.»
Действительно ли у Ларри оставалось намерение обратиться за гонорарами к зарубежным издателям? Или это был простой риторический приём для воздействия на Лидина, быть может, даже возглас отчаяния?
Из переписки Яна Леопольдовича с писателем Александром Петровичем Штейном[17] следует, что он действительно пытался наводить справки по этому вопросу:
«Совершенно случайно я прочитал в журнале „В защиту мира“ (№ 48 и № 49 за 1955 год) монографию М. Сориано о детской литературе от Микки — пещерного человека до капитана Видео.
В этом обзоре мировой литературы нашлось место и для тёплых слов о моей детской книге „Необыкновенные приключения Карика и Вали“.
Как видно, книга моя издаётся за границей до сего времени. В своё время она печаталась в парижском журнале Mond; затем была переведена на английский и немецкий языки. Сейчас, по моим сведениям, она вышла уже на 18 языках.
Так вот, если тебя это не затруднит, не скажешь ли ты мне: существует у нас литер. конвенция, и если существует, то можно ли получить за перевод и как это сделать?
Не подумай, что мною руководит в данном случае жадность. До ареста я даже не интересовался такими „пустяками“, как лит. конвенция, хотя и знал, что книга моя печатается в заграничных журналах и выходит „отдельным изданием“. Но сейчас за эту самую конвенцию я хватаюсь, как утопающий за соломинку».
Так или иначе, вскоре дела у Ларри пошли на лад. В 1957 году «Необыкновенные приключения Карика и Вали» были переизданы в «Детгизе», а в 1958 году — в Книжном издательстве Куйбышева. Оба раза сказка выходила крупным тиражом — 100 тысяч экземпляров.
Вплоть до своей смерти в 1977 году Ларри много работал. Из опубликованных сочинений этого периода можно вспомнить: «Удивительное путешествие Кука и Кукки» (1961), «Записки школьницы» (1961), «Храбрый Тилли» (1970). Из неопубликованных — «Добрая Эльга и кляча Мотылёк[18]» и «7‑а выходит на орбиту»[19].
Удивительное путешествие Кука и Кукки. Детгиз, 1961 годХрабрый Тилли. Первое появление. Журнал «Мурзилка», №9, 1970 год
В 1962 году Ларри всё-таки вступил в Союз писателей СССР. Рекомендации для этого были даны Михаилом Левитиным, Львом Успенским и Юрием Германом.
Вот что написал лауреат-орденоносец и отец режиссёра Алексея Германа-старшего:
«Я, Герман Юрий Павлович, горячо рекомендую принять хорошего, честного и много тяжкого пережившего писателя Яна Ларри в члены Союза советских писателей».
Рекомендация Юрия Германа, данная Яну Ларри для вступления в СП СССР
А вот слова Льва Успенского:
«Лишь по совершенно случайным и весьма прискорбным причинам Ян Ларри не стал членом Союза в те же предвоенные годы, когда он с большим успехом вошёл в детскую литературу как автор „Приключений Карика и Вали“. <…> Известно, что помешало этому. Если бы с тех пор Ларри не написал больше ни единого слова, его и то следовало бы немедленно принять в число членов Союза по его старым заслугам.
Однако, вернувшись к жизни после полной реабилитации, Ларри, с сохранённой точно чудом жизнедеятельностью, за два-три года сумел выпустить в свет ряд новых произведений. <…> Вообще, каждому из нас, работающих в детской и юношеской литературе, отлично известно, что Я. Ларри нуждается скорее в некотором притормаживании и бурной фантазии его, и неистовой работоспособности, нежели в понукании: это автор, сохранивший среди всех жизненных испытаний юношескую свежесть темперамента, поистине молодой задор, готовность работать много, быстро и, главное, с настоящим блеском. <…>
Считаю вопрос о принятии Я. Л. Ларри в члены СП совершенно недискуссионным. Очень жаль, что это не сделано доныне».
«Где искать наследников Ларри?»
Переписка со Штейном открывает ещё несколько неизвестных страниц жизни Ларри. Первое из доступных в архиве писем было отправлено Яном Леопольдовичем 1 сентября 1956 года вскоре после выхода на свободу. Обратный адрес: «Куйбышев, пос. Шмидта, Нечаевская ул., д. 19, кв. 1». То есть свой путь на воле Ларри начинал в нынешней Самаре.
Уже в следующем письме (без даты) Ларри сообщает, что возвращается в Ленинград и делится творческими планами:
«Шестого сего ноября уезжаю из Куйбышева в Ленинград, где на основании постановления о реабилитированных надеюсь получить обратно изъятую у меня незаконно жилплощадь. <…>
Голова набита таким количеством „литературных планов“, что нужно, пожалуй, прожить не менее ста лет, чтобы перенести всё на бумагу.
Нестерпимый зуд ощущаю при мысли о повести о наших лагерях, об этой Всесоюзной Мусорной Свалке, где ведь не только такие, как я, без вины виноватые, проводят долгие годы своей жизни (нас всё-таки было очень мало), но где перевоспитываются терпеливо и гуманно люди, которые, я бы сказал, не заслуживают права на жизнь.
То, что видел я в лагерях во время длительной „творческой командировки“, пожалуй, не видели даже те, кто находился в „моём положении“, т. к. мне пришлось отбывать „наказание“ в особых лагерях, с особым режимом, с особым контингентом заключённых. <…>
Что получится (учитывая мои весьма скромные лит. возможности) не знаю, но работать буду как лошадь».
Тем не менее в существующих библиографиях Ларри книг о лагерной жизни не значится.
К концу 1960‑х Яну Леопольдовичу удаётся существенно улучшить материальное положение. В письме за 1967 год он делится этим не без гордости:
«К счастью, я сам самостоятельно, без благотворительности бывших „друзей“ встал на ноги. Уже через год я жил не хуже других. У меня сейчас отдельная квартира, прекрасная обстановка, великолепная домашняя библиотечка. Своей машины нет и заводить её не собираюсь. Хотя и мог бы иметь и машину. Но это уже было бы пижонством.
А вот по глупости размахнулся на дачу в такой местности, где можно ловить летом рыбу, собирать грибы, охотиться осенью и зимою.
Дал уже и задаток, надеясь рассчитаться к маю, но мой роман-памфлет „Сантокерит“ вытеснен „юбилейным материалом“ в этом юбилейном году и пойдёт в печать лишь в 1968 году, а гонорар („свои“ кровные 60%) я получу не раньше сентября этого года, когда изд-во сочтёт возможным посчитать рукопись принятой официально».
Что за роман «Сантокерит» и почему он не был издан — неизвестно.
Не забывает Ларри рассказать и о сыне Оскаре, его работе и увлечениях:
«Между прочим, мой сын (яблоко от яблони недалеко падает) тоже пытается встать на тернистый путь литератора и всё своё свободное время от педагогической работы убивает на писание драм. произведений.
Будет ли из этого толк — трудно сказать, но пусть пишет. Парень не пьёт, не курит, не бегает пока что за девчонками. Так что его порок не вызывает у меня возражений.
Недавно, он носил свою пьесу В. И. Малько (которому отрекомендовался Соколовым (по фамилии матери) зав. лит<нрзб> Куйбышевского Драмтеатра. <…>
Кстати, у парня написано шесть пьес, но из них он дал читать только одну и, по-моему, самую слабую.
Ну, что ж, в его годы я с трудом писал тридцатистрочную о фановых трубах.
Самым отрадным, однако, явлением в творчестве моего сына является его стремление к научной работе. Литераторам, слава богу, он не собирается быть. Ну а если так — то пусть пишет. Бумаги в нашей стране хватит, чернил тоже, а свободное время уж лучше всё-таки посвящать графомании, чем экскурсиям в рестораны и пивные».
С Оскаром Яновичем связана одна из нераскрытых на сегодняшний день загадок биографии Ларри-старшего. Как можно заметить, сведения о нём обрывочны и противоречивы. В письме к Лидину Оскар — человек, которому требуется серьёзная медицинская помощь, в письме к Штейну — драматург, педагог, научный работник.
Фрагмент анкеты из личного дела с данными о ближайших родственниках
В анкете начала 60‑х годов Ларри указывает место работы сына: переводчик-инженер в номерном институте.
Больше ничего конкретного сказать об Оскаре Яновиче нельзя.
Возможно, в 70‑е годы он проживал в Латвии. Из дела № 275 мы узнаём, что в начале 70‑х Ларри по крайней мере один раз отправлял письмо в Ригу, чтобы поздравить с праздником «крошечную внучку». Упомянута фамилия внучки с первой буквой имени — И. Смирнова. И адрес: Рига, Саламандрас, 1/3, кв. 20. На тот момент в здании располагалось общежитие фабрики «Ригас Аудумс».
В 1977 году в латвийском журнале Zinātne un tehnika (№ 5) была опубликована статья Magnetofori («Магнитофоры»). В качестве автора материала указан инженер по имени Оскарс Ларри (Oskars Larri, inženieris). В отличие от авторов других статей, Оскарс не посчитал нужным приложить к статье ни своей фотографии, ни краткой автобиографии. Почему? Загадка.
О том, где могут находиться «исчезнувшие» потомки Ларри, мы спросили Василия Токарева. И вопросов стало ещё больше:
«Где искать наследников Ларри? Ленинград? Рига? А вдруг они уже переместились во Францию, США, Канаду, Израиль? Весь мир теперь открыт. Тогда возникает вопрос: а сохранился ли семейный архив в одном месте или рассеялся по миру?»
Даже расположение могилы Яна Ларри остаётся для исследователя тайной. Токарев говорит:
«Я не встречал ни одной справки о месте погребения Ларри. Ни один специалист по ленинградским некрополям не упоминает его могилы. В повести „Страна счастливых“ Ларри описывает, как главный герой захоронил прах своего отца в колумбарии. Может быть, он был приверженцем такой практики? Это только предположение».
18 марта 2022 года исполнится 45 лет со дня смерти автора «Необыкновенных приключений Карика и Вали». Наверняка кому-то из его читателей хотелось бы почтить память, посетить его последний приют, принести несколько цветков энотеры. Вот только куда их нести?
Приложение: ленинградские адреса Яна Ларри
1) Кузнечный переулок, дом 13, квартира 2. Из договора с «Детиздатом» на публикацию и переиздание «Карика и Вали» от 10 февраля 1936 года.
2) Проспект 25 октября[20], дом 112, квартира 39. Указана в качестве адреса отправителя в переписке с «Детиздатом» по поводу «Васькиной тайны» в 1938 году.
3) Летняя дача в деревне Ленинградской области (возможно, Пендиково или Васкелово), где Ларри, судя по всему, гостил. Упомянута в переписке с «Детиздатом» по правкам к «Карику и Вале» в 1940 году. Владелец дачи — Пётр Иванович (фамилия неразборчива; что-то вроде «Митинен»).
4) Малая Озёрная улица, дом 5, квартира 2. Указана в качестве места временного пребывания в письме к Лидину в 1956 году.
5) Кузнецовская улица, дом 18, квартира 135. Адрес упомянут в договоре на создание сценария «Дорога отцов» в 1957 году и в анкете за 1962 год. На февраль 2022 года квартира 135 в доме 18 на Кузнецовской улице в Санкт-Петербурге отсутствует.
6) Кузнецовская улица, дом 44, квартира 135. Адрес указан в письме Штейну в 1967 году, в анкете за 1971 год и в письме Александрову за 1972 год.
Вид на дом 44 по Кузнецовской улице в Санкт-Петербурге. Фото: Лена Ека
Мы будем благодарны за любую новую информацию о Яне Ларри. Если вы знаете что-то о его родственниках, неизданных рукописях, месте захоронения или вам встречались воспоминания о нём от его коллег, а также другие любопытные факты — напишите, пожалуйста, на почту автору материала: beatlegleb@yandex.ru
Большое спасибо Тимуру Селиванову за расшифровку документов из московского архива, а также Василию Токареву и Евгению Харитонову за отзывчивость и готовность щедро делиться знаниями о Ларри.
[1] ЦГАЛИ СПб. Фонд Р‑371. Опись 3–2. Дело 275.
[2] Б/п — беспартийный.
[3] Очевидно, имеется в виду торговый дом «Мюр и Мерилиз», основанный шотландцами Арчибальдом Мерилизом и Эндрю Мюром. Существовал в России с 1857 по 1918 год.
[6] Известно о двух сценариях Яна Ларри. Первый был создан в соавторстве с Павлом Стельмахом для картины «Человек за бортом» (1931), которая считается утраченной. В 2021 году хранящиеся в ЦГАЛИ СПб материалы по фильму (Фонд Р‑257. Опись 16. Дело 197), в том числе три варианта сценария, были оцифрованы силами паблика «Насекомая культура» социальной сети «ВКонтакте» и выложены в открытый доступ. Кроме того, в 1957 году в соавторстве с Иосифом Шапиро был написан сценарий «Дорога отцов», отклонённый киностудией «Ленфильм». Машинопись сценария вместе с другими материалами по несостоявшемуся фильму хранится в ЦГАЛИ СПб. Фонд Р‑257. Опись 17. Дела 1714 и 2002.
[10] В ходе дальнейшей переписки с редакцией, когда о публикации уже не было речи, Ларри упоминает, что «книга „Васькина тайна“ выпущена издательством „Искусство“ в виде пьесы». К сожалению, не удалось обнаружить факты, подтверждающие, что такая пьеса действительно существовала и где-то публиковалась.
[11] Машинопись первой главы романа и краткое содержание хранятся в ЦГАЛИ СПб. Фонд Р‑64. Опись 3. Дело 67.
[12] Сравнивая разные варианты изданий «Карика и Вали», нетрудно обнаружить различия, порой довольно существенные. Журнальный вариант 1937 года отличается от книжного. В переиздании 1940 года — новая редакция. После реабилитации Ларри в 1956 году и до его смерти появились ещё как минимум два варианта. Над своей самой известной книгой Ян Ларри работал без преувеличения всю жизнь.
[15] Возможно, часть этих жалоб находится в ЦГА СПб. Фонд Р‑8975. Опись 1. Дело 1128. Получить доступ к этим документам не удалось.
[16] Здесь Ларри немного противоречит сам себе. Из переписки автора с «Детгизом» по поводу «Васькиной тайны» мы можем узнать следующее: «Читать и писать я научился, когда мне было 20 лет (кончил школу ликбеза в Красной армии)».
[17] РГАЛИ. Фонд 3141. Опись 1. Дело 258.
[18] Первая глава из собрания ЦГАЛИ СПб (Фонд Р‑388. Опись 2. Дело 8). В 2021 году оцифрована силами паблика «Насекомая культура» социальной сети «ВКонтакте» и выложена в открытый доступ.
[19] В ЦГАЛИ СПб (Фонд Р‑607. Опись 1. Дело 134) хранится рецензия на текст Майи Борисовой. Судьба самого произведения неизвестна.
[20] Так с 1918 по 1944 год назывался Невский проспект.
Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина планирует совместную работу с берлинским Музеем доисторического периода и ранней истории. Среди целей — исследование золотых кладов из коллекции Генриха Шлимана.
Предполагается, что проект может ещё расшириться на следующих этапах работы. К текущему моменту были заведены отдельные карточки и описания каждого из 65 предметов, лежащих в основе исследования.
«Летом 2021 года Пушкинский музей запустил масштабный проект по изучению золотых кладов древней Трои, хранящихся в коллекции музея. В его коллекцию входят 259 предметов из 13 кладов, обнаруженных предпринимателем Шлиманом во время раскопок Трои в 1873 году, а также в 1878–1890 годах».
