В послед­нее деся­ти­ле­тие актив­но обсуж­да­ют­ся про­ек­ты госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки в сфе­ре про­из­вод­ства и обо­ро­та спирт­ных напит­ков. Раз­го­во­ры о здо­ро­вом обра­зе жиз­ни рос­си­ян, о пагуб­ном вли­я­нии, о зло­ка­че­ствен­ной рекла­ме, о пер­вен­стве сре­ди пью­щих стран не ути­ха­ли в медий­ном про­стран­стве, навер­ное, нико­гда. Слож­но пред­ста­вить совре­мен­ный рос­сий­ский город без баров, пабов, ресто­ра­нов или рюмоч­ных. Люди ищут там не про­сто вкус­ную еду или напит­ки — они ищут эмо­ции. Но как было с питей­ны­ми заве­де­ни­я­ми в Рос­сии в прошлом?

Неве­ро­ят­но пред­при­им­чив был тот чело­век, кото­рый пер­вым доду­мал­ся извле­кать при­быль из потреб­но­сти людей соби­рать­ся вме­сте и выпи­вать. Сего­дня VATNIKSTAN начи­на­ет рас­сказ об исто­рии оте­че­ствен­ных питей­ных заведений.

Со вто­рой поло­ви­ны XVI века, после взя­тия Ива­ном Гроз­ным Каза­ни, в Москве появ­ля­ют­ся пер­вые каба­ки. Соглас­но энцик­ло­пе­ди­че­ско­му сло­ва­рю Брок­гау­за и Эфро­на, каба­ком у татар назы­вал­ся посто­я­лый двор, где про­да­ва­лись куша­нья и напит­ки. По леген­де, в 1552 году Иван Гроз­ный открыл око­ло Крем­ля на ост­ро­ве Бал­чуг пер­вое в исто­рии Рос­сии госу­дар­ствен­ное заве­де­ние тако­го типа. Упо­ми­на­ние об этом мож­но встре­тить ещё у Ива­на Кон­дра­тье­ва, одно­го из пер­вых москвоведов:

«В 1552 году по пове­ле­нию это­го госу­да­ря для его ужас­ной оприч­ни­ны был постро­ен пер­вый кабак. Место было избра­но на Бал­чу­ге за Живым (через Моск­ву-реку) мостом, меж­ду нынеш­ним Моск­во­рец­ким и Чугун­ным (через канал) моста­ми. Вино в этом каба­ке не про­да­ва­лось; но он, соб­ствен­но, выстро­ен был для того, что­бы оприч­ни­ки пили в нём бесплатно».

Бла­го­да­ря пер­во­му «Питей­но­му уста­ву», издан­но­му тогда же, в Рос­сии во всех питей­ных домах впер­вые появи­лись заор­лён­ные (заклей­мён­ные зна­ком орла), то есть стан­дар­ти­зо­ван­ные питей­ные меры: вед­ро, ось­му­ха, полу­ось­му­ха, сто­па и кружка.

Кабак со вре­ме­нем в выс­ших кру­гах ста­ли име­но­вать питей­ным домом или, если на офи­ци­аль­ный манер, питей­ным заве­де­ни­ем. Мно­гие питей­ные дома наря­ду с про­да­жей вина обо­ру­до­ва­ли отдель­ны­ми поме­ще­ни­я­ми с кух­ня­ми, где про­да­ва­лись закус­ки, горя­чие блю­да, похлёб­ки. Ещё Ека­те­ри­на II в сво­ём ука­зе призывала:

«Каба­ки назы­вать питей­ны­ми дома­ми, пото­му что от про­ис­шед­ших зло­упо­треб­ле­ний назва­ние каба­ка сде­ла­лось весь­ма под­ло и бесчестно».

Дол­гое вре­мя для питей­ных заве­де­ний суще­ство­ва­ла откуп­ная систе­ма. Спирт­ные напит­ки вла­дель­цы заве­де­ний полу­ча­ли от госу­дар­ства, регу­ляр­но выпла­чи­вая за воз­мож­ность тор­го­вать уста­нов­лен­ную сумму.

В 1861 году Алек­сандр II отме­нил систе­му вин­ных отку­пов, на сме­ну ей при­шёл акциз­ный сбор. Такая систе­ма преду­смат­ри­ва­ла обло­же­ние спирт­ных напит­ков кос­вен­ны­ми нало­га­ми непо­сред­ствен­но на заво­дах, то есть в сфе­ре про­из­вод­ства. Акциз­ная систе­ма допус­ка­ла сво­бо­ду него­су­дар­ствен­но­го вино­ку­ре­ния и вино­тор­гов­ли и кла­ла конец фак­ти­че­ской откуп­ной монополии.

С отме­ной откуп­ной систе­мы нача­лась питей­ная сво­бо­да. Трак­ти­ры ста­ви­ли рядом с мона­сты­ря­ми (кото­рые име­ли пол­ное пра­во вла­деть заве­де­ни­ем), боль­ни­ца­ми, клад­би­ща­ми, на пере­крёст­ках дорог. Толь­ко в Москве их чис­ло уве­ли­чи­лось с 218 в 1862 году до 919 в 1863 году. Все­го же по Рос­сии чис­ло питей­ных заве­де­ний всех уров­ней в 1863 году почти достиг­ло отмет­ки в 300 000. Неслу­чай­но в поэ­ме «Кому на Руси жить хоро­шо» Нико­лая Некра­со­ва вся Рос­сия того вре­ме­ни пред­став­ле­на как один огром­ный кабак:

«На всей тебе, Русь-матушка,
Как клей­ма на преступнике,
Как на коне тавро,
Два сло­ва нацарапаны:
„На вынос“ и „рас­пи­воч­но“».

Соглас­но ново­му Поло­же­нию 1861 года, «трак­тир­ное заве­де­ние» — это «откры­тое для пуб­ли­ки поме­ще­ние, в кото­ром либо отда­ют­ся в наём осо­бые покои со сто­лом, либо про­из­во­дит­ся про­да­жа куша­нья и напит­ков». Трак­тир­ные заве­де­ния под­раз­де­ля­лись на гости­ни­цы, подво­рья, «меб­ли­ро­ван­ные квар­ти­ры, отда­ва­е­мые со сто­лом», соб­ствен­но трак­ти­ры, ресто­ра­ции, кофей­ные дома, кафе-ресто­ра­ны, гре­че­ские кофей­ные, «кух­ми­стер­ские сто­лы для при­хо­дя­щих», хар­чев­ни, буфе­ты при теат­рах, бала­га­нах, паро­хо­дах, на паро­ход­ных при­ста­нях, стан­ци­ях желез­ных дорог, в клу­бах и пуб­лич­ных собра­ни­ях раз­но­го рода.

В Поло­же­нии о трак­тир­ном про­мыс­ле 1893 года суще­ству­ю­щее зако­но­да­тель­ство уточ­ня­лось. В нём поня­тие «трак­тир­но­го заве­де­ния» было заме­не­но более широ­ким поня­ти­ем «заве­де­ний трак­тир­но­го про­мыс­ла», кото­рые под­раз­де­ля­лись на две боль­шие груп­пы — без отда­чи и с отда­чей в наём покоев.

При вве­де­нии акциз­ной систе­мы цена на спирт зна­чи­тель­но сни­зи­лась, вод­ка рез­ко поде­ше­ве­ла в два-три раза. Это спо­соб­ство­ва­ло рас­про­стра­не­нию пьян­ства сре­ди всех сло­ёв насе­ле­ния, сте­кав­ших­ся в горо­да на заработки.

В 1875 году вышли допол­не­ния, суть кото­рых заклю­ча­лась в сле­ду­ю­щем: к алко­голь­ным напит­кам обя­за­тель­но сле­до­ва­ло пода­вать пищу, питей­ные заве­де­ния мог­ли откры­вать толь­ко «бла­го­на­дёж­ные лица», кото­рые долж­ны были содер­жать их в чисто­те и опрят­но­сти, не раз­ре­ша­лось впус­кать жен­щин лёг­ко­го пове­де­ния, а так­же про­да­вать спирт­ные напит­ки несо­вер­шен­но­лет­ним и пьяным.

Пра­во­вые акты вре­мён Алек­сандра III сохра­ни­ли до наших дней не толь­ко сум­мы, кото­рые поло­же­но было выпла­чи­вать в госу­дар­ствен­ную каз­ну, но и раз­ветв­лён­ную типо­ло­гию питей­ных заведений.

Вин­ной лав­кой назы­ва­лось такое заве­де­ние, в кото­ром доз­во­ля­лась про­да­жа толь­ко на вынос всех опла­чен­ных акци­зом напит­ков рос­сий­ско­го при­го­тов­ле­ния: хлеб­но­го вина (полу­га­ра), водоч­ных изде­лий, пива, мёда, а так­же рус­ских вино­град­ных вин.

Закон давал общие ука­за­ния отно­си­тель­но устрой­ства каж­до­го питей­но­го заве­де­ния. Так вин­ные лав­ки долж­ны были иметь окна и две­ри на ули­цу, состо­ять из одной ком­на­ты с одним вхо­дом, без внут­рен­них сооб­ще­ний с дру­ги­ми поме­ще­ни­я­ми и жилой квар­ти­рой про­дав­ца. В вин­ных лав­ках не долж­но было быть ника­кой мебе­ли, кро­ме стой­ки и осо­бых полок для хра­не­ния напит­ков. Отпуск вина и спир­та из вин­ных лавок мог про­из­во­дить­ся, не ина­че как в посу­де, опе­ча­тан­ной в вёдер­ной лав­ке, на заво­де или в скла­де, где эти напит­ки были раз­ли­ты в посу­ду, ёмко­стью не менее 1/40 вед­ра (при­мер­но 300 мл по ука­зу «О систе­ме Рос­сий­ских мер и весов» от 1902 года).

Вёдер­ные лав­ки, впер­вые вве­дён­ные зако­ном 1885 года, явля­лись заве­де­ни­я­ми мел­ко­опто­вой тор­гов­ли. Рен­ско­вым погре­бом назы­ва­лось питей­ное заве­де­ние, в кото­ром раз­ре­ша­лась тор­гов­ля вся­ко­го рода креп­ки­ми напит­ка­ми как рус­ско­го, так и ино­стран­но­го про­из­вод­ства. Их назва­ние про­ис­хо­ди­ло от реки Рейн, так как в ста­ри­ну вино­град­ное вино при­во­зи­ли в Рос­сию из мест­но­стей, рас­по­ло­жен­ных вдоль тече­ния этой реки.

Рен­ско­вые погре­ба пер­во­на­чаль­но тор­го­ва­ли толь­ко при­воз­ны­ми вино­град­ны­ми вина­ми, но со вре­ме­нем зна­чи­тель­но рас­ши­ри­ли свой ассор­ти­мент. Погре­бом рус­ских вино­град­ных вин назы­ва­лось питей­ное заве­де­ние, в кото­ром рас­пи­воч­но или на вынос про­да­ва­лись вино­град­ные вина исклю­чи­тель­но оте­че­ствен­но­го производства.

Пор­тер­ной или пив­ной лав­кой назы­ва­лось питей­ное заве­де­ние, в кото­ром рас­пи­воч­но и на вынос раз­ре­ша­лась про­да­жа исклю­чи­тель­но пива и мёда оте­че­ствен­но­го про­из­вод­ства. Раз­ре­ше­ны были толь­ко мар­ки­тант­ские (холод­ные) закус­ки. Пив­ные лав­ки ока­зы­ва­лись в более льгот­ных усло­ви­ях, чем дру­гие питей­ные заве­де­ния. И в поряд­ке нало­го­об­ло­же­ния, и в поряд­ке откры­тия — тре­бо­ва­лось толь­ко согла­сие вла­дель­цев зем­ли. Всем заве­де­ни­ям, в кото­рых тор­гов­ля шла для потреб­ле­ния в зале, доз­во­ля­лось иметь музы­каль­ные аппараты.

На ярмар­ках и в местах «зна­чи­тель­но­го вре­мен­но­го сте­че­ния наро­да» допус­ка­лось откры­тие вре­мен­ных выста­вок — питей­ных заве­де­ний, создан­ных на отно­си­тель­но корот­кое вре­мя для про­да­жи напит­ков рос­сий­ско­го производства.

В виде исклю­че­ния из обще­го пра­ви­ла о питей­ных заве­де­ни­ях, пиво и мёд доз­во­ле­но было пода­вать посе­ти­те­лям бань, при­чём пря­мо в поме­ще­ния для раз­де­ва­ния, ибо осо­бо­го поме­ще­ния для про­да­жи и рас­пи­тия там по зако­ну иметь не разрешалось.

При­ня­тый 15 янва­ря 1885 года закон «Об изме­не­нии и допол­не­нии дей­ству­ю­щих пра­вил о пиво­ва­ре­нии и тор­гов­ле пивом» содер­жал пря­мой запрет про­дав­цам пива «раз­бав­лять его водой, при­бав­лять к нему веще­ства, хотя бы и не вред­ные для здо­ро­вья, а так­же сме­ши­вать пиво раз­ных заво­дов». Нару­ше­ние это­го запре­та влек­ло для винов­ных денеж­ное взыс­ка­ние. В 1900 году было уста­нов­ле­но точ­ное поня­тие о пиве, по кото­ро­му запре­ща­лось исполь­зо­ва­ние при при­го­тов­ле­нии это­го пен­но­го напит­ка каких-либо веществ, кро­ме соло­да, воды, хме­ля и дрожжей.

Офи­ци­аль­ная борь­ба с неуме­рен­ным потреб­ле­ни­ем спирт­ных напит­ков в питей­ных заве­де­ни­ях нача­лась в послед­нем деся­ти­ле­тии XIX века. Зако­но­да­тель­ство поощ­ря­ло пере­нос их рас­пи­тия из обще­ствен­но­го места в дом, в семью — под бди­тель­ный над­зор домочадцев.

Была вве­де­на казён­ная вин­ная моно­по­лия. Исче­за­ли част­ные вин­ные и вёдер­ные лав­ки, кото­рые заме­ня­лись казён­ны­ми лав­ка­ми и мага­зи­на­ми. В резуль­та­те рефор­мы уда­лось успеш­но попол­нить госу­дар­ствен­ную каз­ну. Тогда же была уста­нов­ле­на эта­лон­ная кре­пость хлеб­но­го вина — 49%.

Непо­сред­ствен­ное уча­стие в этом при­ни­мал извест­ный рос­сий­ский химик Дмит­рий Мен­де­ле­ев. В народ­ном созна­нии утвер­ди­лась мысль, что вод­ка, про­да­вав­ша­я­ся пра­ви­тель­ством, совер­шен­но без­вред­на для потреб­ле­ния, так как госу­дар­ство не мог­ло про­да­вать напит­ки, ухуд­ша­ю­щие здоровье.

Для пре­се­че­ния зло­упо­треб­ле­ния спирт­ным по всей стране созда­ва­лись «Попе­чи­тель­ства о народ­ной трез­во­сти». Бюд­же­ты попе­чи­тельств фор­ми­ро­ва­лись за счёт госу­дар­ствен­но­го финан­си­ро­ва­ния, пожерт­во­ва­ний, штра­фов за нару­ше­ния пра­вил питей­ной тор­гов­ли, обна­ру­жен­ных чле­на­ми попе­чи­тельств, дохо­дов от про­да­жи изда­ва­е­мой лите­ра­ту­ры и орга­ни­за­ции мероприятий.

На попе­чи­тель­ства воз­ла­га­лись две стра­те­ги­че­ских зада­чи: во-пер­вых, обще­ствен­ный кон­троль за соблю­де­ни­ем пра­вил тор­гов­ли спирт­ны­ми напит­ка­ми, во-вто­рых, про­па­ган­да идеи о вре­де неуме­рен­но­го потреб­ле­ния спирт­ных напит­ков и созда­ние для наро­да при­вле­ка­тель­ных усло­вий про­ве­де­ния сво­бод­но­го вре­ме­ни вне питей­ных заведений.

Попе­чи­тель­ства орга­ни­зо­вы­ва­ли народ­ные чте­ния, зре­ли­ща, цер­ков­ные хоры, обще­ствен­ные биб­лио­те­ки, музей­ные экс­кур­сии, откры­ва­ли пря­мых кон­ку­рен­тов трак­ти­ров — чай­ные, народ­ные сто­ло­вые и читаль­ни, печа­та­ли бро­шю­ры и анти­ал­ко­голь­ные аль­бо­мы. Один из таких — неод­но­крат­но пере­из­дан­ный аль­бом «Пьян­ство и его послед­ствия», выпу­щен­ный про­слав­лен­ным акти­ви­стом Д. Г. Бул­га­ков­ским и иллю­стри­ро­ван­ный А. Б. Скиргелло.

Выс­ший класс того вре­ме­ни пред­по­чи­тал посе­щать ресто­ра­ны. От питей­ных заве­де­ний ран­гом пони­же ресто­ран отли­чал­ся кух­ней — здесь она была по пре­иму­ще­ству фран­цуз­ская, лишь к сере­дине XIX века сбли­зив­ша­я­ся с рус­ской. При­слу­жи­ва­ли не поло­вые, а офи­ци­ан­ты во фра­ках, и им, в отли­чие от поло­вых, пола­га­лось гово­рить «вы». Пор­ции были суще­ствен­но мень­ше трак­тир­ных, и музы­ка была толь­ко «живая» — хор, неред­ко жен­ский, или музы­каль­ный ансамбль.

Зна­ме­ни­тый ресто­ран «Эрми­таж» на Труб­ной пло­ща­ди в Москве, открыв­ший­ся в 1864 году при одно­имён­ной гости­ни­це углу Неглин­ной ули­цы и Пет­ров­ско­го буль­ва­ра, с виду отно­сил­ся к кате­го­рии трак­ти­ров. Здесь слу­жи­ли поло­вые, а не офи­ци­ан­ты, но назы­ва­лось заве­де­ние ресто­ра­ном и пода­ва­лись блю­да фран­цуз­ской кух­ни. Его соос­но­ва­те­лем и пер­вым шеф-пова­ром был леген­дар­ный Люсьен Оли­вье, дав­ший своё имя бес­смерт­но­му салату.

«Эрми­таж» до рево­лю­ции счи­тал­ся одним из луч­ших ресто­ра­нов не толь­ко в Рос­сии, но и в Евро­пе. Здесь соби­ра­лись дво­ряне, неиз­мен­ным ужи­ном в «Эрми­та­же» закан­чи­ва­лось любое зна­чи­мое науч­ное засе­да­ние, актё­ры отме­ча­ли тут удач­ные пре­мье­ры, сту­ден­ты МГУ регу­ляр­но празд­но­ва­ли Татья­нин день, тут чество­ва­ли заез­жих зна­ме­ни­то­стей (в 1879 году — Ива­на Тур­ге­не­ва) и отме­ча­ли обще­мос­ков­ские по зна­че­нию юби­леи. Об одном из сту­ден­че­ских выпуск­ных кон­ца XIX века оста­вил упо­ми­на­ние мос­ков­ский кор­ре­спон­дент П. Иванов:

«К 6 часам вече­ра тол­пы сту­ден­тов с пес­ня­ми направ­ля­ют­ся к „Эрми­та­жу“. Зами­ра­ет обыч­ная жизнь улиц, и Москва обра­ща­ет­ся в цар­ство сту­ден­тов. Толь­ко одни синие фураж­ки вид­ны повсю­ду. Быст­ры­ми пото­ка­ми сту­ден­ты стре­мят­ся к „Эрми­та­жу“. Из залы выно­сят­ся рас­те­ния, всё, что есть доро­го­го, цен­но­го, всё, что толь­ко мож­но выне­сти. Фар­фо­ро­вая посу­да заме­ня­ет­ся гли­ня­ной. Чис­ло сту­ден­тов рас­тёт с каж­дой мину­той… Исче­за­ет вино и закус­ка. Появ­ля­ет­ся вод­ка и пиво. Под­ни­ма­ет­ся нево­об­ра­зи­мая кутерь­ма. Все уже пья­ны. Кто не пьян, хочет пока­зать, что он пьян. Все безумствуют».

Ещё одним про­слав­лен­ным заве­де­ни­ем Моск­вы был «Сла­вян­ский базар», рас­по­ла­гав­ший­ся с 1873 года на Николь­ской ули­це, так­же при одно­имён­ной гостинице.

Ресто­ран был пере­стро­ен из трёх­этаж­но­го тор­го­во­го зда­ния. Зал в нём был очень высо­кий, с окна­ми в несколь­ко яру­сов. «Сла­вян­ский базар» облю­бо­вал Чехов и с удо­воль­стви­ем «рекла­ми­ро­вал» заве­де­ние в сво­их текстах: бел­ле­трист Три­го­рин («Чай­ка») посе­щал Нину Зареч­ную в гости­ни­це в «Сла­вян­ском база­ре», Гуров и Анна Сер­ге­ев­на фон Диде­риц («Дама с собач­кой») дого­ва­ри­ва­ют­ся, что встре­тят­ся в Москве в «Сла­вян­ском базаре».

Куль­то­вый ресто­ран «Яр», откры­тый в 1826 году и неод­но­крат­но меняв­ший своё рас­по­ло­же­ние, был цен­тром цыган­ской музы­ки. Послу­шать цыган спе­ци­аль­но при­ез­жа­ли Пуш­кин, Тур­ге­нев, Ост­ров­ский, Фет, Глин­ка. Даже Ференц Лист во вре­мя гастро­лей по Рос­сии посе­тил кон­церт в «Яре». В 1851 году «Яр» открыл­ся уже как заго­род­ный ресто­ран в Пет­ров­ском пар­ке, на Петер­бург­ском шос­се (сей­час Ленин­град­ский про­спект) во вла­де­нии гене­ра­ла Баши­ло­ва. Здесь он и про­был до революции.

В Москве фра­за «Поехать к „Яру“», ска­зан­ная ямщи­ку или сото­ва­ри­щам, была пол­ным сино­ни­мом раз­гу­ла. Куп­цы ску­па­ли цыган­ский хор, били посу­ду и кру­ши­ли мебель, что­бы затем щеголь­ски опла­тить рас­хо­ды на ремонт.

А одним из люби­мых раз­вле­че­ний куп­цов была игра в «аква­ри­ум»: на пюпитр вме­сто нот кла­ли сто­руб­лё­вые купю­ры и зака­зы­ва­ли пиа­ни­сту люби­мую мело­дию. Под её зву­ки огром­ный рояль напол­ня­ли шам­пан­ским и пус­ка­ли туда рыбок.

Был в «Яре» и прейс­ку­рант для люби­те­лей куте­жа: удо­воль­ствие выма­зать офи­ци­ан­ту лицо гор­чи­цей сто­и­ло 120 руб­лей, а запу­стить бутыл­кой в вене­ци­ан­ское зер­ка­ло — 100 рублей.

Петер­бург­ский трак­тир И. Б. Давы­до­ва, име­ну­е­мый в наро­де «Капер­на­ум», открыл­ся на углу Куз­неч­но­го пере­ул­ка и Вла­ди­мир­ско­го про­спек­та во вто­рой поло­вине 1860‑х годов. Посе­ти­те­лям пред­ла­га­лись вино­град­ные вина, хлеб­ное вино, шром (кок­тейль на осно­ве лимо­на и дру­гих цит­ру­со­вых), ликёр, пунш, оте­че­ствен­ное пиво, мёд и порт­вейн. На закус­ку пода­ва­ли солё­ные гри­бы, жаре­ную кол­ба­су с кар­то­фель­ным пюре или расстегаи.

Нефор­маль­ное назва­ние трак­ти­ру дал ново­за­вет­ный город Капер­на­ум, где про­по­ве­до­вал, исце­лял и тво­рил чуде­са Иисус Хри­стос. Это сло­во в Рос­сии вто­рой поло­ви­ны XIX века ста­ло фами­льяр­но-быто­вым назва­ни­ем тех трак­ти­ров, обста­нов­ка кото­рых поз­во­ля­ла выпить, пере­ку­сить и про­ве­сти вре­мя в обще­нии на раз­лич­ные темы с мест­ной интеллигенцией.

Посто­ян­ны­ми посе­ти­те­ля­ми «Давыд­ки» (ещё одно неофи­ци­аль­ное назва­ние) были писа­те­ли Алек­сандр Куп­рин, Сер­гей Мак­си­мов, Дмит­рий Мамин-Сиби­ряк и Алек­сей Пле­ще­ев. В вос­по­ми­на­ни­ях Тют­че­ва, без ука­за­ния фами­лий, зна­чит­ся стран­ный эпи­зод, свя­зан­ный с этим трактиром:

«Один извест­ный писа­тель сидел на дру­гом, тоже извест­ном, и, изоб­ра­жая гене­ра­ла, коман­ду­ю­ще­го вой­ска­ми, орал что-то зажигательное».

Сто­лич­ный ресто­ран «Пал­к­инъ» до того, как начал пора­жать всех сво­ей ква­зи­сла­вян­ской рос­ко­шью, изящ­ной мебе­лью и зим­ним садом с экзо­ти­че­ски­ми рас­те­ни­я­ми, недол­гое вре­мя тоже был лишь трак­ти­ром. «Путе­во­ди­тель по Санкт-Петер­бур­гу» А. П. Чер­вя­ко­ва, издан­ный в 1865 году, содер­жит такую рецензию:

«Сла­вит­ся хоро­шим чаем и сто­лом в рус­ском вку­се. Бил­ли­ар­ды состав­ля­ют чуть ли не един­ствен­ную при­ман­ку молодёжи».

Окра­ин­ные трак­ти­ры пред­став­ля­ли из себя уны­лое зре­ли­ще. Сек­ре­тарь комис­сии Архео­ло­ги­че­ско­го обще­ства по изу­че­нию ста­рой Моск­вы И. С. Беля­ев опи­сы­вал один из таких:

«Гряз­ная, почти без мебе­ли ком­на­та, вся в дыму от куре­ния, с дра­го­цен­ным при­лав­ком на вид­ном месте, за кото­рым пре­бы­вал для пья­ниц самый при­ят­ней­ший чело­век — цело­валь­ник, юркий яро­сла­вец или свой брат моск­вич. На при­лав­ке сто­ял дере­вян­ный бочо­нок с вод­кою, нали­вав­шей­ся через кран, един­ствен­ный, кажет­ся, пред­мет в мире, от кото­ро­го не отры­вал глаз посе­ти­тель, как бы он пьян ни был. Для закус­ки на тарел­ках лежа­ла кис­лая капу­ста, огур­цы, кусоч­ки чёр­но­го хлеба».

Ино­гда такой осед­лый про­вин­ци­аль­ный трак­тир­щик дер­жал в дол­го­вой каба­ле весь зем­ле­дель­че­ский округ, про­сти­рая руку даже и на состо­я­тель­ный город­ской класс. Про­дук­ты дерев­ни часто хра­ни­лись в его скла­дах, как залог за забран­ные у него в раз­ное вре­мя и обло­жен­ные про­цен­та­ми ссу­ды. Ино­гда же за питьё при­ни­ма­лись в виде пла­ты хол­сты, меш­ки, про­дук­ты, скотина.

В кон­це XIX века пред­при­ни­ма­тель и этно­граф князь Вяче­слав Тени­шев разо­слал по 23 цен­траль­ным губер­ни­ям Рос­сий­ской импе­рии обшир­ную анке­ту, один из вопро­сов кото­рой зву­чал так:

«Трак­тир. Посто­я­лый двор. Роль этих заве­де­ний как обще­ствен­ных собра­ний кре­стьян. Как соби­ра­ют­ся кре­стьяне в трак­тир или при­ста­ни­ще? Какие там ведут пре­иму­ще­ствен­но разговоры?».

Полу­чен­ные отве­ты пока­за­ли, что сель­ский трак­тир являл­ся самым зна­чи­тель­ным после церк­ви обще­ствен­ным поме­ще­ни­ем в деревне.

Насту­пал новый век. О его невзго­дах и о заве­де­ни­ях, где топи­ли в вине эти невзго­ды, пого­во­рим в сле­ду­ю­щий раз.

Читай­те так­же «Алко­голь­но-исто­ри­че­ская амне­зия. Утра­чен­ные доре­во­лю­ци­он­ные напит­ки».