В 2026 году отме­ча­ет­ся 200 лет со дня рож­де­ния Миха­и­ла Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. В юно­сти он отме­чал­ся «небреж­но­стью в одеж­де», «куре­ни­ем», «сти­ха­ми неодоб­ри­тель­но­го содер­жа­ния». В зре­лые годы был дерз­ким чинов­ни­ком-воль­но­дум­цем, в пре­клон­ном воз­расте — редак­то­ром «Оте­че­ствен­ных запи­сок». После смер­ти — клас­си­ком рус­ской литературы.

Рас­ска­зы­ва­ем о жиз­нен­ном пути и твор­че­стве Миха­и­ла Евгра­фо­ви­ча Салтыкова-Щедрина.

Мрачный лицеист

«Я вырос на лоне кре­пост­но­го пра­ва, вскорм­лен моло­ком кре­пост­ной кор­ми­ли­цы, вос­пи­тан кре­пост­ны­ми мам­ка­ми и, нако­нец, обу­чен гра­мо­те кре­пост­ным гра­мо­те­ем. Все ужа­сы этой веко­вой каба­лы я видел в их наготе».

Миха­ил Сал­ты­ков-Щед­рин, «Мело­чи жиз­ни». 1886—1887 годы

Миха­ил Сал­ты­ков (зна­ме­ни­тым Сал­ты­ко­вым-Щед­ри­ным он ста­нет поз­же) — потом­ствен­ный дво­ря­нин и шестой ребё­нок в семье, появив­ший­ся на свет в 1826 году. Роди­те­ли — кол­леж­ский совет­ник Евграф Сал­ты­ков и купе­че­ская дочь Оль­га Забе­ли­на, жив­шие под Тве­рью, в Спас-Угле. С пер­вых дней жиз­ни в доме мужа мать буду­ще­го писа­те­ля была вынуж­де­на взять в руки управ­ле­ние поме­стьем. С года­ми её харак­тер ста­но­вил­ся всё более власт­ным и жесто­ким, её боя­лись и дети, и кре­пост­ные, ведь любое неудо­воль­ствие хозяй­ки вело к пор­ке. Вооб­ще детей Оль­га дели­ла на люби­мых и нелю­би­мых — раз­ни­ца заклю­ча­лась лишь в том, что вто­рых поро­ли чаще. Мише, хоть и отно­сив­ше­му­ся к «любим­цам», тоже доставалось.

И всё же маль­чик полу­чил в роди­тель­ском доме хоро­шее домаш­нее обра­зо­ва­ние, выучил фран­цуз­ский и немец­кий язы­ки. Его пер­вым учи­те­лем стал кре­пост­ной живо­пи­сец Соко­лов, так­же с ним зани­ма­лись сест­ра, гувер­нант­ка и учи­тель-сту­дент духов­ной академии.

Доста­точ­но обра­зо­ван­ный для деся­ти лет Миша посту­па­ет в Мос­ков­ский дво­рян­ский инсти­тут, одно из ста­рей­ших учеб­ных заве­де­ний Рос­сии — и сра­зу попа­да­ет в тре­тий класс. Под­ро­сток теп­лит­ся надеж­дой посту­пить в Мос­ков­ский уни­вер­си­тет, пото­му при­леж­но учит­ся. В класс­ном жур­на­ле рядом с фами­ли­ей «Сал­ты­ков» сто­я­ла помет­ка: «Отли­чен в успе­хах и досто­ин в поведении».

Окон­чить дво­рян­ский инсти­тут не уда­лось. Успе­хи в учё­бе были столь замет­ны, что уже в фев­ра­ле 1838 года Сал­ты­ко­ва, как одно­го из луч­ших уче­ни­ков, пере­во­дят в элит­ный Цар­ско­сель­ский лицей. Это про­ти­во­ре­чит пла­нам юно­ши — он пыта­ет­ся избе­жать пря­мо­го пути к чинов­ни­чьей карье­ре, пути наверх. Но в дело вме­ши­ва­ет­ся власт­ная мать и пере­убеж­да­ет сына, кото­рый в ито­ге ста­но­вит­ся вос­пи­тан­ни­ком XIII кур­са Лицея.

Со вре­мён Пуш­ки­на каж­дый курс имел сво­е­го поэта, и на XIII кур­се им ста­но­вит­ся Сал­ты­ков — неко­то­рые его сти­хо­тво­ре­ния пуб­ли­ку­ют­ся в «Биб­лио­те­ке для чте­ния» (1841–1842) и «Совре­мен­ни­ке». Лири­ка не отли­ча­ет­ся осо­бым талан­том, он быст­ро пони­ма­ет свою нерас­по­ло­жен­ность к поэ­зии, и увле­че­ние сти­ха­ми оста­ёт­ся в про­шлом как непри­ят­ное вос­по­ми­на­ние. Но для любо­го лите­ра­то­ра каж­дый текст — это упраж­не­ние перед сле­ду­ю­щим, и даже в тре­ни­ро­воч­ных вир­шах вид­ны ещё незре­лые, но всё же явные чер­ты буду­ще­го язы­ка писа­те­ля, мелан­хо­лия и искрен­ность. Не зря в тот пери­од он был зна­ком мно­гим как «мрач­ный лице­ист», а учи­те­ля отме­ча­ли сквер­ный харак­тер уча­ще­го­ся, «гру­бость», «куре­ние», «небреж­ность в одеж­де» и сти­хи «неодоб­ри­тель­но­го содержания».

В 1844 году «мрач­ный лице­ист» успеш­но завер­ша­ет обу­че­ние, полу­чив чин X клас­са. Цар­ское Село дава­ло путёв­ку наверх с гаран­ти­ей карье­ры, а так­же полез­ные свя­зи. Сре­ди одно­каш­ни­ков Сал­ты­ко­ва был, напри­мер, буду­щий министр финан­сов Миха­ил Рей­терн, кото­рый впо­след­ствии не раз помо­гал при­я­те­лю юно­сти. Там же, в Лицее, буду­щий писа­тель позна­ко­мил­ся с опас­ным соци­а­ли­стом Миха­и­лом Буташевичем-Петрашевским.

«Запутанное дело»

В авгу­сте 1845 года недав­не­го выпуск­ни­ка зачис­ля­ют на служ­бу в кан­це­ля­рию воен­но­го мини­стра в Петер­бур­ге, хотя штат­ное место он полу­ча­ет лишь через два года. 20-лет­ний Миха­ил Евгра­фо­вич — кол­леж­ский сек­ре­тарь, но ста­тус не вызы­ва­ет боль­шой радо­сти. В кан­це­ля­рии у него фор­ми­ру­ет­ся непри­язнь к фор­маль­но­сти, рутине и соци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти. Чинов­ни­чий Петер­бург пред­ста­ёт перед ним местом, где «вез­де долг, вез­де при­нуж­де­ние, вез­де ску­ка и ложь».

Служ­ба его тяго­тит, и Сал­ты­ков стре­мит­ся к обще­нию с лите­ра­то­ра­ми, участ­вуя в собра­ни­ях круж­ка «пят­ниц» Буташевича‑Петрашевского. Поз­же, на след­ствии по «делу пет­ра­шев­цев», он утвер­ждал, что посе­щал кру­жок лишь пару раз и при­знал свои «заблуж­де­ния», объ­яс­няя их «ско­рее резуль­та­том юно­ше­ско­го увле­че­ния и неопыт­но­сти, неже­ли обду­ман­ным жела­ни­ем рас­про­стра­нять вред».

Свои пер­вые серьёз­ные лите­ра­тур­ные шаги Сал­ты­ков сде­лал в либе­раль­ном жур­на­ле «Оте­че­ствен­ные запис­ки», с кото­рым сотруд­ни­ча­ли Белин­ский, Гер­цен, Ога­рёв, Тур­ге­нев, Некра­сов. В буду­щем этот жур­нал на дол­гие годы ста­нет делом его жиз­ни, но пока он толь­ко начи­на­ю­щий автор, ищу­щий свой голос и отта­чи­ва­ю­щий сати­ри­че­скую мане­ру. Пона­ча­лу он пуб­ли­ко­вал биб­лио­гра­фи­че­ские замет­ки, но вско­ре пред­ста­вил более мас­штаб­ные рабо­ты: в 1847 году — повесть «Про­ти­во­ре­чия», а в 1848‑м — «Запу­тан­ное дело». Послед­няя ока­за­лась для моло­до­го писа­те­ля роковой.

«Рос­сия — госу­дар­ство обшир­ное, обиль­ное и бога­тое; да чело­век-то глуп, мрёт себе с голо­ду в обиль­ном государстве».

Миха­ил Сал­ты­ков, «Запу­тан­ное дело». 1848 год

Как некста­ти, в 1848 году во Фран­ции про­гре­ме­ла Фев­раль­ская рево­лю­ция, и недав­но создан­ный Бутур­лин­ский коми­тет цен­зо­ров актив­но иска­ла кра­мо­лу в лите­ра­ту­ре. Чле­ны коми­те­та обра­ти­ли вни­ма­ние на подо­зри­тель­ное «Запу­тан­ное дело» в «Оте­че­ствен­ных запис­ках» за под­пи­сью «М. С.».

«…вред­ный образ мыс­лей и пагуб­ное стрем­ле­ние к рас­про­стра­не­нию идей, потряс­ших уже всю Запад­ную Евро­пу и нис­про­верг­ших вла­сти и обще­ствен­ное спокойствие…»

Из отно­ше­ния воен­но­го мини­стра кня­зя Алек­сандра Чер­ны­шё­ва глав­но­управ­ля­ю­ще­му III отде­ле­ни­ем гра­фу Алек­сею Орло­ву. 27 апре­ля 1848 года

Изда­те­ля жур­на­ла, Кра­ев­ско­го, сра­зу же вызва­ли в III отде­ле­ние, где потре­бо­ва­ли изме­нить редак­ци­он­ную поли­ти­ку, а само­го «М.С.» 28 апре­ля 1848 года после гаупт­вах­ты сосла­ли в Вятку.

Ссыл­ка про­дли­лась восемь лет, за кото­рые Сал­ты­ков ниче­го не напи­сал, зато про­дви­нул­ся по карьер­ной лест­ни­це. Начав чинов­ни­ком при губер­на­то­ре, вско­ре он полу­чил повы­ше­ние до стар­ше­го чинов­ни­ка осо­бых пору­че­ний. Впо­след­ствии два­жды зани­мал долж­ность пра­ви­те­ля губер­на­тор­ской кан­це­ля­рии, и с 1850 года стал совет­ни­ком губерн­ско­го правления.

Вят­ские годы, фор­маль­но быв­шие нака­за­ни­ем, ста­ли для Сал­ты­ко­ва вре­ме­нем не толь­ко слу­жеб­но­го успе­ха, но и семей­но­го. Сбли­зив­шись с вице-губер­на­то­ром горо­да Бол­ти­ным, на одном из обе­дов моло­дой чинов­ник зна­ко­мит­ся с его две­на­дца­ти­лет­ней доче­рью Лиза­ве­той и про­ни­ка­ет­ся к ней глу­бо­ким чув­ством. Сал­ты­ков даёт сло­во дождать­ся совер­шен­но­ле­тия девуш­ки, и в 1856 году они венчаются.

Семья жени­ха прин­ци­пи­аль­но про­тив его выбо­ра: неве­ста без боль­шо­го при­да­но­го — не ров­ня обес­пе­чен­но­му дво­рян­ско­му сыну с чином. К тому же юная Бол­ти­на «не очень соот­вет­ству­ет по уму», гово­рит 30-лет­не­му Миха­и­лу мать, но он не слу­ша­ет родительницу.

К кон­цу года моло­до­жё­ны окон­ча­тель­но уез­жа­ют из Вят­ки, хотя когда-то Сал­ты­ков думал, что оста­нет­ся там навеч­но. Несколь­ко раз он пода­вал про­ше­ния об осво­бож­де­нии, но их откло­ня­ли, пока в дело не вме­ша­лась Ната­лья Лан­ская. Вдо­ва Пуш­ки­на при­бы­ла в город вме­сте с новым мужем-гене­ра­лом как раз в 1856‑м — тогда Пет­ра Лан­ско­го коман­ди­ро­ва­ли в Вят­скую губер­нию для фор­ми­ро­ва­ния опол­че­ния к Крым­ской войне.

Лан­ские впе­чат­ли­лись лич­но­стью и твор­че­ством писа­те­ля-чинов­ни­ка, и ста­ли хло­по­тать о его судь­бе. Их ста­ра­ния увен­ча­лись успе­хом: ново­ис­пе­чён­ный импе­ра­тор Алек­сандр II (Нико­лай I умер в 1855‑м) поз­во­лил ссыль­но­му выехать. Сал­ты­ков воз­вра­ща­ет­ся в Петер­бург и полу­ча­ет назна­че­ние на долж­ность чинов­ни­ка осо­бых пору­че­ний при Мини­стер­стве внут­рен­них дел.

«Губернские очерки»

В ссыль­ные годы Сал­ты­ков встре­тил мно­же­ство людей, наблю­дал, как живут в про­вин­ции раз­ные сосло­вия. В архи­ве писа­те­ля сохра­ни­лась слу­жеб­ная запис­ка о земель­ных бес­по­ряд­ках в Сло­бод­ском уез­де, сви­де­тель­ству­ю­щая о мас­шта­бе про­блем, с кото­ры­ми стал­ки­ва­лись крестьяне:

«Кре­стьяне, все вооб­ще, нахо­дят­ся в самом бед­ном поло­же­нии, и хотя и есть меж­ду ними неко­то­рые доволь­но зажи­точ­ные, но и они кажут­ся тако­вы­ми толь­ко срав­ни­тель­но с дру­ги­ми, кото­рые не име­ют почти ника­ких средств к существованию.
<…>
Зем­ля, нахо­дя­ща­я­ся во вла­де­нии кре­стьян, само­го посред­ствен­но­го каче­ства; хле­ба родят­ся едва-едва сам-тре­тей, а боль­шею частью сам-друг и сам-друг с поло­ви­ной; сено­ко­сов хоро­ших нет вовсе <…> само собою разу­ме­ет­ся, что при недо­стат­ке лугов ско­то­вод­ство кре­стьян нахо­дит­ся в самом жал­ком поло­же­нии, а от это­го необ­хо­ди­мо долж­но стра­дать и самое хлебопашество».

Исто­рии о жиз­ни в тени сто­лич­но­го блес­ка лег­ли в осно­ву «Губерн­ских очер­ков» (1856). Рас­ска­зы, вышед­шие сери­ей, писа­тель опуб­ли­ко­вал сра­зу по воз­вра­ще­нии в Петер­бург в жур­на­ле «Рус­ский вест­ник», для пере­стра­хов­ки исполь­зуя псев­до­ним «Н. Щед­рин». Био­гра­фы исклю­ча­ют, что эта фами­лия — тоже отго­ло­сок ссыль­ных лет: во вре­мя рабо­чей поезд­ки в Казан­скую губер­нию Сал­ты­ков встре­тил куп­ца-ста­ро­ве­ра Щед­ри­на, кото­рый очень его впечатлил.

Очер­ки о пред­ре­фор­мен­ном про­вин­ци­аль­ном быте име­ли оглу­ши­тель­ный успех. Бла­го­да­ря им почти неиз­вест­ный гос­слу­жа­щий ста­но­вит­ся зна­ме­ни­тым лите­ра­то­ром и боль­ше не пря­чет­ся за псев­до­ни­мом «Щед­рин», а при­сва­и­ва­ет его. Сал­ты­ков-Щед­рин про­дол­жа­ет пуб­ли­ко­вать­ся: в «Рус­ском вест­ни­ке», «Ате­нее», «Биб­лио­те­ке для чте­ния», «Мос­ков­ском вест­ни­ке», с 1860 года — почти исклю­чи­тель­но в «Совре­мен­ни­ке». 1861 год — несколь­ко его ста­тей вклю­ча­ют в «Мос­ков­ские ведо­мо­сти», 1862 год — рас­ска­зы в жур­на­ле «Вре­мя».

Служ­ба тоже идёт сво­им чере­дом. В мар­те 1858 Сал­ты­ков ста­но­вит­ся рязан­ским вице-губер­на­то­ром, но из-за кон­флик­та с губер­на­то­ром Мура­вьё­вым пере­хо­дит в Твер­скую и Вла­ди­мир­скую губер­нии на ту же долж­ность. Здесь он изу­ча­ет дело­про­из­вод­ство коми­те­тов опол­че­ния недав­но окон­чив­шей­ся Крым­ской вой­ны. В запи­сях Сал­ты­ков ука­зы­ва­ет: дво­рян­ские губер­нии пред­ста­ли перед ним не в луч­шем виде — куча зло­упо­треб­ле­ний при сна­ря­же­нии опол­че­ния. Поз­же он состав­ля­ет запис­ку об устрой­стве град­ских и зем­ских поли­ций, под­чёр­ки­вая недо­стат­ки суще­ство­вав­ших порядков.

В фев­ра­ле 1862 года Сал­ты­ков пер­вый раз пода­ёт в отстав­ку в чине стат­ско­го совет­ни­ка и пыта­ет­ся обос­но­вать­ся со сво­им жур­на­лом в Москве, но удач­ной эта попыт­ка не была. Он пере­ез­жа­ет в Петер­бург и с 1863 года ста­но­вит­ся одним из редак­то­ров «Совре­мен­ни­ка». В тече­ние двух лет изда­ёт бел­ле­три­сти­ку, хро­ни­ки, ста­тьи, пись­ма и рецен­зии. Тогда же Сал­ты­ков дела­ет заме­ча­ния к про­ек­ту уста­ва о кни­го­пе­ча­та­нии, состав­лен­но­го комис­си­ей под пред­се­да­тель­ством кня­зя Обо­лен­ско­го, где пишет:

«про­ект “огра­ни­чи­ва­ет­ся заме­ной одной фор­мы про­из­во­ла, бес­по­ря­доч­ной и хао­ти­че­ской, дру­гой, систе­ма­ти­зи­ро­ван­ной и фор­маль­но узаконенной”».

Что каса­ет­ся семей­ной жиз­ни, предо­сте­ре­же­ния мате­ри Сал­ты­ко­ва со вре­ме­нем оправ­да­лись: супру­ги ока­за­лись слиш­ком раз­ны­ми. Детей у пары дол­го не было, харак­тер Лиза­ве­ты ста­но­вил­ся тяже­лее. Она теря­ет инте­рес к мужу и с пре­не­бре­же­ни­ем назы­ва­ет его сочи­не­ния «Мише­ле­вы­ми глупостями».

«У жены моей иде­а­лы не весь­ма тре­бо­ва­тель­ные. Часть дня в мага­зине про­си­деть, потом домой с гостя­ми прий­ти и, чтоб дома в одной ком­на­те мно­го-мно­го изю­ма, в дру­гой мно­го-мно­го вин­ных ягод, в тре­тьей — мно­го-мно­го кон­фет, а в чет­вер­той — чай и кофе. И она ходит по ком­на­там и всех пот­чу­ет, а по вре­ме­нам захо­дит в буду­ар и переодевается…»

Из пись­ма Алек­сан­дру Боро­ви­ков­ско­му. 1 июня 1883 года

Поз­же у супру­гов всё же появ­ля­ют­ся дол­го­ждан­ные Костя и Лиза, но атмо­сфе­ра в семье всё рав­но царит стран­ная. Папа вос­хи­щён­но смот­рит на маму, мама при­хо­дит к папе, толь­ко когда ей нуж­ны день­ги. Несмот­ря на рома­ны жены и слу­хи о том, что дети нажи­ты ею от любов­ни­ков, Сал­ты­ков оста­ёт­ся пре­дан­ным и про­дол­жа­ет бало­вать свою Ели­за­ве­ту. Она же пла­тит ему лишь пре­зре­ни­ем, назы­вая мужа «неудач­ни­ком» и «мер­зав­цем» даже в при­сут­ствии детей и знакомых.

Прав­да, суще­ству­ет и дру­гая вер­сия семей­ной исто­рии Сал­ты­ко­ва, изло­жен­ная Кон­стан­ти­ном Михай­ло­ви­чем в мему­а­рах «Интим­ный Щед­рин». Соглас­но ей, моло­дая супру­га всё же была не столь рез­кой, отно­си­лась с доб­ро­той и пони­ма­ни­ем и даже была помощ­ни­цей в лите­ра­тур­ных делах.

«<…>Я дол­жен отме­тить, что мно­гие совер­шен­но непра­виль­но утвер­жда­ли, что эти отно­ше­ния были пло­хие. Неко­то­рые лица утвер­жда­ли так­же, что моя мать — холод­ная кокет­ка, <…> что она толь­ко наря­да­ми инте­ре­су­ет­ся. Были инси­ну­а­ции и поху­же. Всё это — выдум­ки досу­жих людей.

<…> Без­ро­пот­но сле­до­ва­ла она за ним из Вят­ки в Тулу, из Тулы в Рязань и т. д., не имея нигде посто­ян­ной осед­ло­сти, без­ро­пот­но сно­си­ла все его капри­зы, зная, что они явля­ют­ся резуль­та­том его болез­нен­но­го состо­я­ния. А когда он падал духом, обод­ря­ла и уте­ша­ла его. <…> мама тер­пе­ли­во зани­ма­лась пере­пиской муж­ни­ных руко­пи­сей, кото­рые в пере­де­лан­ном ею виде и попа­да­ли в набор­ные типо­гра­фий. Этот труд сто­ил ей почти пол­ной поте­ри зрения».

Кон­стан­тин Сал­ты­ков, «Интим­ный Щед­рин». 1923 год

Два генерала

После неудач с «Совре­мен­ни­ком» Сал­ты­ков воз­вра­ща­ет­ся на служ­бу в нояб­ре 1864 года. Теперь он идёт по финан­со­вой части и ста­но­вит­ся управ­ля­ю­щим Пен­зен­ской казён­ной пала­той, а два года спу­стя едет в Тулу. Ему, как дей­стви­тель­но­му стат­ско­му совет­ни­ку, при­сва­и­ва­ют выс­ший оклад содер­жа­ния: 2000 руб­лей годо­во­го жало­ва­нья, 600 руб­лей сто­ло­вых и 571,8 руб­ля квар­тир­ных. Это были огром­ные день­ги — для срав­не­ния, квар­таль­ный над­зи­ра­тель туль­ской город­ской поли­ции жил все­го на 59 руб­лей в год.

Через пол­то­ра меся­ца после назна­че­ния Миха­ил Евгра­фо­вич при­бы­ва­ет в зда­ние Туль­ской казен­ной пала­ты. В тот день сон­ная рути­на слу­жа­щих нару­ши­лась твёр­дой и гром­кой посту­пью ново­го управ­ля­ю­ще­го. Стар­ший дело­про­из­во­ди­тель пала­ты Мер­ца­лов вспоминал:

«Явля­ет­ся он сам, суро­вый и мрач­ный на вид, быст­ро про­хо­дит в при­сут­ствие, заста­ет там чинов­ни­ков с кипою бумаг на столе.
— Вы зна­е­те, что теперь управ­ля­ю­щий один сво­ею вла­стью реша­ет все дела, при чем же тут общее при­сут­ствие ваше и зачем будут тор­чать здесь дру­гие члены?
<…> К чему этот тон, рез­кий и раз­дра­жи­тель­ный? Из-за чего было так кипя­тить­ся при отсут­ствии каких-либо воз­ра­же­ний с нашей сто­ро­ны, когда и сами мы хоро­шо пони­ма­ли, что засе­да­ния обще­го при­сут­ствия с пре­об­ра­зо­ва­ни­ем палат поте­ря­ли своё значение».

На офи­ци­аль­ных доку­мен­тах Сал­ты­ков ста­вит резо­лю­ции вро­де «Что за чушь?!» или «Гали­ма­тья!», выго­ня­ет за дверь каз­на­чея и швы­ря­ет доку­мен­ты вдо­гон­ку. При­е­хав­ший с ним в Тулу из Пен­зы чинов­ник Офро­си­мов успо­ка­и­ва­ет слу­жа­щих — «гру­бые выход­ки управ­ля­ю­ще­го не более, как мимо­лет­ные вспыш­ки желч­ной и нерв­ной натуры».

Поз­же все сотруд­ни­ки при­зна­ли, что новый управ­ля­ю­щий тре­бо­ва­те­лен, но зна­ет толк в делах. Он тща­тель­но про­ве­ря­ет и редак­ти­ру­ет доку­мен­ты, преж­де чем напи­сать «Что за чушь!?».

По сви­де­тель­ствам Мер­ца­ло­ва, Сал­ты­ков был стро­гим, но спра­вед­ли­вым началь­ни­ком. Одна­жды кустарь-ору­жей­ник попро­сил его не обя­зы­вать поку­пать доро­гое сви­де­тель­ство и пла­тить штраф — в мастер­ской рабо­та­ют не чужие люди, а крест­ни­ки. После про­ве­рок поли­ции Сал­ты­ков осво­бож­да­ет ору­жей­ни­ка и от штра­фа, и от необ­хо­ди­мо­сти поку­пать документ.

В дру­гой раз в казён­ную пала­ту заяви­лась целая тол­па рыноч­ных тор­го­вок, оштра­фо­ван­ных за «невы­бор­ку» биле­тов на тор­гов­лю. Сал­ты­ко­ва «сума­сшед­шие бабы» раз­жа­ло­би­ли, и он в обход зако­на осво­бо­дил их от штра­фа и пошлин — по «без­на­деж­но­сти поступления».

Про­хо­дим­цев не жало­вал. Так, горо­жа­нин пере­оде­тый бед­ня­ком про­сил осво­бож­де­ния от необ­хо­ди­мо­сти поку­пать гиль­дей­ские доку­мен­ты для лав­ки мелоч­но­го тор­га. Сал­ты­ков изу­чил бума­ги и уви­дел, что у мни­мо­го бед­ня­ка име­лась вто­рая лав­ка и амбар для тор­гов­ли ста­ры­ми само­ва­ра­ми. Управ­ля­ю­щий «при­гро­зил содрать с жалоб­щи­ка три шку­ры и выгнал вза­шей», при­ка­зав тут же отпра­вить­ся в упра­ву, купить и при­не­сти гиль­дей­ские документы.

Мер­ца­лов подмечал:

«Гене­рал от лите­ра­ту­ры за столь корот­кое вре­мя сво­ей энер­гич­ною, неуто­ми­мою дея­тель­но­стью оста­вил неиз­гла­ди­мый след в делах палаты».

Рабо­та не поз­во­ля­ла Сал­ты­ко­ву-Щед­ри­ну актив­но зани­мать­ся лите­ра­ту­рой — если не счи­тать пуб­ли­ка­ции пам­фле­та, на кото­рый его «вдох­но­вил» кон­фликт с туль­ским губер­на­то­ром Шид­лов­ским. Спор начал­ся из-за рез­кой кри­ти­ки чинов­ни­чьей небреж­но­сти на засе­да­нии и быст­ро пере­рос во враж­ду, усу­губ­лён­ную кол­ко­стя­ми сати­ри­ка и скан­да­лом с пья­ным градоначальником.

В ито­ге Сал­ты­ков выпу­стил инвек­ти­ву «Губер­на­тор с фар­ши­ро­ван­ной голо­вой», окре­стив Шид­лов­ско­го «туль­ским пом­па­ду­ром», и пожа­ло­вал­ся мини­стру финан­сов Рей­тер­ну на дав­ле­ние и вме­ша­тель­ство губер­на­тор­ских чинов­ни­ков в рабо­ту. Министр под­дер­жал сво­е­го лицей­ско­го одно­каш­ни­ка Сал­ты­ко­ва и напи­сал туль­ско­му голове:

«Отда­вая пол­ную спра­вед­ли­вость Ваше­го пре­вос­хо­ди­тель­ства о взыс­ка­нии сле­ду­ю­щих казне пла­те­жей и о бла­го­устрой­стве этой части вооб­ще, отвле­че­ние дело­про­из­во­ди­те­лей казен­ной пала­ты от заня­тий справ­кам и тре­бо­ва­ни­я­ми, кото­рые не предо­став­ля­ют ниче­го осо­бо важ­но­го, не желательно».

Шид­лов­ский не отсту­пил: он пред­ста­вил Рей­тер­ну свою вер­сию собы­тий, под­чёр­ки­вая, что Сал­ты­ков даже его, «глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го губер­ни­ей», не пус­ка­ет в пала­ту, счи­тая посто­рон­ним, и поста­вил под сомне­ние воз­мож­ность даль­ней­шей карье­ры управляющего.

Раз­би­ра­тель­ства в Туле ста­ли финаль­ной точ­кой чинов­ни­чьей карье­ры Миха­и­ла Сал­ты­ко­ва. 13 октяб­ря 1867 года его пере­ве­ли в Рязань, где он сумел повздо­рить и с тамош­ним губер­на­то­ром. Через год мятеж­ный бюро­крат отправ­ля­ет­ся в отстав­ку с пен­си­ей 1000 руб­лей в год и по при­гла­ше­нию Нико­лая Некра­со­ва едет в Петер­бург, что­бы стать соре­дак­то­ром и веду­щим авто­ром жур­на­ла «Оте­че­ствен­ные запис­ки». Сле­ду­ю­щие 16 лет будут самы­ми слож­ны­ми и одно­вре­мен­но самы­ми важ­ны­ми в лите­ра­тур­ной карье­ре Салтыкова-Щедрина.

«Отечественные записки»

Обнов­лён­ные «Оте­че­ствен­ные запис­ки» под редак­тор­ством двух писа­те­лей достиг­ли пика попу­ляр­но­сти. Тираж вырос до вось­ми тысяч экзем­пля­ров, с ними сотруд­ни­ча­ли Алек­сандр Ост­ров­ский, Фёдор Досто­ев­ский, Дмит­рий Писа­рев, Дмит­рий Мамин-Сиби­ряк и дру­гие лите­ра­то­ры, фило­со­фы, жур­на­ли­сты, учё­ные. Имен­но в «Запис­ках» впер­вые были опуб­ли­ко­ва­ны «Бес­при­дан­ни­ца», «На вся­ко­го муд­ре­ца доволь­но про­сто­ты», «Под­ро­сток», «Рус­ские жен­щи­ны», а так­же появи­лось одно из пер­вых в Рос­сии сооб­ще­ний о выхо­де немец­кой новин­ки — «Капи­та­ла» Кар­ла Марк­са. С 1867-го и до закры­тия в 1884‑м Сал­ты­ков-Щед­рин был глав­ным авто­ром жур­на­ла и пуб­ли­ко­вал­ся исклю­чи­тель­но в нём.

В 1869–1870 годах выхо­дит его «Исто­рия одно­го горо­да». В ква­зи-хро­ни­ке вымыш­лен­но­го горо­да Глу­по­ва сати­рик высме­ял всех одно­вре­мен­но: от рос­сий­ских монар­хов, кня­зей и санов­ни­ков до уто­пи­стов и рево­лю­ци­о­не­ров. Реак­ция пуб­ли­ки на про­из­ве­де­ние была бур­ной и неод­но­знач­ной. Дошло до того, что пуб­ли­цист Алек­сей Суво­рин на стра­ни­цах «Вест­ни­ка Евро­пы» обви­нил авто­ра в глум­ле­нии над наро­дом и иска­же­нии исто­рии. Сал­ты­ков-Щед­рин не мог про­пу­стить эти абсурд­ные обви­не­ния и напра­вил глав­но­му редак­то­ру жур­на­ла, Пыпи­ну, раз­гром­ный ответ, в кото­ром мето­дич­но разо­брал аргу­мен­ты критика:

«Взгляд рецен­зен­та на мое сочи­не­ние как на опыт исто­ри­че­ской сати­ры совер­шен­но неве­рен. Мне нет ника­ко­го дела до исто­рии, и я имею в виду лишь насто­я­щее. Исто­ри­че­ская фор­ма рас­ска­за была для меня удоб­на пото­му, что поз­во­ля­ла мне сво­бод­нее обра­щать­ся к извест­ным явле­ни­ям жиз­ни. <…> Конеч­но, для про­сто­го чита­те­ля не труд­но оши­бить­ся и при­нять исто­ри­че­ский при­ем за чистую монету.
<…> что каса­ет­ся до мое­го отно­ше­ния к наро­ду, то мне кажет­ся, что в сло­ве “народ” надо отли­чать два поня­тия: народ исто­ри­че­ский и народ, пред­став­ля­ю­щий собою идею демо­кра­тиз­ма. Пер­во­му, выно­ся­ще­му на сво­их пле­чах Боро­дав­ки­ных, Бур­че­е­вых и т. п., я дей­стви­тель­но сочув­ство­вать не могу. Вто­ро­му я все­гда сочув­ство­вал, и все мои сочи­не­ния пол­ны этим сочувствием».

В 1875–1876 годах Сал­ты­ков-Щед­рин выпус­ка­ет серию «Гос­по­да Голов­лё­вы». Изна­чаль­но это были отдель­ные рас­ска­зы цик­ла «Бла­го­на­ме­рен­ные речи», впо­след­ствии объ­еди­нён­ные в роман. Мрач­ный сюжет стро­ит­ся вокруг исто­рии семьи поме­щи­ков Голов­лё­вых, кото­рые начи­на­ют с суда над про­мо­тав­шим состо­я­ние сыном, а закан­чи­ва­ют пол­ным мораль­ным раз­ло­же­ни­ем. Здесь замет­но исполь­зо­ва­ние авто­био­гра­фи­че­ско­го мате­ри­а­ла: чер­ты мате­ри писа­те­ля уга­ды­ва­ют­ся в обра­зе Ари­ны Пет­ров­ны Голов­лё­вой, власт­ной и склон­ной к стя­жа­тель­ству. (Харак­тер Оль­ги Забе­ли­ной позд­нее доста­нет­ся так­же Анне Пав­ловне Затра­пез­ной, геро­ине послед­не­го рома­на сати­ри­ка «Поше­хон­ская старина»).

Фигу­ра Иудуш­ки Голов­лё­ва во мно­гом вос­хо­дит к бра­ту авто­ра Дмит­рию, кото­ро­го Сал­ты­ков-Щед­рин в част­ной пере­пис­ке как раз назы­вал Иудуш­кой. Мотив деле­ния детей на «любим­чи­ков» и «посты­лых» так­же отра­жа­ет вос­по­ми­на­ния писа­те­ля о соб­ствен­ной семье. Отдель­ной кни­гой «Гос­по­да Голов­лё­вы» вый­дут в 1880 году в изда­тель­стве того само­го Алек­сея Суво­ри­на: через несколь­ко лет после инци­ден­та с «Исто­ри­ей одно­го горо­да» оппо­нен­ты сбли­зи­лись (хотя поз­же сати­рик едко окре­стит газе­ту Суво­ри­на «Новое вре­мя» — за её угод­ли­вость — про­зви­щем «Чего изво­ли­те?», с кото­рым она вой­дёт в историю).

После смер­ти Некра­со­ва в 1877 году Сал­ты­ков-Щед­рин ста­но­вит­ся един­ствен­ным руко­во­ди­те­лем «Оте­че­ствен­ных запи­сок». Теперь он, как глав­ный редак­тор, несёт лич­ную ответ­ствен­ность за пуб­ли­ка­ции и вынуж­ден искать обход­ные пути для защи­ты от цен­зо­ров, при­сталь­но сле­дя­щих за изда­ни­ем. В это же вре­мя лите­ра­тор обра­ща­ет­ся к сати­ре под видом ска­зок для детей и пишет «Повесть о том, как один мужик двух гене­ра­лов про­кор­мил», «Пре­муд­рый пис­карь», «Дикий помещик».

В нача­ле 1883 года вла­сти вынес­ли изда­те­лям стро­гое пре­ду­пре­жде­ние за ста­тьи Нико­лая Нико­лад­зе, в кото­рых цен­зу­ра усмот­ре­ла «вос­хва­ле­ние одно­го из фран­цуз­ских ком­му­на­ров». Под­лин­ной же при­чи­ной ста­ли доне­се­ния про­во­ка­то­ра об уси­ле­нии свя­зей сотруд­ни­ков жур­на­ла с рево­лю­ци­он­ным дви­же­ни­ем. Ситу­а­цию усу­гу­би­ли аре­сты и репрес­сии про­тив редак­ции: напри­мер, след­ствие уста­но­ви­ло связь веду­ще­го работ­ни­ка Сер­гея Кри­вен­ко с «Народ­ной волей» и аре­сто­ва­ло его. Всё это подо­рва­ло поло­же­ние жур­на­ла и пошат­ну­ло здо­ро­вье Миха­и­ла Евгра­фо­ви­ча, кото­ро­му тогда было под 60 лет.

«Думал, что я на здо­ро­вье оте­че­ству попи­сы­вал, а выхо­дит, что на поги­бель. Думал, что я сво­им лицом дей­ствую, а выхо­дит, что я началь­ни­ком бан­ды был. И всё это я делал не с разу­ме­ни­ем, а по глу­по­сти, за что и объ­яв­лен пуб­лич­но все­рос­сий­ским дура­ком <…> Преж­де, быва­ло, живот у меня забо­лит — с раз­ных сто­рон теле­грам­мы шлют: живи­те на радость нам! а нын­че — вон, с божьею помо­щью, какой пере­во­рот! — и хоть бы одна либе­раль­ная сви­нья выра­зи­ла сочув­ствие! Даже из лите­ра­то­ров — ни один не отозвался».

Из пись­ма Пав­лу Аннен­ко­ву после закры­тия «Оте­че­ствен­ных запи­сок». 3 мая 1884 года

Свои впе­чат­ле­ния от скан­да­лов, свя­зан­ных с жур­на­лом, он опи­сал в сказ­ке «При­клю­че­ние с Кра­моль­ни­ко­вым», кото­рый «одна­жды утром, проснув­шись, совер­шен­но явствен­но ощу­тил, что его нет», а так­же в одном из «Пёст­рых писем», кото­рое начи­на­ет­ся сло­ва­ми «несколь­ко меся­цев тому назад я совер­шен­но неожи­дан­но лишил­ся упо­треб­ле­ния языка».

28 апре­ля 1889 года Миха­ил Евгра­фо­вич Сал­ты­ков-Щед­рин скон­чал­ся от заку­пор­ки моз­го­вых сосу­дов. 2 мая он был, соглас­но заве­ща­нию, похо­ро­нен в Москве на Вагань­ков­ском клад­би­ще. Жесто­кая Лизонь­ка, несмот­ря на все раз­но­гла­сия, на всю жизнь оста­лась для писа­те­ля «све­том в окош­ке», и перед смер­тью он попро­сил детей беречь матуш­ку. Ели­за­ве­та Бол­ти­на пере­жи­ла супру­га на два­дцать лет и боль­ше замуж не выходила.

«Неиз­мен­ным пред­ме­том моей лите­ра­тур­ной дея­тель­но­сти был про­тест про­тив про­из­во­ла, лга­нья, хищ­ни­че­ства, пре­да­тель­ства, пусто­мыс­лия и т. д. Рой­тесь, сколь­ко хоти­те во всей мас­се мною напи­сан­но­го, — руча­юсь, ниче­го дру­го­го не найдёте».

Миха­ил Сал­ты­ков-Щед­рин, «Авто­био­гра­фия». 1889 год

Читай­те далее: Лидия Чар­ская: писа­тель­ни­ца, кото­рую кри­ти­ко­ва­ли взрос­лые и обо­жа­ли дети