За послед­ние десять лет шугейз, кажет­ся, проч­но обос­но­вал­ся в каче­стве одно­го из самых попу­ляр­ных жан­ров в рус­ском анде­гра­ун­де. По прось­бе VATNIKSTAN музы­каль­ный жур­на­лист Пётр Поле­щук опи­сал, как жанр появил­ся на тер­ри­то­рии СССР, а поз­же пере­ро­дил­ся уже в совре­мен­ной Рос­сии. А заод­но попы­тал­ся отве­тить на вопрос — мож­но и нуж­но ли лока­ли­зо­вать почти не лока­ли­зи­ру­е­мый жанр?

С чего всё началось

В декаб­ре 2019 года груп­па Sonic Youth выло­жи­ла в сеть запись кон­цер­та в Москве 1989 года. Как гла­сит исто­рия, тогда мало кто понял про­ис­хо­дя­щее, хотя Сева Гак­кель поз­же при­знал­ся, что имен­но это выступ­ле­ние SY вдох­но­ви­ло его создать клуб TaMtAm. За год до мисти­че­ско­го кон­цер­та, Sonic Youth выпу­сти­ли свой magnum opus аль­бом Daydream Nation, кото­рый диа­гно­сти­ро­вал дух рей­га­нов­ской Аме­ри­ки. Одна­ко сама фра­за «Нация меч­та­те­лей» ока­за­лась пре­умень­ше­ни­ем, так как аль­бом сло­жил эсте­ти­ку целой вол­ны новых разо­ча­ро­ван­ных моло­дых дале­ко за пре­де­ла­ми одной лишь Америки.

При­мер­но в то же вре­мя в Англии под­ня­лась целая вол­на групп под вли­я­ни­ем Sonic Youth (а так­же Cocteau Twins и Jesus and Mary Chain), кото­рая быст­ро полу­чи­ла назва­ние «шугейз». Этот тер­мин был чем-то вро­де насмеш­ки над пове­де­ни­ем музы­кан­тов во вре­мя кон­цер­тов. Музы­кан­ты не устра­и­ва­ли шоу, а вели себя отстра­нён­но, пас­сив­но и апа­тич­но. Они были сосре­до­то­че­ны на музы­ке и в тече­ние все­го выступ­ле­ния мог­ли про­сто­ять на одном месте, уста­вив­шись взгля­дом куда-то в пол. Это и созда­ва­ло впе­чат­ле­ние раз­гля­ды­ва­ния соб­ствен­ных боти­нок. На деле вни­ма­ние музы­кан­тов было погло­ще­но мно­го­чис­лен­ны­ми гитар­ны­ми при­моч­ка­ми, кото­рые интен­сив­но исполь­зо­ва­лись, так как музы­ка шугей­зе­ров была доволь­но экс­пе­ри­мен­таль­ной и пере­пол­не­на все­воз­мож­ны­ми зву­ко­вы­ми эффек­та­ми. Имен­но поэто­му шугейз (и род­ствен­ный ему дрим-поп) харак­те­ри­зо­вал­ся не толь­ко визу­аль­ной мане­рой дер­жать­ся на сцене, но и опре­де­лён­ным зву­ча­ни­ем, в осно­ве кото­ро­го лежал гитар­ный нойз с эле­мен­та­ми поп-музы­ки (давай­те усло­вим­ся, что в рам­ках этой ста­тьи тер­ми­ны дрим-поп и шугейз будут сино­ни­ма­ми). Такие бри­тан­ские груп­пы как My Bloody Valentine, Slowdive и RIDE сфор­ми­ро­ва­ли костяк, пожа­луй, самой в хоро­шем смыс­ле бес­кост­ной гитар­ной музы­ки в истории.

Суще­ству­ет миф, что Совет­ский Союз так и остал­ся един­ствен­ной стра­ной, кото­рая не поня­ла, что гита­ра может слу­жить не толь­ко акком­па­не­мен­том к сти­хам или рифф-маши­ной. Или не совсем? Так или ина­че, но спу­стя 30 лет, похо­же, что фото­гра­фии Sonic Youth с бюстом Лени­на сим­во­ли­че­ски, пред­вос­хи­ти­ли эсте­ти­че­скую осно­ву адап­ти­ро­ван­но­го уже в совре­мен­ной Рос­сии шугей­за. Но об этом позже.

Пожа­луй, шугейз — один из самых тер­ри­то­ри­аль­но нело­ка­ли­зи­ру­е­мых жан­ров — в первую оче­редь по той при­чине, что это эсте­ти­че­ский и аку­сти­че­ский фено­мен, и тут уже неваж­но, гово­рим мы про Аме­ри­ку, Бри­та­нию или Рос­сию. Вокал в жан­ре выпол­ня­ет инстру­мен­таль­ную функ­цию и необ­хо­дим не для доне­се­ния смыс­ла, а для погру­же­ния в транс­цен­дент­ное состо­я­ние. У шугей­за нет темы, кото­рую он хотел бы обсу­дить, ско­рее, почти в любом сво­ём виде шугейз ста­ра­ет­ся ускольз­нуть от темы. И всё же это не озна­ча­ет, что дрим-поп-груп­пы не писа­ли тек­стов и уж тем более не озна­ча­ет, что сам фено­мен шугей­за не был вызван усло­ви­я­ми окру­жа­ю­щей реальности.

Лири­че­ски шугейз празд­ну­ет оце­пе­не­ние и транс­цен­дент­ные пере­жи­ва­ния, часто при­бе­гая к мисти­че­ским и сюр­ре­а­ли­сти­че­ским обра­зам. Общий лейт­мо­тив — жела­ние убе­жать от мрач­ных рамок повсе­днев­ной жиз­ни, что важ­но — убе­жать, но без какой-либо спешки.

Воз­мож­но, это частич­но напо­ми­на­ет опи­са­ние пси­хо­де­ли­че­ских стрем­ле­ний запад­ных шести­де­сят­ни­ков. Что ж, неслу­чай­но. Если шугейз груп­пы и пыта­лись раз­гля­деть что-то поми­мо педа­лей на сцене, то явно кро­ли­чью нору, веду­щую обрат­но в шестую дека­ду XX века. Это была вполне симп­то­ма­тич­ная реак­ция на 1980‑е годы — вре­мя вла­сти кон­сер­ва­тив­но­го пра­ви­тель­ства в лице Тэт­чер и Рей­га­на, кото­рые поощ­ря­ли инди­ви­ду­а­лизм и пыта­лись сте­реть 1960‑е из кол­лек­тив­ной куль­тур­ной памя­ти как вре­мя обще­ствен­но­го левац­ко­го прогресса.

Одна­ко воз­вра­ще­ние дрим-поп-групп к саун­ду и эсте­ти­ке 1960‑х годов про­ис­хо­ди­ло без надеж­ды на буду­щее, что было так при­су­ще тому деся­ти­ле­тию. Шугейз, ско­рее, утвер­ждал, что изме­не­ния не про­изой­дут, изме­не­ния фак­ти­че­ски уже кон­чи­лись. Как отме­чал жур­на­лист Сай­мон Рейнольдс:

«Это одна из при­чин, поче­му сло­во „меч­та“ было столь сим­во­ли­зи­ру­ю­щим для той эпо­хи („Daydream Nation“ лишь наи­бо­лее яркий пример)».

Вме­сто стрем­ле­ния пре­вра­тить меч­ты в реаль­ность, шугейз-груп­пы меч­та­ли о жиз­ни, «опи­ра­ясь на запи­сан­ные релик­вии того поте­рян­но­го времени».

Ины­ми сло­ва­ми, шугейз тос­ко­вал по утра­чен­но­му опти­миз­му и наив­но­сти «Лета люб­ви». Отсю­да и попыт­ка аудио­ви­зи­ро­вать обра­зы бес­край­них хол­мов и полей — ощу­ти­мо без­люд­ных, в отли­чие от тех же 1960‑х годов. Напри­мер, кавер Slowdive на пес­ню Сида Бар­ре­та Golden Hair зву­чит как путе­ше­ствие при­зра­ка по опу­стев­ше­му Вуд­сто­ку в труд­но уста­нав­ли­ва­е­мое эпо­ху: это может быть как через десять, так и через сто лет после окон­ча­ния фести­ва­ля. Дру­гие пес­ни груп­пы так­же раз­во­ра­чи­ва­ют перед слу­ша­те­лем взды­ма­ю­щи­е­ся зву­ко­вые полот­на, сре­ди кото­рых пор­ха­ют скром­ные голо­са Нила Хол­сте­да и Рэй­чел Госу­элл. Хол­стед гово­рил, что Slowdive избе­га­ет соци­аль­ных ком­мен­та­ри­ев, наде­ясь «создать что-то боль­шое, кра­си­вое и вне­вре­мен­ное». Этот под­ход «искус­ства ради искус­ства» при­вёл к тому, что неко­то­рые бри­тан­ские кри­ти­ки отверг­ли Slowdive наря­ду с боль­шин­ством шугей­зе­ров как апо­ли­тич­ных эсте­тов сред­не­го класса.

И хотя апо­ли­тич­ность так­же явля­ет­ся одной из при­чин пре­тен­зий к шугей­зу (груп­па Manic Street Preachers даже заяви­ла, что нена­ви­дит Slowdive боль­ше, чем Гит­ле­ра) как к музы­ке сред­не­клас­со­вой бур­жу­а­зии, лишён­ной соб­ствен­но­го соци­аль­но­го тре­бо­ва­ния, есть одно важ­ное «но».

В опре­де­лён­ном смыс­ле шугейз осво­бо­дил музы­ку 1960‑х годов от стан­дарт­ных кон­но­та­ций эпо­хи хип­пи — сек­су­аль­ной рас­пу­щен­но­сти и нар­ко­ти­че­ско­го опы­та как пер­во­сте­пен­но­го на фоне музы­ки. Мож­но пред­по­ло­жить, что шугейз обра­тил­ся к музы­ке той поры в кон­тек­сте её пря­мо­го вли­я­ния на нерв­ную систе­му, тем самым выве­дя пси­хо­де­ли­че­ский рок из тупи­ка исклю­чи­тель­но тек­сто­во­го, поли­ти­че­ски-оза­бо­чен­но­го, нар­ко­ти­че­ско­го дис­кур­са. Шугейз — это пси­хо­де­ли­ка не столь­ко как кис­лот­ный опыт, сколь­ко пси­хо­де­ли­ка как эффект от зву­ка. Дру­ги­ми сло­ва­ми, если рас­смат­ри­вать шугейз как логич­ное про­дол­же­ние музы­ки 1960‑х годов, то его мож­но было бы назвать sensodelic (от англ. sensitive) или, если угод­но, nervouedlic (от nervous).

В России

Несмот­ря на рас­хо­жее пред­став­ле­ние, что до Рос­сии всё дохо­дит с опоз­да­ни­ем, пер­вые при­ме­ры рус­ско­го шугей­за появи­лись в нашей стране акку­рат в те же дни, когда шугейз пова­лил зву­ком Вели­ко­бри­та­нию. Пожа­луй, мож­но счи­тать одним из ран­них засви­де­тель­ство­ван­ных при­ме­ров груп­пы Velvet and Velvet Dolls и Plastica на про­грес­сив­ной ижев­ской сцене (кото­рая сама по себе заслу­жи­ва­ет отдель­но­го раз­бо­ра). Как ска­за­но в опи­са­нии к EP Velvet Dolls:

«При­мер­но так зву­чал шугейз, нико­гда не знав­ший о MBV и JAMC».

Насколь­ко это прав­да судить труд­но, но при­ме­ча­тель­но, что груп­па аж 1988 года.

В свою оче­редь Plastica уже были явно под впе­чат­ле­ни­ем от экс­пе­ри­мен­тов Кеви­на Шил­дса, Spaceman 3 и, воз­мож­но, более поп-ори­ен­ти­ро­ван­ных RIDE. Бла­го­да­ря англо­языч­ным тек­стам (и более вычле­ня­е­мо­го вока­ла к сере­дине 1990‑х годов) в отли­чие от Dolls, Plastica попол­ни­ли ряд пер­вых рус­ских хипстеров.

Про­бле­ма с этой музы­кой в Рос­сии была одна — в отли­чие от бри­та­но-аме­ри­кан­ско­го про­то­ти­па, рус­ский шугейз суще­ство­вал не как само­сто­я­тель­ный фено­мен, вызван­ный соци­аль­но-поли­ти­че­ски­ми сдви­га­ми, а, как и боль­шин­ство жан­ров в Рос­сии, в каче­стве зару­беж­ной каль­ки. Это сей­час рус­ские груп­пы Pinkshinyultrablast и Gnoomes могут не боять­ся пол­но­го отсут­ствия чего бы то ни было рус­ско­го в сво­ём твор­че­стве, так как в гло­баль­ном мире их пла­тё­же­спо­соб­ный слу­ша­тель, оче­вид­но, живёт за пре­де­ла­ми Рос­сии. Но тогда прин­ци­пи­аль­ной раз­ни­цы меж­ду ижев­ски­ми шугей­зе­ра­ми или кло­на­ми услов­ных Happy Mondays вро­де Sputnik Vostok не было. Какая раз­ни­ца, что игра­ли — шугейз, мэд­че­стер или аме­ри­кан­скую аль­тер­на­ти­ву, — глав­ное, игра­ли «здесь» со стрем­ле­ни­ем «как там». Вот и всё содержание.

Тем не менее слу­чай шугей­за затруд­ня­ет­ся тем, что, как уже было ска­за­но, этот жанр пре­дель­но труд­но лока­ли­зо­вать. Да и нуж­но ли? В кон­це кон­цов и бри­тан­ская сце­на была обо­зна­че­на не ина­че как «сце­на, кото­рая празд­ну­ет саму себя». По боль­шо­му счё­ту един­ствен­ное нуж­ное шугей­зу содер­жа­ние — зву­ко­вой эффект. Так­же труд­но игно­ри­ро­вать и оче­вид­ный хип­стер­ский уклон групп вро­де Plastica, для кото­рых важ­но было не столь­ко играть шугейз, сколь­ко играть шугейз пре­дель­но похо­жий на запад­ный (начи­ная от внеш­не­го вида и пове­де­ния). Напри­мер, бли­же к нуле­вым появи­лись Futbol и Nyk Antares. Если вто­рая груп­па ско­рее каче­ствен­но луч­ше повто­ря­ла пози­цию пред­ше­ствен­ни­ков, то Futbol игра­ли с мень­шей огляд­кой на запад­ных кори­фе­ев и пели на рус­ском. Важ­но ли это отли­чие? И да, и нет.

С одной сто­ро­ны, обе груп­пы выпол­ня­ли един­ствен­ное важ­ное жан­ро­вое тре­бо­ва­ние — оше­лом­ля­ли при­сут­ству­ю­щих на кон­цер­те сте­ной зву­ка. С дру­гой, апо­ли­тич­ность англий­ско­го шугей­за была в том чис­ле и его соци­аль­ным жестом: наме­рен­но лишён­ный соци­аль­но­го ком­мен­ти­ро­ва­ния (хоть и внут­ренне лево­го настроя), хариз­ма­тич­ной фигу­ры под­хо­дя­щей для посте­ра, шугейз был сце­ной, кото­рую невоз­мож­но было про­дать. Как отме­чал Бен­джа­мин Хал­ли­ган в Shoegaze and the Third Wave of Psychedelic:

«Недол­го­веч­ная при­ро­да [сце­ны] шугей­за так­же может быть свя­за­на с её про­ти­во­ре­чи­вым харак­те­ром: зву­ко­за­пи­сы­ва­ю­щим лей­б­лам при­шлось пытать­ся про­дать невнят­ную пози­цию, а не фигу­ру или гимн. Шугейз так­же назы­ва­ли „сце­ной без назва­ния“, что так­же ука­зы­ва­ет на отсут­ствие потен­ци­а­ла продаж».

Един­ствен­ное нуж­ное шугей­зу содер­жа­ние — зву­ко­вой эффект.

Поэто­му шугей­зу так не идёт суще­ство­вать в каче­стве оче­ред­но­го инстру­мен­та по удо­вле­тво­ре­нию пет­ров­ско­го ресен­ти­мен­та «Окна в Евро­пу». Дрим-поп все­гда про­ти­вил­ся экс­пан­сии и стре­мил­ся к аутен­тич­но­сти сво­ей сце­ны, поэто­му кри­ти­ки пред­по­чи­та­ли My Bloody Valentine, а мар­ке­то­ло­ги «поп­со­вых» RIDE. Поэто­му же кон­церт груп­пы Plastica вос­при­ни­ма­ет­ся аутен­тич­нее их — выста­вив­ше­го на про­да­жу шугейз из Рос­сии — кли­па. Вопро­сы воз­ни­ка­ют в том, воз­мож­на ли аутен­тич­ность рус­ско­го шугей­за, кото­рый изна­чаль­но был пере­нят в каче­стве запад­но­ев­ро­пей­ско­го образ­ца? Нуж­на ли, в кон­це кон­цов, аутен­тич­ность жан­ру, кото­рый сплошь о зву­ке, а не о пози­ции? Мож­но ли ска­зать, что бри­тан­ская, аме­ри­кан­ская, япон­ская и рус­ские сце­ны отли­ча­ют­ся чем-то кро­ме само­го фак­та территории?

«Десятые» электроребят

Как уже было ска­за­но ранее, шугейз, при всей его отстра­нён­но­сти, не появил­ся из ваку­у­ма, а был след­стви­ем поли­ти­че­ской кар­ти­ны сво­е­го вре­ме­ни. Рус­ский шугейз стал обрас­тать подоб­ным бэк­гра­ун­дом к кон­цу нуле­вых, пере­став быть про­сто аку­сти­че­ским фено­ме­ном и полу­чив новые куль­тур­ные кон­но­та­ции. Про­ще гово­ря, он стал зна­чи­тель­но интереснее.

В послед­ние десять лет с появ­ле­ни­ем «новой рус­ской вол­ны» (тер­ми­на, кото­рый не озна­ча­ет ниче­го, кро­ме мар­ке­тин­го­во­го ярлы­ка) арти­сты сно­ва ста­ли петь на рус­ском — закон­чи­лось вре­мя попы­ток стать частью Евро­пы и музы­кан­ты обра­ти­лись к соб­ствен­ной куль­ту­ре. Логич­но, что это под­ра­зу­ме­ва­ет и взгляд в соб­ствен­ное про­шлое: где-то с оче­вид­ным пра­вым укло­ном, где-то с левым, а где-то ней­траль­но. Имен­но тогда появ­ля­ют­ся пер­вые шугейз-груп­пы, кото­рые не про­сто запе­ли на рус­ском (как до это­го Futbol), а обра­ти­лись к сво­е­му куль­тур­но­му про­шло­му и раз­лич­ны­ми мето­да­ми при­ня­лись его перерабатывать.

Почти пара­док­саль­но, но обра­ще­ние рус­ско­го шугей­за к про­шло­му пород­ни­ло его с бри­тан­ским пра­ро­ди­те­лем, с той лишь исто­ри­че­ской раз­ни­цей, что сво­е­го «лета Люб­ви» в СССР не было, а от того и сан­ти­мен­ты мест­ных дрим-поп-групп несколь­ко ино­го тол­ка. Стро­го гово­ря, бри­та­но-аме­ри­кан­ский шугейз родил­ся из соци­аль­но-поли­ти­че­ских изме­не­ний, тогда как рус­ский, ско­рее, пере­ро­дил­ся. Слу­чай­но ли, что ода Бори­су Гре­бен­щи­ко­ву* (при­знан Миню­стом РФ ино­аген­том) в твор­че­стве Арсе­ния Моро­зо­ва слу­чи­лась в его самом позд­нем дрим-поп-про­ек­те «Арсе­ний Кре­сти­тель»? Слу­чай­но ли, что «Даша и Сёре­жа» — пер­вый рус­ско­языч­ный сайд-про­ект Сер­гея Хав­ро из дрим-поп-груп­пы Parks, Squares and Alleys в чис­ле вли­я­ний вклю­ча­ет в себя пол­но­прав­но как The Smiths с New Order, так и совет­скую меч­та­тель­ную кинок­лас­си­ку Алек­сея Рыб­ни­ко­ва из «Вам и не снилось»?

Но что слу­чай Моро­зо­ва, что Хав­ро, исто­рия недав­няя и ско­рее неволь­ный резуль­тат уже изме­нив­ше­го­ся куль­тур­но­го кли­ма­та. А вот за старт это­го «обре­те­ния бэк­гра­ун­да» во мно­гом ответ­ствен­на питер­ская сце­на и в част­но­сти дея­тель­ность Его­ра Попса. Зара­нее ого­во­рюсь, что я не под­ра­зу­ме­ваю, что груп­пы о кото­рых даль­ше пой­дёт речь рефлек­сив­но отно­си­лись к сво­им жестам и закла­ды­ва­ли ров­но тот смысл, кото­рый буду вме­нять им я. Мои сло­ва под­ра­зу­ме­ва­ют толь­ко интер­пре­та­цию и то, какие воз­мож­ные куль­тур­ные исхо­ды за эти­ми жеста­ми следуют.

Егор Кол­ба­син (он же Ста­ри­ков, он же Попс) пре­иму­ще­ствен­но изве­стен как худрук груп­пы «элек­тро­ре­бя­та» и созда­тель и инди-лей­б­ла Raw Pop Syndicate. Ещё до появ­ле­ния тер­ми­на «Новая рус­ская вол­на», акку­рат в момент, когда цен­траль­ная Рос­сия во мно­гом ста­ла ассо­ци­и­ро­вать­ся с мод­ны­ми Tesla Boy и Pompeya, Егор был частью, воз­мож­но, само­го тене­во­го пери­о­да в нашей музы­ке (сло­во «сце­на» здесь всё-таки неумест­но из-за гео­гра­фи­че­ско­го раз­бро­са музы­кан­тов), свя­зан­но­го в первую оче­редь с груп­па­ми из про­вин­ций. В сущ­но­сти, тот пери­од и стал насто­я­щей новой рус­ской вол­ной (пси­хо­нав­тов), состоя из таких групп, как «Вен­ти­ля­ция», «Пустель­га», «Пост-мате­ри­а­ли­сты», «Серд­це­дёр», «Пла­не­та Плу­тон», «Эон Для Наро­да», «Биб­лио­те­ка» и мно­гих дру­гих. То ли в силу спе­ци­фи­ки самой музы­ки, то ли из-за рас­по­ло­же­ния в Пите­ре, наря­ду с Вен­ти­ля­ци­ей, «элек­тро­ре­бя­та» ста­ли в узких кру­гах самой узна­ва­е­мой груп­пой. Во вся­ком слу­чае, если и пытать­ся понять, как гово­рит­ся, «вре­мя и место», то в первую оче­редь имен­но по этим двум именам.

И хотя тэг «шугейз» неод­но­крат­но воз­ни­кал вокруг «ребят», в опре­де­лён­ном смыс­ле их музы­ка более автор­ская и менее обез­ли­чен­ная, чем музы­ка основ­ных шугейз-групп (хотя и клас­си­че­ский дрим-поп-груп­па тоже не обхо­ди­ла сто­ро­ной — взять хотя бы трек «Сига­ре­ты»).

Тем не менее в музы­ке Его­ра гораз­до боль­ше над­ры­ва, отдель­ных музы­каль­ных фраз (вро­де соло или рифов), внят­но про­пе­то­го тек­ста, сло­вом, физи­че­ской вовле­чён­но­сти. Хал­ли­ган отмечал:

«…обез­ли­чен­ность шугейз-групп мож­но объ­яс­нить пред­по­чте­ни­ем само­го зву­ка над физи­че­ским при­сут­стви­ем, или зву­ка как [зве­на] свя­зан­но­го с фено­ме­но­ло­ги­ей чувств и настро­е­ний, неже­ли с арти­ку­ля­ци­ей, воз­ни­ка­ю­щей в резуль­та­те пря­мо­го столк­но­ве­ния инди­ви­да с окру­жа­ю­щим миром (кото­рые впо­след­ствии репре­зен­ти­ру­ют фило­соф­ские воз­зре­ния: гнев пан­ка, робость гот-куль­ту­ры, рос­кошь новых романтиков)».

В этом све­те «элек­тро­ре­бя­та» эсте­ти­че­ски врас­та­ют ботин­ка­ми не столь­ко в англий­скую — пре­дель­но андро­гин­ную, почти бес­те­лес­ную — сце­ну, сколь­ко в пред­ше­ству­ю­щую ей, более пан­ков­скую аме­ри­кан­скую, вклю­чая нойз-поп груп­пу вро­де Guided By Voices, Husker Du, слэй­кер-гейз в лице Dinosaur Jr и Sonic Youth. Со сто­ро­ны локаль­ных вли­я­ний, самым, пожа­луй, оче­вид­ным и важ­ным в этом кон­тек­сте будет Егор Летов — как чело­век, ответ­ствен­ный за спле­те­ние DIY-под­хо­да с хип­по­в­ской дро­па­ут-идео­ло­ги­ей (и вооб­ще как чело­век, вся­че­ски кри­ти­ку­ю­щий «зара­жён­ный логи­кой» мир).

И всё же, на мой взгляд, имен­но «элек­тро­ре­бя­та» ста­ли под­лин­ным экви­ва­лент­ном шугей­за в Рос­сии. Вот поче­му: груп­па Его­ра пер­вой в совре­мен­ной Рос­сии объ­еди­ни­ла на уровне зву­ка как стан­дарт­ные жан­ро­вые тро­пы, так и обра­ти­лась к соб­ствен­но­му про­шло­му. В этой музы­ке рав­но­прав­но сосед­ству­ет при­су­щее жан­ру ощу­ще­ние дис­ло­ка­ции с уло­ви­мым на слух топо­ни­мом СССР, сэмпл из Эду­ар­да Хиля и Маго­ма­е­ва ужи­ва­ет­ся с инто­на­ци­ей Мас­ки­са, тра­ди­ци­он­ная для жан­ра облож­ка бес­край­них лугов бок о бок с оформ­ле­ни­ем в сти­ли­сти­ке совет­ских ансам­блей, а зву­ко­вая нар­ко­леп­сия никак не про­ти­во­ре­чит дет­ской радо­сти при­об­ре­те­ния лило­вых боти­нок и фан­та­сти­че­ским приключениям.

Если шугей­з/д­рим-поп мож­но рас­смат­ри­вать как зву­ко­вой экви­ва­лент импрес­си­о­низ­ма по отно­ше­нию к року, то при­мер­но так же мож­но смот­реть на рабо­ты «ребят»: это почти фото­сним­ки, запе­чат­лев­шие нечто вро­де и реаль­ное, а вро­де и нет — если оте­че­ство, то толь­ко пси­хо­де­ли­че­ское (у Его­ра даже нос­ки боти­нок «горь­ко пла­чут и сопят»). Как-то из это­го кол­ла­жа мож­но попы­тать­ся вос­ста­но­вить кар­ти­ну пред­мет­ной реаль­но­сти, впро­чем, есть риск толь­ко даль­ше от нее уйти.

Одна­ко этот импрес­си­о­ни­сти­че­ский эффект не огра­ни­чи­ва­ют­ся зву­ком. Поми­мо, ска­жем, бэк-вока­ла, вою­ще­го как пере­же­ван­ная плён­ка, не менее зна­чи­мым ока­зы­ва­ет­ся то, что поёт­ся. Поми­мо само­го фак­та ощу­ще­ния тела тек­стов, лири­ка «ребят» это шугейз наизнан­ку: при оди­на­ко­вом обра­ще­нии к чему-то тра­ди­ци­он­но без­мя­теж­но­му — напри­мер, весне — услов­ные бри­тан­ские груп­пы раз­мы­ва­ли по тре­ку само ощу­ще­ние вес­ны. В слу­чае Его­ра вес­на, ско­рее, в оди­ноч­ной каме­ре — все­гда едко про­го­ва­ри­ва­е­мая и испор­чен­ная. «Вес­на уби­ла нас, воз­дух — это пара­ли­ти­че­ский газ» (доволь­но ост­ро слу­ша­ет­ся вес­ной 2020 года, не прав­да ли?) или почти апо­ка­лип­ти­че­ская «после­зав­тра»: «зав­тра будет позд­но и вес­на отра­вит всё вокруг, и воз­дух ста­нет слож­ным — по-дру­го­му ста­нет всё вокруг». В общем, там, где обра­ще­ние в одной куль­ту­ре вглубь себя без­мя­теж­но, в дру­гой — неиз­беж­но болез­нен­но и почти отравлено.

Я сослал­ся на летов­ский образ не ради крас­но­го слов­ца и не ради аттрак­ци­о­на из сов­па­де­ний имён обо­их музы­кан­тов. Места­ми тек­сты Его­ра Попса дей­стви­тель­но напо­ми­на­ют его тез­ку — фра­за «пси­хо­де­ли­че­ское оте­че­ство», став­шая заго­лов­ком этой ста­тьи, выстро­е­на по летов­ско­му прин­ци­пу — при­ла­га­тель­ное + существительное.

Но в сход­стве с Лето­вым важ­но, ско­рее, как про­ис­хо­дит пере­клич­ка (и при­ме­ча­тель­но — до того, как это ста­ло трен­дом) с про­шлым. Что харак­тер­но, Летов свя­зан с хип­пи не мень­ше, чем с пан­ка­ми, поэто­му если и воз­мож­но рус­ское пси­хо­де­ли­че­ское про­шлое, то толь­ко такое. Но, что важ­нее, «ребя­та» не выстав­ля­ют пре­ем­ствен­ность с Лето­вым у всех на виду, она, ско­рее, суще­ству­ет внут­ри самой музы­ки и тек­стов, мож­но ска­зать, мы не видим оче­вид­ных отсы­лок на Лето­ва, но мы можем почув­ство­вать его при­зрак вокруг песен.

В сущ­но­сти, как и зару­беж­ный шугейз изба­вил свою кон­тр­куль­ту­ру от кон­но­та­ций исклю­чи­тель­но поли­ти­че­ски-соци­аль­ных, так и для Его­ра Попса Летов важен ско­рее в каче­стве пси­хо­нав­та, неже­ли рево­лю­ци­о­не­ра (в отли­чие от боль­шей части совре­мен­ных арти­стов, обра­тив­ших­ся к Лето­ву пре­иму­ще­ствен­но с соци­аль­ной стороны).

Это, кста­ти, дела­ет «ребят» (да и всю ту сце­ну) по-насто­я­ще­му анде­гра­унд­ной: не сам факт неиз­вест­но­сти, кото­рый зача­стую оши­боч­но при­ни­ма­ют за сино­ним «анде­гра­ун­да», а непо­сред­ствен­но обра­ще­ние к соци­аль­но­му слою, весь­ма, надо заме­тить, мар­ги­наль­но­му. «элек­тро­ре­бя­та», будучи drug-friendly груп­пой ско­рее об опы­те, чем о невин­но­сти, что сно­ва отли­ча­ет их от бри­тан­ских групп и боль­ше свя­зы­ва­ет с аме­ри­кан­ской сценой.

Но самое важ­ное в рам­ках дан­но­го тек­ста — частое обра­ще­ние «ребят» к сим­во­ли­ке Совет­ско­го Сою­за. Нель­зя не заме­тить, что оно лише­но какой-либо гла­му­ри­за­ции того вре­ме­ни. Пес­ни Его­ра воз­вра­ща­ют слу­ша­те­ля в опыт пре­бы­ва­ния ребён­ком в позд­не­со­вет­ский пери­од, когда мозг счи­ты­ва­ет зна­ки, но не может иден­ти­фи­ци­ро­вать их как непо­сред­ствен­но идео­ло­ги­че­ские. Так образ Гага­ри­на ока­зы­ва­ет­ся рав­но­зна­чен «писто­ле­ту с при­сос­кой». В этом све­те зако­но­мер­но, что тот же Летов инте­ре­су­ет Его­ра Попса не внут­ри его идео­ло­ги­че­ско­го фла­нер­ства, а, так ска­зать, сна­ру­жи подоб­ных измерений.

Моё срав­не­ние ощу­ще­ния при­сут­ствия Лето­ва в пес­нях «ребят» с при­зра­ком не слу­чай­но. Если бри­тан­ский шугейз в при­вяз­ке к 1960‑м годам мож­но сфор­му­ли­ро­вать как «нер­во­де­ли­ку» (или, сно­ва, «сен­се­де­ли­ку»), то рус­ский шугейз вро­де «элек­тро­ре­бят» в при­вяз­ке к наше­му про­шло­му мож­но обо­зна­чить как мемо­ри­де­ли­ку. Это реаль­но суще­ству­ю­щий тер­мин, кото­рый пред­ло­жил писа­тель Пат­рик Мак­нел­ли для харак­те­ри­сти­ки ощу­ще­ния кол­лек­тив­но­го бес­со­зна­тель­но­го, при­зра­ков наше­го про­шло­го, кото­рые воз­вра­ща­ют­ся и пре­сле­ду­ют нас, вызы­вая тос­ку по «ушед­шим вре­ме­нам», как пече­нье мад­лен в романе Пру­ста. Этот тер­мин во мно­гом сино­ни­ми­чен небезыз­вест­ной хон­то­ло­гии, кон­цеп­ции к кото­рой обра­ща­лись Марк Фишер и Сай­мон Рей­нольдс, назы­вая хон­то­ло­гию (или при­зра­ко­ло­гию) духом вре­ме­ни. Они исполь­зо­ва­ли дан­ное поня­тие для опи­са­ния состо­я­ния, когда куль­ту­ра одер­жи­ма мыс­лью об «утра­чен­ных воз­мож­ных вари­ан­тах буду­ще­го», место кото­рых заня­ли нео­ли­бе­ра­лизм и пост­мо­дерн. По мне­нию иссле­до­ва­те­лей хон­то­ло­гии, куль­ту­ра утра­ти­ла свою дви­жу­щую силу и мы застря­ли в кон­це исто­рии. В совре­мен­ной куль­ту­ро­ло­ги­че­ской трак­тов­ке при­зра­ко­ло­гия обо­зна­ча­ет «тос­ку по буду­ще­му, кото­рое так нико­гда и не насту­пи­ло». Не лиш­ним будет заме­тить, что этот тер­мин при­об­рёл попу­ляр­ность акку­рат в тоже вре­мя, когда воз­ник­ли «элек­тро­ре­бя­та» и дру­гие про­ек­ты Егора.

По заме­ча­нию Халлигана:

«Меч­та­тель­ный харак­тер шугей­за […] пред­по­ла­га­ет сво­е­го рода „выгод­ное поло­же­ние“ [сред­не­го клас­са], что про­сле­жи­ва­ет­ся и в отно­ше­нии тек­стов — нечто из про­шло­го или не-слу­чив­ше­го­ся ста­но­вит­ся пред­ме­том носталь­ги­че­ской меди­та­ции. По срав­не­нию с совре­мен­но­стью рэй­ва — бытия в дан­ный момент, нев­ро­ло­ги­че­ски при­вя­зан­но­го к bpm по мере пуль­са­ции — шугейз для мно­гих пред­по­ла­гал чер­ту сред­не­го клас­са: [нали­чие вре­ме­ни и воз­мож­но­сти для ] сен­ти­мен­таль­ных вос­по­ми­на­ний, пере­смот­ра про­шло­го до точ­ки кри­ти­че­ско­го мышления».

Не беря во вни­ма­ния клас­со­вый аспект, оче­вид­но, шугейз сам по себе во мно­гом свя­зан с носталь­ги­ей и памя­тью, что ещё силь­нее под­чёр­ки­ва­ет­ся в музы­ке Его­ра. Но в ещё боль­шей сте­пе­ни на при­мер мемо­ри­де­ли­ки похож дру­гой про­ект Его­ра и Лео­ни­да Шелу­хи­на (удар­ни­ка «ребят») — «ИПти­цы­По­бед­но­У­па­лиВ­Тра­ву», в кото­ром часто пред­по­чте­ние отда­ёт­ся инстру­мен­таль­ным, оку­ты­ва­ю­щим слу­ша­те­ля сте­ной шума тре­кам. Осо­бен­но при­ме­ча­те­лен трек «Бес­ко­неч­ный утрен­ник», кото­рый суще­ству­ет как буд­то исклю­чи­тель­но на уровне фак­ту­ры, как эскиз к пред­сто­я­щей песне — состав­лен­ный из семплов и постав­лен­ных на репит шумов, трек начи­на­ет­ся с позыв­ных совет­ско­го утрен­ни­ка, толь­ко что­бы в даль­ней­шем завер­нуть слу­ша­те­ля в чёр­ную дыру. В тре­ке «поче­му тебе скуч­но» кате­го­рии реаль­но­го и вре­мен­но­го, кажет­ся, раз­мы­ва­ют­ся окон­ча­тель­но — спо­кен-ворд о пере­хо­де по кана­ту меж­ду небо­скре­ба­ми зву­чит как иде­аль­ная под­лож­ка для эпи­зо­да «Исто­рия Кида» из Аниматрицы.

В кон­це кон­цов, что может более при­зрач­ным, чем запи­сан­ный Его­ром в 2014 году сту­дий­ный лайв, назван­ный не ина­че как «Запись для шоу Джо­на Пилла»?

Не только СССР

Конеч­но, бес­пред­мет­ный шугейз нику­да не дел­ся. Груп­пы вро­де «АФТАПАТИ» были эта­ким хип­стер­ским рус­ско­языч­ны экви­ва­лен­том нойз-попа на манер JAMC, с лири­че­ским геро­ем а‑ля Антон Севи­дов, рас­ти он слег­ка в дру­гих сло­ях обще­ства. В чём-то тако­му исклю­чи­тель­но эстет­ско­му шугей­зу насле­ду­ет и груп­па «ВАЛЬС» с оче­вид­ным вли­я­ни­ем «Обер­ма­не­ке­на». Уже упо­мя­ну­тый дрим-поп Parks, Squares and Alleys, стал в опре­де­лён­ном смыс­ле послед­ним зна­чи­мым име­нем в ряде хип­стер­ской про­за­пад­ной вол­ны (туда же — жела­ние «под­ра­жать запад­ным исполнителям»).

Не менее фор­маль­ный и уже с запоз­да­лым хип­стер­ским укло­ном при­мор­ский Mashmellow, не упус­ка­ю­щий шан­са похва­стать раз­ме­ще­ни­ем в ката­ло­ге лей­б­ла Revolver Records. Самые успеш­ные за пре­де­ла­ми СНГ шугейз-груп­пы Pinkshinyultrablast и Gnoomes немно­го дру­гая исто­рия — не столь­ко про шумо­вое эстет­ство, сколь­ко про про­дол­же­ние тра­ди­ци­он­но­го (раз­ве что обо­га­щён­но­го элек­тро­ни­кой) шугей­за как аку­сти­че­ско­го фено­ме­на. Но слу­чай­но ли, что pink-blast и Gnoomes зна­чи­тель­но усту­па­ют в попу­ляр­но­сти у рус­ско­го слу­ша­те­ля на фоне зарубежного?

В любом слу­чае повто­рю, что отсут­ствие локаль­но­го интер­пре­ти­ро­ва­ния не дела­ет шугейз-груп­пу апри­ор­но пло­хой, а ино­гда даже наобо­рот. Когда свя­зан­ные с жан­ром груп­пы пыта­ют­ся «при­вя­зать­ся» к пред­мет­но­му, реаль­но­му миру, это ред­ко выхо­дит адек­ват­но: мож­но вспом­нить и анти-тэр­э­за-мэев­скую пес­ню RIDE, поли­ти­че­ская повест­ка кото­рой, кажет­ся, наи­ме­нее зна­чи­мая часть пес­ни, или каче­ствен­но запи­сан­ный (но нека­зи­сто ком­мен­ти­ру­ю­щий Рос­сию на англий­ском) аль­бом Mad Pilot «Russia Today». Но, пожа­луй, самый крас­но­ре­чи­вый аргу­мент — это клип «Реак­ция на Солн­це» Най­ка Бор­зо­ва — хоро­ший при­мер того, какой неле­по­стью обо­ра­чи­ва­ет­ся попыт­ка при­вя­зать образ Солн­ца к обра­зу отца. Всё это может послу­жить дока­за­тель­ством, что почти любая попыт­ка гово­рить о соци­аль­ной реаль­но­сти язы­ком дрим-попа обре­че­на на неуда­чу даже при кра­си­вей­шем кли­пе, аль­бо­ме и так далее. Впро­чем, жела­ние оста­вать­ся в рам­ках жан­ра инте­рес­ней арти­стов тоже не делает.

Так­же и обра­ще­ние к совет­ско­му про­шло­му не все­гда свя­за­но с хон­то­ло­ги­ей, чему дока­за­тель­ство груп­па «Дере­вян­ные киты». Зна­чи­тель­но менее мар­ги­наль­ная, чем любая из групп вол­ны нача­ла 2010‑х годов, так что и срав­ни­вать их было бы несколь­ко стран­но. «Киты» свя­за­ны, ско­рее, с услов­ны­ми «Хадн дадн», чем с пред­ста­ви­те­ля­ми шугейз-анде­гра­ун­да. Как напи­сал музы­каль­ный кри­тик Алек­сандр Горбачёв:

«Изу­ми­тель­ный дебют: груп­па из север­но­го горо­да Мур­манск игра­ет кра­си­вый и мас­штаб­ный шугейз — и поёт меч­та­тель­ным деви­чьим голо­сом, как буд­то при­ле­тев­шим отку­да-то из 1960‑х гг. Инто­на­ци­он­но это немно­го похо­же на дру­гих нович­ков вро­де „Ком­со­моль­ска“ или „Лем­нис­ка­та Пет­ри­кор“; похо­же, на наших гла­зах оформ­ля­ет­ся какая-то новая постро­ман­ти­че­ская нео-отте­пель­ная вол­на — пре­крас­ная во всех отношениях».

Ино­гда кажет­ся, буд­то вокал сры­ва­ет­ся на рык, воз­мож­но, напо­ми­на­ю­щий о Жанне Агу­за­ро­вой. Но гораз­до боль­ше пере­се­че­ний у «Китов» с музы­кой Inna Pivars &The Histriones — ретро­град­но­го про­ек­та, в кото­ром кон­до­вая пси­хо­де­ли­ка 1960‑х годов сме­ши­ва­ет­ся с той же дека­дой, но уже нашей стра­ны. Есть опре­де­лён­ная иро­ния в том, как хоро­шо пси­хо­де­ли­че­ская музы­ка соче­та­ет­ся с сен­ти­мен­таль­ным совет­ским эст­рад­ным жен­ским вока­лом, учи­ты­вая, что имен­но пси­хо­де­ли­кой рус­ские роке­ры пыта­лись абстра­ги­ро­вать­ся от совет­ской культуры.

Но места­ми в музы­ке «Китов» мож­но услы­шать не толь­ко отго­лос­ки отте­пе­ли, но что-то в духе Siouxsie and The Banshees или Lebanon Hanover. Совсем не уди­ви­тель­но, что не все рас­слы­ша­ли в музы­ке «Китов» воль­ное (или неволь­ное) обра­ще­ние к про­шло­му, так как про­ис­хо­дит оно толь­ко на уровне инто­на­ции, неже­ли в текстах или каким-то иным обра­зом. Вокал в музы­ке «Китов» важен ско­рее для глос­со­ла­лии, чем для доне­се­ния пря­мо­го смыс­ла — трек «под воду» в кото­ром мож­но уло­вить ско­рее сам факт вока­ла, неже­ли сло­ва, напо­ми­на­ет под­ход Cocteau Twins, где Эли­за­бет Фрай­зер пела пес­ни на выду­ман­ном, суще­ству­ю­щим толь­ко фоне­ти­че­ски язы­ке. По иро­нии судь­бы, вока­лист­ка «Китов» Све­та Мат­ве­е­ва узна­ла о Cocteau Twins толь­ко недавно.

И в этом, если угод­но, кро­ет­ся проблема.

Б. Хал­ли­ган отме­чал, что «точ­но так­же как образ овец был рас­про­стра­нён сре­ди адеп­тов EDM и рей­ве­ров, образ кош­ки оли­це­тво­рял шугейз. Овцы […] как часть недиф­фе­рен­ци­ро­ван­ной тол­пы в поле явля­ет­ся под­хо­дя­щим талис­ма­ном для рей­ве­ров. А кош­ка — одо­маш­нен­ная, изба­ло­ван­ная, апа­тич­ная, „гуля­ю­щая сама по себе“, и склон­ная вне­зап­но исче­зать — дей­стви­тель­но вопло­ща­ет в себе каче­ства шугейзеров».

Забав­но, но одна из самых зна­ко­вых песен «Китов» назы­ва­ет­ся «Недо­воль­ная киса». На эту пес­ню груп­пе запи­са­ли целый (!) аль­бом реми­к­сов. И хотя это типич­ный образ для бри­тан­ско­го шугей­за, вырос­ший ещё с «Люци­фер Сэма» Pink Floyd, едва ли его исполь­зо­ва­ние «Кита­ми» было след­стви­ем выбо­ра и осознанности.

Про­бле­ма «Дере­вян­ных китов» в том, что если шугейз — это аку­сти­че­ски-эсте­ти­че­ский фено­мен, то «Киты» отно­сят­ся к жан­ру толь­ко с аку­сти­че­ский сто­ро­ны. Едва ли груп­па пони­ма­ет в пол­ной мере эсте­ти­че­скую кар­ту жан­ра, в кото­ром игра­ет (исклю­чая, раз­ве что, бара­бан­щи­цу). А вы где-нибудь ещё виде­ли вока­лист­ку дрим-поп-груп­пы, кото­рая вре­мя от вре­ме­ни «при­ко­ла ради» изоб­ра­жа­ет аэро­ги­та­ру? По иро­нии судь­бы сце­ни­че­ская актив­ность груп­пы — это и её минус. Но про­бле­мой это ста­но­вит­ся не от того, что груп­па пло­хо пони­ма­ет жан­ро­вую эсте­ти­ку. А пото­му, что там, где воз­врат к эсте­ти­ке про­шло­го мог бы быть жестом деидео­ло­ги­за­ции СССР (как у «элек­тро­ре­бят» или того же «Ком­со­моль­ска»), «Дере­вян­ные киты» неволь­но оста­ют­ся кон­форм­ной сред­не­клас­со­вой груп­пой, лег­ко упа­ко­вы­ва­е­мой про­мо­у­те­ра­ми и име­ю­щей гораз­до боль­ше обще­го с «Хадн дадн», чем непо­сред­ствен­но с шугей­зом. Про­ще гово­ря, там, где никто не смог бы исполь­зо­вать услов­ных «элек­тро­ре­бят» в каче­стве ком­мер­че­ской эсте­ти­за­ции сан­ти­мен­тов вокруг СССР, «Киты» неволь­но риску­ют ока­зать­ся имен­но в этой ловуш­ке. Всё-таки дрим-поп и все его про­из­вод­ные суб­жан­ры при всей апо­ли­тич­но­сти не поощ­ря­ли саму идею о невоз­мож­но­сти изме­не­ния соци­аль­но­го поло­же­ния, по той про­стой при­чине, что в силу сво­ей не-хариз­мы, в силу не поп-цен­трич­но­го содер­жи­мо­го были лише­ны рис­ков стать инстру­мен­том в руках урав­ни­тель­ных медиа.

Было бы глу­по пред­по­ла­гать, что у «Китов» есть соб­ствен­ная кон­крет­ная пози­ция, но у Мат­ве­е­вой явно есть поп-чутьё на пози­цию фронт­ву­мен, оче­вид­но, слиш­ком актив­ную для сво­е­го жан­ра. В общем, то, чего может не хва­тать дру­гим арти­стам — ощу­ще­ния пло­ща­ди сце­ны, ощу­ще­ния ауди­то­рии в зале, отсут­ствие мар­ги­наль­но­сти и доступ­ность, — дела­ет «Дере­вян­ных китов» потен­ци­аль­но про­да­ва­е­мой груп­пой. Что, воз­мож­но, не очень под­хо­дит жан­ру. Долж­на ли груп­па сле­до­вать жан­ро­вым уста­нов­кам? Едва ли. Дела­ет ли это её потен­ци­аль­но управ­ля­е­мой внеш­ни­ми инстан­ци­я­ми? Да. Зако­но­мер­но, что «Киты» попол­ни­ли пул назван­ных мною «групп ката­ло­гов», кото­рые прак­ти­че­ски не обла­да­ют нали­чи­ем какой-либо само­цен­но­сти, а толь­ко сопри­част­ны услов­но­му фести­ва­лю «Боль» или сбор­ни­ку «ИМИ». Разу­ме­ет­ся, это не дела­ет «Дере­вян­ных Китов» пло­хой груп­пой, но отсут­ствие долж­ной само­ре­флек­сии дела­ет «Китов» слиш­ком управ­ля­е­мой группой.

Послесловие

По-сво­е­му иро­нич­но, что бри­тан­ская вол­на шугей­за была пре­кра­ще­на появ­ле­ни­ем брит-попа, кото­рый тоже озна­ме­но­вал воз­вра­ще­ние к 1960‑м годам, но уже не как «меч­ту об утра­чен­ной дев­ствен­но­сти», а как наци­о­на­ли­сти­че­скую пло­щад­ку, на кото­рой мож­но пома­хать Юни­он Джеком.

В свою оче­редь нынеш­ний рус­ский шугейз суще­ству­ет на подоб­ном фоне латент­ной носталь­гии по СССР: от вне­зап­ной вирус­ной попу­ляр­но­сти «На заре» «Аль­ян­са» до куль­тур­ной тяги к импор­то­за­ме­ще­нию. Тем инте­рес­нее наблю­дать, как обра­ще­ние в соб­ствен­ное про­шлое акту­а­ли­зи­ру­ет­ся так по-раз­но­му даже в рам­ках одно­го жан­ра — «элек­тро­ре­бя­та», «Дере­вян­ные киты» и «Даша и Серё­жа» здесь не един­ствен­ные име­на. Как мини­мум нель­зя не упо­мя­нуть Кедр Ливан­ский с её про­рыв­ным аль­бо­мом «Ари­ад­на», в кото­ром тех­но зады­ша­ло тем же воз­ду­хом, что и дрим-поп, судя по все­му, уже постсоветским.

Но всё-таки текст о про­шлом хоте­лось бы закон­чить про­гно­зом на буду­щее. Одна­жды груп­па RIDE запи­са­ла кавер на Kraftwerk. Несмот­ря на то что меж­ду тех­но и шугей­зом ино­гда про­во­дят неоче­вид­ные, но убе­ди­тель­ные парал­ле­ли (в виде ано­ним­но­сти и отда­че во власть зву­ка), RIDE писа­ли кавер на пио­не­ров тех­но в каче­стве упраж­не­ния в игре на инстру­мен­те, неже­ли в каче­стве демон­стра­ции жан­ро­вой пре­ем­ствен­но­сти. Но будет по мень­шей мере стран­но, если до подоб­но­го не доду­ма­ет­ся ни одна рус­ская шугейз-груп­па, учи­ты­вая какое эсте­ти­че­ское един­ство было обра­зо­ва­но меж­ду немец­ки­ми гени­я­ми и СССР. Тем паче на фоне попу­ля­ри­зи­ро­вав­ше­го­ся совьет-вей­ва, чьи син­те­за­тор­ные око­ло-кос­ми­че­ские пас­са­жи мог­ли бы послу­жить отлич­ной зву­ко­вой плат­фор­мой для экс­пе­ри­мен­тов с гита­рой. Не гово­ря уже о том, что фото Sonic Youth с бюстом Лени­на — образ, кото­рый, кажет­ся, проч­но вошёл в гра­фи­ку рус­ской поп-куль­ту­ры — явно ожи­да­ет арти­ку­ля­ции в музыке.

Читай­те так­же «„А потом попро­буй сно­ва раз­га­дать, како­го я пола“: глэм-кон­ти­ну­ум в России».