Чем выше уро­вень обще­ствен­но­го недо­воль­ства, тем при­сталь­нее госу­дар­ство сле­дит за любым про­яв­ле­ни­ем сво­бо­ды сло­ва. Как ни пара­док­саль­но, имен­но такие усло­вия и нуж­ны для рас­цве­та «неле­галь­но­го» поли­ти­че­ско­го юмо­ра — кари­ка­тур на госу­дар­ствен­ных дея­те­лей, анек­до­тов, сти­хо­тво­ре­ний и фельетонов.

Рево­лю­ция 1905–1907 годов, с её бес­ко­неч­ны­ми демон­стра­ци­я­ми и заба­стов­ка­ми, ста­ла вре­ме­нем насто­я­ще­го бума оте­че­ствен­ной сати­ри­че­ской жур­на­ли­сти­ки. Несмот­ря на цен­зур­ный гнёт, репрес­сии про­тив авто­ров и редак­то­ров, всё боль­ше жур­на­лов сме­ло кри­ти­ко­ва­ли поли­ти­ку вла­сти. VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет, о чём писа­ли в этих изда­ни­ях и поче­му они поль­зо­ва­лись популярностью.

До собы­тий 1905 года сати­ри­че­ской жур­на­ли­сти­ки в Рос­сии прак­ти­че­ски не суще­ство­ва­ло. Выхо­ди­ли юмо­ри­сти­че­ские жур­на­лы «Стре­ко­за», «Шут», «Будиль­ник» и дру­гие. Если они и каса­лись поли­ти­че­ских тем, то с боль­шой осто­рож­но­стью. Цен­зур­ный коми­тет зор­ко сле­дил за эти­ми изда­ни­я­ми, осо­бен­ное вни­ма­ние уде­ляя кари­ка­ту­ре. В кни­ге «Рус­ская сати­ра Пер­вой рево­лю­ции» (1925), кото­рую соста­ви­ли писа­тель Вла­ди­мир Боця­нов­ский и кри­тик Эрих Гол­лер­бах, рас­ска­зы­ва­ет­ся, как нака­нуне 1905 года «Стре­ко­зе» запре­ти­ли пуб­ли­ко­вать, каза­лось бы, без­обид­ный рису­нок. Худож­ник изоб­ра­зил рус­ско­го обы­ва­те­ля, рас­кла­ды­ва­ю­ще­го гран­па­сьянс с под­пи­сью вни­зу: «Хоть убей, ниче­го не пони­маю, а впро­чем, очень инте­рес­но». По мне­нию цен­зу­ры, кар­тин­ка «тен­ден­ци­оз­но изоб­ра­жа­ла неопре­де­лён­ность насто­я­ще­го внут­рен­не­го поло­же­ния России».

Цен­зур­ный гнёт имел и поло­жи­тель­ную сто­ро­ну: люди учи­лись читать меж­ду строк, пони­мать с полу­сло­ва то, что под­ска­зы­вал писа­тель или худож­ник. Но посто­ян­но пря­тать­ся за «эзо­по­вым язы­ком» авто­ры не мог­ли. Неудач­ный кон­фликт с Япо­ни­ей, огром­ные рас­хо­ды на вой­ну — боль­ше полу­то­ра мил­ли­ар­да руб­лей толь­ко в 1904–1905 годы — и вызван­ный ими эко­но­ми­че­ский кри­зис поро­ди­ли все­об­щее недо­воль­ство. Заба­стов­ки рабо­чих и сту­ден­че­ские про­те­сты ста­ли обыч­ным явлением.

К «ина­ко­мыс­ля­щим» вла­сти при­ме­ня­ли жёст­кие меры: от аре­стов до раз­го­на про­те­стов ору­жей­ны­ми зал­па­ми. Печать загна­ли в тупик. «Рос­сия в эти годы пред­став­ля­ла бур­ля­щий котёл, при­кры­тый доволь­но плот­но гер­ме­ти­че­ской крыш­кой — цен­зу­рой», — пишет иссле­до­ва­тель сати­ри­че­ской кари­ка­ту­ры, искус­ство­вед Пётр Дульский.

Отправ­ной точ­кой Пер­вой рус­ской рево­лю­ции ста­ло «Кро­ва­вое вос­кре­се­нье». 9 янва­ря 1905 года к Зим­не­му двор­цу напра­ви­лись колон­ны рабо­чих, что­бы вру­чить Нико­лаю II Пети­цию о рабо­чих нуж­дах. Пети­ция не дошла до адре­са­та: стя­ну­тые в Санкт-Петер­бург вой­ска откры­ли огонь по собравшимся.

Это собы­тие пошат­ну­ло веру в «пома­зан­ни­ка божье­го» и раз­ру­ши­ло мно­гие иллю­зии. Одни­ми из пер­вых сре­а­ги­ро­ва­ли писа­те­ли и худож­ни­ки — воз­ник­ла ост­рая потреб­ность в насто­я­щей поли­ти­че­ской сати­ре. Вес­ной 1905 года появ­ля­ют­ся пер­вые сати­ри­че­ские изда­ния — пока что толь­ко «лист­ки» — «Эхо», «Коло­кол», «Парус». Несмот­ря на про­сто­ту оформ­ле­ния, они ста­ли боль­шим шагом впе­рёд после «без­зу­бо­го» юмо­ра про­шлых лет. Мол­чав­шие до сих пор люди нача­ли перекликаться.

Забе­гая впе­рёд, отме­тим, что обра­щать­ся к теме «Кро­ва­во­го вос­кре­се­нья» кари­ка­ту­ри­сты нач­нут зна­чи­тель­но поз­же. Из работ, посвя­щён­ных ему, выде­ля­ет­ся рису­нок в жур­на­ле «Буря» (№ 4, 1906): к угло­вой колонне Зим­не­го двор­ца, доволь­но дале­ко от зем­ли, при­би­та дощеч­ка с над­пи­сью: «Высо­та кро­ви 9 янва­ря 1905 года».

«Запрещёнка» в картинках: графика сатирических журналов

«Зритель»

5 июня 1905 года в Санкт-Петер­бур­ге вышел пер­вый номер жур­на­ла «Зри­тель». С него в Рос­сии нача­лось воз­рож­де­ние поли­ти­че­ской сати­ры. Осно­ва­те­лем жур­на­ла стал худож­ник Юрий Арцы­бу­шев. «Зри­тель» имел неве­ро­ят­ный успех — пер­вый номер, как и все после­ду­ю­щие, разо­шёл­ся моментально.

Перед пуб­ли­ка­ци­ей Арцы­бу­ше­ву при­шлось «пово­е­вать» с цен­зо­ра­ми. Изна­чаль­но жур­нал раз­ре­ши­ли с усло­ви­ем, что он будет без кари­ка­тур. Весь ком­плект рисун­ков для пер­во­го номе­ра запре­ти­ли. Как с него­до­ва­ни­ем писал цен­зор, редак­ция «без­за­стен­чи­во» пред­ста­ви­ла для пер­во­го номе­ра «Зри­те­ля» рабо­ты, сре­ди которых:

• вме­сто заглав­ной бук­вы «3» — «отвра­ти­тель­ная фигу­ра смер­ти с чер­ве- или змее­об­раз­ным туловищем»;
• усы­паль­ни­ца царей с вью­щей­ся над ней ста­ей воронья;
• две фигу­ры жан­дар­мов с «гнус­ным выра­же­ни­ем лица».

Боця­нов­ский и Гол­лер­бах рас­ска­зы­ва­ют, как Арцы­бу­шев мно­го­крат­но обхо­дил запре­ты, пуб­ли­куя кари­ка­ту­ры. Худож­ник отда­вал на суд цен­зо­ров все рисун­ки. Ему запре­ща­ли одни — он заме­нял их дру­ги­ми. В кон­це кон­цов, что-то всё-таки разрешали.

Одна­жды цен­зо­ру дали кар­тин­ку, где автор изоб­ра­зил несколь­ко пар иду­щих по доро­ге ног в жен­ской и муж­ской обу­ви. Цен­зор не уви­дел кра­мо­лы и допу­стил рису­нок к печа­ти. Спу­стя вре­мя, когда про­ве­ря­ю­щий бла­го­по­луч­но обо всём забыл, ему пода­ют вто­рую кар­тин­ку — те же ноги, но в воен­ных сапо­гах. Кар­тин­ка сно­ва кажет­ся без­обид­ной, и её про­пус­ка­ют. Выхо­дит номер «Зри­те­ля», где оба рисун­ка постав­ле­ны рядом — гру­бые сапо­ги бегут за нога­ми в граж­дан­ской обу­ви. Полу­ча­ет­ся ясная кар­ти­на аре­ста демон­стран­тов. Ошиб­ка цен­зо­ра нали­цо, но испра­вить нель­зя — он сам одоб­рил печать.

Арцы­бу­шев не толь­ко хит­рил, но и откры­то изде­вал­ся над цен­зо­ра­ми. В пер­вых номе­рах «Зри­те­ля» худож­ник остав­лял на облож­ке пустое место, пояс­няя, что вско­ре здесь появит­ся важ­ное объ­яв­ле­ние. В пятом номе­ре на облож­ке напе­ча­та­ли бук­ву «Р». Через неде­лю на том же месте было уже две бук­вы «Ре…». Затем — «Рев…». Цен­зор, поти­рая руки, ждал кра­моль­но­го сло­ва «Рево­лю­ция». Увы, не дождал­ся: мно­го­обе­ща­ю­щее «Рев…» пре­вра­ти­лось в рекла­му «Ревель­ские кильки».

Чаще все­го пер­со­на­жа­ми кари­ка­тур были госу­дар­ствен­ные дея­те­ли, осо­бен­но сам импе­ра­тор. Худож­ни­кам при­хо­ди­лось про­яв­лять изоб­ре­та­тель­ность — «дра­го­цен­ное изоб­ра­же­ние осо­бы его Вели­че­ства» нахо­ди­лось под бди­тель­ной охра­ной. Пер­вой «эзо­по­вой» кари­ка­ту­рой на Нико­лая II стал рису­нок малень­ко­го маль­чи­ка на тонень­ких нож­ках с огром­ной шиш­кой на лбу. Он появил­ся в «Зри­те­ле» (№ 10, 1905) за автор­ством Сер­гея Чехо­ни­на под назва­ни­ем «Чёр­ная сот­ня» (общее имя крайне пра­вых орга­ни­за­ций в Рос­сии 1905–1917 годов, кото­рые сто­я­ли на пози­ци­ях монар­хиз­ма и жесто­ко нака­зы­ва­ли бун­тов­щи­ков. — Прим.).

Чехо­нин обра­тил­ся к извест­но­му инци­ден­ту, слу­чив­шим­ся с Нико­ла­ем, когда тот ещё цеса­ре­ви­чем посе­тил Япо­нию. По недо­ра­зу­ме­нию япон­ский поли­цей­ский уда­рил гостя по лбу, отче­го у послед­не­го остал­ся шрам. Чехо­нин бле­стя­ще исполь­зо­вал попу­ляр­ность полу­чен­ной шишки.

Поми­мо комич­но­го силу­эта импе­ра­то­ра, в кари­ка­ту­ре «Чёр­ная сот­ня» худож­ник изоб­ра­зил Алек­сандра III, Иоан­на Крон­штадт­ско­го, неко­то­рых вели­ких кня­зей и целый ряд мини­стров. Мини­а­тюр­ная виньет­ка не при­влек­ла вни­ма­ния цен­зо­ра и чудом про­ско­чи­ла. Удив­лён­ный неожи­дан­ным раз­ре­ше­ни­ем, Арцы­бу­шев уве­ли­чил рису­нок почти втрое и поме­стил на раз­во­рот жур­на­ла. Под кар­тин­кой была едва замет­ная под­пись «25 силу­этов» и циф­ра «4». Чита­те­ли сра­зу узна­ли всю «чёр­ную сот­ню». Во гла­ве, а точ­нее, в её руках, нахо­дил­ся сам царь. Смысл рисун­ка дошёл до Цен­зур­но­го коми­те­та, как все­гда, с опозданием.

Образ нера­зум­но­го ребён­ка хоро­шо «ложил­ся» на пред­став­ле­ние о Нико­лае II как о сла­бом пра­ви­те­ле. Вско­ре от маль­чи­ка оста­лась толь­ко шиш­ка, при­чём ело­вая. Доста­точ­но было изоб­ра­зить её на рисун­ке, что­бы чита­те­ли поня­ли, о ком речь.

Сати­ри­че­ская изоб­ре­та­тель­ность «Зри­те­ля» при­во­ди­ла цен­зо­ров в бешенство.
Вско­ре цен­зур­ный коми­тет начал запре­щать прак­ти­че­ски всё. Так, пред­став­лен­ный жур­на­лом рису­нок с горя­щей на под­окон­ни­ке све­чой не допу­сти­ли к пуб­ли­ка­ции. Образ све­чи, по мне­нию про­ве­ря­ю­щих, сим­во­ли­зи­ро­вал «дого­ра­ю­щее само­дер­жа­вие». Но даже эту печаль­ную ситу­а­цию Арцы­бу­шев обра­тил в ост­ро­ум­ную шут­ку. Появил­ся новый номер «Зри­те­ля» (№ 8, 1905) без кари­ка­тур, но с рисун­ком скорб­ной фигу­ры редак­то­ра, оди­но­ко гуля­ю­ще­го по стра­ни­цам опу­сто­шён­но­го цен­зу­рой журнала.

2 октяб­ря 1905 года «Зри­тель» запре­ти­ли, но нена­дол­го — сле­ду­ю­щий номер вый­дет в кон­це того же меся­ца. Это­му спо­соб­ство­вал Мани­фест 17 октяб­ря 1905 года, даро­вав­ший под­дан­ным граж­дан­ские пра­ва: непри­кос­но­вен­ность лич­но­сти, сво­бо­ду сове­сти, собра­ний и — к радо­сти редак­то­ров — сво­бо­ду печати.

Новый номер «Зри­те­ля» Арцы­бу­шев не отправ­лял Цен­зур­но­му коми­те­ту. Содер­жа­ние жур­на­ла было доволь­но сме­лым. Так, облож­ка изоб­ра­жа­ла шествие мани­фе­ста­ции с крас­ны­ми фла­га­ми, раз­ве­ва­ю­щи­ми­ся на фоне колон­на­ды Казан­ско­го собо­ра. На пер­вый план худож­ник поме­стил горо­до­во­го, отдав­ше­го честь крас­но­му знамени.

На тре­тьей стра­ни­це ока­зал­ся рису­нок Чехо­ни­на с дву­мя при­бли­жён­ны­ми госу­да­ря, посто­ян­ны­ми геро­я­ми кари­ка­тур. Пер­вый — быв­ший обер-про­ку­рор Сино­да Кон­стан­тин Побе­до­нос­цев в виде лягуш­ки, вто­рой — кла­ня­ю­щий­ся ему министр внут­рен­них дел Пётр Дур­но­во, откорм­лен­ный кабан. Образ лягуш­ки был про­сто насмеш­кой над внеш­но­стью Побе­до­нос­це­ва. Кабан же — пря­мая отсыл­ка к дипло­ма­ти­че­ско­му скан­да­лу, в кото­ром Дур­но­во ока­зал­ся заме­шан ещё при Алек­сан­дре III. Будучи дирек­то­ром депар­та­мен­та поли­ции, он пытал­ся выкрасть пись­ма любов­ни­цы испан­ско­го посла. Оскор­бив­шись, ино­стран­ный гость дал пощё­чи­ну Дур­но­во, а раз­гне­ван­ный Алек­сандр III вынес крат­кую резо­лю­цию: «Убрать вон эту сви­нью». «Сви­нью» убра­ли, одна­ко при Нико­лае II Дур­но­во воз­вы­сил­ся вновь.

Чехо­ни­ну так­же при­над­ле­жит ядо­ви­тая кари­ка­ту­ра на Мани­фест 17 октяб­ря. Худож­ник изоб­ра­зил про­об­раз кон­сти­ту­ции в виде хруп­ко­го кар­точ­но­го доми­ка с под­пи­сью: «Про­сят не дуть». Рису­нок ока­зал­ся про­ро­че­ским — домик вско­ре раз­ле­тел­ся. Сво­бо­да сло­ва, наря­ду с про­чи­ми обе­ща­ни­я­ми Мани­фе­ста, ока­за­лась фик­тив­ной: с 24 нояб­ря в стране дей­ство­ва­ли Вре­мен­ные пра­ви­ла о печа­ти. Теперь любое изда­ние, нару­шив­шее ста­тьи Уго­лов­но­го уло­же­ния, пре­сле­до­ва­ли по суду. Осо­бен­но стро­го кара­лись пря­мые при­зы­вы к свер­же­нию вла­сти и «оскорб­ле­ние Величества».

Вско­ре в одном из номе­ров «Зри­те­ля» появил­ся создан­ный Чехо­ни­ным про­ект меда­ли: жур­нал пред­ла­гал выбить её в честь обе­щан­ной, но так и не даро­ван­ной сво­бо­ды сло­ва. В цен­тре меда­ли поме­щал­ся ско­ван­ный по рукам и ногам худож­ник. Зве­нья цепи состо­я­ли из силу­этов голов авгу­стей­ших пер­сон и санов­ни­ков, кото­рых Чехо­нин изоб­ра­жал на рисун­ке «Чёр­ная сот­ня»: Нико­лай II, Мари­на Фёдо­ров­на, Вели­кий князь Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич, Иоанн Крон­штадт­ский и про­чие. Зако­ван­ный в кан­да­лы худож­ник не бро­са­ет дело и зажа­той в зубах кисточ­кой рису­ет ело­вую шишку.

В декаб­ре 1905 года Арцы­бу­ше­ва, как редак­то­ра «Зри­те­ля», при­влек­ли к уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти за ряд тек­стов. Сре­ди них была и посло­ви­ца: «Цар­ский мани­фест — для извест­ных мест». Вско­ре жур­нал сно­ва закры­ли. В 1906 году вышли ещё два номе­ра, после чего «Зри­тель» надол­го замолчал.

Одна­ко, несмот­ря на суды и аре­сты, в кон­це 1905 года появ­ля­ют­ся новые сати­ри­че­ские изда­ния. «Они сыпа­лись один за дру­гим, как звёз­ды в авгу­стов­скую ночь, — пишет о том вре­ме­ни Пётр Дуль­ский, — одни ост­ро­ум­ные и язви­тель­ные, дру­гие пош­лые и тупые; их лови­ли на ули­цах, кром­са­ли на кус­ки в типо­гра­фи­ях, но их коли­че­ство толь­ко росло».

«Жупел» и «Адская почта»

2 декаб­ря 1905 года вышел пер­вый номер жур­на­ла «Жупел» (в цер­ков­но-сла­вян­ском язы­ке — горя­щая сера или смо­ла, уго­то­ван­ная в аду греш­ни­кам. — Прим.), осно­ван­ный кни­го­из­да­те­лем Зино­ви­ем Грже­би­ным. Несмот­ря на корот­кую жизнь — все­го три номе­ра, — жур­нал при­влёк мно­же­ство чита­те­лей уни­каль­ным оформ­ле­ни­ем. Грже­бин собрал талант­ли­вых худож­ни­ков, мно­гие из кото­рых участ­во­ва­ли в зна­ме­ни­том «Мире искус­ства». Сре­ди них Иван Били­бин, Мсти­слав Добу­жин­ский, Борис Кусто­ди­ев и дру­гие. В жур­на­ле не было залих­ват­ской сати­ры «Зри­те­ля» — почти все рабо­ты худож­ни­ков напол­не­ны горе­чью и трагизмом.

На облож­ку пер­во­го номе­ра «Жупе­ла» поме­сти­ли иллю­стра­цию Бори­са Ани­сфель­да. На фоне крас­но­го заре­ва вид­не­ют­ся висе­ли­цы с пове­шен­ны­ми, зем­ля усе­я­на тру­па­ми, над ними — крас­ные чуди­ща с пти­чьи­ми голо­ва­ми. Вни­зу над­пись: «1905 год». Рису­нок пока­зал послед­ствия жесто­ких мер, при­ме­нён­ных вла­стя­ми для подав­ле­ния вол­не­ний в горо­дах и дерев­нях. Про­тест ширил­ся, несмот­ря на чис­ло аре­сто­ван­ных и убитых.

В том же номе­ре — не менее мрач­ная рабо­та Вален­ти­на Серо­ва. Рас­стрел демон­стран­тов в «Кро­ва­вое вос­кре­се­нье» худож­ник зари­со­вал с нату­ры. По вос­по­ми­на­ни­ям доче­ри, отец нахо­дил­ся в Ака­де­мии худо­жеств, когда уви­дел в окне тол­пу с ико­на­ми и порт­ре­та­ми. Он заме­тил ору­жей­ный залп, как упа­ли ране­ные и уби­тые. Рису­нок сопро­вож­да­ют строч­ки из пес­ни, зву­ча­щие как горь­кая усмеш­ка: «Сол­да­туш­ки, бра­вы ребя­туш­ки, где же ваша слава?»

Ещё одна иллю­стра­ция — «Октябрь­ская идил­лия» Мсти­сла­ва Добу­жин­ско­го. На рисун­ке — зали­тая кро­вью сте­на. Рядом накле­ен обма­нув­ший ожи­да­ния Мани­фест, при­би­та бла­го­тво­ри­тель­ная круж­ка Крас­но­го Кре­ста. Невы­но­си­мо страш­ной кажет­ся бро­шен­ная на пане­ли кук­ла, поте­рян­ная убе­жав­шей или уби­той девоч­кой. Лежа­щая рядом кало­ша будит в памя­ти жут­кую подроб­ность «Рас­ска­за о семи пове­шен­ных» Лео­ни­да Андре­ева, напи­сан­но­го поз­же, в 1908 году:

«Скла­ды­ва­ли в ящик тру­пы. Потом повез­ли. С вытя­ну­ты­ми шея­ми, с безум­но выта­ра­щен­ны­ми гла­за­ми, с опух­шим синим язы­ком, кото­рый, как неве­до­мый ужас­ный цве­ток, высо­вы­вал­ся сре­ди губ, оро­шён­ных кро­ва­вой пеной, плы­ли тру­пы назад, по той же доро­ге, по кото­рой сами, живые, при­шли сюда. И так же был мягок и пахуч весен­ний снег, и так же свеж и кре­пок весен­ний воз­дух. И чер­не­ла в сне­гу поте­рян­ная Сер­ге­ем мок­рая, стоп­тан­ная калоша».

Гвоз­дём пер­во­го номе­ра стал рису­нок Грже­би­на «Орёл — обо­ро­тень, или Поли­ти­ка внеш­няя и внут­рен­няя». Кар­тин­ка-пере­вёр­тыш изоб­ра­жа­ет рус­ский герб, за кото­рым скры­ва­ет­ся ого­лён­ный зад Нико­лая II. О сме­лой кари­ка­ту­ре фран­цуз­ский искус­ство­вед Джон Кар­т­ре напиcал:

«…это — Нико­лай II, пока­зы­ва­ю­щий­ся в гла­зах Евро­пы как кон­сти­ту­ци­он­ный монарх… Для Евро­пы он пря­чет сра­мо­ту тира­ни­че­ско­го дес­по­тиз­ма под склад­ка­ми сво­ей ман­тии, на кото­рой упо­мя­ну­то „Кон­сти­ту­ция“».

Уже на сле­ду­ю­щий день после выхо­да пер­вый номер «Жупе­ла» запре­ти­ли. Но из тира­жа в 70 тысяч поли­ция смог­ла кон­фис­ко­вать лишь 500 копий — жур­нал рас­ку­пи­ли момен­таль­но. Вско­ре Грже­би­на аре­сто­ва­ли «за дер­зост­ное неува­же­ние к вер­хов­ной вла­сти» и при­су­ди­ли шесть меся­цев заключения.

Аре­сто­ван был и вто­рой номер «Жупе­ла», посвя­щён­ный декабрь­ско­му вос­ста­нию в Москве. Оно дли­лось с 22 по 31 декаб­ря (с 9 по 18 декаб­ря по ста­ро­му сти­лю) и было жесто­ко подав­ле­но. Рису­нок Кусто­ди­е­ва «Вступ­ле­ние» изоб­ра­зил иду­щую по ули­цам смерть — огром­ный окро­вав­лен­ный ске­лет шага­ет по горо­ду, уно­ся жиз­ни людей. В 1920 году Кусто­ди­ев напи­шет кар­ти­ну «Боль­ше­вик», кото­рая ком­по­зи­ци­он­но напо­ми­на­ет «Вступ­ле­ние». Пожа­ри­ща пре­вра­ти­лись в крас­ные зна­мё­на, ске­лет оброс пло­тью и при­ме­рил образ рус­ско­го пролетария.

«Уми­ро­тво­ре­ние» Добу­жин­ско­го демон­стри­ру­ет тону­щий в баг­ро­вом море Кремль, над кото­рым выгну­лось дугой бело-крас­ное подо­бие радуги.

Завер­шил апо­ка­лип­ти­че­скую серию Борис Ани­сфельд. На рисун­ке «Новый год» худож­ник пока­зал поги­ба­ю­щий город с сидя­щи­ми свер­ху чудо­ви­ща­ми. Сце­ну допол­ня­ет сол­неч­ное затмение.

На облож­ке тре­тье­го номе­ра жут­кий рису­нок Добу­жин­ско­го — ске­лет в бога­том убран­стве, рас­тя­нув­ший­ся в мяг­ком крес­ле перед малень­кой девоч­кой. С чере­па сполз­ла мас­ка, напуд­рен­ный парик бро­шен на пол. На кистях обе­их рук — изоб­ра­же­ние цар­ской короны.

Осо­бый инте­рес вызва­ла иллю­стра­ция Били­би­на «Осёл. В 1/20 нату­раль­ной вели­чи­ны». Вот что писал о ней Картре:

«…взя­та рам­ка одно­го из порт­ре­тов Нико­лая II, вуль­га­ри­зо­ван­ных до бес­ко­неч­но­сти бла­го­да­ря народ­ной рус­ской тор­гов­ле изоб­ра­же­ни­я­ми… и в ней бюст импе­ра­то­ра про­сто заме­нён ослом, кото­рый немнож­ко удив­лён, видя себя нахо­дя­щим­ся в подоб­ной обста­нов­ке. Это не кари­ка­ту­ра, но это сати­ра весь­ма дерз­кая, какая толь­ко мог­ла быть нарисована».

На весь тираж тре­тье­го номе­ра так­же нало­жи­ли арест. Грже­би­на осу­ди­ли на 13 меся­цев кре­по­сти, с запре­том рабо­тать изда­те­лем на пять лет. 7 фев­ра­ля 1906 года жур­нал закры­ли. Одна­ко, даже нахо­дясь в заклю­че­нии, Грже­бин удер­жал почти всю редак­цию и мно­гих авто­ров. Вско­ре он осно­вал «Адскую почту» — фак­ти­че­ски преж­нее изда­ние под новой вывес­кой. Что­бы обой­ти офи­ци­аль­ный запрет, жур­нал офор­ми­ли на худож­ни­ка Евге­ния Лансере.

В «Адской почте» пуб­ли­ко­ва­ли кари­ка­ту­ры на вид­ных чинов­ни­ков. Напри­мер, на извест­ных жесто­ко­стью мини­стров внут­рен­них дел Пет­ра Дур­но­во и Пет­ра Сто­лы­пи­на, пода­вив­ше­го Декабрь­ское вос­ста­ние в Москве гене­рал-губер­на­то­ра Фёдо­ра Дуба­со­ва, «не жалев­ше­го патро­нов» петер­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра Дмит­рия Тре­по­ва. Авто­ром боль­шин­ства порт­ре­тов стал Борис Кусто­ди­ев. Он хоро­шо изу­чил этих пер­со­на­жей, помо­гая Илье Репи­ну с мас­штаб­ной кар­ти­ной «Тор­же­ствен­ное засе­да­ние Госу­дар­ствен­но­го сове­та 7 мая 1901 года в день сто­лет­не­го юби­лея со дня его учре­жде­ния» (1903).

Жур­нал про­жил немно­гим боль­ше пред­ше­ствен­ни­ка — «Адская поч­та» про­дер­жа­лась три номе­ра. Чет­вёр­тый под­го­то­ви­ли, но он был кон­фис­ко­ван пря­мо в типографии.

«Пулемёт»

Осно­ван­ный жур­на­ли­стом Нико­ла­ем Шебу­е­вым, «Пуле­мёт» сра­зу обра­тил на себя вни­ма­ние сме­лы­ми тек­ста­ми и иллю­стра­ци­я­ми. На зад­ней облож­ке пер­во­го номе­ра, выпу­щен­но­го в нояб­ре 1905 года, кра­со­ва­лась едкая кари­ка­ту­ра: поверх тек­ста Мани­фе­ста 17 октяб­ря оттис­нут след запач­кан­ной кро­вью руки. Под­пись гла­си­ла: «К сему листу сви­ты его вели­че­ства гене­рал-май­ор Тре­пов руку при­ло­жил» (намёк на суро­вые меры, пред­при­ня­тые гене­рал-губер­на­то­ром для пре­сле­до­ва­ния «неугод­ных» режи­му. — Прим.) Номер имел колос­саль­ный успех. Поли­ция отби­ра­ла жур­нал у газет­чи­ков, а те пря­та­ли его по квар­ти­рам или по бли­жай­шим лав­кам. Кро­ва­вый отпе­ча­ток сто­ил Шебу­е­ву сво­бо­ды — за «оскорб­ле­ние Вели­че­ства» и «дер­зост­ное неува­же­ние к вер­хов­ной вла­сти» жур­на­ли­ста аре­сто­ва­ли и заклю­чи­ли в кре­пость на один год.

«Мани­фе­стом 17-го октяб­ря, — гово­рил на суде про­ку­рор, — даро­ва­на сво­бо­да печа­ти, но не раз­нуз­дан­ность». Дело «Пуле­мё­та» послу­жи­ло нача­лом длин­но­го ряда лите­ра­тур­ных про­цес­сов нача­ла XX века. Осуж­дён­ный Шебу­ев сочи­нил паро­дий­ное предо­сте­ре­же­ние для коллег:

Даро­вал свободу
Сло­ва манифест.
На год, на два года
Садят под арест.
Тре­бу­ют залога
Глас­но­сти кроты.
Подо­жди немного,
Поси­дишь и ты…

В тюрь­ме Шебу­ев напи­сал испо­ведь «Они», так­же опуб­ли­ко­ван­ную в «Пуле­мё­те»:

«Я оскор­бил их ничто­же­ство, а меня будут судить за оскорб­ле­ние Его Вели­че­ства! <…> Я чёр­ные типо­граф­ские бук­вы Мани­фе­ста закрыл крас­ной типо­граф­ской крас­кой. А они самую душу Мани­фе­ста зали­ли кро­вью. И в тюрь­ме не они, а я…»

Нахо­дясь в заклю­че­нии, он всё рав­но состав­лял номе­ра «Пуле­мё­та», писал, зани­мал­ся кор­рек­ту­рой, зака­зы­вал рисун­ки. Жур­нал жил, но дер­жал­ся недол­го — вышло лишь пять номе­ров и один «экс­пресс». В послед­нем номе­ре на облож­ку поме­сти­ли рису­нок жен­щи­ны, у кото­рой в одной руке бра­у­нинг, а в дру­гой зна­мя. Под­пись: «У бар­ри­ка­ды — нача­ло». На обрат­ной сто­роне жур­на­ла — та же жен­щи­на, но уби­тая, со сло­ва­ми: «У бар­ри­ка­ды — конец».

«Стрелы», «Пули», «Бурелом»: поэзия в сатирической прессе

Лите­ра­ту­ро­вед Алек­сандр Нинов в кни­ге «Сти­хо­твор­ная сати­ра пер­вой рус­ской рево­лю­ции 1905–1907 годов» сооб­ща­ет: толь­ко с 15 декаб­ря 1905 года по 25 янва­ря 1906 года в горо­дах Рос­сии закры­ли 78 изда­ний и аре­сто­ва­ли 58 редак­то­ров. Но сати­ри­че­ские жур­на­лы всё рав­но выхо­ди­ли — суды не успе­ва­ли рас­смат­ри­вать ско­пив­ши­е­ся «лите­ра­тур­ные дела».

Нам сда­вать­ся нет охоты,
Нам угро­зы не страшны:
«Пули», «Бом­бы», «Пуле­мё­ты» —
Всё гото­во для войны!
По «Сиг­на­лу» «Пуле­мё­та»
«Жупел» «Пла­ме­нем» объят.
И в измен­ни­ков без счёта
«Стре­лы» с «Пуля­ми» летят.
Даже «Зри­тель» безучастный
Им устро­ил «Буре­лом»,
Слов­но кро­вью, крас­ной краской
Обаг­ряя всё кругом.

Это залих­ват­ское сти­хо­тво­ре­ние неиз­вест­но­го авто­ра появи­лось в нача­ле 1906 года в жур­на­ле «Сиг­на­лы». Дей­стви­тель­но, на рубе­же 1905–1906 годов сати­ри­че­ская жур­на­ли­сти­ка пере­жи­ва­ла насто­я­щий бум. По ули­цам раз­но­си­лись задор­ные голо­са газет­чи­ков, изощ­ряв­ших­ся в при­ба­ут­ках: «Жур­нал „Стре­лы“ очень сме­лый — дол­го ли жить будет», «„Сво­бо­да“ — для все­го наро­да», «„Нага­еч­ка“ — бьёт тем же кон­цом, да по дру­го­му месту», «„Сигнал“—патронов не жалеть» («холо­стых зал­пов не давать, патро­нов не жалеть» — такой при­каз при бес­по­ряд­ках отдал вой­скам петер­бург­ский гене­рал-губер­на­тор Дмит­рий Тре­пов. — Прим.). Гра­фи­ка мно­гих новых жур­на­лов не дотя­ги­ва­ла до уров­ня «Жупе­ла» и «Зри­те­ля». Но печа­тав­ши­е­ся там лите­ра­тур­ные про­из­ве­де­ния, в осо­бен­но­сти хлёст­кие афо­риз­мы и насмеш­ли­вые сти­хо­тво­ре­ния, без­услов­но, заслу­жи­ва­ют внимания.

Так, в жур­на­ле «Зар­ни­цы» (№ 9, 1906) вышла подбор­ка выска­зы­ва­ний Иси­до­ра Гуре­ви­ча под общим назва­ни­ем «Изре­че­ния Нео-Прут­ко­ва». Вот неко­то­рые из них:

«Бла­жен, кто вовре­мя уходит».
«Если ты голо­ден — умри».
«Сажай и властвуй».

Часть афо­риз­мов и сти­хо­тво­ре­ний была свя­за­на с цен­зур­ны­ми гоне­ни­я­ми на печать в целом и сати­ри­че­ские жур­на­лы в частности:

«Никто не дол­жен счи­тать себя счаст­ли­вым, пока не стал редак­ти­ро­вать газету…»

(Давид Глик­ман, жур­нал «Вам­пир», № 1, 1906 год)

«Жена редак­то­ра склон­ность к оди­но­че­ству имеет».

(Пётр Потём­кин, жур­нал «Сиг­на­лы», № 2, 1906 год)

Посвя­щён­ное «сво­бо­де печа­ти» сти­хо­тво­ре­ние Глик­ма­на «Русь» (жур­нал «Спрут», № 9, 1906) на мотив извест­но­го про­из­ве­де­ния Афа­на­сия Фета:

Я при­шёл к тебе с приветом —
Рас­ска­зать, что солн­це встало
И что ночь кро­ва­вым светом
Над зем­лёй затрепетала…
Что объ­яв­ле­на свобода
(И на истин­ных началах!),
Что тюрь­ма пол­на народа,
И сидят уж в част­ных залах;
Что с печа­ти все запреты
Сня­ты, с прав­ды спа­ли гири,
Что закры­ты все газеты,
А редак­то­ры в Сибири…

А вот под­ра­жа­ние «Молит­ве» Лер­мон­то­ва — сти­хо­тво­ре­ние «Совет» Сер­гея Галан­ско­го (Юмо­ри­сти­че­ский аль­ма­нах «Изби­ра­тель», № 6, 1906) о про­власт­ных изданиях:

В мину­ту жиз­ни трудную,
Коль нет иных газет,
Бери «Рос­сию» блудную, —
Вот мой тебе совет.
В ней сила полицейская,
Там фак­ты хороши,
Там льёт­ся мысль лакейская
Из про­дан­ной души;
Там пишут убедительно;
Попро­буй-ка читать, —
Захо­чешь положительно
Про­дать себя, продать…

Вме­сте с худож­ни­ка­ми-кари­ка­ту­ри­ста­ми поэты высме­и­ва­ли поли­ти­ков. Разу­ме­ет­ся, не обо­шли вни­ма­ни­ем и госу­да­ря. Но если в кари­ка­ту­рах лич­ность Нико­лая II мас­ки­ро­ва­ли за раз­лич­ны­ми обра­за­ми, то в лите­ра­тур­ных про­из­ве­де­ни­ях авто­ры не стес­ня­лись обра­щать­ся к нему откры­то. Кон­стан­тин Баль­монт посвя­тил импе­ра­то­ру сти­хо­тво­ре­ние, пол­ное горе­чи и зло­сти. Оно было опуб­ли­ко­ва­но в газе­те «Крас­ное зна­мя» (№ 1, 1906):

Он трус, он чув­ству­ет с запинкой,
Но будет, час рас­пла­ты ждёт.
Кто начал цар­ство­вать — Ходынкой,
Тот кон­чит — встав на эшафот.

(Ходын­ка — дав­ка, воз­ник­шая из-за бес­плат­ной раз­да­чи «цар­ских гостин­цев» 18 мая 1896 года в дни коро­на­ции Нико­лая II. Боль­ше тыся­чи чело­век погиб­ло, несколь­ко сотен было изу­ве­че­но. — Прим.)

Гово­ря о Нико­лае II, нель­зя не упо­мя­нуть его пра­вую руку — пре­мьер-мини­стра Сер­гея Вит­те. На рисун­ках его чаще изоб­ра­жа­ли «нянь­кой» госу­да­ря. В лите­ра­тур­ных про­из­ве­де­ни­ях авто­ры отзы­ва­лись о мини­стре ина­че, назы­вая тру­сом и лже­цом, что не встал на защи­ту сво­бод, обе­щан­ных Мани­фе­стом. Из сти­хо­тво­ре­ния Бене­дик­та Кат­лов­ке­ра «Бал­ла­да о пре­мье­ре», опуб­ли­ко­ван­но­го в жур­на­ле «Спрут» (№ 2, 1906):

Когда в раз­гар борь­бы суровой
Граф Вит­те неж­ным голоском
Вдруг запо­ёт о жиз­ни новой,
Наобе­щав тебе притом
Сво­бод, и прав, и льгот не в меру, —
Не верь премьеру!
<…>
Когда с улыб­кой и с подходцем
Граф Вит­те вдруг заговорит,
Что бунт зате­ян инородцем,
Что пат­ри­о­там надлежит
Не сле­до­вать его примеру, —
Не верь премьеру!

Но если, в бой всту­пив неправый,
Граф Вит­те гроз­но закричит,
Что он зальёт вол­ной кровавой
Всю Русь, что он её сразит,
Заку­тав в дым, в огонь и в серу, —
Поверь премьеру!

Едва ли не самым отвра­ти­тель­ным вышел в сати­ри­че­ском зер­ка­ле Дур­но­во. Обще­ствен­ность не мог­ла при­ми­рить­ся с тем, что кон­сти­ту­ци­он­ные сво­бо­ды пору­чи­ли про­во­дить в жизнь чело­ве­ку, кото­рый аре­сто­вал, сослал в Сибирь и каз­нил сот­ни людей за стрем­ле­ние к этим сво­бо­дам. Стро­ки из сти­хо­тво­ре­ния Ива­на Сквор­цо­ва «Песнь тор­же­ству­ю­ще­го Дур­но­во» о жёст­ких дей­стви­ях мини­стра («Паяц», № 3, 1906):

Раз кто заду­мал бастовать
Иль к заба­стов­ке призывать —
Аре­сто­вать, арестовать!
<…>
Кто ста­нет митин­ги сзывать
И про­кла­ма­ции бросать —
Аре­сто­вать, арестовать!

Мно­гие жур­на­лы отклик­ну­лись на невин­ный, каза­лось бы, эпи­зод: вес­ной 1906 года дочь Дур­но­во про­из­ве­ли во фрей­ли­ны импе­ра­три­цы. Счаст­ли­вый отец дал по это­му пово­ду боль­шой бал в Мини­стер­стве внут­рен­них дел. При­двор­ная знать и дипло­ма­ты не жела­ли тан­це­вать кад­риль в «охран­ке», так что зал запол­ни­ли чины жан­дар­ме­рии и поли­ции. Язви­тель­ным шут­кам в печа­ти не было кон­ца. Сти­хо­тво­ре­ние Дави­да Глик­ма­на из жур­на­ла «Спрут» (№ 12, 1906):

— Вы слы­ша­ли: был бал у Дурново…
Пре­крас­ный бал… — И что же, ничего?..
— Как — «ниче­го»? И пили, и плясали…
Игра­ли в винт, и в фан­ты, и в лото…
Так весе­ло… — Да нет, я не про то!..
— Про что же? — Нико­го не расстреляли?!

Не менее ядо­ви­ты про­из­ве­де­ния, адре­со­ван­ные суро­во­му «хра­ни­те­лю тро­на» Тре­по­ву. Сло­ва «патро­нов не жалеть» ста­ли позор­ной клич­кой, при­став­шей к нему как клей­мо. До завер­ше­ния рево­лю­ции он не дожил и скон­чал­ся осе­нью 1906 года. Пор­фи­рий Казан­ский сочи­нил по это­му пово­ду сар­ка­сти­че­скую эпи­та­фию, кото­рая вышла в жур­на­ле «Ёрш» (№ 14, 1906):

Здесь Тре­пов погре­бён. Вре­да он сде­лал много.
«Патро­нов не жалел», сво­бо­ду он губил;
Но мы судить его не будем слиш­ком строго —
Сво­бо­де послу­жил и он, хотя немного:
Он от себя стра­ну теперь освободил.

Лите­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний, адре­со­ван­ных дея­те­лям вре­мён рево­лю­ции, так мно­го, что из них мож­но соста­вить отдель­ный сбор­ник. Не менее попу­ляр­ны были тек­сты, посвя­щён­ные поли­ти­че­ским собы­ти­ям. После обма­нув­ше­го ожи­да­ния Мани­фе­ста у людей отпа­ло дове­рие к ини­ци­а­ти­вам вла­стей, а сам доку­мент вызы­вал лишь насмеш­ки. Стро­ки из сти­хо­тво­ре­ния «Наша кон­сти­ту­ция» неиз­вест­но­го авто­ра, опуб­ли­ко­ван­но­го в жур­на­ле «Сара­тов­ский дневник»:

Сто­нет сто­ном люд голодный,
Спят оте­че­ства отцы;
Бюро­крат за счёт народный
Стро­ит целые дворцы.
Состав­ляя пла­ны, сметы,
Гор­до смот­рит «свер­ху» плут…
Что за диво? — Это?.. Это…
Кон­сти­ту­ци­ей зовут…

Важ­ный пункт Мани­фе­ста — созда­ние Госу­дар­ствен­ной думы, при­зван­ной огра­ни­чить пол­но­мо­чия монар­ха, — тоже вос­при­ня­ли скеп­ти­че­ски. В жур­на­ле «Леший» (№ 2, 1906) вышло сти­хо­тво­ре­ние неиз­вест­но­го авто­ра, посвя­щён­ное Думе I созы­ва, где автор, кри­ти­куя двух­па­лат­ный пар­ла­мент, пишет:

Как на руби­ще заплаты,
Вдруг яви­лись две палаты,
Тор­же­ствуй же, храб­рый росс!
Толь­ко вот один вопрос:
Будет ли ума палата?..
Это, кажет­ся, сверх штата.

Похо­жим было отно­ше­ние и к выбо­рам в Думу. Недо­воль­ство вызвал тот факт, что фак­ти­че­ски пра­во голо­са полу­чи­ли лишь при­ви­ле­ги­ро­ван­ные и состо­я­тель­ные граж­дане. (Выбо­ры про­во­ди­лись по нерав­но­прав­ной систе­ме иму­ще­ствен­но­го и соци­аль­но­го цен­за, где голо­са курии зем­ле­вла­дель­цев зна­чи­тель­но пере­ве­ши­ва­ли голос кре­стьян и рабо­чих. — Прим.) Сво­бо­да выбо­ра же на прак­ти­ке не гаран­ти­ро­ва­лась. На мно­гих изби­ра­тель­ных участ­ках нахо­ди­лись «наблю­да­те­ли»: свя­щен­ник, волост­ной стар­ши­на, писарь или уряд­ник, кото­рые либо аги­ти­ро­ва­ли за опре­де­лён­но­го кан­ди­да­та, либо откры­то сле­ди­ли за голо­су­ю­щи­ми. «Непра­виль­ное» голо­со­ва­ние было чре­ва­то непри­ят­ны­ми послед­стви­я­ми. Об этом крас­но­ре­чи­во сви­де­тель­ству­ет сти­хо­тво­ре­ние Роди­о­на Мен­де­ле­ви­ча «Перед выбо­ра­ми» из жур­на­ла «Искры» (№ 43, 1906). Оно посвя­ща­лось выбо­рам в Госу­дар­ствен­ную думу II созыва:

…для выбо­ров законы
Дру­гие пишут нам,
И шеству­ют шпионы
За нами по следам…
Ведёт­ся тон­ко дело
В тепе­реш­ний момент,
И устра­нён умело
«Опас­ный элемент»…
И жут­ко мне, создатель,
Никак я не пойму:
Я — рус­ский избиратель
Иль кан­ди­дат в тюрьму?..

Тема репрес­сий, чинов­ни­чье­го и поли­цей­ско­го про­из­во­ла, аре­стов и репрес­сий не схо­ди­ла с уст сати­ри­ков. Из сти­хо­тво­ре­ния Васи­лия Ади­ка­ев­ско­го, напе­ча­тан­но­го в жур­на­ле «Спрут» (№ 6, 1906):

Не отто­го ли к нам несёт­ся стон страны,
Не пото­му ль на Русь посы­па­лись напасти,
Что мно­гие теперь пра­ви­те­ли сильны
Не силою ума, а толь­ко силой власти?

Ещё одно сти­хо­тво­ре­ние о поло­же­нии стра­ны в нача­ле XX века (и не толь­ко), вышед­шее в жур­на­ле «Аль­ма­нах» (№ 1, 1906):

Печаль­но всё в роди­мой стороне…
Гря­ду­щее оку­та­но туманом,
И сча­стье толь­ко гре­зит­ся во сне
Чару­ю­щим и сла­дост­ным обманом!..
И сни­лось мне: дыха­ни­ем весны
Согре­та грудь люби­мо­го народа,
И сча­стие излюб­лен­ной страны
Вен­ча­ет лав­ром юная свобода…
Но сон про­шёл — остал­ся лишь кошмар
Да мрач­ные пуга­ю­щие грёзы!..
На сцене вновь — с теля­та­ми Макар,
Опять всё те же — Сидо­ро­вы козы!..

Рас­цвет сати­ри­че­ской прес­сы в Рос­сии про­длил­ся недол­го. Роспуск I Думы в июле 1906 года при­вёл к вла­сти Сто­лы­пи­на, кото­рый стал пред­се­да­те­лем Сове­та мини­стров, сохра­нив пост мини­стра внут­рен­них дел. Поли­цей­ский и адми­ни­стра­тив­ный про­из­вол в стране стал ещё более сви­ре­пым. Сти­хо­тво­ре­ние Сер­гея Галан­ско­го из юмо­ри­сти­че­ско­го аль­ма­на­ха «Изби­ра­тель» (№ 6, 1906), в крас­ках опи­сы­ва­ет все «пре­ле­сти» сто­лы­пин­ско­го режи­ма. Роман­ти­че­ские моти­вы Афа­на­сия Фета «Шёпот, лёг­кое дыха­нье…» автор напол­нил новым содержанием:

Ропот. Лож­ка без движенья.
В пищу — лебеда.
На воен­ном положенье
Сёла, города.
Ночью — обыск, днём — шпионы,
Страх, что донесут.
Веч­но новые законы,
Ско­ро­стрель­ный суд.
Запре­ще­ния, угрозы
Нын­че, как вчера.
И стра­да­ния, и слёзы,
И — ура! Ура!!!

В тюрь­мы тол­па­ми отправ­ля­ли редак­то­ров, авто­ров и даже газет­чи­ков, запо­до­зрен­ных в про­да­же запре­щён­ных жур­на­лов. В кон­це 1906 года сати­ри­че­ские изда­ния нача­ли исче­зать одно за дру­гим. Неко­то­рые, не дожи­да­ясь вла­стей, закры­ва­лись сами. Содер­жа­ние тех жур­на­лов, что ещё оста­ва­лись на пла­ву, ста­но­ви­лось бед­нее. Пуб­ли­ка бра­ла их неохот­но, и они тоже вско­ре пере­ста­ва­ли выхо­дить. Рус­ская сати­ра на вре­мя замол­ча­ла. Впо­след­ствии вме­сто бур­но­го пото­ка жур­на­лов в 1908 году воз­ник оди­но­кий «Сати­ри­кон», при­над­ле­жа­щий ново­му пери­о­ду поли­ти­че­ской истории.

За годы Пер­вой рус­ской рево­лю­ции худож­ни­ки-кари­ка­ту­ри­сты и поэты-сати­ри­ки созда­ли заме­ча­тель­ные доку­мен­ты эпо­хи. Жур­на­лы пре­да­ва­ли все­об­ще­му осме­я­нию вли­я­тель­ных поли­ти­ков и откры­то гово­ри­ли о про­ис­хо­дя­щем в стране. Мно­гое из напи­сан­но­го и нари­со­ван­но­го в те годы и сего­дня пора­зит чита­те­ля ост­ро­уми­ем, зло­стью, мет­ко­стью сло­ва и штриха.

Читай­те так­же интер­вью с иссле­до­ва­те­лем Кон­стан­ти­ном Мака­ро­вым о Пер­вой рус­ской рево­лю­ции.