Фильм, сня­тый по кни­ге — чаще все­го, фильм доб­рот­ный. По край­ней мере, если снят по кни­ге извест­но­го бри­тан­ско­го бел­ле­три­ста, ста­биль­но фон­та­ни­ру­ю­ще­го ори­ги­наль­ны­ми и каче­ствен­ны­ми иде­я­ми. В 2005 году бри­тан­ская теле­ра­дио­ком­па­ния BBC выпу­сти­ла камер­ный трёх­се­рий­ный трил­лер «Архан­гел», постав­лен­ный по рома­ну Робер­та Хар­ри­са, извест­но­го ост­ро­сю­жет­ны­ми детек­ти­ва­ми на тему Вто­рой мировой.

«Архан­гел» инте­ре­сен по той же при­чине, по какой мно­гие рос­си­яне любят смот­реть клюк­ву-муви: он напи­сан и снят на Запа­де, но о Рос­сии. Кни­га Хар­ри­са уви­де­ла свет в 1999 году и опи­сы­ва­ла гипо­те­ти­че­ский сце­на­рий попыт­ки ста­ли­нист­ско­го пут­ча в стране. Зная, какой обыч­но быва­ет клюк­вен­ная про­дук­ция на тему поли­ти­ки, сто­ит оце­нить по досто­ин­ству обра­ще­ние Хар­ри­са (и теле­сце­на­ри­стов) с мате­ри­а­лом. Да, это всё ещё насто­ро­жен­ный взгляд с дистан­ции, но гораз­до более вни­ма­тель­ный и под­час даже береж­ный. Это дела­ет авто­рам честь.

В теле­се­ри­а­ле доба­ви­ли незна­чи­тель­ные изме­не­ния с поправ­кой на ново­го пре­зи­ден­та (когда Хар­рис созда­вал руко­пись, во гла­ве стра­ны сто­ял Ель­цин) и вынуж­ден­но упро­сти­ли сюжет под ТВ-фор­мат. По фак­ту это мало что поме­ня­ло. А если при­смот­реть­ся, ока­жет­ся, что в сери­а­ле и в кни­ге есть нечто такое, что не уста­ре­ло и по сей день.

Поче­му «Архан­ге­ла» сто­ит при­нять все­рьёз, о чём его сюжет пред­ла­га­ет заду­мать­ся, и поче­му он до сих пор не утра­тил акту­аль­но­сти — читай­те в нашем материале.

Кто вы, мистер Келсо?

Когда «Би-би-си» выпу­сти­ла сери­ал, для наше­го зри­те­ля он, к сожа­ле­нию, про­шёл прак­ти­че­ски неза­ме­чен­ным. Вдум­чи­вый раз­бор «Архан­ге­ла», как и сам сери­ал (или кни­га), похо­же, мало кого инте­ре­со­вал. И очень зря.

Есе­нин учил мно­гие поко­ле­ния совет­ских и рос­сий­ских интел­ли­ген­тов: «Лицом к лицу. Лица не уви­дать. Боль­шое видит­ся на рас­сто­я­нье». Взгляд со сто­ро­ны быва­ет поле­зен, а «Архан­гел» — это не про­сто зари­сов­ки с нату­ры про пони­ма­ние рос­си­я­на­ми сво­ей исто­рии. Он стал насто­я­щим про­ро­че­ством на тему того, как в Рос­сии исто­рия спо­соб­на обре­сти поли­ти­че­ский потенциал.

Основ­ная гипо­те­за Хар­ри­са состо­я­ла в том, что про­шлое не суще­ству­ет изо­ли­ро­ван­но от нас, и акту­аль­ные пред­став­ле­ния о нём име­ют ося­за­е­мый поли­ти­че­ский вес. Дру­ги­ми сло­ва­ми, образ про­шло­го спо­со­бен тво­рить и пере­ина­чи­вать настоящее.

Глав­ным геро­ем «Архан­ге­ла» высту­па­ет столь же оба­я­тель­ный, сколь про­ныр­ли­вый бри­тан­ский исто­рик Кел­со. В сери­а­ле его роль игра­ет Дэни­ел Крэйг — ещё до того, как про­сла­вил­ся ролью Бон­да (пер­вая бон­ди­а­на с Крей­гом, «Кази­но Рояль», вый­дет в 2006 году). Здесь он демон­стри­ру­ет соби­ра­тель­ный образ запад­ных сове­то­ло­гов: с одной сто­ро­ны, Кел­со — насто­я­щий про­фес­си­о­нал с сове­стью и иде­ей, а с дру­гой — лег­ко­мыс­лен­ный инфан­тил, жад­ный до сен­са­ций, вни­ма­ния пуб­ли­ки и бес­плат­но­го алко­го­ля на кон­фе­рен­ци­ях. Да, всё это соче­та­ет­ся в одном и том же человеке.

Кста­ти, у Хар­ри­са (в сери­а­ле этот момент опу­щен) Кел­со дей­стви­тель­но чем-то похож на Бон­да — вер­нее, на его аван­тюр­но-без­от­вет­ствен­ную тём­ную сто­ро­ну, зна­ко­мую нам по бон­ди­а­нам с Пир­сом Брос­на­ном. В кни­ге есть эпи­зод, где сотруд­ни­ки рос­сий­ских спец­служб изу­ча­ют досье на запад­но­го исто­ри­ка. По опи­са­нию в сту­ден­че­стве Кел­со был дебо­ши­ром, лен­тя­ем и любим­цем жен­щин, при этом без осо­бых уси­лий окон­чил исто­ри­че­ские кур­сы Кем­бри­джа и Гар­вар­да с луч­ши­ми резуль­та­та­ми. Не жизнь, а меч­та любо­го сту­ден­та ист­фа­ка, не иначе.

Затем Кел­со при­ез­жа­ет в Моск­ву, посту­па­ет в МГУ в 1980‑е годы и под самым носом у совет­ской контр­раз­вед­ки демон­стра­тив­но вли­ва­ет­ся в кру­ги дис­си­ден­тов. Кел­со яко­бы настоль­ко умён, что ни КГБ, ни ЦРУ, ни МИ‑6 вме­сте взя­тые так и не смог­ли ни разу завер­бо­вать его (хотя очень хоте­ли!). В общем, Хар­рис настоль­ко увлёк­ся, что в какой-то момент пре­вра­тил сво­е­го глав­ге­роя в Мар­ти Стю с про­фес­сор­ской кафедрой.

Одна­ко на деле пер­со­наж Кел­со не про­пи­сан настоль­ко пло­хо. Сюжет в мини-сери­а­ле и в кни­ге стар­ту­ет с того, что наш про­фес­сор с кол­ле­га­ми при­ез­жа­ет в Моск­ву высту­пить на кон­фе­рен­ции, по при­гла­ше­нию Росар­хи­ва. Дела у него идут неваж­но: зна­чи­мых моно­гра­фий он дав­но не писал, в науч­ной жиз­ни (как и в семей­ной) наблю­да­ет­ся оче­вид­ный застой. Поэто­му, столк­нув­шись на ули­це со сви­де­те­лем гибе­ли Ста­ли­на, бри­та­нец хва­та­ет­ся за наход­ку, как за соломинку.

Соло­мин­ка ока­зы­ва­ет­ся непро­стой: она выво­дит Кел­со на исто­рию вне­брач­ных детей «отца наро­дов», кото­рых совет­ские орга­ны гос­бе­зо­пас­но­сти яко­бы пря­та­ли дол­гие деся­ти­ле­тия в глу­ши Архан­гель­ской обла­сти. Этот момент запус­ка­ет детек­тив­ную цепоч­ку, свя­зан­ную одно­вре­мен­но с исто­ри­че­ским рас­сле­до­ва­ни­ем про «тогда», и с поли­ти­че­ски­ми интри­га­ми «здесь и сейчас».

Ты говоришь со мной с уважением

Пер­вое, что бро­са­ет­ся в гла­за в сери­а­ле — боль­шое коли­че­ство задей­ство­ван­ных кино- и теат­раль­ных актё­ров из Рос­сии и ближ­не­го зару­бе­жья. Роли, в том чис­ле пер­во­го пла­на, сыг­ра­ли Ека­те­ри­на Ред­ни­ко­ва, Алек­сей Дья­ков, Кас­парс Зви­гу­лис, Автан­дил Маха­рад­зе, Ксе­ния Энте­лис, Ауре­лия Ану­жи­те и дру­гие. Более того, даже мас­сов­ка была подо­бра­на аутентично.

То есть все пер­со­на­жи, кото­рые по сце­на­рию явля­ют­ся рос­си­я­на­ми, в бри­тан­ской экра­ни­за­ции гово­рят без акцен­та. (Бри­тан­ский теле­се­ри­ал «Док­тор Жива­го» 2002 года, к при­ме­ру, не мог подоб­ным похва­стать­ся!) При этом сре­ди рус­ско­языч­ных пер­со­на­жей, по сце­на­рию, дале­ко не все вла­де­ют англий­ским — толь­ко такие, от кого это­го мож­но было бы ожи­дать «в жиз­ни». Пото­му Кел­со порой вынуж­ден изъ­яс­нять­ся на рус­ском: исто­рик дол­жен знать язык стра­ны, кото­рую изучает.

Обра­ти­те вни­ма­ние, что каст был настоль­ко вни­ма­тель­но подо­бран задол­го до вре­ме­ни, как соблю­де­ние куль­тур­ной аутен­тич­но­сти на Запа­де ста­ло нор­мой эти­ки в теле- и кино­со­об­ще­стве. Это сей­час есть «Нет­фликс», предо­став­ля­ю­щий пло­щад­ку для режис­сё­ров и актё­ров из раз­но­куль­тур­ных стран (где поля­ки сами сни­ма­ют сери­а­лы про Поль­шу, нем­цы — про Гер­ма­нию и так далее). В далё­ком 2005‑м всем было плевать.

Так как актё­ры наби­ра­лись из мест­ных, то и типа­жи, кото­рые ими отыг­ры­ва­ют­ся, ред­ко выгля­дят фаль­ши­во. Инто­на­ции, мими­ка, даже тело­дви­же­ния пер­со­на­жей не вызо­вут у вас дис­со­нанс — наобо­рот, пока­жут­ся глот­ком све­же­го воз­ду­ха. Сам сери­ал снят в Москве и несколь­ких про­вин­ци­аль­ных горо­дах. Ули­цы, дома, инте­рье­ры в нём — насто­я­щие. Реа­ли­стич­но пока­за­но то, как ведут себя люди в раз­ных кру­гах и ситу­а­ци­ях: от архив­но­го каби­не­та до лест­нич­ной площадки.

У Кел­со, когда-то учив­ше­го­ся в МГУ, даже остал­ся про­сро­чен­ный чита­тель­ский билет РГБ (быв­шей «Ленин­ки»). Такая береж­ная вни­ма­тель­ность бри­тан­цев не может не подкупать.

Прав­да, без клюк­вы и ляпов всё же не обо­шлось. Так, в сери­а­ле при упо­ми­на­нии звез­ды Героя Совет­ско­го Сою­за поче­му-то демон­стри­ру­ют Орден Сла­вы. Самый гран­ди­оз­ный ляп в кни­ге Хар­ри­са (и в её ТВ-адап­та­ции тоже) — утвер­жде­ние, буд­то Архан­гельск осно­ван Пет­ром Вели­ким. Этот город по сюже­ту явля­ет­ся зна­чи­мым местом дей­ствия, а само назва­ние рома­на про­ис­хо­дит от созву­чия ангель­ско­го чина архан­ге­лов север­но­му топониму.

И ещё про роман важ­но ска­зать сле­ду­ю­щее. В сери­а­ле это мень­ше замет­но, но по тек­сту Хар­ри­са хоро­шо виден не толь­ко инте­рес, но и страх авто­ра перед чуже­род­ны­ми куль­ту­ра­ми. Куль­ту­ра­ми, живу­щи­ми не до кон­ца понят­ны­ми запад­но­му интел­лек­ту­а­лу прин­ци­па­ми, обы­ча­я­ми и стан­дар­та­ми. В кни­ге Кел­со, в жар­ком спо­ре с жур­на­ли­стом О’Брайеном (спо­рят они, разу­ме­ет­ся, о Рос­сии), гово­рит такие слова:

«Афри­ка, Бос­ния, Ближ­ний Восток, Север­ная Ирлан­дия, — про­шлое там не име­ет ника­ко­го зна­че­ния, вы это хоти­те ска­зать? Вы пола­га­е­те, что они все там живут в насто­я­щем? […] Это вели­чай­ший миф наше­го века. Вели­кий запад­ный миф. Над­мен­ность нашей циви­ли­за­ции […]: Если где-то есть „Мак­до­нал­дс“, мож­но смот­реть Си-Эн-Эн и при­ни­ма­ют чеки „Аме­ри­к­эн Экс­пресс“, то это место ничем не отли­ча­ет­ся от всех про­чих — у него боль­ше нет про­шло­го, оно живёт в нуле­вом году. Но это неправда».

То есть Хар­рис демон­стри­ру­ет про­грес­сист­ский, даже коло­ни­аль­ный взгляд на Рос­сию и её исто­рию. Для него она оста­ёт­ся потен­ци­аль­ной «горя­чей точ­кой» вро­де Бос­нии. Авто­ру «Архан­ге­ла» страш­но, что «про­шлое» спо­соб­но погло­тить «совре­мен­ность», что ина­ко­вые куль­ту­ры гро­зят вой­ной «про­све­щён­но­му Запа­ду» (не обхо­дит­ся и без срав­не­ния рос­сий­ско­го ста­ли­низ­ма с рели­ги­ей, сде­лан­но­го похо­дя). Хотя лич­ный взгляд рафи­ни­ро­ван­но­го бри­тан­ца на про­шлое и насто­я­щее Рос­сии более вни­ма­те­лен, чем у мно­гих, он всё же оста­ёт­ся бел­ле­три­сти­че­ским и упрощённым.

Но Хар­рис хотя бы не пита­ет иллю­зий насчёт воз­мож­но­сти «раз и навсе­гда разо­брать­ся» со всем, что пуга­ет его в «чужих» куль­ту­рах, стра­нах и реги­о­нах — путём экс­пор­та туда «един­ствен­но вер­ных» запад­ных моде­лей. Поэто­му, при про­чих рав­ных, это более взве­шен­ный и серьёз­ный взгляд на Рос­сию, чем у мно­гих запад­ных интел­лек­ту­а­лов и поли­ти­ков 1990‑х годов.

Призрак сталинизма

Анта­го­ни­сты кни­ги и сери­а­ла — поли­ти­че­ские аван­тю­ри­сты из ста­ли­нист­ской орга­ни­за­ции «Авро­ра». Руко­во­дит ею быв­ший офи­цер КГБ Вла­ди­мир Мамон­тов, кото­рый, по сюже­ту, когда-то украл из фон­дов ведом­ства око­ло 500 мил­ли­о­нов руб­лей для соб­ствен­ных поли­ти­че­ских целей. Мамон­тов — абсо­лют­ный циник, флю­гер и лице­мер. За ним дав­но сле­дит ФСБ, спра­вед­ли­во ожи­дая от него круп­ных неприятностей.

Боль­шая интри­га с Кел­со и вне­брач­ным сыном Ста­ли­на — его рук дело. Соглас­но пла­ну, обез­до­лен­ные тру­же­ни­ки пост­со­вет­ской Рос­сии полу­чат ново­го соци­а­ли­сти­че­ско­го про­ро­ка, а бри­тан­ский исто­рик Кел­со зафик­си­ру­ет этот факт в каче­стве бес­при­страст­но­го экс­пер­та-наблю­да­те­ля (при­чём про­тив соб­ствен­ной воли).

Хар­рис, в отли­чие от мно­гих дру­гих запад­ных наблю­да­те­лей, потря­са­ю­ще уло­вил низо­вое недо­воль­ство «глу­бин­но­го наро­да» рыноч­ны­ми пре­об­ра­зо­ва­ни­я­ми в Рос­сии. Нель­зя ска­зать, что он был абсо­лют­но ори­ги­на­лен. Ещё в 1995 году на миро­вые экра­ны вышел фильм Тони Скот­та «Баг­ро­вый при­лив», завяз­кой дей­ствий в кото­ром стал гипо­те­ти­че­ский сце­на­рий уль­тра­на­ци­о­на­ли­сти­че­ско­го (и анти­за­пад­но­го по рито­ри­ке) пут­ча в России.

Дей­стви­тель­но, рост наци­о­на­ли­сти­че­ских и откро­вен­но ксе­но­фоб­ских настро­е­ний в стране в 1990‑е годы — извест­ный факт. Одна­ко, если целью Скот­та было сде­лать тесто­сте­ро­но­вый бое­вик, Хар­рис коп­нул куда глубже.

Про­жжён­ный бри­та­нец почув­ство­вал самый нерв рос­сий­ской поли­ти­ки тех лет. В обще­стве девя­но­стых появил­ся глу­бин­ный запрос на ради­каль­ные идео­ло­гии, пред­ла­гав­шие про­стые рецеп­ты. Ста­ли­нист­ская «Авро­ра» тут — самый инту­и­тив­но понят­ный сце­на­рий. Если люди обед­не­ли от рыноч­ных реформ и узре­ли поли­ти­че­ское бес­си­лие госу­дар­ства, логич­но, что они воз­жаж­дут воз­рож­де­ния пла­но­вой эко­но­ми­ки и дер­жав­но­го вели­чия, как было при «отце народов».

Одна­ко у Хар­ри­са замет­но, что суть на самом деле не в фигу­ре Ста­ли­на: про­сто запу­тав­ший­ся в кри­зи­се обы­ва­тель все­гда будет искать наи­бо­лее про­стое, инту­и­тив­но понят­ное реше­ние воз­ник­ших про­блем. Неслу­чай­но в романе опи­са­ны при­ме­ры и чисто рели­ги­оз­ной экзаль­та­ции, ожи­да­ний Кон­ца Све­та. Да и само «явле­ние наро­ду» ста­лин­ско­го потом­ка одна из слу­чай­ных сви­де­тель­ниц опи­сы­ва­ет в кате­го­ри­ях боже­ствен­но­го, мес­си­ан­ско­го избавления:

— Неуже­ли вы не слы­ша­ли? С нами — сын Ста­ли­на! Это чудо!

Сын Ста­ли­на в кни­ге и филь­ме — это про­сто пред­лог, необ­хо­ди­мый для того, что­бы сюжет дви­гал­ся даль­ше. Но логи­ка замыс­ла Хар­ри­са к его фигу­ре не сво­дит­ся, об этом сви­де­тель­ству­ет сама рито­ри­ка «чуда». Нет боль­шой раз­ни­цы, кого объ­яв­лять спа­си­те­лем: ста­лин­ско­го наслед­ни­ка или, ска­жем, само­зва­ных «потом­ков Хри­ста» (ещё одна при­ме­та девя­но­стых в Рос­сии и СНГ). Суть — в фик­са­ции народ­но­го недо­воль­ства, и в демон­стра­ции того, какой оно может иметь поли­ти­че­ский вес.

Сей­час об этом мало кто пом­нит, но в сере­дине 1990‑х годов рус­ская либе­раль­но-гума­ни­тар­ная интел­ли­ген­ция (вклю­чая эми­гран­тов) глав­ную угро­зу демо­кра­тии в Рос­сии виде­ла не свер­ху, а сни­зу.

К при­ме­ру, поли­то­лог-эми­грант Алек­сандр Янов был все­рьёз напу­ган фено­ме­ном рос­сий­ско­го реван­шист­ско­го попу­лиз­ма (в лице Жири­нов­ско­го, Про­ха­но­ва, Шафа­ре­ви­ча и даже Зюга­но­ва). Он пред­ре­кал стране не про­сто воз­мож­ность авто­ри­тар­но­го наци­о­на­ли­сти­че­ско­го пере­во­ро­та, а уча­стие во «все­мир­ном… фун­да­мен­та­лист­ском вос­ста­нии про­тив демократии»[simple_tooltip content=‘Янов А. После Ель­ци­на. «Вей­мар­ская» Рос­сия. М., 1995. С. 284)’]*[/simple_tooltip]. Дру­гие спе­ци­а­ли­сты были встре­во­же­ны ростом чис­ла ксе­но­фоб­ских, дер­жав­ни­че­ских и откро­вен­но экс­тре­мист­ских орга­ни­за­ций и суб­куль­тур вро­де РНЕ, «скин­хе­дов» и других.

Более того, даже рез­кое повы­ше­ние элек­то­раль­ных сим­па­тий к КПРФ, дрей­фо­вав­шей в сто­ро­ну реа­би­ли­та­ции ста­лин­ско­го насле­дия, вызы­вал опа­се­ния у сто­лич­ных либе­раль­ных мери­то­кра­тов, вклю­чая, напри­мер, покой­но­го Юрия Леваду.

«Авро­ра» у Хар­ри­са, конеч­но, боль­ше похо­жа на мар­ги­наль­ное дви­же­ние Вик­то­ра Анпи­ло­ва, чем на выиг­рав­шую выбо­ры 1995 года пар­тию дум­ско­го боль­шин­ства. Одна­ко «Архан­гел» фик­си­ру­ет глав­ное: разо­ча­ро­ва­ние «глу­бин­но­го наро­да» в демо­кра­ти­че­ском про­ек­те как тако­вом (в те годы в наро­де даже ходи­ло про­сто­реч­ное руга­тель­ство «дерь­мо­крат»). В пред­став­ле­нии боль­ших масс людей он ока­зал­ся проч­но свя­зан с мас­со­вым обни­ща­ни­ем при рестав­ра­ции рыноч­но­го капитализма.

В таких усло­ви­ях есте­ствен­ным обра­зом рас­тёт обще­ствен­ный запрос на ради­каль­ные поли­ти­че­ские про­ек­ты. И не столь важ­но, какие имен­но: от чер­но­со­тен­ной монар­хии в сти­ле Ива­на Гроз­но­го (в 1990‑е монар­хизм дер­жав­ни­че­ско­го тол­ка актив­но про­па­ган­ди­ро­вал мит­ро­по­лит Иоанн Сны­чёв) до «жёст­кой руки» соци­а­ли­сти­че­ско­го лидера.

Хар­рис так­же фик­си­ру­ет ещё одно важ­ное обсто­я­тель­ство: страх перед недо­воль­ным «глу­бин­ным наро­дом» со сто­ро­ны мери­то­кра­тов Крем­ля. По сюже­ту, реше­ние о слеж­ке за Мамон­то­вым исхо­дит лич­но от пре­зи­ден­та, кото­рый тай­но пере­да­ёт своё рас­по­ря­же­ние рос­сий­ским спец­служ­бам. В кри­ти­че­ский момент «с само­го вер­ха» при­хо­дит при­каз задей­ство­вать армию, что­бы любой ценой предот­вра­тить появ­ле­ние «чело­ве­ка-сим­во­ла» в стане сталинистов-реваншистов.

Этот страх явно испы­ты­вал и сам Хар­рис. Его тре­во­га пер­со­ни­фи­ци­ро­ва­лась в хто­ни­че­ском «чело­ве­ке с ружьём», в роли кото­ро­го и высту­пил ста­лин­ский пото­мок. По сюже­ту сын Ста­ли­на живёт в лесу (и отлич­но в нём ори­ен­ти­ру­ет­ся), он мет­кий стре­лок и опыт­ный охот­ник. А ещё он ловит в окру­ге «шпи­о­нов», с кото­ры­ми рас­прав­ля­ет­ся с осо­бой жесто­ко­стью. Если в совет­ском кине­ма­то­гра­фе такой образ был пози­тив­ным, то в «Архан­ге­ле» он напол­нен жутью и памя­тью о застен­ках. Этот ужас, пожа­луй, даже слиш­ком, кари­ка­тур­но гипер­тро­фи­ро­ван: сери­аль­ный лес­ной стре­лок без осо­бых уси­лий, в оди­ноч­ку рас­прав­ля­ет­ся с целой коман­дой воору­жён­но­го спецназа.

Воен­ная опе­ра­ция про­ва­ли­ва­ет­ся, но сына Ста­ли­на (кото­рый с три­ум­фом начи­на­ет разъ­ез­жать по про­вин­ции) уби­ва­ет Зина­и­да Рапа­ву — одна из глав­ных геро­инь кни­ги, семья кото­рой постра­да­ла от пре­сле­до­ва­ний в СССР. Такой ход Хар­ри­са одно­вре­мен­но силён и пре­дель­но так­ти­чен: при­ше­ствие ново­го Ста­ли­на предот­вра­ща­ет не внеш­ний «запад­ный миро­тво­рец» в лице Кел­со, а рос­си­ян­ка, гото­вая защи­щать себя и память о сво­их род­ных. Перед отча­ян­ным шагом она вспо­ми­на­ет настав­ле­ния отца, кото­рый с малых лет учил доч­ку обра­щать­ся с ору­жи­ем, пото­му что счи­тал, что толь­ко так смо­жет её защитить.

В отли­чие от Кел­со, для Зина­и­ды исто­рия репрес­сий — не отвле­чён­ная тема для иссле­до­ва­ний, а глу­бо­ко лич­ная, семей­ная трав­ма, свя­зан­ная с иска­ле­чен­ной судь­бой род­ных и близ­ких. Имен­но в её лице рос­си­яне в «Архан­ге­ле» отста­и­ва­ют пра­во само­сто­я­тель­но решать соб­ствен­ную судь­бу (не огля­ды­ва­ясь на «вер­хи», или Мамон­то­ва, или сооб­ще­ство запад­ных интеллектуалов).

Лицом к лицу. Лица не увидать

Чем же «Архан­гел» может быть инте­ре­сен сей­час? Тем, что спо­со­бен помочь рос­сий­ско­му зри­те­лю уви­деть день сего­дняш­ний в более широ­ком контексте.

Пер­вое, что фик­си­ру­ет опти­ка «Архан­ге­ла» — это отсут­ствие еди­но­го рос­сий­ско­го «обще­ства». Если сто­лич­ная пуб­ли­ка с види­мым удо­воль­стви­ем живёт меж­ду­на­род­ны­ми трен­да­ми, то архи­ви­сты в Архан­гель­ске тос­ку­ют по утра­чен­ной чести тру­да и хра­нят совет­ские релик­вии с почти рели­ги­оз­ным бла­го­го­ве­ни­ем. Если в Москве госу­дар­ство при­сут­ству­ет весь­ма плот­но, ста­ра­ясь кон­тро­ли­ро­вать тём­ных лоша­док вро­де «Авро­ры», то в Архан­гель­ске мест­ная мили­ция ока­зы­ва­ет­ся фак­ти­че­ски без­за­щит­на перед голо­во­ре­за­ми Мамонтова.

И дей­стви­тель­но, на про­тя­же­нии мини­мум послед­них 20 лет в стране суще­ству­ют зия­ю­щие поко­лен­че­ские, цен­ност­ные и тер­ри­то­ри­аль­но-эко­но­ми­че­ские раз­ло­мы. Они про­хо­дят по все­му телу «наро­да и госу­дар­ства», отда­ва­ясь в нём с той или иной сте­пе­нью болез­нен­но­сти. В какой-то момент дис­кус­сия об этих соци­аль­ных тре­щи­нах ста­ла излюб­лен­ным жан­ром пуб­лич­ной аналитики.

В «Архан­ге­ле» несколь­ко раз повто­ря­ет­ся мысль о «раз­ных поко­ле­ни­ях», кото­рые вынуж­де­ны жить вме­сте: часть из них пред­по­чла бы дви­гать­ся даль­ше, но дру­гая меч­та­ет о воз­вра­те к «свет­ло­му прошлому».

Кел­со настой­чи­во твер­дит с экра­на: «Невоз­мож­но понять Рос­сию, не поняв её про­шло­го». В самом нача­ле мини-сери­а­ла у него про­ис­хо­дит такой диа­лог с одной из коллег:

— Путин — их новый царь. Это его поко­ле­ние: мобиль­ные теле­фо­ны, мар­ти­ни и Hugo Boss. Какое им дело до Сталина?
— Но поко­ле­ние Пути­на не воз­ник­ло на пустом месте.

Поче­му это важ­но? Пото­му что мы до сих пор живём в ситу­а­ции, когда самые раз­ные поко­ле­ния (с под­час диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ным виде­ни­ем мира и исто­рии) живут друг с дру­гом бок о бок, буд­то в тес­ной ком­му­наль­ной квартире.

Конеч­но же, это име­ет дале­ко иду­щие поли­ти­че­ские послед­ствия (напри­мер, элек­то­раль­но­го пла­на). При этом раз­ли­чия меж­ду услов­ны­ми совре­мен­ны­ми лоя­ли­ста­ми и анти­па­та­ми Крем­ля коре­нят­ся зача­стую не столь­ко в прак­ти­ко-поли­ти­че­ской, сколь­ко в цен­ност­ной и куль­тур­ной области.

Эти раз­ры­вы накла­ды­ва­ют­ся на неза­вер­шён­ность фор­ми­ро­ва­ния рос­сий­ской поли­ти­че­ской нации. По сути, у рос­си­ян как еди­ной общ­но­сти вплоть до насто­я­ще­го вре­ме­ни нет ни одно­го собы­тия в исто­ри­че­ской памя­ти, кото­рый бы спла­чи­вал их в рам­ках пост­со­вет­ской исто­рии. Все подоб­ные момен­ты мож­но най­ти толь­ко ДО наступ­ле­ния 1990‑х годов.

Одна­ко пол­ный ваку­ум в про­стран­стве поли­ти­че­ской и исто­ри­че­ской куль­ту­ры попро­сту невоз­мо­жен: пусто­та начи­на­ет затя­ги­вать в себя всё, что уже есть в нали­чии. Так, зафик­си­ро­ван­ный Хар­ри­сом к 1999 году запрос на ста­ли­низм нику­да не исчез в нулевые.

Доста­точ­но вспом­нить скан­дал с кон­кур­сом «Имя Рос­сии», когда в какой-то момент Ста­лин рез­ко выбил­ся в лиде­ры интер­нет-голо­со­ва­ния. Кон­курс запом­нил­ся при­ме­не­ни­ем искус­ствен­ных накру­ток голо­сов поль­зо­ва­те­лей — дру­ги­ми сло­ва­ми, понять, сколь­ко живых людей тогда дей­стви­тель­но голо­со­ва­ло за Ста­ли­на, невоз­мож­но. Одна­ко дыма без огня не быва­ет: даже книж­ные при­лав­ки в те годы пред­ла­га­ли чита­те­лям мас­су ста­ли­нист­ской лите­ра­ту­ры на любой вкус.

В послед­ние годы появ­ля­лись новые сооб­ще­ния о рекорд­ном росте рей­тин­га одоб­ре­ния Ста­ли­на сре­ди насе­ле­ния — сооб­ща­ли даже, что он обго­ня­ет Пути­на по это­му пока­за­те­лю. Одна­ко, как это часто быва­ет, дело совсем не в реаль­ном Ста­лине. Соци­аль­ный антро­по­лог Алек­сандра Архи­по­ва, про­во­дя в 2016 году поле­вой опрос, выяви­ла тес­ную спа­ян­ность пред­став­ле­ний о био­гра­фии вождя с город­ским фольклором:

«10 % опро­шен­ных (509 респон­ден­тов) зна­ют рас­сказ о том, как Ста­лин в 1941 году спас Моск­ву от немец­ко­го наступ­ле­ния, обле­тев на вер­то­лё­те Моск­ву (или Кремль) с ико­ной Казан­ской Божьей мате­ри […] Гораз­до более экзо­тич­на вер­сия, рас­ска­зан­ная води­те­лем так­си в тот момент, когда маши­на про­ез­жа­ла мимо про­ти­во­тан­ко­вых ежей в Хим­ках по доро­ге в Шере­ме­тье­во. Ста­лин ока­зал­ся настоль­ко силён, что послед­ствие его защи­ты мы ощу­ща­ем и сегодня:

— Это место про­кля­тое, его Ста­лин в 1941 году закол­до­вал. Видишь тан­ко­вые ежи — до сюда нем­цы дошли, здесь была линия обо­ро­ны до Сол­неч­но­гор­ска. Теперь тут все­гда будут пробки».

По мне­нию Архи­по­вой, запрос на ста­ли­низм явля­ет­ся в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни про­тестным запро­сом. В чис­ле мни­мых «досто­инств» вождя инфор­ман­ты Архи­по­вой обыч­но назы­ва­ют его жесто­кие рас­пра­вы с недо­ста­точ­но эффек­тив­ны­ми эли­та­ми. Когда «глу­бин­ный» обы­ва­тель на прак­ти­ке посто­ян­но стал­ки­ва­ет­ся с ситу­а­ци­ей, в кото­рой он никак не может заста­вить выше­сто­я­щих бюро­кра­тов счи­тать­ся с собой, в его вооб­ра­же­нии момен­таль­но всплы­ва­ет 1937‑й год.

Эта услов­но «ста­ли­нист­ская» тен­ден­ция в обще­ствен­ном созна­нии, тяну­ща­я­ся ещё с 1990‑х годов, жива по сей день, одна­ко для зна­чи­тель­но­го чис­ла рос­си­ян она явля­ет­ся непри­ем­ле­мой. Более того, она в зна­чи­тель­ной мере неудоб­на Крем­лю — в том чис­ле как спо­соб акку­му­ля­ции обще­ствен­но­го недо­воль­ства. При всех попыт­ках госу­дар­ствен­ной исто­ри­че­ской поли­ти­ки взять фигу­ру Ста­ли­на под кон­троль, ей нико­гда не уда­ёт­ся при­сво­ить его оре­ол на 100%.

Одна­ко «Архан­гел» демон­стри­ру­ет не толь­ко то, как память о про­шлом спо­соб­на актив­но вли­ять на насто­я­щее. Он так­же пока­зы­ва­ет, что насто­я­щее гене­ти­че­ски зави­сит от про­шло­го в гораз­до боль­шей сте­пе­ни, чем нам кажется.

«Архан­гел» опи­сы­ва­ет обще­ство, в зна­чи­тель­ной мере постро­ен­ное на лич­ном дове­рии, нефор­маль­ных свя­зях, сдел­ках и ком­про­мис­сах. Кел­со зна­ет, как рас­по­ло­жить к себе архан­гель­ско­го архи­ва­ри­уса, а Зина­и­да Рапа­ву отлич­но раз­би­ра­ет­ся в том, как вести себя с мили­ци­ей или про­сты­ми мужи­ка­ми с ули­цы. Всё это про­ис­хо­дит в обход фор­маль­ных пра­вил и даже законов.

Так сери­ал выяв­ля­ет «тене­вой обы­чай», исто­ри­че­ски спо­соб­ство­вав­ший адап­та­ции низов к жёст­ко­му дав­ле­нию со сто­ро­ны регла­мен­тов госма­ши­ны в СССР. После рас­па­да Сою­за «поня­тия», «обыч­ное пра­во» (кото­рые исто­ри­че­ски, во мно­гом, древ­нее совет­ской вла­сти, ухо­дя кор­ня­ми в кре­стьян­ско-общин­ный уклад) часто выхо­ди­ли на перед­ний план как регу­ля­тор жиз­ни, осо­бен­но в той части про­вин­ции, кото­рая была мак­си­маль­но дале­ка от Центра.

Это хоро­шо кор­ре­ли­ру­ет с иссле­до­ва­тель­ской опти­кой социо­ло­га Симо­на Кор­дон­ско­го. Он пола­га­ет, что струк­ту­ра жиз­ни реги­о­нов до сих пор де-факто стро­ит­ся по прин­ци­пам ресурс­ной рен­ты и обыч­но­го пра­ва. Даже про­бле­мы, кото­рые в тра­ди­ци­он­ном пони­ма­нии при­ня­то отож­деств­лять с кор­руп­ци­ей, по мне­нию Кор­дон­ско­го, явля­ют­ся чем-то сущ­ност­но иным, боль­ше похо­жим на воз­рож­дён­ную прак­ти­ку фео­даль­но-сослов­ной лояль­но­сти. Иссле­до­ва­тель пола­га­ет, что глу­бо­кое непо­ни­ма­ние спе­ци­а­ли­ста­ми этой исто­ри­че­ски-куль­тур­ной спе­ци­фи­ки при­во­дит к про­ва­лу любые про­ек­ты по модер­ни­за­ции в стране.

Госу­дар­ство в такой систе­ме всё ещё оста­ёт­ся «послед­ним евро­пей­цем», стре­мя­щим­ся нала­дить жизнь по запад­но-раци­о­на­ли­сти­че­ской моде­ли логи­ки и зако­на (так, как оно его пони­ма­ет). Одна­ко низо­вая, в том чис­ле реги­о­наль­ная, жизнь сопро­тив­ля­ет­ся при­сталь­но­му взгля­ду «госу­да­ре­ва ока».

«Глу­бин­ный народ» на местах скло­нен решать всё по-сво­е­му — по при­выч­ным обы­ча­ям и поня­ти­ям, более близ­ким и ося­за­е­мым для него. Не слу­чай­но сери­аль­ный Мамон­тов, заду­мав свою ста­ли­нист­скую аван­тю­ру, искал под­держ­ки, в первую оче­редь, у жите­лей малых север­ных горо­дов (напри­мер, Волог­ды), а не в столице.

Так что «Архан­ге­ла» полез­но смот­реть хотя бы затем, что­бы напом­нить себе: стра­на, в кото­рой мы живём — гораз­до слож­нее, чем кажет­ся на пер­вый взгляд.

Читай­те так­же «„Май­ор Гром“ сре­ди ясно­го апрель­ско­го неба».