«Правь, Бри­та­ния, моря­ми», — исступ­лён­но при­зы­вал в сво­ей поэ­ме Джеймс Том­сон, и на про­тя­же­нии трёх сто­ле­тий Аль­бион гор­до и послуш­но сле­до­вал его нака­зу. Пре­вос­ход­ство на море было для англи­чан смыс­лом само­го их суще­ство­ва­ния — на любую стра­ну, имев­шую глу­пость перей­ти доро­гу цеп­ким ост­ро­ви­тя­нам, сна­ча­ла всю свою мощь обру­ши­ва­ли кораб­ли с реяв­ши­ми на мач­тах бри­тан­ски­ми фла­га­ми, и лишь потом дело дохо­ди­ло до зна­ме­ни­тых крас­ных мундиров.

Неуди­ви­тель­но, что к кон­цу 1918 года всё вни­ма­ние про­стых бри­тан­цев было при­ко­ва­но к запад­ным гра­ни­цам ново­рож­дён­но­го ком­му­ни­сти­че­ско­го госу­дар­ства: несмот­ря на то, что ввя­зав­ши­е­ся в бра­то­убий­ствен­ную вой­ну в Совет­ской Рос­сии «том­ми» вели бои на севе­ре, юге и восто­ке стра­ны, имен­но с при­хо­дом англий­ско­го фло­та в аква­то­рию Бал­ти­ки для под­дан­ных Её Вели­че­ства нача­лась насто­я­щая вой­на, извест­ная в ост­ров­ных источ­ни­ках как опе­ра­ция «Вели­кий Крас­ный путь».

Этой ста­тьёй мы начи­на­ем цикл из трёх пуб­ли­ка­ций, посвя­щён­ных рус­ско-бри­тан­ско­му мор­ско­му про­ти­во­сто­я­нию на Бал­ти­ке в 1918–1920 годы.

Ревельский рейд. Начало пути

Рус­ская рево­лю­ция нояб­ря 1917 года в один миг сме­ша­ла фигу­ры на поли­ти­че­ской шах­мат­ной дос­ке Евро­пы. Там, где несколь­ко меся­цев назад суще­ство­ва­ло ста­биль­ное евро­пей­ское госу­дар­ство, теперь кипел клу­бок мало­по­нят­ных тер­ри­то­ри­аль­ных обра­зо­ва­ний с пуга­ю­щей идео­ло­ги­ей и по-дет­ски отча­ян­ной жаж­дой суве­ре­ни­те­та. Отлич­но пони­мая, какие воз­мож­но­сти для кон­тро­ля над Бал­ти­кой откры­ва­ет ему подоб­ная неста­биль­ность, Лон­дон, тем не менее, столк­нул­ся с выбо­ром, достой­ным зна­ме­ни­той дилем­мы о рыб­ке и ёлке.

С одной сто­ро­ны, надо было как мож­но быст­рее при­би­рать к рукам юные Эсто­нию, Лат­вию и Лит­ву, надо было выстав­лять засло­ны про­тив креп­нув­шей на гла­зах ком­му­ни­сти­че­ской угро­зы и по воз­мож­но­сти помо­гать бело­му дви­же­нию. С дру­гой сто­ро­ны, подо­рвав­шие бое­вой дух англи­чан четы­ре года затяж­ных боёв во Фран­ции ста­ви­ли крест на воз­мож­ных пехот­ных опе­ра­ци­ях во имя абстракт­ной, как бы ска­за­ли сего­дня, «моло­дой демократии».

Выход из поло­же­ния был най­ден доста­точ­но быст­ро — для того что­бы спу­стить псов вой­ны с цепи, англий­ско­му пра­ви­тель­ству хва­ти­ло слов гла­вы Коро­лев­ско­го фло­та, пер­во­го мор­ско­го лор­да сэра Рос­сли­на Вемис­са. Во вре­мя обсуж­де­ния усло­вий Вер­саль­ско­го дого­во­ра тот наот­рез отка­зал­ся утвер­ждать прин­цип общей для всех сво­бо­ды море­пла­ва­ния, моти­ви­ро­вав отказ тем, что могу­ще­ство Бри­та­нии заклю­ча­ет­ся в без­раз­дель­ном доми­ни­ро­ва­нии на море, и дан­ное пра­во не может быть оспо­ре­но ни одним государством.

Мысль об исполь­зо­ва­нии фло­та во имя вели­чия импе­рии при­ве­ла в вос­торг Уин­сто­на Чер­чил­ля, зани­мав­ше­го тогда пост мини­стра воору­же­ний и сумев­ше­го, в кон­це кон­цов, про­да­вить необ­хо­ди­мость воен­но­го вме­ша­тель­ства на Бал­ти­ке. 20 нояб­ря 1918 года Уайт­холл, утвер­див опе­ра­цию под кодо­вым назва­ни­ем «Вели­кий Крас­ный путь», дал офи­ци­аль­ное доб­ро на отправ­ку фло­та к гра­ни­цам Совет­ской Рос­сии, пусть и с обте­ка­е­мой фор­му­ли­ров­кой «ради демон­стра­ции при­сут­ствия Бри­та­нии и под­держ­ки поли­ти­ки стра­ны, как того тре­бу­ют обстоятельства».

Все­го через два дня, 23 нояб­ря 1918 года, Шестая эскад­ра Коро­лев­ско­го фло­та под коман­до­ва­ни­ем контр-адми­ра­ла Эдви­на Алек­сандра-Син­кле­ра оста­ви­ла за кор­мой род­ные мело­вые ска­лы и взя­ла курс на Копен­га­ген. В состав соеди­не­ния вхо­ди­ли пять лёг­ких крей­се­ров, девять (по неко­то­рым источ­ни­кам семь) эсмин­цев и несколь­ко траль­щи­ков. Кро­ме того, эскад­ре были при­да­ны два мин­ных загра­ди­те­ля — «Анго­ра» и «Прин­цес­са Мар­га­рет» — с вин­тов­ка­ми и бое­при­па­са­ми для моло­дых при­бал­тий­ских республик.

На палу­бах цари­ло напря­же­ние, в кают-ком­па­ни­ях не было слыш­но шуток: пред­сто­я­щая встре­ча с сила­ми Бал­тий­ско­го фло­та, пусть и ослаб­лен­но­го вой­ной и рево­лю­ци­ей, но по-преж­не­му силь­ней­ше­го в реги­оне, озна­ча­ло, что домой вер­нут­ся не все. Участ­ник собы­тий тех лет, ком­ман­дер Ога­стес Эгар в про­чи­тан­ном 15 фев­ра­ля 1928 года докла­де об опе­ра­ци­ях англий­ских кораб­лей про­тив Крас­но­го Бал­тий­ско­го фло­та, напи­шет по-бри­тан­ски сдер­жан­но: «С мор­ски­ми сила­ми боль­ше­ви­ков при­хо­ди­лось счи­тать­ся. Их силы бази­ро­ва­лись в Крон­штад­те…», а Сай­мон Сто­укс в ста­тье «Бое­вые дей­ствия на море во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны в Рос­сии» при­ба­вит: «…воз­мож­но, самой укреп­лён­ной базе мор­ско­го фло­та во всём мире».

Едва отды­шав­шись в Копен­га­гене, контр-адми­рал повёл эскад­ру в восточ­ную часть Бал­ти­ки, к Либа­ве, одна­ко крас­ных, каза­лось, боль­ше инте­ре­со­ва­ла Эсто­ния — их пере­до­вые отря­ды уже взя­ли Нарву, ата­ко­ва­ли Псков и, успеш­но тес­ня объ­еди­нён­ные немец­ко-эстон­ские части, про­дви­га­лись к Тал­ли­ну, ещё носив­ше­му гор­дое имя «Ревель». Вре­мя рабо­та­ло про­тив англи­чан: в тот самый момент как два десят­ка бри­тан­ских кораб­лей, ожи­дая вра­га на лат­вий­ском побе­ре­жье, впу­стую сжи­га­ли запа­сы кар­ди­фа, совет­ские эсмин­цы «Мет­кий» и «Автро­ил» при под­держ­ке крей­се­ра «Олег» нахаль­но выса­жи­ва­ли десант у Нар­вы и обстре­ли­ва­ли стан­ции Вай­ва­ра и Корф.

Раз­до­са­до­ван­но­му Алек­сан­дру-Син­кле­ру не оста­ва­лось ниче­го, кро­ме как спеш­но ринуть­ся на помощь эстон­цам. На ходу выби­рая меж­ду бес­пер­спек­тив­ной охо­той за крас­ны­ми кораб­ля­ми и реаль­ной воз­мож­но­стью ото­гнать север­ный фланг боль­ше­ви­ков огнём с моря, контр-адми­рал отдал при­каз идти к бере­гам Фин­ско­го зали­ва, не ведая, что на этом чере­да его зло­клю­че­ний толь­ко начинается.

В пер­вый день декаб­ря 1918 года, вхо­дя в порт Либа­вы, натолк­нул­ся на зато­нув­шее суд­но, повре­дил винт и выбыл из строя почти на месяц крей­сер «Калип­со». Не про­шло и неде­ли, как в густом бал­тий­ском тумане вре­за­лись друг в дру­га эсмин­цы «Веру­лам» и «Вин­че­стер»; повре­жде­ния были настоль­ко кри­ти­че­ски­ми, что оба кораб­ля отпра­ви­лись на ремонт в доки Портс­му­та и вер­ну­лись на Бал­ти­ку лишь в сере­дине 1919 года.

Но самый страш­ный враг, страш­нее ноч­но­го тума­на и ковар­но­го мел­ко­во­дья, будет под­жи­дать англи­чан воз­ле ост­ро­ва Сааре­маа. Когда ночью 5 декаб­ря эскад­ра Алек­сандра-Син­кле­ра будет идти к тра­вер­зу ост­ро­ва Даго (ныне Хий­у­маа), гор­дость бри­тан­ско­го фло­та, новей­ший крей­сер «Кас­сандра», не про­слу­жив­ший Её Вели­че­ству и двух лет, вздрог­нет от страш­но­го уда­ра по дни­щу — безы­мян­ная немец­кая мина, кото­рую по неве­ро­ят­ной слу­чай­но­сти чудом про­ско­чит флаг­ман англи­чан, доста­нет­ся иду­щей вто­рой «Кас­сан­дре». Взрыв будет настоль­ко мощ­ным, что десять чело­век погиб­нут сра­зу, ещё один уто­нет вме­сте с крей­се­ром, а жиз­ни осталь­ных 430 спа­сёт (поис­ти­не геро­и­че­ски) ком­ман­дер мино­нос­ца «Вен­дет­та» Чарльз Рэм­си. Подой­дя в силь­ней­шую кач­ку к тону­ще­му кораб­лю, он будет тер­пе­ли­во сни­мать с него моря­ков одно­го за дру­гим, пока через 20 минут всё не закон­чит­ся и над тру­ба­ми «Кас­сан­дры» не сомкнёт­ся рав­но­душ­ная солё­ная мгла.

12 декаб­ря потрё­пан­ная Шестая эскад­ра нако­нец-то добра­лась до Реве­ля. На при­ча­ле ей вос­тор­жен­но руко­плес­ка­ла деле­га­ция эстон­ско­го Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства, и, хотя эстон­цы, с нетер­пе­ни­ем ждав­шие кораб­ли и ещё боль­ше — обе­щан­ных вин­то­вок, встре­ча­ли под­дан­ных коро­ны цве­та­ми и музы­кой, сами бри­тан­цы были мрач­нее тучи. Поте­рян­ные мень­ше, чем за неде­лю, четы­ре бое­вые еди­ни­цы, 11 погиб­ших, пол­ное отсут­ствие чёт­ко­го пла­на дей­ствий, и всё это при том, что про­тив­ник не пока­зал­ся даже на гори­зон­те. Дан­ные Лон­до­ну обе­ща­ния Алек­сандра-Син­кле­ра «бить боль­ше­ви­ков вез­де, где их доста­нет огонь кора­бель­ных ору­дий», по-преж­не­му оста­ва­лись лишь обещаниями.

Послед­ней кап­лей, пере­пол­нив­шей чашу тер­пе­ния коман­ду­ю­ще­го, ста­ло сроч­ное пись­мо от Кар­ли­са Улма­ни­са, пред­се­да­те­ля Народ­но­го сове­та Лат­вии. Наско­ро про­бе­жав сооб­ще­ние гла­за­ми, обыч­но сдер­жан­ный контр-адми­рал в яро­сти ском­кал бума­гу, а его поис­ти­не льви­ный рык раз­нёс­ся по все­му Фин­ско­му зали­ву: лат­вий­ские вла­сти про­си­ли сроч­но напра­вить эскад­ру в Либа­ву — туда, отку­да англий­ские кораб­ли ушли все­го неде­лю назад.

Остыв, Алек­сандр-Син­клер при­нял един­ствен­но вер­ное в той ситу­а­ции реше­ние. Искренне желая помочь обе­им рес­пуб­ли­кам, но отчёт­ли­во пони­мая, что подоб­ные бес­цель­ные кочёв­ки пре­вра­тят его фло­ти­лию в посме­ши­ще, он раз­де­лил эскад­ру на два нерав­ных соеди­не­ния, одно из кото­рых полу­чи­ло при­каз оста­вать­ся в Реве­ле, а вто­рое отправ­ля­лось к бере­гам Лат­вии. В ревель­скую груп­пи­ров­ку, воз­глав­ля­е­мую капи­та­ном Бер­т­ра­мом Теси­дже­ром, вошли три крей­се­ра — «Кара­док», выздо­ро­вев­шая «Калип­со» и флаг­ман контр-адми­ра­ла «Кар­дифф»; в каче­стве груп­пы сопро­вож­де­ния им были при­да­ны эсмин­цы «Вен­дет­та», «Вор­ти­герн» и «Уэйк­фул».

Все осталь­ные кораб­ли, вклю­чая траль­щи­ки и транс­порт­ни­ки, ушли к риж­ско­му взмо­рью, одна­ко, перед тем, как раз­де­лить­ся, англий­ская фло­ти­лия реши­ла напо­сле­док гром­ко хлоп­нуть две­рью — 14 декаб­ря эсмин­цы «Кар­дифф» и «Уэс­секс» обстре­ля­ли пози­ции крас­но­ар­мей­цев у дере­ву­шек Азе­ри и Пурт­се, раз­ру­шив при этом мост и пере­ре­зав боль­ше­ви­кам сухо­пут­ные пути снаб­же­ния. Что имен­но ста­ло тому при­чи­ной — актив­ность мино­нос­цев или неве­зу­честь контр-адми­ра­ла — неяс­но, но спу­стя ров­но две неде­ли после того, как Алек­сандр-Син­клер поки­нул при­бреж­ные воды Эсто­нии, 26 декаб­ря 1918 года англий­ский и рус­ский флот нако­нец-то встре­ти­лись лицом к лицу.

Было бы невер­ным утвер­ждать, что совет­ское коман­до­ва­ние всё это вре­мя не зна­ло о при­сут­ствии бри­тан­ских кораб­лей. О том, что Шестая эскад­ра вот-вот вой­дёт в Ревель, все при­бал­тий­ские газе­ты тру­би­ли с кон­ца нояб­ря; более того, 27 нояб­ря в пер­вый в исто­рии совет­ско­го фло­та бое­вой поход вышла под­вод­ная лод­ка «Тур», целью реко­гнос­ци­ров­ки кото­рой было выяс­нить место­на­хож­де­ние и чис­лен­ность англи­чан. Одна­ко в то самое вре­мя, когда коман­дир «Тура» Нико­лай Алек­сан­дро­вич Коль, про­ник­нув на ревель­ский рейд, тщет­но пытал­ся раз­гля­деть в оку­ля­рах пери­ско­па хоть что-то, напо­ми­на­ю­щее бое­вой корабль, соеди­не­ние Алек­сандра-Син­кле­ра толь­ко под­хо­ди­ло к Либа­ве в трёх­стах мор­ских милях от побе­ре­жья Эстонии.

По воз­вра­ще­нии Коль чест­но доло­жил, что «…на ревель­ском рей­де ника­ких воен­ных судов не было. В гава­ни, по-види­мо­му, боль­ших судов тоже нет… На обрат­ном пути в море ниче­го не обна­ру­же­но», и запу­тал штаб фло­та окон­ча­тель­но. Бри­тан­ская эскад­ра всё боль­ше напо­ми­на­ла кота Шрё­дин­ге­ра с той лишь раз­ни­цей, что от того, была ли она на Бал­ти­ке или не была, зави­се­ли судь­бы тысяч людей. И если обстрел 14 чис­ла лишь обо­зна­чил при­сут­ствие англи­чан в Фин­ском зали­ве, то высад­ка эстон­ско­го десан­та у горо­да Кун­да, кото­рую 23 декаб­ря про­из­ве­ли «Калип­со» и «Уэйк­фул», была срод­ни вызо­ву на бой.

И вызов был при­нят. Полу­чив окон­ча­тель­ные све­де­ния о груп­пи­ров­ке про­тив­ни­ка, руко­вод­ство Бал­тий­ско­го фло­та в крат­чай­шие по мер­кам голод­но­го 1918 года сро­ки, в усло­ви­ях жесто­чай­ше­го дефи­ци­та топ­ли­ва, прак­ти­че­ски не имея воз­мож­но­сти и вре­ме­ни для пол­но­цен­но­го судо­во­го ремон­та, суме­ло сфор­ми­ро­вать удар­ную груп­пу из шести бое­вых еди­ниц. Подоб­но коман­де супер­ге­ро­ев, груп­па состо­я­ла из кораб­лей раз­лич­но­го клас­са и воз­рас­та, и, как пола­га­ет­ся в таких слу­ча­ях, каж­до­му клас­су пред­сто­я­ло отыг­рать свою, уни­каль­ную роль.

Три эсмин­ца — «Аза­рд», «Спар­так» и «Автро­ил» — долж­ны были про­ник­нуть в гавань Реве­ля, обстре­лять и по воз­мож­но­сти уни­что­жить мак­си­маль­ное коли­че­ство бри­тан­ских судов. При­дан­ный им крей­сер «Олег» дол­жен был при­кры­вать дей­ствия мино­нос­цев, кон­тро­ли­руя аква­то­рию у Гоглан­да, а зако­ван­ный в бро­ню дред­но­ут «Андрей Пер­во­зван­ный» в свою оче­редь, при­кры­вал «Оле­га», стоя у вхо­да в крон­штадт­скую бух­ту, у Шепе­лёв­ско­го мая­ка. В слу­чае, если бы силы про­тив­ни­ка ока­за­лись слиш­ком вели­ки, эсмин­цы долж­ны были оття­нуть их на плутон­ги «Оле­га», а если дело запах­ло бы жаре­ным совсем отчёт­ли­во — на бор­то­вые ору­дия «Андрея Пер­во­зван­но­го» и бере­го­вую артил­ле­рию Крон­штад­та. Роль асса­си­на во всей этой пар­тии отво­ди­лась под­вод­ной лод­ке «Пан­те­ра», в чьи обя­зан­но­сти вхо­ди­ла раз­вед­ка, лов­кое выма­ни­ва­ние про­тив­ни­ка на линию огня бере­го­вых бата­рей и, опять-таки по воз­мож­но­сти, тор­пе­ди­ро­ва­ние зазе­вав­ших­ся британцев.

Сиг­нал к нача­лу был дан 23 декаб­ря. Пер­вой из Крон­штад­та выскольз­ну­ла «Пан­те­ра», день спу­стя вслед за ней вышли «Спар­так» и «Андрей Пер­во­зван­ный», чуть поз­же их догнал «Олег». Каза­лось, опе­ра­ция начи­на­ет­ся в точ­но­сти так, как и долж­на была начать­ся, но про­ис­хо­див­шие далее с удар­ной груп­пой собы­тия в попа­дан­че­ской лите­ра­ту­ре обыч­но опи­сы­ва­ют­ся набив­шей оско­ми­ну фра­зой: «Что-то сра­зу пошло не так». Едва успев про­ник­нуть в гавань Реве­ля, тут же лег­ла на обрат­ный курс «Пан­те­ра» — сна­ча­ла у неё заба­рах­лил меха­низм пери­ско­пов, а потом и вовсе откры­лась серьёз­ная течь в кор­пу­се. Вышел на раз­вед­ку в море, сжёг всё топ­ли­во и вер­нул­ся в Крон­штадт на доза­прав­ку «Аза­рд». И без того опаз­ды­ва­ю­щий из-за ремон­та дви­га­те­ля, застрял на пере­хо­де от Пет­ро­гра­да в креп­ких декабрь­ских льдах «Автро­ил».

В ито­ге к утру 26 декаб­ря у Нарв­ско­го зали­ва «Спар­так» и «Олег» встре­ти­ли лишь воз­вра­ща­ю­щу­ю­ся на базу «Пан­те­ру», кото­рая доло­жи­ла о том, что в усло­ви­ях почти нуле­вой види­мо­сти и уси­ли­ва­ю­щей­ся течи в кор­пу­се раз­вед­ка про­из­ве­де­на не была. Сло­ва более чем чёт­ко­го докла­да капи­та­на «Пан­те­ры» Алек­сандра Нико­ла­е­ви­ча Бах­ти­на коман­дир «Спар­та­ка» Фёдор Рас­коль­ни­ков истол­ко­вал свое­об­раз­но: англи­чан в Реве­ле нет. Понял невер­но — и отдал при­каз гото­вить­ся к атаке.

Последний поход «Спартака»

Во всех источ­ни­ках, каса­ю­щих­ся сра­же­ния 26 декаб­ря, фигу­ре Рас­коль­ни­ко­ва уде­ле­но вни­ма­ния чуть ли не боль­ше, чем судь­бам участ­во­вав­ших в бою кораб­лей. Люби­мец Троц­ко­го, член Ревво­ен­со­ве­та, комис­сар, ком­му­нист до моз­га костей, сде­лав­ший голо­во­кру­жи­тель­ную карье­ру участ­ник рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния — имен­но таким его зна­ло крас­ное коман­до­ва­ние. Карье­рист, кон­фор­мист, дема­гог и про­по­вед­ник крас­но­го тер­ро­ра — таким его зна­ли все осталь­ные. Рас­коль­ни­ко­ва (или, луч­ше ска­зать, Ильи­на: новую звуч­ную фами­лию недо­учив­ший­ся гар­де­ма­рин взял для пуще­го эффек­та) нена­ви­де­ли не толь­ко быв­шие офи­це­ры цар­ско­го фло­та. За бро­шен­ную им после паде­ния Каза­ни Волж­скую фло­ти­лию, за леде­ня­щие кровь деци­ма­ции в Сви­яж­с­ке, за тру­сость и мани­а­каль­ную жаж­ду кро­ви Рас­коль­ни­ко­ва-Ильи­на откры­то пре­зи­ра­ли даже рево­лю­ци­он­но настро­ен­ные мат­ро­сы и комиссары.

Назна­че­ни­ем на Бал­ти­ку буду­щий коман­дир «Спар­та­ка» был обя­зан сво­ей жене и одно­вре­мен­но любов­ни­це Троц­ко­го Лари­се Рейс­нер: ни былых заслуг, ни тем более авто­ри­те­та на фло­те у него не было. Для того, что­бы заслу­жить сла­ву героя, беру­ще­го кре­по­сти одной лишь отва­гой, све­же­ис­пе­чён­но­му чле­ну Ревво­ен­со­ве­та было нуж­но толь­ко одно — малень­кая побе­до­нос­ная вой­на, жела­тель­но с вра­гом, кото­ро­го не будет вид­но в цей­сов­ский бинокль. Имен­но поэто­му, услы­шав в доне­се­нии Бах­ти­на то, что ему хоте­лось услы­шать, Рас­коль­ни­ков ради­ро­вал осталь­ным кораб­лям о наме­ре­нии ата­ко­вать Ревель в одиночку.

Путь «Спар­та­ка» в гавань эстон­ской сто­ли­цы лежал мимо ост­ро­вов Нар­ген (ныне Найс­са­ар) и Вульф (ныне Аэг­на) — до рево­лю­ции они оба были обо­ру­до­ва­ны бере­го­вой артил­ле­ри­ей, взо­рван­ной впо­след­ствии в ходе бит­вы за Моон­зунд. Желая понять, вос­ста­нов­ле­ны ли ору­дия, Рас­коль­ни­ков спе­ци­аль­но про­вёл эсми­нец у ост­ро­вов, при­ка­зав обстре­лять бере­го­вую линию. Было дано несколь­ко зал­пов, ост­ро­ва про­дол­жа­ли угрю­мо мол­чать, но не успел коман­дир «Спар­та­ка» обра­до­вать­ся тако­му везе­нию, как уда­ча при­го­то­ви­ла ему вто­рой пода­рок: пря­мо по кур­су пока­зал­ся без­оруж­ный фин­ский транс­порт, нето­роп­ли­во бре­ду­щий куда-то по сво­им транс­порт­ным делам.

Пре­ду­пре­ди­тель­ный выстрел под нос заста­вил фин­на покор­но лечь в дрейф, после чего крас­но­бал­тий­цам оста­лось лишь обыс­кать его, аре­сто­вать и отпра­вить с при­зо­вой коман­дой в Крон­штадт. Несмот­ря на то, что воз­ня с транс­пор­том отня­ла у «Спар­та­ка» боль­ше двух часов, вре­мя игра­ло эсмин­цу на руку — море успо­ко­и­лось, а небо ста­но­ви­лось всё более и более ясным, застав­ляя Рас­коль­ни­ко­ва радост­но поти­рать руки. Судь­ба, кажет­ся, улы­ба­лась ему. Она и прав­да улы­ба­лась — хищ­ной улыб­кой при­вок­заль­но­го напёр­сточ­ни­ка, даю­ще­го воз­мож­ность довер­чи­вой жерт­ве выиг­рать пару руб­лей лишь для того, что­бы потом раз­деть её до нит­ки. Разо­гнав­шее тучи декабрь­ское солн­це слов­но про­тёр­ло пыль­ное окно далё­ко­го гори­зон­та, и на его про­яс­нив­шем­ся экране воз­ник­ли чёт­кие кон­ту­ры мча­щих­ся навстре­чу «Спар­та­ку» бри­тан­ских кораблей.

Как выяс­нит­ся поз­же, на Нар­гене и Вуль­фе дей­стви­тель­но не было бере­го­вой артил­ле­рии. Там сидел лишь неболь­шой отряд эстон­ско­го опол­че­ния, кото­рый, услы­шав гро­хот совет­ских кора­бель­ных ору­дий, тут же теле­гра­фи­ро­вал «куда сле­ду­ет». Эстон­цы сооб­щи­ли, что крей­сер под крас­ным фла­гом дви­жет­ся к Реве­лю без како­го-либо при­кры­тия, после чего бла­го­ра­зум­но реши­ли не играть в геро­ев и спо­кой­но пере­си­де­ли обстрел в укреп­лён­ном форте.

Если бы Рас­коль­ни­ков вни­ма­тель­нее слу­шал то, чему его учи­ли в гар­де­ма­рин­ских клас­сах, если бы он про­чи­тал хотя бы напи­сан­ные ещё в далё­ком 1904 году «Рас­суж­де­ния по вопро­сам мор­ской так­ти­ки» Мака­ро­ва, он бы знал намно­го боль­ше о так­ти­ке рей­да, осо­бен­но о тех её момен­тах, кото­рые каса­ют­ся скры­то­го про­ник­но­ве­ния мино­нос­цев в аква­то­рию про­тив­ни­ка. Но, как извест­но, исто­рия сосла­га­тель­но­го накло­не­ния не зна­ет — бес­печ­но выдав себя у Нар­ге­на и рас­тра­тив дра­го­цен­ное вре­мя на нико­му не нуж­ный транс­порт­ник с гру­зом бума­ги, гар­де­ма­рин-недо­уч­ка дал под­опеч­ным Теси­дже­ра воз­мож­ность под­го­то­вить­ся к бою и выве­сти кораб­ли в море. Пер­вым из ревель­ской гава­ни вырвал­ся эсми­нец «Уэйк­фул», через пят­на­дцать минут вслед за ним понес­лись крей­се­ры «Кара­док» и «Калип­со».

Уви­дев бри­тан­ские кораб­ли, Рас­коль­ни­ков мол­ние­нос­но осо­знал, что сего­дня побе­дить точ­но не полу­чит­ся. Кро­ме того, он, как и пер­со­наж ещё не напи­сан­ных в то вре­мя «Две­на­дца­ти сту­льев», отчёт­ли­во понял, что «сей­час его будут бить, может быть, даже нога­ми». Коман­дир «Спар­та­ка» был настоль­ко напу­ган, что, судо­рож­но отдав при­каз отхо­дить к Гоглан­ду, поза­был то, о чём ему все­го несколь­ко дней назад гово­рил коман­ду­ю­щий мор­ски­ми сила­ми Совет­ской рес­пуб­ли­ки, контр-адми­рал Васи­лий Михай­ло­вич Альт­фа­тер: «Осо­бен­но осте­ре­гай­тесь англий­ских лёг­ких крей­се­ров, обла­да­ю­щих 35-узло­вым ходом».

Даже если бы Рас­коль­ни­ков спу­стил­ся в машин­ное отде­ле­ние и начал соб­ствен­но­руч­но кидать уголь в топ­ку, участь его коман­ды всё рав­но была бы реше­на: неумо­ли­мо при­бли­жа­ю­щи­е­ся, более совре­мен­ные кораб­ли англи­чан лег­ко выжи­ма­ли 30 узлов, в то вре­мя как постро­ен­ный по дово­ен­ным лека­лам «Спар­так», зады­ха­ясь, едва выда­вал 25. Подой­дя на рас­сто­я­ние ору­дий­но­го выстре­ла, «Уэйк­фул», не желая рис­ко­вать, открыл по крас­но­му эсмин­цу огонь, а бри­тан­ские крей­се­ры нача­ли осто­рож­но охва­ты­вать «Спар­так» в кле­щи — о том, что собой пред­став­ля­ет рус­ский мор­ской флот, англи­чане, повто­рим, зна­ли не пона­слыш­ке. Одна­ко про­изо­шед­шее даль­ше ста­ло для детей Аль­био­на пол­ной неожиданностью.

Рево­лю­ци­он­ные потря­се­ния не про­шли для совет­ских воен­но-мор­ских сил бес­след­но. В то вре­мя как Шестая Коро­лев­ская эскад­ра была уком­плек­то­ва­на насквозь про­со­лен­ны­ми вете­ра­на­ми, зача­стую про­шед­ши­ми вме­сте всю Первую миро­вую и дей­ство­вав­ши­ми как еди­ный сла­жен­ный меха­низм, лич­ный состав Бал­тий­ской фло­ти­лии пред­став­лял собой бур­ля­щий чело­ве­че­ский котёл. В луч­шем слу­чае на кораб­ле нес­ли служ­бу быв­шие цар­ские мор­ские офи­це­ры и рево­лю­ци­он­ные «бра­тиш­ки» — люди, пусть и не испы­ты­вав­шие друг к дру­гу осо­бой люб­ви, зато, по край­ней мере, знав­шие свой корабль как пять паль­цев, обла­дав­шие чув­ством дол­га перед Роди­ной и хоро­шо пред­став­ляв­шие, что зна­чит честь моря­ка. В худ­шем кора­бель­ную коман­ду в раз­ных про­пор­ци­ях насы­ща­ли рас­коль­ни­ко­вы, умев­шие драть гор­ло на митин­гах, но не умев­шие отли­чить куб­рик от гальюна.

То, что годи­лось для суще­ство­ва­ния в тишине крон­штадт­ской гава­ни, в бою 26 декаб­ря 1918 года при­ве­ло к ката­стро­фе: попы­тав­шись наве­сти носо­вое ору­дие на англи­чан, комен­дор «Спар­та­ка» раз­вер­нул его на слиш­ком ост­рый угол, после чего отра­бо­тан­ные поро­хо­вые газы про­нес­лись мимо мости­ка и, раз­ме­тав раз­ло­жен­ные там лоции, серьёз­но кон­ту­зи­ли штур­ма­на. Ослеп­лён­ный эсми­нец спу­стя все­го несколь­ко мгно­ве­ний нале­тел на пес­ча­ную бан­ку и застрял на ней, как топор, со всей силы вса­жен­ный в дубо­вую колоду.

«Мы наско­чи­ли на под­вод­ную камен­ную гря­ду. Все лопа­сти вин­тов отле­те­ли к чёр­ту. Поза­ди нас тор­ча­ла высо­кая веха, обо­зна­чав­шая опас­ное место.

— Да ведь это же извест­ная бан­ка Девель­сей, я её отлич­но знаю. Она име­ет­ся на любой кар­те. Какая безум­ная оби­да! — с горе­чью вос­кли­цал Струйский».

Имен­но так обсто­я­ло дело по сло­вам само­го героя рево­лю­ции, напи­сав­ше­го в 1934 году рас­сказ с гово­ря­щим назва­ни­ем «В пле­ну у англи­чан». Хотя для непод­го­тов­лен­но­го чита­те­ля суе­та с выстре­лом и кон­ту­же­ным штур­ма­ном выгля­дит лишь мало­по­нят­ной тра­ги­че­ской слу­чай­но­стью, всё мигом вста­ёт на свои места, если подроб­нее объ­яс­нить, кто и за что дол­жен был отвечать.

Выстрел из пуш­ки, нахо­дя­щей­ся на носу, по про­тив­ни­ку, нахо­дя­ще­му­ся пря­мо за кор­мой, гово­рит о постыд­но низ­ком уровне под­го­тов­ки комен­до­ра. Посад­ка эсмин­ца на ясно обо­зна­чен­ную вехой мель сви­де­тель­ству­ет о вопи­ю­щей неком­пе­тент­но­сти руле­во­го и, вопре­ки сло­вам Струй­ско­го, о пол­ном незна­нии им рай­о­на, по кото­ро­му шёл вве­рен­ный ему корабль. Кар­ты, раз­ло­жен­ные не в спе­ци­аль­ной, защи­щён­ной от пого­ды руб­ке, а на откры­том всем вет­рам капи­тан­ском мости­ке — лиш­нее под­твер­жде­ние рас­те­рян­но­сти штур­ма­на, не пони­ма­ю­ще­го, где имен­но он нахо­дит­ся, и в пани­ке, с лоци­я­ми в руках, выбе­жав­ше­го огля­деть­ся на мостик. Англи­ча­нам даже не при­шлось оста­нав­ли­вать «Спар­так»: Рас­коль­ни­ков и его элит­ная коман­да мсти­те­лей сде­ла­ли всё за про­тив­ни­ка, в бук­валь­ном смыс­ле выстре­лив себе в ногу.

Впро­чем, и это, скре­пя серд­це, мож­но было бы спи­сать на нехват­ку кад­ров, вол­не­ние, уста­лость, если бы не одна мало­за­мет­ная деталь. Ни в одном из скру­пу­лёз­но опи­сы­ва­ю­щих бой бри­тан­ских источ­ни­ков не ука­за­но, что совет­ский эсми­нец, ухо­дя к Гоглан­ду, вёл при­цель­ную стрель­бу; ни один из теси­дже­ров­ских кораб­лей не полу­чил в ходе сра­же­ния и царапины.

«Спар­так» погу­би­ла обыч­ная тру­сость — на это в сво­ей кни­ге «„Нови­ки“. Луч­шие эсмин­цы Рос­сий­ско­го импе­ра­тор­ско­го фло­та» обра­ща­ет вни­ма­ние и Алек­сандр Чер­ны­шев, лако­нич­но отме­тив, что «коман­дир отря­да Ф.Ф. Рас­коль­ни­ков и коман­дир эсмин­ца на мости­ке отсут­ство­ва­ли». Вме­сто того, что­бы руко­во­дить боем, мечу­щий­ся по палу­бе, слов­но попав­ший в заса­ду борт­ни­ков­ский Про­мо­каш­ка, Рас­коль­ни­ков смог отдать лишь неве­ро­ят­ный по сво­ей бес­смыс­лен­но­сти при­каз открыть кинг­сто­ны (не пони­мая, что сидя­щий на мел­ко­во­дье корабль фак­ти­че­ски уже на дне — даль­ше ему тонуть неку­да), и, отсту­чав «Оле­гу» исте­ри­че­ское: «Всё про­па­ло. Меня пре­сле­ду­ют англи­чане», спу­стил крас­ный флаг. Сде­лав за весь бой один-един­ствен­ный выстрел в нику­да, рус­ский эсми­нец сдал­ся вра­гу — впер­вые в исто­рии оте­че­ствен­но­го флота.

Про­ис­хо­дя­щее было настоль­ко неожи­дан­ным, что бри­тан­цы пона­ча­лу не пове­ри­ли сво­им гла­зам. До послед­не­го счи­тая, что мол­ча­ние «Спар­та­ка» и его вне­зап­ная оста­нов­ка — все­го лишь часть како­го-то обман­но­го манёв­ра, кораб­ли Шестой эскад­ры осто­рож­но окру­жи­ли эсми­нец с трёх сто­рон, бла­го­ра­зум­но дер­жась на рас­сто­я­нии выстре­ла. Лишь после того, как крас­ный флаг на мачте совет­ско­го мино­нос­ца сме­нил­ся на белый, недо­уме­ние сме­ни­лось лико­ва­ни­ем, и спар­та­ков­скую палу­бу мгно­вен­но запо­ло­ни­ли моря­ки «Уэйк­фу­ла».

Они аре­сто­ва­ли про­стых бал­тий­цев, нашли Рас­коль­ни­ко­ва (геро­и­че­ски спря­тав­ше­го­ся под меш­ка­ми с кар­тош­кой, пере­оде­то­го в мат­рос­скую робу и с под­дель­ным эстон­ским пас­пор­том), после чего, не осо­бен­но утруж­дая себя мораль­ны­ми тер­за­ни­я­ми, раз­гра­би­ли эсми­нец, пере­та­щив к себе всё, что смог­ли уне­сти, от фото­ап­па­ра­тов и одеж­ды до кора­бель­ной рын­ды. Чуть поз­же к «Спар­та­ку» подо­шла «Вен­дет­та», бла­го­по­луч­но сня­ла его с отме­ли и уве­ла в ревель­скую гавань. Для него рейд был окон­чен — но лишь для него одного.

Судьба «Автроила»

Пере­хва­тив в ходе боя отправ­лен­ную со «Спар­та­ка» радио­грам­му и рас­спро­сив позд­нее плен­ных, англи­чане выяс­ни­ли, что воз­ле Гоглан­да про­дол­жа­ет тер­пе­ли­во ждать при­ка­за флаг­ма­на без­за­щит­ный «Олег». Это был шанс если не обез­гла­вить крас­ную эскад­ру, то, по край­ней мере, надол­го запе­реть её в Крон­штад­те; шанс, за кото­рый надо было хва­тать­ся обе­и­ми рука­ми — и на толь­ко-толь­ко заглу­шив­ших глав­ные дви­га­те­ли бри­тан­ских кораб­лях сно­ва объ­яви­ли бое­вую тревогу.

Вполне воз­мож­но, что с «Оле­гом» спра­ви­лась бы и рас­про­бо­вав­шая кро­ви «Калип­со», одна­ко, в отли­чие от сво­е­го боль­ше­вист­ско­го виза­ви, гото­во­го само­уве­рен­но бро­сать­ся на целые эскад­ры, капи­тан Бер­т­рам Теси­джер был чело­ве­ком гораз­до более скром­ным и намно­го более осто­рож­ным. Не желая пона­прас­ну рис­ко­вать сот­ня­ми вве­рен­ных ему жиз­ней, коман­ду­ю­щий англий­ской фло­ти­ли­ей вывел навстре­чу оди­но­ко­му крас­но­му крей­се­ру почти всю ревель­скую груп­пи­ров­ку: в аван­гар­де вспе­ни­вал ледя­ную бал­тий­скую воду быст­ро­но­гий «Уэйк­фул», чуть поза­ди в киль­ва­тер­ном строю шли «Кара­док» и флаг­ман кав­то­ран­га «Калип­со», а ещё через девять часов на соеди­не­ние с основ­ной груп­пой долж­ны были отпра­вить­ся «Вен­дет­та» и «Вор­ти­герн».

С пога­шен­ны­ми бор­то­вы­ми огня­ми, в пол­ной тишине бри­тан­цы назгу­ла­ми нес­лись к Гоглан­ду. С «Оле­гом» они по всем рас­чё­там долж­ны были пере­сечь­ся бли­же к полу­дню, но когда на часах в кают-ком­па­нии «Калип­со» про­би­ло пять утра, сиг­наль­щик крей­се­ра ворвал­ся на капи­тан­ский мостик и пока­зал рукой впра­во — туда, где сквозь декабрь­скую мглу вид­нел­ся силу­эт кораб­ля, иду­ще­го мимо теси­дже­ров­ской эскад­ры к Реве­лю. Несмот­ря на силь­ный снег, англи­чане опо­зна­ли его почти сра­зу — на помощь к «Спар­та­ку» спе­шил мино­но­сец «Автро­ил», вос­пе­тый Пику­лем в зна­ме­ни­том «Моон­зун­де»:

«Нем­цы вре­за­ли уже два сна­ря­да под мостик „Автро­и­ла“, а тре­тий лоп­нул в его неф­тя­ных ямах. Охва­чен­ный дымом, стра­дая от силь­ной кон­ту­зии, „Автро­ил“ не поки­нул строя. Кор­мо­вые плутон­ги эсмин­ца рабо­та­ли на сла­ву: два голов­ных кораб­ля про­тив­ни­ка уже отво­ра­чи­ва­ли назад, бес­по­мощ­но высти­лая по морю зату­ха­ю­щие шлей­фы от рабо­ты вин­тов, — из игры их выбили!».

Крас­ный эсми­нец нёс­ся к месту пле­не­ния «Спар­та­ка», как разъ­ярён­ный носо­рог: неудер­жи­мый, могу­чий, бес­страш­ный — и абсо­лют­но сле­пой в сво­ей яро­сти. Несмот­ря на то, что от его руб­ки до вере­ни­цы вра­же­ских кораб­лей было все­го несколь­ко десят­ков мет­ров, «Автро­ил» по какой-то неве­ро­ят­ной слу­чай­но­сти ниче­го не видел; он не знал, что комен­до­ры обо­их бри­тан­ских крей­се­ров уже раз­вер­ну­ли дула бор­то­вых ору­дий в его сто­ро­ну и, сжи­мая око­че­нев­ши­ми ладо­ня­ми руко­ят­ки при­це­лов, ждут при­ка­за сво­е­го капитана.

Будь на месте Теси­дже­ра Рас­коль­ни­ков, мино­но­сец с раз­во­ро­чен­ным бор­том уже шёл бы ко дну, а «Олег», полу­чив его пред­смерт­ную радио­грам­му, тороп­ли­во ухо­дил бы к Крон­штад­ту. Ко все­об­ще­му сча­стью, поко­ри­тель Реве­ля в этот момент моло­дым орлом томил­ся в трюм­ной нево­ле «Уэйк­фу­ла» и был спо­со­бен лишь думать о неиз­беж­ном рас­стре­ле; англий­ский же флаг­ман, не желая раз­ме­ни­вать фер­зя на такую доступ­ную, но всё же ладью, выбрал един­ствен­но вер­ное для себя реше­ние. Убе­див­шись в том, что крас­ный эсми­нец про­дол­жа­ет мол­ча дви­гать­ся в сто­ро­ну эстон­ской гава­ни, буду­щий контр-адми­рал Теси­джер дал ему воз­мож­ность рас­тво­рить­ся в ночи и повёл эскад­ру на встре­чу с «Оле­гом».

К месту пред­по­ла­га­е­мо­го сра­же­ния англи­чане подо­шли уже ран­ним утром 27 декаб­ря, но вме­сто «Оле­га» у Гоглан­да их встре­тил лишь ледя­ной ветер и прон­зи­тель­ные кри­ки чаек. Напрас­но кораб­ли Теси­дже­ра рыс­ка­ли вокруг ост­ро­ва, укра­шая мут­ные декабрь­ские воды Бал­ти­ки пен­ны­ми раз­во­да­ми, напрас­но бри­тан­ские дозор­ные, при­льнув к бинок­лям крас­ны­ми от бес­сон­ни­цы гла­за­ми, обша­ри­ва­ли аква­то­рию Гоглан­да метр за мет­ром — совет­ско­го крей­се­ра там не было. Бук­валь­но за два часа до при­хо­да в квад­рат англий­ских судов «Олег», остав­шись без ново­стей от союз­ных эсмин­цев, ушёл южнее, к ост­ро­ву Тютерс, и поняв­ше­му это Теси­дже­ру не оста­ва­лось ниче­го не ино­го, кро­ме как начать охо­ту на остав­ше­го­ся за кор­мой «Автро­и­ла». Звук охот­ни­чье­го рож­ка заме­ни­ла радио­грам­ма с «Калип­со», загон­щи­ка­ми оди­но­ко­го крас­но­го мино­нос­ца были назна­че­ны «Вен­дет­та» и «Вор­ти­герн», мгно­вен­но пошед­шие ему навстре­чу из ревель­ской гава­ни, а сам Теси­джер, слов­но заправ­ский охот­ник, пере­го­ро­дил Фин­ский залив широ­кой цепью — «Кара­док» на севе­ре, «Уэйк­фул» в цен­тре, «Калип­со» на юге — и широ­ки­ми кры­лья­ми повёл свои кораб­ли туда, где дол­жен был нахо­дить­ся обре­чён­ный «Автро­ил».

Хотя долг рус­ских моря­ков тре­бо­вал от эки­па­жа не подо­зре­ва­ю­ще­го о погоне эсмин­ца про­дол­жать поис­ки и даль­ше, с каж­дым прой­ден­ным узлом в бун­ке­рах «Автро­и­ла» оста­ва­лось всё мень­ше угля. Око­ло 10 утра 27 декаб­ря 1918 года вко­нец отча­яв­ший­ся отыс­кать в неспо­кой­ных вол­нах зали­ва хоть какие-то сле­ды «Спар­та­ка» «Автро­ил» лёг на обрат­ный курс у эстон­ско­го ост­ро­ва Рам­му — лёг, что­бы все­го через час уви­деть за кор­мой вырас­та­ю­щий на гла­зах силу­эт англий­ско­го мино­нос­ца «Вен­дет­та».

Этой встре­чи мог­ло и не быть, если бы не глу­пое често­лю­бие поко­ри­те­ля бри­тан­ско­го фло­та, из-за кото­ро­го совет­ская Бал­ти­ка уже поте­ря­ла один из сво­их немно­гих бое­вых кораб­лей, и чья исте­ри­ка пря­мо сей­час вела на вер­ную смерть ещё один эсми­нец. Этой встре­чи мог­ло и не быть, ради­руй сидя­щий на бан­ке Рас­коль­ни­ков что-нибудь без­на­дёж­ное вро­де «спус­каю флаг, открыл кинг­сто­ны». Но фра­за «меня пре­сле­ду­ют англи­чане» остав­ля­ла надеж­ду, и опоз­дав­ший «Автро­ил», кото­рый к вече­ру 26 декаб­ря всё же добрал­ся до места сбо­ра бал­тий­ской эскад­ры, без­ро­пот­но пошёл на выруч­ку флаг­ма­ну — навстре­чу сво­ей судьбе.

От момен­та появ­ле­ния «Вен­дет­ты» до про­зву­чав­шей в машин­ном отде­ле­нии «Автро­и­ла» коман­ды «Самый пол­ный» про­шло не более деся­ти секунд. Как и сут­ки назад, оди­но­кий совет­ский эсми­нец сно­ва выжи­мал всё воз­мож­ное из сво­их дви­га­те­лей, пыта­ясь уйти от непри­я­те­ля — с той лишь раз­ни­цей, что теперь крас­ный корабль не спа­сал­ся пани­че­ским бег­ством, а, уме­ло манев­ри­руя, выхо­дил из ещё не начав­ше­го­ся боя. В этот раз англи­ча­нам про­ти­во­сто­ял насто­я­щий бое­вой офи­цер, лей­те­нант Вик­тор Алек­сан­дро­вич Нико­ла­ев, окон­чив­ший Мор­ской кор­пус, слу­жив­ший в 1‑м Бал­тий­ском флот­ском эки­па­же и награж­дён­ный за уча­стие в войне Ста­ни­сла­вом 3‑й степени.

Отлич­но пони­мая, что «Вен­дет­та» не риск­ну­ла бы дей­ство­вать в оди­ноч­ку и что где-то впе­ре­ди, ско­рее все­го, бро­дят осталь­ные кораб­ли бри­тан­цев, Нико­ла­ев при­нял реше­ние воз­вра­щать­ся в Крон­штадт зиг­за­га­ми, через север­ную око­неч­ность Гоглан­да. «Автро­ил» в счи­тан­ные мину­ты набрал мак­си­маль­ную ско­рость в 32 узла и, с каж­дой мину­той уве­ли­чи­вая рас­сто­я­ние до «Вен­дет­ты», начал рез­во ухо­дить на севе­ро-севе­ро-восток, но чем быст­рее шёл совет­ский эсми­нец, тем туже затя­ги­ва­лась на его шее пет­ля теси­дже­ров­ской облавы.

Все­го через несколь­ко минут Нико­ла­ев уви­дел мча­щий­ся напе­ре­рез «Автро­и­лу» «Вор­ти­герн». По-преж­не­му не жела­ю­щий всту­пать в бой и не сбав­ля­ю­щий хода крас­ный мино­но­сец был вынуж­ден вер­нуть­ся на преж­ний курс — для того, что­бы у ост­ро­ва Мох­ни (ныне Экхольм) прак­ти­че­ски напо­роть­ся на летя­щий ему навстре­чу «Уэйк­фул». Коло­кол судь­бы «Автро­и­ла» про­зво­нил в пред­по­след­ний раз: три бри­тан­ских эсмин­ца гна­ли его, слов­но пас­ту­шьи овчар­ки — быка, пря­мо на союз­ные крей­се­ры, и, куда бы не рва­нул­ся совет­ский эсми­нец, участь его была пред­ре­ше­на — с севе­ра в него уже лете­ли сна­ря­ды, выпу­щен­ные из шести­дюй­мо­вых ору­дий «Кара­до­ка», а на юге вовсю дыми­ли тру­бы намерт­во замкнув­шей коль­цо обла­вы «Калип­со».

Жир­ная точ­ка в этом бою и во всём ревель­ском рей­де была постав­ле­на в 12 часов 25 минут: после мет­ко­го выстре­ла флаг­ма­на англи­чан, сбив­ше­го с «Автро­и­ла» фор-стень­гу вме­сте с при­креп­лён­ной на ней радио­стан­ци­ей, коман­да крас­но­го кораб­ля сда­лась в плен — так же, как и сут­ки назад, не сде­лав ни еди­но­го выстре­ла, и «пред­по­чтя», по сло­вам Тони Уил­кин­са, авто­ра ста­тьи «Сра­же­ния коро­лев­ско­го фло­та с под­вод­ны­ми лод­ка­ми боль­ше­ви­ков на Бал­ти­ке в 1918–19 годах», «плен уча­сти мучеников».

Ино­гда для того, что­бы выиг­рать вой­ну, нуж­но про­иг­рать сра­же­ние. Исто­рия Рос­сии пол­нит­ся при­ме­ра­ми раз­гро­мов, заста­вив­ших вождей и коман­ди­ров пере­смот­реть свои взгля­ды на так­ти­ку бое­вых дей­ствий. Бит­ва на Пьяне и ново­год­ний штурм Гроз­но­го, сра­же­ние под Нар­вой и бои на Раат­ской доро­ге — каж­дое из этих собы­тий при­но­си­ло в рус­ские дома сот­ни вестей о смер­ти, но выво­ды, сде­лан­ные из гибе­ли сотен, спа­са­ли впо­след­ствии жиз­ни десят­ков и десят­ков тысяч.

Звон­кая пощё­чи­на, кото­рую Совет­ская Рос­сия полу­чи­ла в декаб­ре 1918 года на Бал­ти­ке, отрез­вит самых вос­тор­жен­ных роман­ти­ков от рево­лю­ции, нако­нец-то осо­знав­ших, что хоро­шо под­ве­шен­ный язык даже у само­го энер­гич­но­го комис­са­ра не дела­ет его обла­да­те­ля мор­ским стра­те­гом. Имен­но после сда­чи «Спар­та­ка» и «Автро­и­ла» совет­ское коман­до­ва­ние обра­тит по-насто­я­ще­му при­сталь­ное вни­ма­ние на выуч­ку команд, фор­ми­ро­вав­ших­ся до это­го, зача­стую, толь­ко по прин­ци­пу лояль­но­сти, и имен­но после про­валь­но­го ревель­ско­го рей­да пар­тий­ное руко­вод­ство будет вынуж­де­но, скре­пя серд­це, вер­нуть на капи­тан­ские мости­ки бал­тий­ских кораб­лей более опыт­ную ста­рую гвар­дию цар­ско­го флота.

По-раз­но­му сло­жит­ся судь­ба чле­нов команд захва­чен­ных эсмин­цев. После интер­ни­ро­ва­ния сохра­нят свои чины и зва­ния коман­ди­ры обо­их мино­нос­цев Нико­лай Пав­ли­нов и Вик­тор Нико­ла­ев. И пер­вый, и вто­рой с готов­но­стью перей­дут на сто­ро­ну эстон­цев: как счи­та­ет боль­шин­ство иссле­до­ва­те­лей, неже­ла­ние ввя­зы­вать­ся в бой или, если гово­рить откро­вен­но, баналь­ная сда­ча «Автро­и­ла» англи­ча­нам была свя­за­на, преж­де все­го, с неже­ла­ни­ем монар­хи­ста Нико­ла­е­ва рис­ко­вать сво­ей жиз­нью во имя моло­дой рево­лю­ции. Вслед за коман­ди­ра­ми при­сяг­нут эстон­ско­му фла­гу почти все офи­це­ры эсмин­цев, а вме­сте с ними — и машин­ная коман­да «Автро­и­ла» в коли­че­стве 35 человек.

Тех, кто отка­жет­ся сотруд­ни­чать с интер­вен­та­ми (а таких набе­рёт­ся 94 мат­ро­са со «Спар­та­ка» и 146 — с «Автро­и­ла»), через несколь­ко дней отпра­вят в кар­це­ры-лед­ни­ки эстон­ско­го конц­ла­ге­ря на Нар­гене. Там они будут под­вер­гать­ся посто­ян­ным изде­ва­тель­ствам и изби­е­ни­ям, а через ещё два меся­ца, 15 фев­ра­ля 1919 года, эстон­цы для устра­ше­ния рас­стре­ля­ют 30 чело­век. Хотя боль­шин­ство каз­нён­ных были идей­ны­ми ком­му­ни­ста­ми, сре­ди погиб­ших ока­жут­ся и те, кого рас­стре­ля­ют лишь за вер­ность сво­е­му фла­гу — как бал­тий­ца Спи­ри­до­но­ва, выбро­сив­ше­го за борт сиг­наль­ную кни­гу, чтоб она не доста­лась англи­ча­нам. Все 30 при­мут смерть мол­ча, без жалоб и просьб, как и подо­ба­ет рус­ским морякам.

Ни в чём не повин­ные мино­нос­цы будут пере­да­ны юно­му эстон­ско­му фло­ту, сра­зу же полу­чат новые име­на — «Вам­бо­ла» («Спар­так») и «Лен­нук» («Автро­ил») — и уже 8 янва­ря 1919 года при­мут уча­стие в боях про­тив Крас­ной армии. После 1933 года они будут про­да­ны Перу, сно­ва сме­нят назва­ния (в этот раз на «Аль­ми­ран­те Вий­яр» и «Аль­ми­ран­те Гисе») и про­слу­жат там верой и прав­дой, как ста­рые покла­ди­стые лоша­ди, до тех пор, пока в 1949 и в 1954 году их не выку­пит и не раз­ре­жет на кус­ки непри­мет­ная част­ная фирма.

Фёдор Рас­коль­ни­ков вер­нёт­ся на род­ную зем­лю в 1920 году. Он будет сидеть в лон­дон­ской тюрь­ме до тех пор, пока его не обме­ня­ют на 19 англий­ских моря­ков. По при­ез­де в СССР его не рас­стре­ля­ют и даже не аре­сту­ют: он будет жить дол­го и счаст­ли­во, будет коман­до­вать фло­ти­ли­я­ми на Кас­пии и Бал­ти­ке, после чего ста­нет пол­пре­дом в Афга­ни­стане, Эсто­нии, Дании и Болгарии.

Пред­чув­ствуя ста­лин­ский тер­рор, в самом кон­це 1930‑х годов Рас­коль­ни­ков сбе­жит из СССР, но перед этим, как и пола­га­ет­ся насто­я­ще­му каби­нет­но­му герою, напи­шет мему­а­ры о ревель­ском рей­де. В них он сва­лит всю вину за про­ва­лен­ную опе­ра­цию на коман­ди­ров «Тура» и «Пан­те­ры», обви­нив пер­во­го в непро­фес­си­о­на­лиз­ме, а вто­ро­го во вра­нье. Гар­де­ма­рин-недо­уч­ка забу­дет упо­мя­нуть толь­ко об одном — пока он пере­жи­дал Граж­дан­скую вой­ну, отъ­еда­ясь в уют­ной брикс­тон­ской тюрь­ме, имен­но коман­ди­ры бал­тий­ских под­ло­док писа­ли пер­вые побе­до­нос­ные стра­ни­цы исто­рии совет­ско­го флота.

Читай­те так­же наш мате­ри­ал «Жизнь „быв­ших“. Повсе­днев­ность жен­щин из при­ви­ле­ги­ро­ван­ных сло­ёв после 1917 года».