«Чтобы осмыслить нашу жизнь, я копаюсь в прошлом»: писатель Илья Фальковский — об «Уходе Паренаго…», личном горе и исторических трагедиях России и Китая

От
Тимур Селиванов
-

23 авгу­ста в мага­зине «Рупор» прой­дёт пре­зен­та­ция кни­ги «Уход Паре­на­го, или Рав­но­ду­шие наци­о­на­лиз­ма» писа­те­ля Ильи Фаль­ков­ско­го. Это струк­тур­но слож­ный текст на сты­ке био­гра­фи­че­ско­го иссле­до­ва­ния, поли­то­ло­ги­че­ско­го эссе и мему­а­ров. В кни­ге Фаль­ков­ский опи­сы­ва­ет судь­бу вице-адми­ра­ла Алек­сандра Нико­ла­е­ви­ча Паре­на­го, тра­ге­дию ихэту­ань­ско­го (бок­сёр­ско­го) вос­ста­ния, обна­ру­жи­ва­ет в этих собы­ти­ях кор­ни совре­мен­ных исто­ри­че­ских ката­клиз­мов и рас­ска­зы­ва­ет о соб­ствен­ных поте­рях (смер­тях отца, тестя, дру­га), болез­нях и травмах.

Вме­сте с авто­ром разо­брать­ся в пере­пле­те­ни­ях лич­но­го и обще­го, интер­на­ци­о­на­лиз­ма и шови­низ­ма поста­рал­ся Тимур Сели­ва­нов.

— В самом «Ухо­де…» вы обо­зна­чи­ли при­мер­ную хро­но­ло­гию рабо­ты над ним: «Я начал писать эту кни­гу, когда отец лежал в боль­ни­це после пере­ло­ма. Теперь я сам после пере­ло­ма, закан­чи­ваю её на боль­нич­ной кой­ке с ноут­бу­ком в руках». Сколь­ко вре­ме­ни про­длил­ся этот промежуток?

— Года два с поло­ви­ной. Потом я допи­сы­вал эпи­лог, делал какие-то встав­ки, — послед­няя, кажет­ся, о япон­ском наци­о­на­лиз­ме, — так что весь про­цесс в ито­ге занял боль­ше пяти лет.

— Кни­га смон­ти­ро­ва­на из несколь­ких парал­лель­ных фраг­мен­тов. Какие-то мате­ри­а­лы из неё пред­на­зна­ча­лись для дру­гих книг или вы с само­го нача­ла и заду­мы­ва­ли этот текст разнородным?

— В одном жан­ре писать было скуч­но, я уже заду­мы­вал кни­гу многоплановой.

Рань­ше, в дру­гих сво­их рабо­тах, я тоже сов­ме­щал раз­ные сти­ли — напри­мер, интер­вью с геро­я­ми мик­ши­ро­вал с соб­ствен­ным погру­же­ни­ем в ситу­а­цию. А тут хоте­лось поэкс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с ещё боль­шим охва­том, перей­ти от исто­ри­че­ско­го, куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го и фило­соф­ско­го уров­ней к авто­био­гра­фи­че­ско­му. Но я бы не ска­зал, что мате­ри­ал кни­ги раз­но­род­ный, всё это свя­за­но — био­гра­фия Паре­на­го, вос­ста­ние ихэту­а­ней, Рус­ско-япон­ская вой­на, поли­то­ло­ги­че­ские раз­мыш­ле­ния о том, что всё это зна­чит и отку­да взя­лось, и, нако­нец, наша нынеш­няя ситуация.

Пере­жит­ки ихэту­ань­ской идео­ло­гии, напри­мер, ино­гда про­сле­жи­ва­ют­ся в отно­ше­нии совре­мен­ных китай­цев к ино­стран­цам, а в рос­сий­ском созна­нии до сих пор зву­чит эхо мифа о «жёл­той опасности».

Недав­но я побы­вал в Цен­траль­ном исто­ри­че­ском архи­ве Моск­вы. Архи­вист­ка меня спра­ши­ва­ет: «Чем в Китае зани­ма­е­тесь?» Я: «Пре­по­даю китай­цам рус­ский язык». А она: «Вот ещё, нече­го их учить!» Я: «Поче­му?» — «Пона­е­дут к нам, весь Даль­ний Восток засе­лят!» Я, конеч­но, мог её под­ко­лоть: «Вы за то, что­бы китай­цы толь­ко англий­ский язык учи­ли? За Аме­ри­ку, что ли, высту­па­е­те? Где же ваш пат­ри­о­тизм?», но не люб­лю всту­пать в пере­пал­ки, поэто­му про­мол­чал. Точ­но те же сло­ва, что и от сотруд­ни­цы архи­ва, я слы­шал от погра­нич­ни­ка, когда въез­жал в Рос­сию. Так что я лиш­ний раз убе­дил­ся: то, о чём я пишу, нику­да не исчезло.

Илья Фаль­ков­ский

Воз­вра­ща­ясь к струк­ту­ре кни­ги: сам её замы­сел, конеч­но, посте­пен­но менял­ся. Изна­чаль­но я хотел боль­ше места уде­лить Рус­ско-япон­ской войне и одним из парал­лель­ных пла­нов дать взгляд с япон­ской сто­ро­ны. Нашёл сочи­не­ние «В мино­нос­це перед Порт-Арту­ром» яко­бы япон­ско­го офи­це­ра, пере­во­дил отту­да кус­ки и соби­рал­ся вклю­чить их в свой текст, чере­дуя с био­гра­фи­ей Паре­на­го. (В про­цес­се я, кста­ти, решил загад­ку с автор­ством «В мино­нос­це…», о чём так­же рас­ска­зал в кни­ге.) Но потом, после собы­тий 2022 года, фоку­си­ро­ва­ние на войне выгля­де­ло уже черес­чур мили­та­рист­ским, что ли, и я этот замы­сел если не отмёл, то изме­нил. Захо­те­лось боль­ше сосре­до­то­чить­ся на свя­зи тогдаш­них наци­о­на­ли­сти­че­ских настро­е­ний и импер­ских амби­ций с тем, что про­ис­хо­дит в мире сейчас.

Вооб­ще те собы­тия, в кото­рых волей судь­бы поучаст­во­вал Паре­на­го, во мно­гом ока­за­лись клю­че­вы­ми для всей даль­ней­шей исто­рии. Как писал иссле­до­ва­тель Фёдор Рот­штейн, за тем, как нем­цы захва­ти­ли Цзяочжоу, а рус­ские — Порт-Артур, после­до­ва­ло бок­сёр­ское вос­ста­ние, окку­па­ция Мань­чжу­рии Рос­си­ей, Рус­ско-япон­ская вой­на, пово­рот Рос­сии (после пора­же­ния в ней) к Ближ­не­му Восто­ку и сбли­же­ние с Англи­ей, раз­рыв с Австри­ей — сло­вом, весь тот кру­го­во­рот собы­тий, кото­рый при­вёл к миро­вой импе­ри­а­ли­сти­че­ской войне. А она, если про­дол­жить эту мысль, ста­ла при­чи­ной рево­лю­ции, в даль­ней­шем — воз­ник­но­ве­ния ком­му­ни­сти­че­ско­го бло­ка и, по сути, всей той систе­мы отно­ше­ний, кото­рая суще­ству­ет ныне меж­ду Рос­си­ей, Ази­ей, Евро­пой и Аме­ри­кой. Поэто­му, что­бы осмыс­лить нашу соб­ствен­ную жизнь, мне инте­рес­но копать­ся в прошлом.

— Давай­те пого­во­рим про титуль­но­го героя кни­ги — вице-адми­ра­ла Паре­на­го, моги­лу кото­ро­го вы слу­чай­но обна­ру­жи­ли непо­да­лё­ку от дачи. Две его основ­ные осо­бен­но­сти, как исто­ри­че­ско­го пер­со­на­жа, — это, во-пер­вых, при­сут­ствие там, где про­ис­хо­ди­ли или вско­ре про­изой­дут крайне важ­ные собы­тия, почти что циви­ли­за­ци­он­ные сдви­ги. Во-вто­рых, неуча­стие — напри­мер, в кара­тель­ной мис­сии про­тив вос­став­ших мат­ро­сов Крон­штад­та и бое­вых дей­стви­ях Рус­ско-япон­ской вой­ны. По сути, он был таким иде­аль­ным сви­де­те­лем. Пра­виль­но ли я вас понял?

— Вы абсо­лют­но точ­но выска­за­лись. В какой-то момент рабо­ты над кни­гой я задал­ся вопро­сом: зачем мне было суж­де­но отко­пать его могиль­ную пли­ту? Отве­тил себе так: воз­мож­но, для того, что­бы, иссле­дуя судь­бу это­го скром­но­го адми­ра­ла, кото­рый не оста­вил после себя ника­ких заме­ток, пред­ста­вить пау­ти­ну отно­ше­ний меж­ду Рос­си­ей и Кита­ем в тот клю­че­вой пери­од исто­рии и уви­деть тень этой пау­ти­ны на нынеш­нем обще­стве и на моей соб­ствен­ной жизни.

Паре­на­го дей­стви­тель­но мол­ча­ли­вый сви­де­тель, его био­гра­фия услов­на, это некий пунк­тир. В кажу­щей­ся незна­чи­мо­сти его как лич­но­сти обрат­ным обра­зом для меня про­яв­ля­ет­ся зна­чи­мость его не-дея­ний. И он — как лин­за, через кото­рую мож­но посмот­реть на цепоч­ку мас­штаб­ных событий.

— Явля­ет­ся ли такая сви­де­тель­ская пози­ция зна­чи­мой для вашей соб­ствен­ной жизни?

— Сви­де­тель­ство­вать было бы пре­крас­но, но я всё-таки в каких-то собы­ти­ях участ­во­вал — не тако­го раз­ма­ха, конеч­но — да и сво­их поли­ти­че­ских воз­зре­ний нико­гда не скрывал.

— Соглас­ны ли вы в таком слу­чае с тют­чев­ской стро­кой: «Счаст­лив, кто посе­тил сей мир в его мину­ты роко­вые»? В такой обста­нов­ке ведь явно есть о чём свидетельствовать.

— Дво­я­кий вопрос. С одной сто­ро­ны, без­услов­но, да, инте­рес­но наблю­дать важ­ные и пере­лом­ные собы­тия. Но этот инте­рес хорош толь­ко для тех, кто ока­зал­ся в роли бес­страст­но­го наблю­да­те­ля. Для всех осталь­ных, кого роко­вые собы­тия затра­ги­ва­ют, и для тех, кто им сочув­ству­ет, это тра­ге­дия. Любой чело­век ведь меч­та­ет о спо­кой­ной жизни.

Один мой одно­класс­ник ска­зал: «Вот сколь­ко лет про­жи­ли, всё было спо­кой­но, а тут нача­лось!» На самом деле ни одно поко­ле­ние спо­кой­но не жило. Каж­дые сколь­ко-то лет слу­ча­ют­ся вой­ны и эпи­де­мии, и ниче­го в этом хоро­ше­го нет.

— Фило­лог Илья Виниц­кий в кни­ге «О чём мол­чит соло­вей» демон­стри­ру­ет свою мето­ду борь­бы с тяжё­лы­ми жиз­нен­ны­ми обсто­я­тель­ства­ми: он с голо­вой оку­на­ет­ся в лите­ра­ту­ро­ве­де­ние. Мож­но ли ска­зать, что для вас иссле­до­ва­тель­ская часть кни­ги тоже была сво­е­го рода защи­той от горя, спо­со­бом его избыть?

— Да, как раз об этом я в «Ухо­де…» и гово­рю: когда, нахо­дясь в Китае, я понял, что по неко­то­рым при­чи­нам мне о Китае писать боль­ше нель­зя, я углу­бил­ся в семей­ную гене­а­ло­гию и через неё погру­жал­ся в исто­рию — это был спо­соб отвлечения.

— Полу­ча­ет­ся, даже неав­то­био­гра­фи­че­ские части «Ухо­да…» тоже мож­но назвать авто­био­гра­фи­ей — толь­ко интел­лек­ту­аль­ной, запи­сью того, что было вам инте­рес­но, что вы изу­ча­ли в тот или дру­гой пери­од жизни.

— Да. Кто-то из спе­ци­а­ли­стов назвал жанр моей преды­ду­щей кни­ги авто­эт­но­гра­фи­ей. Это когда автор изу­ча­ет пред­мет через погру­же­ние и лич­ный опыт, в про­цес­се иссле­до­ва­ния меня­ет­ся сам, опи­сы­ва­ет и ана­ли­зи­ру­ет в том чис­ле лич­ные пере­жи­ва­ния, мыс­ли, чув­ства и вос­по­ми­на­ния. В какой-то мере это отно­сит­ся и к моей новой книге.

— Мно­гие её фраг­мен­ты чита­ют­ся почти как испо­ведь, как деталь­ное опи­са­ние настоль­ко лич­ных и болез­нен­ных вещей, кото­рые не все гото­вы рас­ска­зать даже близ­ким людям. Есть ли неко­то­рый зазор меж­ду вами и тек­стом или ваши опи­са­ния настоль­ко искрен­ние, насколь­ко возможно?

— Я ста­ра­юсь писать мак­си­маль­но откры­то и чест­но, фик­си­ро­вать и доку­мен­ти­ро­вать пере­жи­тое. Навер­ное, это тоже про­цесс при­ня­тия горя, очи­ще­ния и пре­одо­ле­ния. Ино­гда страш­но о чём-то рас­ска­зы­вать, но я ста­ра­юсь пре­одо­леть этот страх и буду пытать­ся делать это в будущем.

— Поче­му вооб­ще люди пишут о сво­ём горе и чита­ют о чужом?

— У нас в куль­ту­ре дол­гое вре­мя было табу­и­ро­ван­ным при­люд­но рас­ска­зы­вать о лич­ном горе. Пом­ню, я и сам стес­нял­ся гово­рить об этом, ста­рал­ся носить его в себе — не хотел пока­зать­ся сла­бым, навер­ное, — а потом понял, что могу об этом напи­сать: писать ведь лег­че, чем говорить.

Веро­ят­но, когда люди сопе­ре­жи­ва­ют собы­ти­ям в кни­ге, это тоже рабо­та­ет как само­те­ра­пия. В пси­хо­ло­гии такой про­цесс назы­ва­ет­ся нор­ма­ли­за­ци­ей: когда чело­век узна­ёт, что дру­гие испы­ты­ва­ли нечто подоб­ное его пере­жи­ва­ни­ям, то пере­ста­ёт счи­тать своё горе ненор­маль­ным, пато­ло­ги­че­ским. Чте­ние — как пер­вый шаг на том пути, что помо­жет спра­вить­ся с ситуацией.

— В «Ухо­де…», несмот­ря на под­за­го­ло­вок «Рав­но­ду­шие наци­о­на­лиз­ма», вы чаще пише­те о чело­веч­ном и даже дру­же­ствен­ном отно­ше­нии к себе со сто­ро­ны обыч­ных сограж­дан-китай­цев, чем о про­яв­ле­ни­ях быто­во­го наци­о­на­лиз­ма. Непри­я­тие рос­си­ян и вооб­ще евро­пей­цев мож­но ско­рее встре­тить в интер­не­те, у шови­ни­сти­че­ски настро­ен­ных бло­ге­ров, чем в повсе­днев­ной жиз­ни. Пра­виль­но ли я вас понял?

— Не совсем. Это в целом дру­же­люб­ное отно­ше­ние меня­ет­ся во вре­мя обостре­ния ситу­а­ции и под воз­дей­стви­ем про­па­ган­ды. Ска­жем, в пери­од эпи­де­мии коро­на­ви­ру­са, когда в Китае дума­ли, что он при­шёл из Аме­ри­ки и его раз­но­сят ино­стран­цы, я часто стал­ки­вал­ся с быто­вым наци­о­на­лиз­мом. При виде меня пере­хо­ди­ли на дру­гую сто­ро­ну ули­цы, выхо­ди­ли из лиф­та, как-то меня не пусти­ли в так­си. Ещё у китай­цев был смеш­ной жест: нос и рот поверх мас­ки зажи­ма­ли рукой, что­бы защи­тить­ся от опас­но­го чуже­зем­ца. В любой момент это отно­ше­ние может обер­нуть­ся трагедией.

— Как отно­сят­ся китай­цы к тому, что вы вла­де­е­те их языком?

— Это при­во­дит к коми­че­ским ситу­а­ци­ям. Посколь­ку ино­стран­цы как пра­ви­ло не гово­рят на китай­ском, а я — да, но на китай­ца не похож, меня часто при­ни­ма­ют за синьц­зян­ца (житель Синьц­зя­но-Уйгур­ско­го авто­ном­но­го рай­о­на, пред­ста­ви­тель наци­о­наль­но­го мень­шин­ства: уйгур, тата­рин или даже рус­ский. — Т. С.).

Напри­мер, во вре­мя эпи­де­мии жен­щи­на в мага­зине спо­кой­но обща­лась со мной, но, когда узна­ла от хозяй­ки, что я не синьц­зя­нец, а ино­стра­нец, опро­ме­тью выбе­жа­ла вон.

С дру­гой сто­ро­ны, как-то мы с при­я­те­лем путе­ше­ство­ва­ли на машине и наду­ма­ли при­пар­ко­вать­ся у чье­го-то дома. Хозяй­ка закри­ча­ла, что синьц­зян­цам здесь пар­ко­вать­ся нель­зя, но, когда я сооб­щил, что мы из Рос­сии, она тут же пере­ду­ма­ла и раз­ре­ши­ла оста­вить маши­ну на всю ночь. Одна­ко, сколь­ко бы я ни гово­рил на китай­ском язы­ке, я так и оста­нусь для них чужим.

Для моих детей китай­ский род­ной, мама у них кита­ян­ка, и они пер­вые годы гово­ри­ли толь­ко на путун­хуа (офи­ци­аль­ный язык в КНР. — Т. С.). Люди часто им заме­ча­ют, ров­но как и мне: «Как хоро­шо вы гово­ри­те на путун­хуа!», при этом у меня совсем дру­гой уро­вень вла­де­ния язы­ком, не то про­из­но­ше­ние, я делаю ошибки.

Моя доч­ка от пер­во­го бра­ка заме­ти­ла, что это тоже сво­е­го рода наци­о­на­лизм: как бы пре­крас­но дети ни гово­ри­ли на китай­ском язы­ке, но, посколь­ку отец у них рус­ский, они все­гда для мест­ных будут оста­вать­ся ино­стран­ца­ми, то есть Другими.

— Заме­ча­ли ли вы у само­го себя какие-то наци­о­на­ли­сти­че­ские пат­тер­ны пове­де­ния, мыш­ле­ния? Как счи­та­е­те, наци­о­на­лизм вооб­ще есте­стве­нен для чело­ве­ка или для кон­крет­ных обществ (рос­сий­ско­го, китайского)?

— Навер­ное, у любо­го чело­ве­ка про­скаль­зы­ва­ет что-то подоб­ное. Но я с очень дав­них пор ста­рал­ся бороть­ся с про­яв­ле­ни­я­ми наци­о­на­лиз­ма в себе. Эмпа­тия к чело­ве­ку часто под­ме­ня­ет­ся эмпа­ти­ей к вла­сти, а власть склон­на направ­лять эту эмпа­тию в нуж­ную ей сто­ро­ну, спе­ку­ли­руя на том, что людям свой­ствен­но чув­ство­вать угро­зу от чужаков.

Я писал в одном эссе, что счи­таю нрав­ствен­ной зада­чей посто­ян­но ана­ли­зи­ро­вать само­го себя и свои поступ­ки, взре­зать их. И еже­час­но, еже­ми­нут­но, как гово­рил фило­соф Тодд Мэй, выяв­лять в сво­ём созна­нии любые иерар­хии и избав­лять­ся от них — будь то наци­о­наль­ные, рели­ги­оз­ные, соци­аль­ные, ген­дер­ные, интел­лек­ту­аль­ные, воз­раст­ные и так далее.

Если вы хоти­те задать Илье Фаль­ков­ско­му вопро­сы, кото­рых не про­чли в интер­вью, да и про­сто уви­деть и услы­шать авто­ра вжи­вую, при­хо­ди­те на пре­зен­та­цию кни­ги «Уход Паре­на­го, или Рав­но­ду­шие наци­о­на­лиз­ма» в книж­ный мага­зин «Рупор» 23 авгу­ста в 18:00.

Адрес: Ново­да­ни­лов­ская наб., 4А, стр. 1.

Вход сво­бод­ный, нуж­на реги­стра­ция.

Читай­те также:

— Китай­ский погром в Бла­го­ве­щен­ске 1900 года;

— «Сто­руб­лёв­ка. Дав­няя хар­бин­ская быль»;

— Белые офи­це­ры в Азии: заклю­чи­тель­ные аккор­ды Граж­дан­ской вой­ны. 

Издательство «Ноократия» объявило сбор средств на книгу эссе о русских поэтах

От
Редакция VATNIKSTAN
-

Неза­ви­си­мое изда­тель­ство «Ноокра­тия» откры­ло кра­уд­фандинг на выпуск кни­ги фило­ло­га Ива­на Ермо­ла­е­ва «Диа­гноз — вес­на» — сбор­ни­ка эссе, посвя­щён­ных твор­че­ству рус­ских поэтов рубе­жа про­шло­го и нынеш­не­го тысячелетий.

Герои «Диа­гно­за» — непо­хо­жие друг на дру­га авто­ры: Дмит­рий Гор­ча­ков, Вик­тор Сос­но­ра, Псой Коро­лен­ко, Миха­ил Гро­нас, Андрей Роди­о­нов и дру­гие. Всех поэтов объ­еди­ня­ет отста­и­ва­ние неза­ви­си­мой пози­ции в лите­ра­ту­ре, скры­тое или явное про­ти­во­сто­я­ние совре­мен­ной нео­ли­бе­раль­ной циви­ли­за­ции. Порт­ре­ты, поме­щён­ные на фоне рас­суж­де­ний Ермо­ла­е­ва об общих про­бле­мах запад­ной куль­ту­ры, скла­ды­ва­ют­ся в рас­сказ о судь­бах (мета)модернистского мыш­ле­ния в мире, суще­ству­ю­щем, несмот­ря ни на какие пер­тур­ба­ции, в соот­вет­ствии с уста­нов­ка­ми постмодерна.

Кни­га напи­са­на доступ­ным язы­ком. В ста­тьях Ермо­ла­е­ва нет ника­ко­го пост­кон­цеп­ту­а­лиз­ма и пост­ме­та­ме­та­фо­риз­ма — сплош­ная фило- и исто­риосо­фия, пре­под­не­сён­ная чита­те­лям под видом ни к чему не обя­зы­ва­ю­щих рас­суж­де­ний о стихотворениях.

Иван Ермо­ла­ев окон­чил фило­ло­ги­че­ский факуль­тет МГУ. Читал лек­ции о твор­че­стве рус­ских поэтов и писа­те­лей рубе­жа XX–XXI веков для посе­ти­те­лей Шко­лы юно­го фило­ло­га име­ни Л.М. Баш. Автор кни­ги сти­хо­тво­ре­ний «Пес­ня кито­боя» (Free Poetry, 2025) и несколь­ких ста­тей о совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ре в науч­ной пери­о­ди­ке. Лау­ре­ат пре­мии жур­на­ла «Вопро­сы лите­ра­ту­ры» («за ана­лиз маги­че­ско­го кода в про­зе Миха­и­ла Ели­за­ро­ва», 2024).

Все полу­чен­ные сред­ства пой­дут на типо­граф­ские расходы.

Помочь про­ек­ту мож­но по ссыл­ке.

Вышел документальный «Кино-фильм» о Викторе Цое

От
Редакция VATNIKSTAN
-

К 35-летию со дня смер­ти Вик­то­ра Цоя вышла доку­мен­таль­ная кар­ти­на «Кино-фильм». Её снял Андрей Айра­пе­тов, извест­ный по лен­там «Бра­воStory», «Фили. Исто­рия одно­го лей­б­ла», «Джа­зист» и «Кри­тик». Про­дю­се­ром высту­пи­ла Джо­ан­на Стин­грей — артист­ка и меце­нат­ка. В 1980‑х годах Стин­грей при­ез­жа­ла из США в СССР, участ­во­ва­ла в музы­каль­ной жиз­ни Ленин­гра­да и тща­тель­но доку­мен­ти­ро­ва­ла про­ис­хо­дя­щее в рок-тусовке.

Фильм состо­ит из архив­ных фото- и видео­ма­те­ри­а­лов Джо­ан­ны и её сест­ры Джу­ди, а так­же ани­ма­ции Андрея Айра­пе­то­ва. Режис­сёр рас­ска­зы­ва­ет исто­рию Вик­то­ра Цоя и груп­пы «Кино» и парал­лель­но вспо­ми­на­ет о том, как впер­вые услы­шал аль­бом «45» в Ере­ване, искал инфор­ма­цию о кол­лек­ти­ве через ленин­град­ских зна­ко­мых, встре­тил Цоя на пля­же в Риге за несколь­ко дней до тра­ге­дии и мно­гом другом.

Пре­мье­ра филь­ма состо­я­лась 15 авгу­ста на ютуб-кана­ле Джо­ан­ны Стин­грей.

В «Рупоре» пройдёт презентация книги Ильи Фальковского «Уход Паренаго, или Равнодушие национализма»

От
Редакция VATNIKSTAN
-

23 авгу­ста в книж­ном мага­зине «Рупор» состо­ит­ся пре­зен­та­ция новой кни­ги Ильи Фаль­ков­ско­го «Уход Паре­на­го, или Рав­но­ду­шие национализма».

Илья Фаль­ков­ский — рос­сий­ский писа­тель и пуб­ли­цист, живу­щий в Китае. Пре­по­да­ёт рус­ский язык в уни­вер­си­те­те в про­вин­ции Гуан­дун, пуб­ли­ку­ет про­зу и ста­тьи на тему рос­сий­ско-китай­ских куль­тур­ных связей.

В мно­го­жан­ро­вом про­из­ве­де­нии автор рас­ска­зы­ва­ет об исто­рии вза­им­но­го рос­сий­ско-китай­ско-япон­ско­го наци­о­на­лиз­ма. Вос­ста­ние ихэту­а­ней, рус­ско-япон­ская вой­на, захват Рос­си­ей Мань­чжу­рии, бит­ва при Цуси­ме и дру­гие эпо­халь­ные собы­тия пода­ны через био­гра­фию вице-адми­ра­ла Алек­сандра Нико­ла­е­ви­ча Паре­на­го. Фаль­ков­ский соеди­ня­ет эпи­зо­ды из жиз­ни Паре­на­го с замет­ка­ми о совре­мен­ном Китае, соб­ствен­ных зло­клю­че­ни­ях во вре­мя трёх­лет­ней пан­де­мии и после откры­тия китай­ских границ.

После обсуж­де­ния кни­ги высту­пят музы­кан­ты Алек­сей Смир­нов («Дым»), Хай­лай­тер, Иван Щег­лов и Миха­ил Шишканов.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная 4А, стр. 1.

Когда: 23 авгу­ста, суб­бо­та. Нача­ло в 18:00.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

В «Рупоре» состоится лекция о модернизме в кино эпохи застоя

От
Редакция VATNIKSTAN
-

16 авгу­ста в книж­ном мага­зине «Рупор» прой­дёт лек­ция «Модер­низм на экране. Иден­тич­ность в эпо­ху застоя». Фило­лог Мария Сево­стья­но­ва рас­ска­жет, как режис­сё­ры того вре­ме­ни виде­ли новую иден­тич­ность совет­ско­го граж­да­ни­на на при­ме­рах филь­мов от «Иро­нии судь­бы…» (1975) до «О бед­ном гуса­ре замол­ви­те сло­во» (1981) и теле­се­ри­а­ла «Госу­дар­ствен­ная гра­ни­ца» (1980) и зачем в этом изоб­ре­те­нии иден­тич­но­сти им пона­до­би­лось вспо­ми­нать тек­сты эпо­хи модерна.

После лек­ции состо­ит­ся показ ост­ро­со­ци­аль­ной дра­мы Дина­ры Аса­но­вой «Паца­ны» (1983).

Когда: 16 авгу­ста, суб­бо­та. Нача­ло в 18:00.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стро­е­ние 1.

Вход бес­плат­ный, но нуж­на реги­стра­ция.

Надежда Суслова: как дочь крепостного крестьянина стала первой женщиной-врачом в России

От
Галина Завалунова
-

В XIX веке в Рос­сии жен­щи­ны не име­ли пра­ва голо­са и были вынуж­де­ны под­чи­нять­ся роди­те­лям до бра­ка и мужу после сва­дьбы. Счи­та­лось, что их основ­ная зада­ча — быть хра­ни­тель­ни­цей домаш­не­го оча­га, вос­пи­ты­вать детей и сле­дить за хозяйством.

Рос­сий­ские жен­щи­ны мог­ли полу­чить толь­ко сред­нее обра­зо­ва­ние, о поступ­ле­нии в выс­шие учеб­ные заве­де­ния не мог­ло быть и речи… до тех пор, пока не появи­лась Надеж­да Про­ко­фьев­на Сус­ло­ва — девуш­ка из кре­стьян­ской семьи, меч­тав­шая стать вра­чом. Запре­ты на обу­че­ние, насмеш­ки кол­лег, кам­ни в окна квар­ти­ры не оста­но­ви­ли Сус­ло­ву. Надеж­да Про­ко­фьев­на бле­стя­ще защи­ти­ла дис­сер­та­цию перед учё­ны­ми из Ита­лии, Фран­ции и Гер­ма­нии, осно­ва­ла фельд­шер­ские кур­сы для жен­щин, откры­ла шко­лу в Кры­му и мно­гие годы зани­ма­лась благотворительностью.

В новом мате­ри­а­ле рас­ска­зы­ва­ем о жиз­ни и подви­ге пер­вой рус­ской жен­щи­ны-вра­ча, изме­нив­шей пред­став­ле­ние о роли деву­шек в меди­цине и обществе.

Революционерка, писательница и врач

Надеж­да Про­ко­фьев­на Сус­ло­ва роди­лась в малень­ком селе Пани­но Ниже­го­род­ской губер­нии в семье кре­пост­но­го кре­стья­ни­на, кото­рый полу­чил воль­ную от гра­фа Шере­ме­те­ва и стал вла­дель­цем сит­це­бу­маж­ной фаб­ри­ки. С пер­вых дней обре­те­ния лич­ных прав Про­ко­фий Гри­го­рье­вич Сус­лов ввёл про­цес­сы по защи­те кре­стьян­ских земель­ных интересов.

Про­ко­фий Гри­го­рье­вич все­гда меч­тал дать доче­рям, Надеж­де и Аппо­ли­на­рии (буду­щей воз­люб­лен­ной Досто­ев­ско­го), каче­ствен­ное обра­зо­ва­ние, хотя тогда это было не при­ня­то: даже в самых бога­тых семьях учё­бе деву­шек не уде­ля­ли долж­но­го вни­ма­ния и ста­ви­ли на пер­вое место заму­же­ство. При пер­вой воз­мож­но­сти Сус­лов нанял девоч­кам гувер­нан­ток и учи­те­ля тан­цев, а в 1854 году пере­ехал с семьёй в Моск­ву, где доче­ри актив­но изу­ча­ли ино­стран­ные язы­ки, химию и биологию.

В 1859 году Надеж­да и Аппо­ли­на­рия отпра­ви­лись в Петер­бург. Девуш­ки увлек­лись поли­ти­кой и иде­я­ми ниги­лиз­ма, ходи­ли на акции про­тив монар­хи­че­ской вла­сти. Надеж­да Про­ко­фьев­на всту­пи­ла в рево­лю­ци­он­ную орга­ни­за­цию «Зем­ля и воля», за что была взя­та «под неглас­ный бди­тель­ный над­зор полиции».

Сус­ло­ва про­бо­ва­ла себя в лите­ра­ту­ре: с 18 лет пуб­ли­ко­ва­лась в попу­ляр­ном тогда «Совре­мен­ни­ке», выхо­див­шим под руко­вод­ством Нико­лая Некра­со­ва. В жур­на­ле напе­ча­та­ли её про­из­ве­де­ния «Фан­та­зёр­ка» и «Рас­сказ в письмах».

Одна­ко Надеж­да Про­ко­фьев­на все­гда меч­та­ла рабо­тать вра­чом. В одном из писем Сус­ло­ва писала:

«Тогда две обла­сти при­влек­ли моё вни­ма­ние — вос­пи­та­ние детей и уход за боль­ны­ми… Я реши­ла, что уход за боль­ны­ми про­ще, лег­че, доступ­нее, чем вос­пи­та­ние дет­ской души…»

Борьба за образование

Осу­ще­ствить меч­ту Надеж­ды Про­ко­фьев­ны было не так про­сто: в XIX веке в Рос­сии жен­щи­нам не раз­ре­ша­лось полу­чать выс­шее обра­зо­ва­ние. Пуб­ли­цист-рево­лю­ци­о­нер Алек­сандр Гер­цен писал:

«Пра­ви­тель­ство хочет убить и про­све­ще­ние, и моло­дёжь… Лицам жен­ско­го пола посе­щать уни­вер­си­тет­ские лек­ции не доз­во­ля­ет­ся… Рус­ская жен­щи­на долж­на оста­вать­ся судо­мой­кой или барыней».

Толь­ко с 1859 года девуш­ки смог­ли при­сут­ство­вать на лек­ци­ях в выс­ших учеб­ных заве­де­ни­ях, но о сда­че экза­ме­нов и полу­че­нии дипло­ма речи не шло.

Выда­ю­щий­ся учё­ный Иван Михай­ло­вич Сече­нов и врач-тера­певт Сер­гей Пет­ро­вич Бот­кин допу­сти­ли к лек­ци­ям трёх деву­шек, в чис­ле кото­рых была Сус­ло­ва. Надеж­да Про­ко­фьев­на посту­пи­ла воль­но­слу­ша­тель­ни­цей в Петер­бург­скую меди­ко-хирур­ги­че­скую ака­де­мию, в кото­рой изу­ча­ла ана­то­мию, физио­ло­гию и кли­ни­че­скую меди­ци­ну, успеш­но рабо­та­ла в физио­ло­ги­че­ской лабо­ра­то­рии Сече­но­ва, опуб­ли­ко­ва­ла ста­тью «Изме­не­ние кож­ных ощу­ще­ний под вли­я­ни­ем элек­три­че­ско­го раз­дра­же­ния» в «Меди­цин­ском вест­ни­ке» и даже про­во­ди­ла экс­пе­ри­мен­ты на себе: при­кла­ды­ва­ла про­вод­ни­ки от индук­ци­он­но­го элек­три­че­ско­го при­бо­ра к руке и подроб­но опи­сы­ва­ла ощущения.

Рус­ская писа­тель­ни­ца и мему­а­рист­ка Авдо­тья Яко­влев­на Пана­е­ва вспоминала:

«Сус­ло­ва рез­ко отли­ча­лась от дру­гих тогдаш­них бары­шень, кото­рые тоже посе­ща­ли лек­ции в уни­вер­си­те­те и в меди­цин­ской ака­де­мии. В её мане­рах и раз­го­во­ре не было кич­ли­во­го хва­стов­ства сво­и­ми заня­ти­я­ми и того смеш­но­го пре­зре­ния, с каким отно­си­лись они к дру­гим жен­щи­нам, не посе­ща­ю­щим лек­ций. Вид­но было по энер­гич­но­му и умно­му выра­же­нию лица моло­дой Сус­ло­вой, что она не из пусто­го тще­сла­вия про­слыть совре­мен­ной пере­до­вой барыш­ней заня­лась меди­ци­ной, а с разум­ной целью, и серьёз­но отно­си­лась к сво­им заня­ти­ям, что и дока­за­ла впо­след­ствии на деле».

Новый уни­вер­си­тет­ский устав 1863 года кате­го­ри­че­ски запре­тил жен­щи­нам обу­че­ние в выс­ших учеб­ных заве­де­ни­ях. Про­фес­сор Бот­кин посо­ве­то­вал Надеж­де Про­ко­фьевне про­дол­жить учить­ся за гра­ни­цей. В цар­ской Рос­сии неза­муж­ние девуш­ки не мог­ли выехать за пре­де­лы стра­ны без согла­сия роди­те­лей. Отец Сус­ло­вой опла­тил учё­бу доче­ри и напутствовал:

«Я верю тебе и ува­жаю тебя, я люб­лю тебя, а пото­му хочу тво­е­го сча­стья и буду спо­соб­ство­вать все­ми доступ­ны­ми мне сред­ства­ми испол­не­нию тво­их пла­нов. Я знаю, что ты не пой­дёшь по дур­ной доро­ге, и пото­му бла­го­слов­ляю тебя на все твои начинания».

Камни в окна: как встречали первую студентку в Цюрихе

В 1864 году Надеж­да Про­ко­фьев­на посту­пи­ла в Цюрих­ский уни­вер­си­тет. Появ­ле­ние жен­щи­ны в хра­ме нау­ки вос­при­ня­ли крайне нега­тив­но. В пер­вый день обу­че­ния Сус­ло­вой реак­ци­он­но настро­ен­ные сту­ден­ты собра­лись под окна­ми её квар­ти­ры, сви­сте­ли, кида­ли кам­ни, били стёк­ла и вся­че­ски выра­жа­ли про­тест из-за неже­ла­ния учить­ся в одном месте с девушкой.

В лич­ном днев­ни­ке Сус­ло­ва писала:

«Гос­по­да про­фес­со­ра меди­цин­ско­го факуль­те­та созда­ли спе­ци­аль­ную комис­сию, что­бы решить вопрос обо мне. Про­фес­сор Бро­мер не без ехид­ства сооб­щил мне её реше­ние: „При­нять маде­му­а­зель Сус­ло­ву в чис­ло сту­ден­тов пото­му толь­ко, что эта пер­вая попыт­ка жен­щи­ны будет послед­ней, явит­ся исклю­че­ни­ем“. Ох, как они оши­ба­ют­ся… За мною при­дут тысячи!»

Надеж­да Про­ко­фьев­на ока­за­лась пра­ва. В 1867 году Сус­ло­ва защи­ти­ла док­тор­скую дис­сер­та­цию под руко­вод­ством Сече­но­ва. Учё­ные из Ита­лии, Фран­ции, Гер­ма­нии дали высо­кую оцен­ку её иссле­до­ва­нию физио­ло­гии лим­фы. Надеж­да Про­ко­фьев­на полу­чи­ла вра­чеб­ный диплом хирур­га-аку­ше­ра, после чего мно­гие жен­щи­ны после­до­ва­ли в Цюрих. Боль­шин­ство аби­ту­ри­ен­ток выби­ра­ли медицину.

Дис­сер­та­ция Надеж­ды Сусловой

В 1869 году появи­лись пер­вые жен­ские кур­сы в Санкт-Петер­бур­ге и Москве. 20 сен­тяб­ря (2 октяб­ря) 1878 года в зда­нии Алек­сан­дров­ской гим­на­зии на Горо­хо­вой ули­це состо­я­лось тор­же­ствен­ное откры­тие пер­во­го выс­ше­го учеб­но­го заве­де­ния для жен­щин в Рос­сии — Выс­ших жен­ских кур­сов. Пер­вым дирек­то­ром кур­сов был назна­чен исто­рик Кон­стан­тин Нико­ла­е­вич Бес­ту­жев-Рюмин, в его честь кур­сы неофи­ци­аль­но назва­ли бестужевскими.

Мечты сбываются

Новость о бле­стя­щей защи­те дис­сер­та­ции Сус­ло­вой дошла и до Досто­ев­ско­го. В пись­ме пле­мян­ни­це, Софии Алек­сан­дровне Ива­но­вой, Фёдор Михай­ло­вич писал:

«Вы ещё слиш­ком моло­ды, всё при­дёт сво­им поряд­ком, но знай­те, что вопрос о жен­щине, и осо­бен­но о рус­ской жен­щине, непре­мен­но, в тече­ние вре­ме­ни даже Вашей жиз­ни, сде­ла­ет несколь­ко вели­ких и пре­крас­ных шагов…На днях про­чёл в газе­тах, что преж­ний друг мой, Надеж­да Сус­ло­ва (сест­ра Апол­ли­на­рии Сус­ло­вой), выдер­жа­ла в Цюрих­ском уни­вер­си­те­те экза­мен на док­то­ра меди­ци­ны и бли­ста­тель­но защи­ти­ла свою дис­сер­та­цию. Это ещё очень моло­дая девуш­ка; ей, впро­чем, теперь 23 года, ред­кая лич­ность, бла­го­род­ная, чест­ная, высокая!»

В знак при­зна­ния выда­ю­щих­ся дости­же­ний Сус­ло­вой вру­чи­ли венок с над­пи­сью: «Пер­вой в Рос­сии жен­щине — док­то­ру меди­ци­ны» — релик­вия, кото­рую Надеж­да Про­ко­фьев­на береж­но хра­ни­ла всю жизнь.

Петер­бург­ские и мос­ков­ские газе­ты писали:

«В Цюри­хе полу­чи­ла сте­пень док­то­ра меди­ци­ны Надеж­да Про­ко­фьев­на Сус­ло­ва, дочь кре­пост­но­го крестьянина».

Неко­гда казав­ша­я­ся невоз­мож­ной меч­та девоч­ки Нади ста­ла реаль­но­стью — она откры­ла новую стра­ни­цу в исто­рии, став пер­вой жен­щи­ной-вра­чом в Рос­сий­ской империи.

Возвращение на родину

В 1868 году в Вене Надеж­да Про­ко­фьев­на вышла замуж за швей­цар­ско­го вра­ча-гиги­е­ни­ста Фри­дри­ха Эри­сма­на, кото­рый вско­ре при­нял пра­во­сла­вие и стал Фёдо­ром Фёдо­ро­ви­чем. Когда супру­ги пере­еха­ли в Рос­сию, Эри­сман раз­ра­бо­тал кон­струк­цию школь­ной пар­ты, кото­рая не поз­во­ля­ла уче­ни­кам сидеть непра­виль­но и суту­лить­ся. Пар­та Эри­сма­на была спро­ек­ти­ро­ва­на так, что­бы спо­соб­ство­вать пра­виль­ной осан­ке и сни­жать нагруз­ку на гла­за, что предот­вра­ща­ло ухуд­ше­ние зре­ния. С 1882 года Фёдор Фёдо­ро­вич пре­по­да­вал в Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те, где осно­вал кафед­ру гиги­е­ны на меди­цин­ском факуль­те­те, пре­об­ра­зо­ван­ную в 1890 году в Гиги­е­ни­че­ский институт.

В отли­чие от супру­га, Надеж­да Про­ко­фьев­на столк­ну­лась с труд­но­стя­ми в при­зна­нии про­фес­си­о­наль­ных заслуг. Тогда в Рос­сии жен­щи­ны не мог­ли полу­чить учё­ную сте­пень док­то­ра меди­ци­ны, и вра­чи, учив­ши­е­ся за гра­ни­цей, под­твер­жда­ли ква­ли­фи­ка­цию перед спе­ци­аль­ной комис­си­ей. Сус­ло­ва повтор­но сда­ла экзамены.

Полу­чив воз­мож­ность зани­мать­ся вра­чеб­ной прак­ти­кой, Надеж­да Про­ко­фьев­на рабо­та­ла аку­ше­ром-гине­ко­ло­гом в петер­бург­ских лечеб­ных учре­жде­ни­ях и доби­лась откры­тия Жен­ских фельд­шер­ских кур­сов при Ека­те­ри­нин­ской боль­ни­це, кото­рые поз­же пре­об­ра­зо­ва­ли в Жен­ские вра­чеб­ные курсы.

После воз­вра­ще­ния в Ниже­го­род­скую губер­нию Сус­ло­ва рабо­та­ла в родиль­ном доме и при­ни­ма­ла боль­ных на дому. Те, кто не мог запла­тить за при­ём, лечи­лись бес­плат­но. Сче­та за выпи­сан­ные лекар­ства, по дого­во­ру с апте­кой, Надеж­да Про­ко­фьев­на опла­чи­ва­ла сама.

Кол­ле­га Сус­ло­вой Вла­ди­мир Золот­ниц­кий вспоминал:

«Она нико­му не отка­зы­ва­ла в меди­цин­ской помо­щи и поль­зо­ва­лась огром­ной попу­ляр­но­стью сре­ди пациентов».

Надеж­да Про­ко­фьев­на уде­ля­ла мно­го вре­ме­ни защи­те прав детей и жен­щин: вела пере­го­во­ры с вла­дель­ца­ми мест­ных фаб­рик и наста­и­ва­ла на улуч­ше­нии усло­вий работы.

В Крыму

В 1896 году Эри­сма­на высла­ли из Рос­сии за под­держ­ку сту­ден­тов, кото­рые бун­то­ва­ли после дав­ки на Ходын­ском поле. Надеж­да Про­ко­фьев­на не хоте­ла пере­ез­жать в Цюрих, и супру­ги развелись.

Спу­стя несколь­ко лет Сус­ло­ва вышла замуж за вра­ча-гисто­ло­га Алек­сандра Голу­бе­ва, зани­мав­ше­го­ся науч­ной дея­тель­но­стью и вино­де­ли­ем. Вме­сте с ним она пере­еха­ла в Крым, где у супру­га были вино­град­ни­ки и дом. Там Надеж­да Про­ко­фьев­на про­дол­жи­ла сов­ме­щать меди­ци­ну и бла­го­тво­ри­тель­ность: бес­плат­но осмат­ри­ва­ла кре­стьян и за свои день­ги поку­па­ла им необ­хо­ди­мые лекар­ства, а чуть поз­же откры­ла школу.

В Граж­дан­скую вой­ну в Кры­му нача­лись бои меж­ду крас­ны­ми и белы­ми, супру­ги поте­ря­ли всё состо­я­ние, их дом был раз­граб­лен. В 1918 году Сус­ло­ва умер­ла от сер­деч­но­го при­сту­па. Надеж­ду Про­ко­фьев­ну похо­ро­ни­ли в Алуште.

Памят­ник Надеж­де Сус­ло­вой в Алуште

В исто­рию меди­ци­ны Надеж­да Сус­ло­ва вошла не толь­ко как пер­вая в цар­ской Рос­сии жен­щи­на-врач, но и как автор науч­ных работ. Надеж­да Про­ко­фьев­на откры­ла для жен­щин дверь в нау­ку и ста­ла образ­цом для под­ра­жа­ния для тысяч деву­шек. Если в 1867 году Сус­ло­ва была един­ствен­ной в стране дипло­ми­ро­ван­ной жен­щи­ной-вра­чом, то к нача­лу ХХ века таких в Рос­сий­ской импе­рии насчи­ты­ва­лось уже более 500. Сей­час же 82% меди­цин­ско­го пер­со­на­ла состав­ля­ют женщины.

Читай­те также:

— «Гос­по­жа Пени­цил­лин». Как Зина­и­да Ермо­лье­ва боро­лась с холе­рой;

— Сиро­ты, абор­ты и ядер­ные испы­та­ния. Мария Коври­ги­на — опаль­ный министр здра­во­охра­не­ния СССР;

— Буд­ни совет­ской боль­ни­цы в фото­гра­фи­ях Вла­ди­ми­ра Соко­ла­е­ва.

Панк-фестиваль Minimum Pop IV пройдёт 30 августа

От
Редакция VATNIKSTAN
-

В пред­по­след­ний день лета в мос­ков­ском клу­бе DEX состо­ит­ся Minimum Pop IV — еже­год­ный фести­валь диай­вай-пан­ка, орга­ни­зо­ван­ный коман­дой интер­нет-фэн­зи­на Sadwave.

Посе­ти­те­лей ждут выступ­ле­ния око­ло 20 раз­но­жан­ро­вых гитар­ных команд, мар­кет, диджеи, краф­то­вые напит­ки с едой и не только.

Интер­вью с cоор­га­ни­за­то­ром фести­ва­ля Мак­си­мом Дин­ке­ви­чем читай­те на нашем сай­те.

Когда: 30 авгу­ста 2025 года, суб­бо­та. Нача­ло в 14:00.

Где: Москва, Шари­ко­под­шип­ни­ков­ская ули­ца, 13/32, клуб DEX.

Купить биле­ты мож­но по ссыл­ке.

Дагестан на рубеже эпох. Культуролог Дмитрий Пикалов — о советской Махачкале, 90‑х и русском культурном коде

От
Игорь Тимченко
-

Учё­ный Дмит­рий Пика­лов родил­ся в Махач­ка­ле и застал в Даге­стане эпо­ху боль­ших пере­мен. В кон­це 1980‑х в рес­пуб­ли­ке совет­ский интер­на­ци­о­на­лизм транс­фор­ми­ро­вал­ся в раз­де­ле­ние по наци­о­наль­но­стям, кото­рых в рес­пуб­ли­ке несколь­ко десят­ков, быв­шие пио­не­ры и ком­со­моль­цы ста­ли смот­реть в сто­ро­ну кри­ми­наль­ных авто­ри­те­тов, а интел­ли­ген­ция уез­жа­ла в более без­опас­ные реги­о­ны. В 1992 году Пика­лов поки­нул род­ной город, но ино­гда наве­ды­ва­ет­ся в него, носталь­ги­руя по далё­ко­му дет­ству и наблю­дая пози­тив­ные и не очень сдвиги.

Мы пого­во­ри­ли с Дмит­ри­ем Пика­ло­вым о том, как изме­ня­лось мест­ное обще­ство после пере­строй­ки, рас­па­да СССР и 90‑х годов, были ли в Махач­ка­ле нефор­ма­лы и поче­му в рес­пуб­ли­ке про­ва­лил­ся про­ект вах­ха­бит­ско­го интернационала.

— Кем ты рабо­та­ешь? Какие у тебя основ­ные направ­ле­ния деятельности?

— Почти всю жизнь я пре­по­даю: куль­ту­ро­ло­гию, исто­рию, миро­вую худо­же­ствен­ную куль­ту­ру, рели­гио­ве­де­ние — в общем, ком­плекс соци­аль­но-гума­ни­тар­ных дис­ци­плин. В какой-то пери­од даже вёл кон­флик­то­ло­гию и политологию.

Одна­жды мне даже дове­лось пре­по­да­вать дис­ци­пли­ну, кото­рая назы­ва­лась «Выступ­ле­ние на опер­ном спек­так­ле». Пом­ню, тогда я поду­мал: «Где я, и где выступ­ле­ние на опер­ном спек­так­ле?» Но мне ска­за­ли: «Не пере­жи­вай, про­сто поси­ди в угол­ке, кон­церт­мей­стер всё сде­ла­ет». Так что мож­но ска­зать, что и к опер­но­му искус­ству я тоже имею неко­то­рое отношение.

Дмит­рий Пикалов

— Рабо­та с опе­рой была как-то свя­за­на с «Обще­ством спек­так­ля» Ги Дебора?

— Нет, но несколь­ко лет назад я орга­ни­зо­вал про­ект, кото­рый назы­ва­ет­ся «Театр экс­пе­ри­мен­таль­ной каз­а­дра­мы». Лет восемь назад мы сиде­ли с дру­зья­ми и дол­го обсуж­да­ли, что всё наше обра­зо­ва­ние — оно про про­шлое. У нас появи­лась мысль: как сде­лать обра­зо­ва­ние для будущего?

С буду­щим основ­ная про­бле­ма в том, что никто не зна­ет, каким оно будет. Поэто­му мы при­ду­ма­ли игру, кото­рая учит чело­ве­ка дей­ство­вать в усло­ви­ях тоталь­ной неопре­де­лён­но­сти — что­бы под­го­то­вить его к тому, что будет с ним в будущем.

Напри­мер, когда я посту­пал в инсти­тут на исто­ри­че­ский факуль­тет в 1991 году, это ещё был Совет­ский Союз. Я все­рьёз думал, что ста­ну пар­тий­ным функ­ци­о­не­ром. Бук­валь­но через месяц СССР накрыл­ся, и я, как и мно­гие, ока­зал­ся в состо­я­нии тоталь­ной неопре­де­лён­но­сти — не зная, что будет дальше.

— Давай как раз пере­не­сём­ся в это вре­мя, в про­шлое, к бере­гам Кас­пий­ско­го моря. Как ты «стал» дагестанцем?

— Я им не стал — я им родил­ся. Одни мои пред­ки ока­за­лись в Махач­ка­ле из-за репрес­сий, дру­гих напра­ви­ли туда раз­ви­вать эко­но­ми­ку рес­пуб­ли­ки. Там их пути пере­сек­лись, и в резуль­та­те я появил­ся на свет — меж­ду морем и горами.

— У тебя есть даге­стан­ские корни?

— У меня наме­ша­но мно­го все­го. По мате­рин­ской линии — обру­сев­шие тата­ры из-под Каза­ни и армяне, кото­рые бежа­ли из Тур­ции от гено­ци­да. По отцов­ской — тер­ские каза­ки и пер­вая кумык­ская интел­ли­ген­ция. В общем, я — насто­я­щий сим­би­оз совет­ско­го строя. Раз­ве что при­бал­тов в роду нет. Но при этом я иден­ти­фи­ци­рую себя как рус­ский человек.

— Какие у тебя вос­по­ми­на­ния о дет­стве? Как ты дума­ешь, в то вре­мя оно силь­но отли­ча­лось от того, что было у детей в цен­траль­ной России?

— Я про­вёл дет­ство в двух горо­дах. Махач­ка­лин­скую жару я пло­хо пере­но­сил, поэто­му роди­те­ли меня часто отправ­ля­ли побли­же к горам, в Хаса­вюрт, там кли­мат мягче.

О том вре­ме­ни у меня хоро­шие вос­по­ми­на­ния. Наши роди­те­ли даже не зна­ли, где мы нахо­дим­ся и чем зани­ма­ем­ся. Когда ты при­хо­дил в какое-то место и видел незна­ко­мых паца­нов, тебе никто ниче­го не объ­яс­нял, тебе про­сто пред­ла­га­ли вклю­чать­ся в игру, и всё.

Мы бега­ли вез­де, игра­ли в вой­нуш­ку, по строй­кам лази­ли. Нас какие-то пчё­лы посто­ян­но куса­ли, мы себе ноги про­ка­лы­ва­ли, пада­ли с гара­жей, чего толь­ко не было. В общем, это было счаст­ли­вое вре­мя. Насто­я­щее дет­ство, кото­рое не в гаджетах.

Дет­ские игры. Фото­граф Вла­ди­мир Вят­кин. Село Джал­ган, Даге­стан. 1996 год

— Совет­ская Махач­ка­ла — что это был за город?

— Это был пре­крас­ный мно­го­на­ци­о­наль­ный горо­док с пар­ка­ми и цвет­ни­ка­ми, насе­лён­ный пре­иму­ще­ствен­но интел­ли­ген­ци­ей. Пото­му что, давай чест­но гово­рить, в совет­ские вре­ме­на суще­ство­ва­ла доста­точ­но жёст­кая мигра­ци­он­ная поли­ти­ка. В горо­дах ста­ра­лись селить толь­ко тех, у кого было хотя бы сред­нее спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние. Дру­гих в город про­сто не пус­ка­ли — пото­му что это уже дру­гой уро­вень куль­ту­ры, дру­гой мен­та­ли­тет. Город нуж­но заслужить.

— А что в шко­ле происходило?

— В шко­ле было нор­маль­но, ника­ких про­блем. Но, навер­ное, уже с 1985 года уро­вень обра­зо­ва­ния начал про­се­дать. Да, были хоро­шие учи­те­ля, но осо­бо­го рве­ния у них уже не наблюдалось.

Всё-таки шко­ла — это не толь­ко пред­ме­ты, кото­рые там пре­по­да­ют, это ещё и, ска­жем так, какая-то дру­гая жизнь. До это­го была вся эта пио­нер­ская роман­ти­ка, дви­жу­ха. Но потом вся вос­пи­та­тель­ная рабо­та в шко­ле ста­ла формальностью.

Меня в пио­не­ры при­ня­ли доста­точ­но рано, пото­му что я был отлич­ник. Сна­ча­ла это было при­коль­но, но со вре­ме­нем всё ста­ло напо­ми­нать какую-то потём­кин­скую деревню.

В девя­том клас­се я уже отка­зал­ся всту­пать в ком­со­мол, хотя меня зва­ли. Ска­зал: «Изви­ни­те, ребя­та, а зачем мне это нуж­но? Что­бы про­сто ходить на собра­ния и слу­шать вся­кую пустую бол­тов­ню?» Всё посы­па­лось, пере­ста­ло быть кому-то инте­рес­ным, и сама учё­ба пре­вра­ти­лась в доста­точ­но фор­маль­ный процесс.

— Какие изме­не­ния про­ис­хо­ди­ли во вре­мя перестройки?

— В 87‑м году нас отпра­ви­ли на пио­нер­ский слёт в Чехо­сло­ва­кию, как аль­пи­ни­стов. Види­мо, где-то поду­ма­ли, что раз мы из Даге­ста­на, то, зна­чит, при­рож­дён­ные ска­ло­ла­зы. По доро­ге была оста­нов­ка в Москве. Мы вышли погу­лять по горо­ду — нас было трое рус­ских пар­ней. К нам подо­шли какие-то люди, мы раз­го­во­ри­лись. Когда они узна­ли, что мы из Даге­ста­на, сра­зу назва­ли нас чурками…

Мне это пока­за­лось очень стран­ным. Тогда в Даге­стане не было тако­го жёст­ко­го деле­ния на этно­сы. В прин­ци­пе, где-то до 1988 года никто осо­бо не инте­ре­со­вал­ся, кто какой наци­о­наль­но­сти, но потом это понес­лось по всей стране.

Пред­ста­ви­те­ли даге­стан­ских этно­сов тоже ста­ли объ­еди­нять­ся в груп­пы по наци­о­наль­но­му при­зна­ку. Про­цесс дошёл до апо­гея к 1991 году. Имен­но тогда в рес­пуб­ли­ке ста­ло фор­ми­ро­вать­ся мне­ние, что во всём вино­ва­ты рус­ские. Рус­ское насе­ле­ние, напри­мер, обви­ня­ли в том, что даге­стан­цы не живут, как в «сво­бод­ном мире» — в США и Европе.

Есте­ствен­но, у мест­ных наци­о­на­ли­стов и меж­ду собой нача­лись тре­ния — друг дру­га они тоже не осо­бо люби­ли. Кста­ти, имен­но этот момент впо­след­ствии при­вёл к тому, что в Даге­стане в 1990‑е про­ва­лил­ся про­ект по созда­нию вах­ха­бит­ско­го интер­на­ци­о­на­ла. В первую оче­редь каж­дый чело­век счи­тал себя авар­цем или дар­гин­цем, а уже во вто­рую — мусуль­ма­ни­ном. Это, в прин­ци­пе, тогда и спас­ло Дагестан.

— Были ли в Махач­ка­ле неформалы?

— Нефор­ма­лы, конеч­но, были, но толь­ко глу­бо­ко внут­ри себя. В Махач­ка­ле, вый­дя на ули­цу в косу­хе, мож­но было сра­зу выхва­тить. Это было смер­ти подоб­но. Хотя тяжё­лый рок, вро­де Iron Maiden и Metallica, слу­ша­ли мно­гие, а Цоя — так прак­ти­че­ски все.

В 1990 году в Махач­ка­ле на ста­ди­оне «Дина­мо» три дня под­ряд про­хо­ди­ли кон­цер­ты Иэна Гил­ла­на. Я ходил на каж­дый. Все три дня весь ста­ди­он бес­но­вал­ся, попёр­ло всё нефор­маль­ное, что было у людей в душе. Ни у кого не было кожа­ных косух, напульс­ни­ков и длин­ных волос, но тряс­ли чем было. Народ отры­вал­ся по пол­ной программе.

Иэн Гил­лан в Махач­ка­ле. Июнь 1990 года

— Как изме­ни­лась жизнь в 90‑е годы?

— В совет­ское вре­мя в Махач­ка­ле самым боль­шим домом был дом поэта Расу­ла Гам­за­то­ва. Это было боль­шое трёх­этаж­ное зда­ние почти в цен­тре горо­да, кото­рое сво­им видом слу­жи­ло при­ме­ром: мол, стре­ми­тесь к тако­му образ­цу — и будет вам почёт и уважение.
В кон­це 80‑х — нача­ле 90‑х такие же дома нача­ли стро­ить вся­кие бан­дю­ки. При­чём даже кру­че: ста­ви­ли перед дома­ми каких-то позо­ло­чен­ных львов, скульп­ту­ры разные.

Люди, встре­ча­ясь на ули­це, уже не обсуж­да­ли житей­ские про­бле­мы — обсуж­да­ли «воров в законе». И, конеч­но, моло­дёжь ста­ла усва­и­вать дру­гие жиз­нен­ные ориентиры.

— Поче­му тогда так близ­ка мно­гим ока­за­лась кри­ми­наль­ная романтика?

— Это было свя­за­но с общим сни­же­ни­ем уров­ня обра­зо­ва­ния и куль­ту­ры. В горо­да при­е­ха­ли сель­ские жите­ли, и вме­сте с ним при­шли про­стые поня­тия: кто силь­нее — тот и прав, у кого бан­да — тот и хозяин.

Феде­раль­ная власть тогда силь­но ослаб­ла, а реги­о­наль­ные вла­сти заиг­ры­ва­ли с мест­ны­ми наци­о­наль­ны­ми эли­та­ми, пыта­ясь удо­вле­тво­рить их запро­сы и полу­чить за это какие-то плюшки.

Мно­гие люди ста­ли вос­при­ни­мать сво­бо­ду не как воз­мож­ность для раз­ви­тия и твор­че­ства, а как избав­ле­ние от всех мораль­ных норм и запре­тов. Вот к чему при­шли в кон­це 80‑х: люди полу­чи­ли сво­бо­ду от все­го, но не для чего-то.

— Поче­му рус­ские не ста­ли объ­еди­нять­ся по наци­о­наль­но­му при­зна­ку, как осталь­ные народы?

— Даже в Махач­ка­ле не было доми­ни­ро­ва­ния рус­ско­го насе­ле­ния. Мы все­гда были мень­шин­ством. В 80‑х годах рус­ские уже нача­ли уез­жать. Поз­же даге­стан­цы тоже ста­ли уез­жать — те, кого тогда назы­ва­ли мест­ной интел­ли­ген­ци­ей. Люди про­сто поки­да­ли место, где им ста­ло неуютно.

Ну и плюс рус­ские, в отли­чие от мест­ных, уже тогда были доволь­но поля­ри­зо­ван­ным наро­дом. У даге­стан­ских этно­сов оста­ва­лись силь­ные наци­о­наль­ные и род­ствен­ные связи.

— Инте­рес­ный момент: интел­ли­ген­ция в совет­ское вре­мя была в при­ви­ле­ги­ро­ван­ном поло­же­нии, но стре­ми­лась раз­ру­шить СССР…

— Это веч­ная про­бле­ма интел­ли­ген­ции, кото­рая всё вре­мя мечет­ся. Ска­жем так, наци­о­наль­ная интел­ли­ген­ция хоте­ла сво­бо­ды. То же самое про­ис­хо­ди­ло не толь­ко в Даге­стане, но и по все­му СССР — вез­де она была дви­га­те­лем пере­стро­еч­ных процессов.

Думаю, это было свя­за­но с жела­ни­ем пред­ста­ви­те­лей интел­ли­ген­ции гово­рить мно­го — и при этом, что­бы им за это ниче­го не было.

Да, этим людям уда­лось побе­дить, но в дол­го­сроч­ной пер­спек­ти­ве интел­ли­ген­ция, по боль­шо­му счё­ту, про­иг­ра­ла. В совет­ское вре­мя она всё-таки была сове­стью нации, в 90‑е все эти люди ста­ли никем. Вла­сти­те­ля­ми дум они мог­ли быть толь­ко в СССР — в той систе­ме, кото­рую сами же и раз­ру­ши­ли. В новое вре­мя интел­ли­ген­ция про­сто не впи­са­лась в рынок.

— Сей­час раз­лич­ные исто­ри­ки из соц­се­тей про­дви­га­ют идею о том, что рус­ские в Даге­стане высту­па­ли в роли коло­ни­за­то­ров. Стал­ки­вал­ся ли ты с про­яв­ле­ни­я­ми колониализма?

— Я недав­но читал учеб­ни­ки Таджи­ки­ста­на, Узбе­ки­ста­на и Казах­ста­на на рус­ском язы­ке. Там гово­рит­ся, что Рос­сий­ская импе­рия, СССР и совре­мен­ная Рос­сия — это колонизаторы.

Но если мы возь­мём тра­ди­ци­он­ную модель коло­ни­за­ции, то при ней мет­ро­по­лия не вкла­ды­ва­ет в под­кон­троль­ные тер­ри­то­рии огром­ные сред­ства: не стро­ит боль­ни­цы, шко­лы, не при­сы­ла­ет туда учи­те­лей и вра­чей. В своё вре­мя так делал раз­ве что Древ­ний Рим.

О какой коло­нии вооб­ще может идти речь, если до сих пор Даге­стан живёт за счёт совет­ско­го насле­дия? По-хоро­ше­му, рас­цвет реги­о­на начал­ся имен­но с при­хо­дом России.

Возь­мём совре­мен­ные музеи, напри­мер Махач­ка­лин­ский музей изоб­ра­зи­тель­ных искусств. Все кар­ти­ны мест­ных худож­ни­ков там были напи­са­ны уже после при­хо­да совет­ской вла­сти, пото­му что до это­го по ислам­ским кано­нам это всё было под запретом.

СССР был импе­ри­ей наобо­рот: окра­и­ны жили гораз­до бога­че, чем центр. Даже в гор­ба­чёв­ские вре­ме­на в Махач­ка­ле не было тако­го страш­но­го дефи­ци­та, как в сосед­нем Став­ро­поль­ском крае или цен­траль­ной Рос­сии. Я пом­ню мест­ный рынок — там было всё, вплоть до чёр­ной икры.

— Поче­му ты решил уехать?

— Я уехал в Став­ро­поль в 1992 году — пере­вёл­ся в Став­ро­поль­ский госу­дар­ствен­ный университет.

Жить в Махач­ка­ле было попро­сту небез­опас­но. Мои роди­те­ли отпра­ви­ли меня к род­ствен­ни­кам в Став­ро­поль, тогда это был неболь­шой, спо­кой­ный горо­док. Да, понят­но, что и тут места­ми улич­ные фона­ри не рабо­та­ли и мож­но было где-то нарвать­ся на непри­ят­но­сти. Но твоя жизнь не пре­вра­ща­лась в посто­ян­ное выжи­ва­ние, как в Даге­стане. Плюс на реги­оне ска­зы­ва­лась бли­зость к Чечне — нача­лись похи­ще­ния людей, грабежи…

Поз­же я при­ез­жал в Махач­ка­лу и узна­вал, что ста­ло с паца­на­ми, с кото­ры­ми играл в дет­стве: кто-то сел, кого-то застре­ли­ли, кого-то заре­за­ли. Реаль­но тогда шла вой­на — про­сто мы её не назы­ва­ли вой­ной. Моло­дёжь в ней была рас­ход­ным материалом.

— Со вре­ме­нем ситу­а­ция силь­но поменялась?

— Да. Я часто бывал в Махач­ка­ле до 2016 года. К кон­цу нуле­вых ста­ло более-менее нор­маль­но, по горо­ду мож­но было спо­кой­но пере­ме­щать­ся. Тако­го хао­са, кото­рый там был в кон­це 80‑х и все 90‑е, уже не было.

Люди смог­ли пере­жить тот пери­од и воз­вра­щать­ся к нему никто не хочет. Не слу­чай­но, когда в Даге­стан вошли бан­ды Хат­та­ба и Баса­е­ва, мест­ные жите­ли взя­ли ору­жие и пошли с ними сра­жать­ся. Они уже поня­ли, что поря­док всё-таки луч­ше хаоса.

Махач­ка­ла ста­ла дру­гой. В 2017 году я заехал в город и вооб­ще не пони­мал, где нахо­жусь, пото­му что окра­и­ны силь­но застро­е­ны, центр тоже стал неузна­ва­ем. Там застрой­ка не про­сто уплот­ни­тель­ная, а пик­сель­ная. Каж­дый сво­бод­ный кусо­чек зем­ли кто-то чем-то застраивает.

При­чём каж­дый стро­ит то, что ему кажет­ся кра­си­вым. Я даже не знаю, как это опи­сать. Если мы возь­мём «Дис­ней­ленд»: здесь сто­ит замок из «Кра­са­ви­цы и чудо­ви­ща», а рядом — пеще­ра Алад­ди­на. И всё ещё пыта­ют­ся делать вид, что это доро­го, бога­то. Такое ощу­ще­ние, что гра­до­стро­и­тель­ных норм никто не зна­ет и не соблюдает.

— Тебе не кажет­ся, что сей­час в куль­тур­ном плане Даге­стан стал отда­лять­ся от Рос­сии и дрей­фо­вать в сто­ро­ну Пер­сид­ско­го залива?

— Одна из при­чин, поче­му так про­изо­шло, — это уси­ле­ние пози­ций ради­каль­ных исла­ми­стов в 90‑е. Тогда руко­вод­ство Даге­ста­на бод­ро отчи­ты­ва­лось, что каж­дый год отправ­ля­ет в Сау­дов­скую Ара­вию по 200–300 чело­век на учё­бу в рели­ги­оз­ные шко­лы. Затем эти люди воз­вра­ща­лись на роди­ну, испо­ве­дуя совер­шен­но дру­гой вари­ант ислама.

Они счи­та­ли, что ислам, суще­ству­ю­щий у нас на Север­ном Кав­ка­зе, — это ересь, создан­ная Рос­сий­ской импе­ри­ей и СССР. Есте­ствен­но, такая ситу­а­ция при­ве­ла к тому, что реги­он начал отда­лять­ся от Рос­сии. Ну и огром­ная про­бле­ма — это утра­та рус­ско­го язы­ка и рус­ской культуры.

У нас в крае в про­шлом году было несколь­ко уго­лов­ных дел по пово­ду того, что моло­дые люди гре­ли ноги у Веч­но­го огня, пле­ва­лись в него, бро­са­ли туда мусор… А ведь это сим­вол воин­ской сла­вы, место захо­ро­не­ния пав­ших в Вели­кой Оте­че­ствен­ной или Граж­дан­ской войне. Почти все, кого тогда задер­жа­ли, были выход­ца­ми из рес­пуб­лик Север­но­го Кав­ка­за. Это пря­мое след­ствие утра­ты того само­го рос­сий­ско­го куль­тур­но­го кода. У них ведь совер­шен­но дру­гое пони­ма­ние: клад­би­ще — это уда­лён­ное место, где-то в горах, на окра­ине, туда никто не ходит. Им слож­но пред­ста­вить, что это мону­мент с захо­ро­не­ни­я­ми геро­ев — и при этом он рас­по­ла­га­ет­ся в цен­тре города.

— Полу­ча­ет­ся, что связь меж­ду поко­ле­ни­я­ми была разо­рва­на.

— Когда я учил­ся в шко­ле, нас води­ли к мону­мен­ту Веч­но­го огня — он был в каж­дом совет­ском горо­де, в том чис­ле и в Махач­ка­ле. Пат­ри­о­ти­че­ско­му вос­пи­та­нию в нача­ле 80‑х уде­ля­лось боль­шое вни­ма­ние, а потом всем ста­ло всё равно.

Сей­час меро­при­я­тий пат­ри­о­ти­че­ской направ­лен­но­сти в шко­ле вро­де бы мно­го, но вот какой реаль­ный они дают эффект, ска­зать слож­но. Коли­че­ство дале­ко не все­гда пере­рас­та­ет в каче­ство, да и каче­ство не все­гда в приоритете.

Думаю, начи­нать надо с обра­зо­ва­ния, со шко­лы. Пото­му что роди­те­ли пере­ста­ли зани­мать­ся вос­пи­та­ни­ем — они всё вре­мя на рабо­те. Здесь важ­ней­шую роль игра­ет имен­но систе­ма обра­зо­ва­ния. Имен­но она закла­ды­ва­ет в детей мно­гие жиз­нен­ные ори­ен­ти­ры и качества.

Сей­час ситу­а­ция в обра­зо­ва­нии меня­ет­ся. Напри­мер, вво­дят­ся еди­ные учеб­ни­ки для школ, через кото­рые будет транс­ли­ро­вать­ся чёт­кая госу­дар­ствен­ная позиция.

— Опять при­хо­дим к той же самой совет­ской системе.

— Мой това­рищ был на сове­ща­нии, где учё­ная из МГУ пол­то­ра часа пыта­лась объ­яс­нить, поче­му Рос­сия — это циви­ли­за­ция. Он её послу­шал и не понял, а я ему это объ­яс­нил за пять минут: циви­ли­за­ция — это то, что посто­ян­но вос­про­из­во­дит­ся. Там, где она не вос­про­из­во­дит­ся, её попро­сту нет.

Это хоро­шо вид­но на при­ме­ре боль­ше­ви­ков. Они пол­но­стью изме­ни­ли госу­дар­ство, уни­что­жи­ли ста­рый поря­док, но со вре­ме­нем ста­ли вос­про­из­во­дить систе­му, похо­жую на ту, что была в Рос­сий­ской импе­рии: жёст­кую цен­тра­ли­за­цию плюс импер­скую политику.

Китай­ская циви­ли­за­ция суще­ству­ет, пото­му что китай­цы, кто бы у них ни при­хо­дил к вла­сти — мон­го­лы, ком­му­ни­сты, — в ито­ге всё рав­но цити­ру­ют Кон­фу­ция и Лао-цзы. Они живут и дей­ству­ют по-сво­е­му. У них есть тра­ди­ци­он­ная систе­ма цен­но­стей, кото­рую они посто­ян­но вос­про­из­во­дят после любо­го циви­ли­за­ци­он­но­го слома.

Что­бы решить про­бле­му воз­мож­но­го отхо­да Даге­ста­на от Рос­сии, нуж­но сно­ва начать вос­про­из­во­дить рус­скую циви­ли­за­ци­он­ную модель в реги­оне. Если это­го не делать, на Север­ный Кав­каз при­дёт дру­гая циви­ли­за­ция — напри­мер, араб­ская или турецкая.

— Не похо­же, что ситу­а­ция в рос­сий­ском обра­зо­ва­нии меня­ет­ся к лучшему.

— Бисмарк после побе­ды над Фран­ци­ей ска­зал: «Эту вой­ну выиг­рал прус­ский школь­ный учи­тель». Сего­дня все пони­ма­ют, что без учи­те­ля буду­щее не построить.
30 лет мы раз­ру­ша­ли систе­му обра­зо­ва­ния, раз­ру­ша­ли всё, что было нара­бо­та­но пред­ше­ству­ю­щи­ми деся­ти­ле­ти­я­ми. Сей­час идёт рабо­та над ошиб­ка­ми — пыта­ем­ся поти­хонь­ку исправ­лять ситу­а­цию. Не всё, конеч­но, сра­зу полу­ча­ет­ся. Но это дол­гий про­цесс, он может занять 20–30 лет. Боль­ше­ви­ки, что­бы создать в Даге­стане интер­на­ци­о­наль­ное един­ство, потра­ти­ли полвека.

— И всё это быст­ро исчезло…

— Недав­но рас­ска­зы­вал сту­ден­там одну исто­рию. 1942 год, Ста­лин­град­ская бит­ва. Кор­ней Чуков­ский пишет поэ­му «Оста­но­вим Бар­ма­лея» — о том, как хоро­шие зве­ри вою­ют с Бар­ма­ле­ем и пло­хи­ми зве­ря­ми. В это же вре­мя Саму­ил Мар­шак созда­ёт сказ­ку «Две­на­дцать меся­цев» — исто­рию о девоч­ке, кото­рая ищет в лесу подснежники.

Я спро­сил сту­ден­тов: «Как вы дума­е­те, какое про­из­ве­де­ние совет­ское руко­вод­ство опуб­ли­ко­ва­ло бы пер­вым?» Они отве­ти­ли: «Конеч­но, про вой­ну с Бармалеем!»

Но совет­ское руко­вод­ство выбра­ло сказ­ку о девоч­ке и под­снеж­ни­ках. Пото­му что функ­ци­о­не­ры пони­ма­ли, что дети, кото­рых учат меч­тать, идут гораз­до даль­ше, чем дети, кото­рых учат нена­ви­деть. Это про­стая исти­на — людям нуж­но дать мечту.

Читай­те также:

— Пост­фолк, элек­тро­ни­ка и рок-н-ролл: десять инте­рес­ных групп с Север­но­го Кав­ка­за;

— Воз­вра­ще­ние боль­ше­ви­ков в Закав­ка­зье. Как про­ис­хо­дил пере­во­рот в Баку в 1920 году;

— Кав­каз­ские Мине­раль­ные Воды в фото­гра­фи­ях 1970‑х годов. 

Лекция о пионерии состоится в книжном магазине «Рупор»

От
Редакция VATNIKSTAN
-

27 июля в книж­ном мага­зине «Рупор» прой­дёт лек­ция фило­ло­га Алек­сандра Шоти­на «Все­гда будь готов: к чему и как гото­ви­лись совет­ские пионеры».

Алек­сандр рас­ска­жет об исто­рии пио­нер­ско­го дви­же­ния, при­чи­нах его созда­ния, гло­баль­ной идео­ло­ги­че­ской цели пио­нер­ско­го про­ек­та и о том, каки­ми худо­же­ствен­ны­ми и эсте­ти­че­ски­ми сред­ства­ми совет­ская власть стре­ми­лась его утвер­дить. Вы так­же узна­е­те о сход­ствах совет­ской пио­не­рии с похо­жи­ми дви­же­ни­я­ми в раз­ных стра­нах, реак­ции пио­не­ров на дело Пав­ли­ка Моро­зо­ва и дру­гих важ­ных фак­тах из жиз­ни дет­ских ком­му­ни­сти­че­ских организаций.

После лек­ции состо­ит­ся показ филь­ма «Дикая соба­ка дин­го» (1962) — совет­ской дра­мы о пер­вой школь­ной любви.

Когда: 27 июля, вос­кре­се­нье. Нача­ло в 19:00.

Где: Москва, Ново­да­ни­лов­ская набе­реж­ная, 4А, стро­е­ние 1.

Вход бес­плат­ный, тре­бу­ет­ся реги­стра­ция.

Игры наперекор. Как СССР провёл Олимпиаду-80 в условиях бойкота и цейтнота

От
Виктория Мокина
-

Сорок пять лет назад, 19 июля 1980 года, про­слав­лен­ный бас­кет­бо­лист Сер­гей Белов зажёг олим­пий­ский факел на откры­тии XXII Олим­пи­а­ды в Москве. За момен­том три­ум­фа сто­я­ли дол­гие годы борь­бы за пра­во про­ве­де­ния Игр и тру­да, бла­го­да­ря кото­ро­му СССР достой­но при­нял более пяти тысяч спортс­ме­нов из 80 стран.

Совет­ский Союз дол­го доби­вал­ся сво­ей Олим­пи­а­ды. Впер­вые отправ­ку заяв­ки обсуж­да­ли ещё в кон­тек­сте Игр 1964 года, но тогда от идеи отка­за­лись — в стране не было ресур­сов для воз­ве­де­ния мно­го­чис­лен­ных спор­тив­ных объ­ек­тов. Затем хоте­ли побо­роть­ся за Олим­пи­а­ду 1968 года, но не смог­ли из-за Кариб­ско­го кри­зи­са. На Олим­пи­а­ду 1972 года Москва про­сто не успе­ла подать заяв­ку. В 1969 году СССР уже участ­во­вал в отбо­ре — тогда выби­ра­ли сто­ли­цу Игр 1976 года, но побе­дил канад­ский Мон­ре­аль. В сере­дине 1970‑х нако­нец слу­чил­ся пере­лом. На сле­ду­ю­щих выбо­рах Москва убе­ди­тель­но обо­шла Лос-Андже­лес (39 голо­сов про­тив 20), и нача­лась интен­сив­ная пяти­лет­няя под­го­тов­ка к глав­но­му спор­тив­но­му собы­тию планеты.

К оче­ред­но­му юби­лею откры­тия Олим­пи­а­ды рас­ска­зы­ва­ем, как Игры в Москве ста­ли эпо­халь­ным собы­ти­ем, кото­рое вызы­ва­ет носталь­гию даже у тех, кто не видел его сво­и­ми глазами.

Источ­ник

Часть 1, в которой Советский Союз выигрывает право провести Олимпиаду и «не считает копейки»

Для Совет­ско­го Сою­за соб­ствен­ная Олим­пи­а­да была в первую оче­редь ими­д­же­вой побе­дой — для СССР, да и совре­мен­ной Рос­сии, спорт все­гда пред­став­лял­ся чем-то боль­шим, чем борь­ба за меда­ли. Успеш­ное про­ве­де­ние тако­го мас­штаб­но­го меро­при­я­тия долж­но было пока­зать все­му миру состо­я­тель­ность ком­му­ни­сти­че­ской идеи и эко­но­ми­ки, а так­же Совет­ско­го Сою­за как их флагмана.

В мар­те 1975 года был создан Орг­ко­ми­тет Игр. Новую струк­ту­ру воз­гла­вил Игна­тий Тро­фи­мо­вич Нови­ков, к тому момен­ту уже про­слав­лен­ный пар­ти­ец и в про­шлом руко­во­ди­тель стро­и­тель­ства двух ГЭС (Горь­ков­ской и Кре­мен­чуг­ской). На его сче­ту были и меж­ду­на­род­ные дела: он участ­во­вал в стро­и­тель­стве Асу­ан­ской пло­ти­ны в Егип­те и руко­во­дил вос­ста­нов­ле­ни­ем Таш­кен­та после зем­ле­тря­се­ния 1966 года. Сло­вом, к сере­дине 1970‑х Нови­ков уже нако­пил опыт мас­штаб­ных ответ­ствен­ных про­ек­тов, в кото­рых что угод­но может пой­ти не по пла­ну. Кро­ме того, Игна­тий Тро­фи­мо­вич был одно­класс­ни­ком Лео­ни­да Бреж­не­ва и при слу­чае любил упо­ми­нать этот факт.

Назна­че­ние на олим­пий­ское направ­ле­ние уди­ви­ло Нови­ко­ва. Он уже раз­ме­нял вось­мой деся­ток, а его люби­мой спор­тив­ной игрой все­гда были шах­ма­ты. Отка­зы­вать­ся, впро­чем, Игна­тий Тро­фи­мо­вич тоже не стал: он отли­чал­ся завид­ной энер­ги­ей и часто рабо­тал до деся­ти вече­ра без каких-либо жалоб. Опыт меж­ду­на­род­но­го сотруд­ни­че­ства и слож­ных пере­го­во­ров так­же сыг­рал нема­ло­важ­ную поло­жи­тель­ную роль. Нови­ков бес­смен­но воз­глав­лял Орг­ко­ми­тет, а его вклад в Олим­пи­а­ду оце­ни­ли высо­ко — орде­ном Октябрь­ской Рево­лю­ции. После Олим­пи­а­ды он ещё око­ло трёх лет про­ра­бо­тал в Госу­дар­ствен­ном коми­те­те по делам стро­и­тель­ства, а затем с пода­чи Андро­по­ва был снят с долж­но­сти, как ука­зы­ва­ет­ся в неко­то­рых источ­ни­ках, и ушёл на почёт­ную пенсию.

Источ­ник

Под руко­вод­ством Нови­ко­ва в Орг­ко­ми­те­те рабо­та­ли более сот­ни чело­век, а пере­чис­лить все их обя­зан­но­сти в одном пред­ло­же­нии, рав­но как и в одном абза­це, невоз­мож­но. Напри­мер, Орг­ко­ми­тет коор­ди­ни­ро­вал мини­стер­ства и ведом­ства по всем вопро­сам, свя­зан­ным с Игра­ми, заклю­чал кон­трак­ты с зару­беж­ны­ми орга­ни­за­ци­я­ми, вза­и­мо­дей­ство­вал с Меж­ду­на­род­ным олим­пий­ским комитетом.

При­вле­че­ние финан­си­ро­ва­ния для под­го­тов­ки и про­ве­де­ния Олим­пи­а­ды тоже было обя­зан­но­стью Орг­ко­ми­те­та. Что каса­ет­ся потра­чен­ных средств, мож­но най­ти раз­ные оцен­ки. Так, автор кни­ги «Запис­ки олим­пий­ско­го каз­на­чея» Вла­ди­мир Коваль утвер­ждал, что к 1979 году на воз­ве­де­ние олим­пий­ских объ­ек­тов было потра­че­но око­ло 1,5 мил­ли­ар­да руб­лей (при этом мож­но най­ти све­де­ния, что изна­чаль­но пла­ни­ро­ва­лось потра­тить не более 356,5 мил­ли­о­на). В каче­стве спон­со­ров стро­и­тель­ства при­вле­ка­лись зару­беж­ные ком­па­нии. Одним из источ­ни­ков финан­си­ро­ва­ния ста­ли госу­дар­ствен­ные лоте­реи «Спорт­ло­то» и «Спринт»: пер­вая при­но­си­ла око­ло 140 мил­ли­о­нов руб­лей в год, а вто­рая в сово­куп­но­сти помог­ла выру­чить ещё 380 миллионов.

Летом 2024 года «Кино­по­иск» пред­ста­вил мас­штаб­ную вось­ми­се­рий­ную дра­му «Игры». Сери­ал посвя­щён под­го­тов­ке к мос­ков­ской Олим­пиа­де и рабо­те Орг­ко­ми­те­та. Созда­те­ли подо­шли к зада­че с боль­шой ответ­ствен­но­стью: напри­мер, для сце­ны откры­тия Игр сде­ла­ли сот­ни копий ори­ги­наль­ных костю­мов, а так­же собра­ли вос­по­ми­на­ния участ­ни­ков собы­тий и выпу­сти­ли их в виде отдель­ной кни­ги. Одна­ко сце­на­рий ока­зал­ся пред­ска­зу­е­мым: моло­дой мажор пыта­ет­ся про­ти­во­сто­ять систе­ме, но ста­но­вит­ся её частью, враж­ду­ю­щие пер­со­на­жи в ито­ге влюб­ля­ют­ся, а ковар­ный ино­стра­нец пле­тёт не до кон­ца понят­ные интри­ги. Несмот­ря на бле­стя­щую идею, сери­ал полу­чил­ся про­ход­ным и шаб­лон­ным. Хотя мно­гие не согла­сят­ся: оцен­ка «Игр» на «Кино­по­ис­ке» — 7,9.

На уровне слу­хов рас­ска­зы­ва­ет­ся, что Лео­нид Бреж­нев был недо­во­лен рас­хо­да­ми и во вто­рой поло­вине 1970‑х даже пред­ла­гал свер­нуть всю под­го­тов­ку, несмот­ря на репу­та­ци­он­ный ущерб и уже потра­чен­ные день­ги. Доку­мен­таль­ных под­твер­жде­ний это­го фак­та най­ти не уда­лось, а все дока­за­тель­ства сво­дят­ся к неиз­вест­ным оче­вид­цам, буд­то бы читав­шим запис­ку Бреж­не­ва в архиве.

Впро­чем, мож­но пред­по­ло­жить, что граж­дане отно­си­лись к рас­хо­дам на Игры если не с одоб­ре­ни­ем, то с пони­ма­ни­ем — всё же это веч­но живо­тре­пе­щу­щий вопрос меж­ду­на­род­но­го пре­сти­жа. Надеж­да Его­ров­на Усти­мен­ко, сек­ре­тарь коми­те­та ком­со­мо­ла из Ангар­ска, вос­хи­щён­но рас­ска­зы­ва­ла:

«Всё очень кра­си­вое, новое! В 1980 году были ещё Зим­ние Олим­пий­ские игры в Лейк-Плэ­си­де (США). Наш пер­вый сек­ре­тарь летал туда и обра­тил вни­ма­ние, что у них там всё было серо, сели­ли их чуть ли не в бара­ки. А здесь всё для ино­стран­цев. Олим­пий­ская дерев­ня была пре­крас­ная. Но опять же всё стро­и­ли для того, что­бы потом жите­ли СССР мог­ли поль­зо­вать­ся. Не то, что они там бара­ки поста­ви­ли и всё. У нас вид­но, куда день­ги идут…

Я точ­но знаю, что и наши, и ино­стран­цы были очень доволь­ны усло­ви­я­ми и при­ё­мом. Это же рус­ский чело­век. Душа щед­рая, мы копей­ки не считаем».

Рас­хо­ды и мас­шта­бы стро­и­тель­ства были колос­саль­ны­ми. В Москве воз­ве­ли 78 объ­ек­тов, сре­ди кото­рых как спор­тив­ные соору­же­ния, так и гости­нич­ные ком­плек­сы, спо­соб­ные при­нять сот­ни тысяч тури­стов. Напри­мер, гости­ни­ца «Кос­мос» и «Измай­ло­во». Боль­шин­ство из этих объ­ек­тов сохра­ни­лись до насто­я­ще­го вре­ме­ни и ста­ли неотъ­ем­ле­мой частью экс­кур­сий по сто­ли­це. Так, вело­трек в Кры­лат­ском пока­зы­ва­ли даже Мар­га­рет Тэт­чер.

Олим­пий­ская строй­ка кос­ну­лась и дру­гих горо­дов: в Ленин­гра­де рекон­стру­и­ро­ва­ли ста­ди­он име­ни Киро­ва, в Тал­лине воз­ве­ли Олим­пий­ский центр парус­но­го спор­та. В то же вре­мя стро­и­тель­ство мас­штаб­ных объ­ек­тов, не свя­зан­ных с Игра­ми, остановилось.

Стро­и­тель­ство Олим­пий­ско­го ком­плек­са. Вто­рая поло­ви­на 1970‑х годов. Источ­ник

Нель­зя ска­зать, что воз­ве­де­ние объ­ек­тов шло без­бо­лез­нен­но и в срок. Напро­тив, в мар­те 1980 года, за пол­го­да до стар­та, Орг­ко­ми­тет докла­ды­вал в ЦК:

«По состо­я­нию на 1 мар­та т. г. из 97 олим­пий­ских объ­ек­тов вве­де­но в экс­плу­а­та­цию 48 объ­ек­тов и 8 пус­ко­вых комплексов».

При­чин было мно­же­ство: от кад­ро­во­го голо­да и оши­бок в про­ек­тах до нехват­ки финан­си­ро­ва­ния. После вво­да совет­ских войск в Афга­ни­стан (об олим­пий­ских послед­стви­ях кото­ро­го пого­во­рим в сле­ду­ю­щем раз­де­ле) часть зару­беж­ных спон­со­ров свер­ну­ли сотруд­ни­че­ство, а аме­ри­кан­ские теле­ком­па­нии отка­за­лись поку­пать пра­ва на транс­ля­цию, не запла­тив ого­во­рён­ную сум­му. Избе­жать про­ва­ла помог жёст­кий кон­троль: с мар­та 1980-го воз­ве­де­ние каж­до­го объ­ек­та кури­ро­вал спе­ци­аль­но создан­ный штаб.

Все пять лет Орг­ко­ми­тет рабо­тал в цейт­но­те и под­стра­и­вал­ся под посто­ян­но меня­ю­щи­е­ся усло­вия, но всё рав­но чуть мень­ше, чем за год до откры­тия Олим­пи­а­да в Москве и вовсе ока­за­лась под вопросом.

Часть 2, в которой десятки стран находят причину не ехать в Москву

Совет­ский Союз полу­чил пра­во про­во­дить Олим­пи­а­ду на пике меж­ду­на­род­ной раз­ряд­ки, но к кон­цу 1970‑х обста­нов­ка в мире кар­ди­наль­ным обра­зом изме­ни­лась. После вво­да совет­ских войск в Афга­ни­стан сра­зу несколь­ко десят­ков стран отка­за­лись от уча­стия в Олим­пиа­де: США, Кана­да, Тур­ция, ФРГ, Изра­иль, Нор­ве­гия и дру­гие. Аме­ри­кан­ский пре­зи­дент Джим­ми Кар­тер и вовсе пред­ла­гал пере­не­сти Олим­пи­а­ду в дру­гую стра­ну, напри­мер в Гре­цию. Прав­да, в МОК эту идею отверг­ли без разбирательств.

Кар­тер не был пер­вым: ещё в нача­ле янва­ря бой­ко­ти­ро­вать Олим­пи­а­ду в СССР при­звал сам Андрей Саха­ров, к тому момен­ту уже лау­ре­ат Нобе­лев­ской пре­мии. Вско­ре после это­го Саха­ро­ва отпра­ви­ли в закры­тый для ино­стран­цев Горь­кий. С ана­ло­гич­ным при­зы­вом в запад­ной прес­се высту­пал выдав­лен­ный за гра­ни­цу Иосиф Брод­ский, в буду­щем тоже Нобе­лев­ский лауреат.

Рабо­та аме­ри­кан­ско­го кари­ка­ту­ри­ста Гер­бло­ка. Источ­ник

Впро­чем, «после вво­да войск» не зна­чит «вслед­ствие». Есть точ­ка зре­ния, что собы­тия в Афга­ни­стане ста­ли толь­ко пред­ло­гом, и если бы не это, то США нашли бы иной спо­соб отка­зать­ся от поезд­ки в СССР. Напри­мер, в аме­ри­кан­ских СМИ пря­мо писа­ли, что их спортс­ме­ны не долж­ны усту­пать атле­там из стран с «непра­виль­ным» госу­дар­ствен­ным устройством:

«Что ска­за­ли бы отцы нации, если бы узна­ли, что у ино­стран­цев и в стра­нах с более несо­вер­шен­ны­ми фор­ма­ми прав­ле­ния появ­ля­ют­ся атле­ты намно­го луч­ше наших?»

Идея бой­ко­та понра­ви­лась дале­ко не всем аме­ри­кан­цам. Мож­но ска­зать, обще­ство раз­де­ли­лось попо­лам. Пред­ста­ви­тель США в МОК и чем­пи­он Олим­пий­ских игр 1952 года в парус­ном спор­те Джу­ли­ан Рузвельт дерз­ко ком­мен­ти­ро­вал для The Washington Post:

«Ника­кой бой­кот не изме­нит мне­ние Сове­тов и не выве­дет их вой­ска из Афга­ни­ста­на. Я такой же пат­ри­от, как и любой дру­гой аме­ри­ка­нец, и пола­гаю, что пат­ри­о­тич­но будет отпра­вить в Моск­ву коман­ду и надрать им зад­ни­цу у них дома».

К нему, конеч­но, не прислушались.

У каж­дой стра­ны была своя при­чи­на не поехать в Моск­ву. Бри­тан­ские лей­бо­ри­сты утвер­жда­ли, что сле­ду­ет бой­ко­ти­ро­вать Олим­пи­а­ду, что­бы выра­зить про­тест про­тив пре­сле­до­ва­ния дис­си­ден­тов и огра­ни­че­ний на выезд евре­ев из СССР. Изра­иль высту­пал с ана­ло­гич­ных пози­ций. КНР на фоне обостре­ния отно­ше­ний тре­бо­ва­ла исклю­чить из МОК Олим­пий­ский коми­тет Тай­ва­ня и вклю­чить туда себя.

Даже «дру­же­ствен­ные» госу­дар­ства не упус­ка­ли воз­мож­но­сти предъ­явить тре­бо­ва­ния. Так, КНДР неожи­дан­но заяви­ла, что при­е­дет на Олим­пи­а­ду, толь­ко если там не будет Рес­пуб­ли­ки Кореи (хотя ранее спортс­ме­ны двух стран без осо­бо­го дра­ма­тиз­ма встре­ча­лись на дру­гих сорев­но­ва­ни­ях). Реше­ние этой зада­чи ока­за­лось про­стым, так как Рес­пуб­ли­ка Корея сама при­со­еди­ни­лась к бойкоту.

Иран, уже объ­явив­ший США сво­им вра­гом, неожи­дан­но ока­зал­ся с ними на одной сто­роне — аятол­ла Хомей­ни осу­дил ввод совет­ских войск в Афганистан.

Стра­ны Афри­ки угро­жа­ли кол­лек­тив­ным отка­зом, если на Игры при­е­дет хоть одно госу­дар­ство, не порвав­шее спор­тив­ных свя­зей с режи­мом апар­те­ида в Южной Афри­ке. Кро­ме того, кон­ти­нент посе­тил Мухам­мед Али: бок­сёр уго­ва­ри­вал пра­ви­тель­ства цело­го ряда стран (Кении, Тан­за­нии, Сене­га­ла, Ниге­рии) бой­ко­ти­ро­вать Олим­пи­а­ду. В Кении к нему при­слу­ша­лись, но в целом он потер­пел неуда­чу: хотя Али и был неко­гда попу­ля­рен в Афри­ке, к 1980 году он уже поте­рял фор­му и стра­дал от болез­ни Паркинсона.

Испа­ния, Ита­лия, Шве­ция, Ислан­дия и Фин­лян­дия ста­ли клю­че­вы­ми запад­ны­ми стра­на­ми, при­е­хав­ши­ми на Игры в Моск­ву. Спортс­ме­ны из неко­то­рых госу­дарств при­ез­жа­ли в инди­ви­ду­аль­ном поряд­ке, разу­ме­ет­ся, с раз­ре­ше­ния сво­их олим­пий­ских коми­те­тов: из Вели­ко­бри­та­нии, Фран­ции, Гре­ции. Мно­гие высту­па­ли под ней­траль­ны­ми фла­га­ми, посколь­ку не хоте­ли ста­вить карье­ру на пау­зу из-за оче­ред­но­го поли­ти­че­ско­го обострения.

Все­го в СССР при­е­ха­ли участ­ни­ки Игр из 80 стран, 65 госу­дарств бой­ко­ти­ро­ва­ли меро­при­я­тие. В СССР это пре­под­но­си­ли как соб­ствен­ную побе­ду и про­вал США. В «Изве­сти­ях» (1980, № 156) писали:

«Запад­ной Евро­пе пре­тит исте­рич­ная реак­ция Бело­го дома. По эту сто­ро­ну Атлан­ти­ки не видят смыс­ла в том, что­бы гро­бить раз­ряд­ку в надеж­де воз­дей­ство­вать на поли­ти­ку Совет­ско­го Сою­за. Аме­ри­кан­цы рвут­ся „нака­зы­вать“. Их союз­ни­ки боль­ше пола­га­ют­ся на пере­го­во­ры. Боль­шин­ство запад­но­ев­ро­пей­ских стран отверг­ло бой­кот Олим­пи­а­ды-80, что, как писал в „Вашинг­тон пост“ Дж. Крафт, „сиг­на­ли­зи­ру­ет о нача­ле кон­ца афган­ско­го раун­да в миро­вой поли­ти­ке. Соеди­нён­ные Шта­ты понес­ли серьёз­ное поражение“».

Одна­ко добить­ся того, что­бы как мож­но боль­ше атле­тов и зри­те­лей при­е­ха­ли на Олим­пи­а­ду, ока­за­лось толь­ко поло­ви­ной дела. Не менее важ­но было обес­пе­чить без­опас­ность сто­ли­цы и её гостей.

Часть 3, где Москва становится самым безопасным городом в мире

Олим­пий­ские игры 1972 года в Мюн­хене запом­ни­лись не спор­тив­ны­ми рекор­да­ми, а бес­пре­це­дент­ным тер­ак­том, когда пале­стин­ские тер­ро­ри­сты из орга­ни­за­ции «Чёр­ный сен­тябрь» уби­ли 11 чле­нов сбор­ной Изра­и­ля, а так­же одно­го гер­ман­ско­го поли­цей­ско­го. После это­го тема без­опас­но­сти на мас­штаб­ных меж­ду­на­род­ных сорев­но­ва­ни­ях обре­ла совер­шен­но новое значение.

А 8 янва­ря 1977 года уже в сто­ли­це СССР про­гре­ме­ли три взры­ва — семь чело­век погиб­ли, 37 были ране­ны. Ответ­ствен­ность за тер­ак­ты суд воз­ло­жил на Сте­па­на Зати­кя­на, осно­ва­те­ля неле­галь­ной «Наци­о­наль­ной объ­еди­нён­ной пар­тии Арме­нии» (рас­стре­лян вме­сте с дву­мя сообщ­ни­ка­ми). В таких усло­ви­ях орга­ни­за­то­ры Игр при­кла­ды­ва­ли все воз­мож­ные уси­лия, что­бы избе­жать любых непри­ят­ных про­ис­ше­ствий. Сре­ди про­че­го, жда­ли «про­во­ка­ций» от «капи­та­ли­сти­че­ских госу­дарств» и «сио­ни­стов». Так, в 1978 году КГБ инфор­ми­ро­вал ЦК КПСС:

«Коми­тет гос­бе­зо­пас­но­сти при Сове­те Мини­стров СССР рас­по­ла­га­ет све­де­ни­я­ми о том, что спец­служ­бы капи­та­ли­сти­че­ских госу­дарств и нахо­дя­щи­е­ся на их содер­жа­нии зару­беж­ные наци­о­на­ли­сти­че­ские, сио­нист­ские, кле­ри­каль­ные и иные анти­со­вет­ские орга­ни­за­ции вына­ши­ва­ют враж­деб­ные замыс­лы в свя­зи с XXII лет­ни­ми Олим­пий­ски­ми игра­ми 1980 года в Москве. <…>

Одно­вре­мен­но уста­нов­ле­но, что запад­ные спец­служ­бы, зару­беж­ные анти­со­вет­ские орга­ни­за­ции и под­рыв­ные идео­ло­ги­че­ские цен­тры при­да­ют боль­шое зна­че­ние исполь­зо­ва­нию кана­ла меж­ду­на­род­но­го туриз­ма для инспи­ра­ции враж­деб­ных про­яв­ле­ний на тер­ри­то­рии СССР в пери­од под­го­тов­ки и про­ве­де­ния Олим­пий­ских игр. Про­тив­ник пла­ни­ру­ет исполь­зо­вать этот канал для засыл­ки в нашу стра­ну тер­ро­ри­стов, эмис­са­ров и аген­тов раз­лич­ных враж­деб­ных орга­ни­за­ций, а так­же быв­ших совет­ских граж­дан, выдво­рен­ных или выехав­ших ранее из Совет­ско­го Сою­за. Пред­по­ла­га­ет­ся их исполь­зо­ва­ние в осу­ществ­ле­нии тер­ро­ри­сти­че­ских актов, мас­со­вом рас­про­стра­не­нии анти­со­вет­ской и кле­вет­ни­че­ской лите­ра­ту­ры, про­па­ган­де анти­со­ци­а­ли­сти­че­ских и анти­ком­му­ни­сти­че­ских идей, скло­не­нии неко­то­рых совет­ских граж­дан к выез­ду в капи­та­ли­сти­че­ские стра­ны, про­во­ци­ро­ва­нии анти­об­ще­ствен­ных и враж­деб­ных про­яв­ле­ний, сбо­ре мате­ри­а­лов о „нару­ше­нии прав чело­ве­ка“, а так­же о неко­то­рых нега­тив­ных явлениях…»

Въезд в СССР запре­ти­ли как мини­мум шести тыся­чам ино­стран­цев, кото­рых оце­ни­ва­ли как потен­ци­аль­ных тер­ро­ри­стов или про­сто анти­со­вет­ски настро­ен­ных. Для всех тури­стов вве­ли обя­за­тель­ный пас­порт­ный кон­троль и тамо­жен­ный досмотр.

Рабо­та над без­опас­но­стью внут­ри стра­ны была не менее мас­штаб­ной. Так, вес­ной 1980-го у граж­дан изъ­яли тыся­чи еди­ниц ору­жия, вклю­чая пуле­мё­ты, авто­ма­ты, вин­тов­ки и гра­на­ты — опе­ра­ция полу­чи­ла назва­ние «Арсе­нал».

Что каса­ет­ся «высыл­ки за 101‑й кило­метр» потен­ци­аль­но «неже­ла­тель­ных» граж­дан, то в раз­ных источ­ни­ках мож­но встре­тить диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ные све­де­ния. Одни утвер­жда­ют, что всех подо­зри­тель­ных гру­зи­ли в авто­бу­сы и фак­ти­че­ски «депор­ти­ро­ва­ли» в отда­лён­ные от сто­ли­цы реги­о­ны, что всё-таки явля­ет­ся пре­уве­ли­че­ни­ем. Дру­гие уве­ре­ны, что на самом деле нико­го нику­да не выво­зи­ли и все жела­ю­щие мог­ли сво­бод­но гулять по олим­пий­ской столице.

Прав­да, как часто быва­ет, ока­за­лась слож­нее. Сто­ли­цу дей­стви­тель­но поста­ра­лись «раз­гру­зить». Напри­мер, школь­ни­ков и сту­ден­тов отправ­ля­ли на прак­ти­ки или лет­ний отдых, зачис­ля­ли в стро­и­тель­ные отря­ды — в общем, нахо­ди­ли для них заня­тие за пре­де­ла­ми Моск­вы. Доволь­но рас­про­стра­не­на точ­ка зре­ния, что из сто­ли­цы высла­ли «уго­лов­ни­ков», «про­сти­ту­ток» и про­чих «анти­со­ци­аль­ных эле­мен­тов» — одна­ко ни мас­штаб, ни подроб­но­сти этих меро­при­я­тий неяс­ны. Вме­сте с этим въезд в Моск­ву огра­ни­чи­ли: при­е­хать в сто­ли­цу допус­ка­лось толь­ко по спе­ци­аль­но­му пропуску.

Спор­тив­ный жур­на­лист Нико­лай Дол­го­по­лов вспо­ми­нал:

«Охра­на олим­пий­ских объ­ек­тов была устро­е­на фан­та­сти­че­ски эффек­тив­но. На каж­дом шагу сто­ял мили­ци­о­нер. Мили­ция была стя­ну­та в Моск­ву из мно­гих городов».

Попасть в олим­пий­скую дерев­ню мож­но было толь­ко с бей­джем и прой­дя через метал­ло­ис­ка­те­ли. На несколь­ко недель Москва ста­ла ещё без­опас­нее, празд­нич­нее и ярче обычного.

Часть 4, в которой Москва празднует и скорбит

Как уже упо­мя­ну­то выше, цере­мо­ния откры­тия Олим­пи­а­ды состо­я­лась 19 июля 1980 года на Боль­шой спор­тив­ной арене Цен­траль­но­го ста­ди­о­на им. Лени­на. Все подроб­но­сти шоу тща­тель­но скры­ва­ли, что­бы про­из­ве­сти на зри­те­лей неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние. Алек­сандр Михай­лов, кото­рый в те годы обес­пе­чи­вал без­опас­ность меро­при­я­тия, поз­же делил­ся:

«Перед нами сто­я­ла зада­ча создать такие усло­вия, что­бы им (участ­ни­кам бой­ко­та) было обид­но за то, что они сюда не при­е­ха­ли. Мы пре­крас­но пони­ма­ли, что мно­гое будет зави­сеть от того, как мы откро­ем и закро­ем Олим­пий­ские игры. Это самые кра­си­вые зна­ко­вые меро­при­я­тия, кото­рые на мно­гие годы вре­за­лись в память нашим зри­те­лям и участ­ни­кам Олимпиады».

Цере­мо­ния откры­тия. Источ­ник

Цере­мо­ния дли­лась око­ло трёх часов — тан­це­валь­ные и спор­тив­ные номе­ра, шествия сту­ден­тов и непо­сред­ствен­но зажже­ние олим­пий­ско­го огня. Уни­каль­ной фиш­кой меро­при­я­тия ста­ло обра­ще­ние кос­мо­нав­тов Лео­ни­да Попо­ва и Вале­рия Рюми­на, кото­рые с орби­ты попри­вет­ство­ва­ли спортс­ме­нов и поже­ла­ли им удачи.

Сле­ду­ю­щие две неде­ли спортс­ме­ны из несколь­ких десят­ков стран сорев­но­ва­лись за меда­ли. Хотя лиде­ры миро­во­го спор­та — в первую оче­редь США — не участ­во­ва­ли в Играх, Олим­пи­а­да запом­ни­лась мно­же­ством рекор­дов: и миро­вых, и евро­пей­ских, и олим­пий­ских. Напри­мер, совет­ский стре­лок Алек­сандр Мелен­тьев уста­но­вил миро­вой рекорд по стрель­бе из писто­ле­та на 50 мет­ров (581 очко) — этот резуль­тат дер­жал­ся 34 года, пока его не побил южно­ко­рей­ский стре­лок Чин Джон О.

Марш­рут Мара­фо­на про­ле­гал через Крас­ную пло­щадь. Источ­ник

Самым юным участ­ни­ком Игр стал 13-лет­ний пло­вец из Анго­лы Жор­же Лима, кото­рый, к сожа­ле­нию, занял послед­ние места во всех четы­рёх заплы­вах. Это была его един­ствен­ная Олим­пи­а­да. Самым стар­шим спортс­ме­ном ока­зал­ся 70-лет­ний бол­гар­ский яхтс­мен Кра­си­мир Кры­стев (его коман­да не вошла в первую десят­ку). Кро­ме того, имен­но на Олим­пиа­де в Москве впер­вые в исто­рии был выбран спе­ци­аль­ный олим­пий­ский талис­ман в отдель­ном виде спор­та — парус­ном. Им стал Вигри — мор­ской котик в жёл­том жиле­те и крас­ном кепи. Имя про­ис­хо­дит от эстон­ско­го назва­ния коль­ча­той нер­пы — viiger, а при­ду­мал его тал­лин­ский школьник.

Мор­ской котик Вигри и Олим­пий­ский Миш­ка. Источ­ник

Орга­ни­за­то­ры рас­счи­ты­ва­ли, что Моск­ву посе­тят око­ло 120 тысяч ино­стран­цев, но ошиб­лись — в олим­пий­скую сто­ли­цу при­е­ха­ли 226 тысяч гостей. При­чём мно­гие из них не чис­ли­лись в соста­ве какой-либо тури­сти­че­ской груп­пы и пере­дви­га­лись по горо­ду само­сто­я­тель­но, на обще­ствен­ном транс­пор­те и так­си. Об их ком­фор­те и без­опас­но­сти тща­тель­но поза­бо­ти­лись. Во-пер­вых, сто­лич­ные так­си пере­кра­си­ли в при­выч­ный ино­стран­цам жёл­тый цвет (ранее совет­ские так­си были белы­ми или крас­ны­ми — напри­мер, как в «Брил­ли­ан­то­вой руке»), а зани­мать­ся изво­зом раз­ре­ши­ли толь­ко спе­ци­аль­но ото­бран­ным води­те­лям, кото­рые про­шли про­вер­ки гос­бе­зо­пас­но­сти и не допус­ка­ли ава­рий в тече­ние 10 лет. Во-вто­рых, назва­ния и объ­яв­ле­ния стан­ций мет­ро про­дуб­ли­ро­ва­ли на англий­ском языке.

В Олим­пий­ской деревне. Фото­граф Алек­сандр Аба­за. 1980 год. Источ­ник

Празд­ник спор­та омра­чил­ся смер­тью Вла­ди­ми­ра Высоц­ко­го — рано утром 25 июля у поэта, актё­ра и все­со­юз­но­го куми­ра оста­но­ви­лось серд­це. Послед­ние меся­цы Вла­ди­мир Семё­но­вич борол­ся с зави­си­мо­стя­ми, а 25 июля и вовсе дол­жен был отпра­вить­ся на пла­но­вую гос­пи­та­ли­за­цию. Ему было все­го 42 года.

Вла­ди­мир Высоц­кий. Фото Сер­гея Бори­со­ва. 1979 год. Источ­ник

Поклон­ни­ки мог­ли бы так и не узнать о смер­ти Высоц­ко­го вовре­мя: СМИ писа­ли исклю­чи­тель­но об Играх, да и ста­тус поэта был слиш­ком спор­ным для пуб­ли­ка­ции замет­ных некро­ло­гов в глав­ных газе­тах. Но в ход исто­рии вме­ша­лась неожи­дан­ная фигу­ра — про­слав­лен­ный и, что важ­нее, ста­тус­ный Иосиф Коб­зон. Почти ровес­ник Высоц­ко­го (стар­ше все­го на год), он добил­ся двух вещей: что­бы Вла­ди­ми­ра Семё­но­ви­ча похо­ро­ни­ли на Вагань­ков­ском клад­би­ще и что­бы газе­ты «Вечер­няя Москва» и «Совет­ская куль­ту­ра» опуб­ли­ко­ва­ли новость о кон­чине арти­ста. Двух коро­тень­ких заме­ток ока­за­лось доста­точ­но, что­бы 28 июля, в день похо­рон, попро­щать­ся с Высоц­ким при­шли более сот­ни тысяч моск­ви­чей. Поклон­ни­ки твор­че­ства Вла­ди­ми­ра Семё­но­ви­ча из дру­гих частей стра­ны тоже быст­ро узна­ли о его смер­ти, но посе­тить похо­ро­ны не смог­ли бы при всём жела­нии — въезд в сто­ли­цу по-преж­не­му был закрыт. За без­опас­но­стью на про­ща­нии и похо­ро­нах сле­ди­ли мили­ци­о­не­ры, либо не задей­ство­ван­ные в охране Игр, либо спе­ци­аль­но отту­да ото­зван­ные. К сча­стью, ника­ких про­ис­ше­ствий не случилось.

На похо­ро­нах Вла­ди­ми­ра Высоц­ко­го. Фото Бори­са Косы­ре­ва. 28 июля 1980 года. Источ­ник

В топ‑3 по коли­че­ству меда­лей вошли СССР, ГДР и Бол­га­рия, выиг­рав­шие соот­вет­ствен­но 195, 126 и 41 медаль. Мос­ков­ская Олим­пи­а­да ока­за­лась весь­ма и весь­ма успеш­ной для спортс­ме­нов из Восточ­ной Евро­пы: неко­то­рые стра­ны полу­чи­ли здесь столь­ко меда­лей, сколь­ко впо­след­ствии им не уда­лось зара­бо­тать и по сей день. А спортс­ме­ны из Зим­баб­ве и вовсе выиг­ра­ли в СССР свою первую золо­тую награ­ду — в жен­ском хок­кее на траве.

Жен­ская сбор­ная СССР по волей­бо­лу на Олим­пий­ских играх в Москве. Фото Алек­сандра Сте­ша­но­ва. 1980 год. Источ­ник

3 авгу­ста состо­я­лась цере­мо­ния закры­тия Олим­пий­ских игр, а её куль­ми­на­ци­ей стал полёт Олим­пий­ско­го Миш­ки, кото­рый на про­ща­ние даже пома­хал лапой. Все дета­ли шоу орга­ни­за­то­ры сно­ва дер­жа­ли в сек­ре­те, а сце­на «воз­вра­ще­ния в ска­зоч­ный лес» про­из­ве­ла на зри­те­лей огром­ное впечатление.

Несмот­ря на мно­го­чис­лен­ные опа­се­ния, Олим­пи­а­ду в Москве про­ве­ли без казу­сов и неудач. Под­во­дя итог, «Изве­стия» писа­ли (1980, № 204):

«Олим­пи­а­да, по все­об­ще­му при­зна­нию, про­шла отлич­но, ста­ла насто­я­щим празд­ни­ком спор­та и друж­бы наро­дов, а в кон­фуз­ном поло­же­нии ока­за­лись её противники».

Часть 5, в которой Олимпиада-80 становится частью культуры

Как спор­тив­ное собы­тие Олим­пи­а­да-80 про­дол­жа­лась все­го две неде­ли, но как сим­вол эпо­хи она про­дол­жа­ет жить и сего­дня, став важ­ной состав­ля­ю­щей мас­со­вой куль­ту­ры сна­ча­ла в СССР, а затем и на пост­со­вет­ском пространстве.

Олим­пий­ский Миш­ка, создан­ный книж­ным иллю­стра­то­ром Вик­то­ром Чижи­ко­вым, — пожа­луй, один из немно­гих олим­пий­ских мас­ко­тов, чья жизнь и попу­ляр­ность не обо­рва­лись с закры­ти­ем Игр. Чрез­вы­чай­но милый, дру­же­люб­ный и пол­но­стью апо­ли­тич­ный мед­ведь появ­лял­ся абсо­лют­но вез­де — и на кро­шеч­ных знач­ках, и на мону­мен­таль­ных моза­и­ках — и без­ого­во­роч­но нра­вил­ся каж­до­му. Его хоро­шо узна­ют люди, рож­дён­ные мно­го поз­же Олим­пи­а­ды, а сего­дня любая атри­бу­ти­ка с Миш­кой отлич­но продаётся.

Миш­ка на цере­мо­нии закры­тия. Источ­ник

Впро­чем, Миш­ка ока­зал­ся не един­ствен­ным визу­аль­ным шедев­ром, создан­ным в рам­ках Игр. Лого­тип Олим­пи­а­ды, мно­го­чис­лен­ные пла­ка­ты, теле­за­став­ки — всё было оформ­ле­но целост­но, нова­тор­ски и про­сто красиво.

Лого­тип Олим­пи­а­ды. Источ­ник

Для Игр выпу­сти­ли мно­же­ство суве­ни­ров, подар­ков, памят­ных това­ров, вклю­чая ком­плек­ты одеж­ды, игруш­ки, знач­ки и дру­гое. Про­из­во­дить такую про­дук­цию допус­ка­лось толь­ко с раз­ре­ше­ния Орг­ко­ми­те­та, поэто­му все эти вещи выпол­не­ны в еди­ном сти­ле. Сего­дня оформ­ле­ние Олим­пи­а­ды счи­та­ет­ся образ­цом ретро­эс­те­ти­ки и по-преж­не­му оста­ёт­ся источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для дизай­не­ров по все­му миру.

Источ­ник

Олим­пий­ская строй­ка при­шлась пик совет­ско­го модер­низ­ма — архи­тек­тур­но­го направ­ле­ния, кото­рое раз­ви­ва­лось с 1955 года и до рас­па­да СССР как золо­тая сере­ди­на меж­ду ста­лин­ским ампи­ром, бру­та­лиз­мом и кон­струк­ти­виз­мом Ле Кор­бю­зье. Зда­ния и соору­же­ния в таком сти­ле воз­во­ди­ли пре­иму­ще­ствен­но из желе­зо­бе­то­на, но для обли­цов­ки исполь­зо­ва­лись пес­ча­ник, раку­шеч­ник и мра­мор, что поз­во­ля­ло сде­лать объ­ек­ты более инте­рес­ны­ми и запоминающимися.

Напри­мер, для обли­цов­ки Олим­пий­ско­го ком­плек­са исполь­зо­вал­ся белый крым­ский извест­няк с вкрап­ле­ни­ем золо­ти­сто­го алю­ми­ния — бла­го­да­ря искрив­лён­ным очер­та­ни­ям ста­ди­о­на и бас­сей­нов на фаса­дах воз­ни­ка­ла игра све­та и тени. Отдел­ка инте­рье­ров была выпол­не­на кера­ми­че­ской плит­кой раз­ных тонов. Кро­ме того, в совет­ском модер­низ­ме актив­но исполь­зо­ва­лось стек­ло как сим­вол про­зрач­но­сти, про­сто­ты и функ­ци­о­наль­но­сти. Так, фасад гости­ни­цы «Кос­мос» отде­лан стек­лом (трёх­ка­мер­ны­ми паке­та­ми) и метал­лом, что было пере­до­вым реше­ни­ем. Архи­тек­то­ры оста­но­ви­лись на корич­не­вом оттен­ке стек­ла, неха­рак­тер­ном для дру­гих мос­ков­ских зданий.

Стро­и­тель­ство гости­ни­цы «Кос­мос». 1978 год. Источ­ник

Олим­пи­а­да выве­ла совет­ское теле­ви­де­ние на сле­ду­ю­щий уро­вень. Стра­ны, при­ни­мав­шие Игры до СССР, ком­плек­то­ва­ли коман­ды теле­ве­ща­ния, при­вле­кая спе­ци­а­ли­стов из раз­ных госу­дарств. Олим­пи­а­ду-80 пока­за­ли исклю­чи­тель­но сила­ми совет­ских экс­пер­тов. Кро­ме того, ход Игр осве­ща­ли 57 меж­ду­на­род­ных теле­ком­па­ний. Но самый боль­шой шаг впе­рёд был сде­лан с точ­ки зре­ния тех­ни­ки. Так, теле­ка­ме­ры уста­нав­ли­ва­лись на вер­то­лё­тах, теп­ло­хо­де, 84-мет­ро­вых осве­ти­тель­ных мач­тах в Луж­ни­ках и на шас­си авто­мо­би­лей. При­ме­ня­лись десят­ки аппа­ра­тов замед­лен­но­го повто­ра. Спе­ци­аль­но для Олим­пи­а­ды были постро­е­ны 40 цвет­ных пере­движ­ных теле­ви­зи­он­ных стан­ций. После Олим­пи­а­ды эти стан­ции пере­да­ли мно­гим теле­цен­трам Совет­ско­го Сою­за. Это дало воз­мож­ность начать цвет­ное теле­ве­ща­ние в отда­лён­ных реги­о­нах, где ранее оно отсутствовало.

Обра­зы Олим­пи­а­ды-80 про­дол­жа­ют жить и в совре­мен­ной куль­ту­ре. Так, кад­ры с цере­мо­нии откры­тия, вклю­чая зажже­ние огня и выступ­ле­ния хорео­гра­фи­че­ских групп, вошли в клип Дель­фи­на «Вес­на». Атмо­сфе­ра празд­ни­ка здесь обре­ла какое-то новое мелан­хо­лич­ное настро­е­ние — как буд­то из глу­бин про­шло­го доно­сит­ся не столь­ко радость, сколь­ко носталь­гия по навсе­гда ушед­ше­му времени.

Несмот­ря на бой­кот, Олим­пи­а­да ста­ла поис­ти­не эпо­халь­ным собы­ти­ем и послед­ним бес­спор­ным успе­хом Совет­ско­го Сою­за. Неза­яв­лен­ная, но ощу­ща­е­мая все­ми цель — про­де­мон­стри­ро­вать спо­соб­ность ком­му­ни­сти­че­ской стра­ны орга­ни­зо­вы­вать меро­при­я­тия миро­во­го уров­ня и при­ни­мать сот­ни тысяч гостей — была достиг­ну­та. Насле­дие Игр живо и сего­дня: в архи­тек­ту­ре, мас­со­вой куль­ту­ре и лич­ных вос­по­ми­на­ни­ях мил­ли­о­нов людей.

Автор ведёт теле­грам-канал о кни­гах и чте­нии — под­пи­сы­вай­тесь, что­бы боль­ше узна­вать о новых инте­рес­ных изда­ни­ях, исто­ри­че­ском нон-фик­шене и мно­гом другом.
1...181920...212Страница 19 из 212

Новости

15 февраля в «Пивотеке 465» состоится презентация книги Сергея Воробьёва «Товарищ Сталин, спящий в чужой...

Редакция VATNIKSTAN - 0
Сюрреалистический сборник прозы и поэзии о приключениях Сталина и его друзей из ЦК.

C 16 февраля начнётся показ документального фильма о Науме Клеймане

Редакция VATNIKSTAN - 0
Кинопоказы пройдут в 15 городах России, включая Москву и Петербург. 

13 февраля НЛО и Des Esseintes Library проведут лекцию об истории женского смеха

Редакция VATNIKSTAN - 0
13 февраля в Москве стартует совместный проект «НЛО» и Des Esseintes Library — «Фрагменты повседневности». Это цикл бесед о книгах, посвящённых истории повседневности: от...
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации