В кни­ге 2011 года «Меж­ду моло­том и нако­валь­ней. Союз совет­ских писа­те­лей СССР: доку­мен­ты и ком­мен­та­рии», при­во­дит­ся крат­кое, но ёмкое выска­зы­ва­ние о герое наше­го материала:

«Азиз Ниа­ло (насто­я­щие имя и фами­лия — Ста­ни­шев­ский Андрей Вла­ди­ми­ро­вич) (1904–1993) — восто­ко­вед, писа­тель, пере­вод­чик, чекист, обще­ствен­ный дея­тель. Вла­дел мно­же­ством язы­ков: англий­ским, немец­ким, таджик­ским, афган­ским, пер­сид­ским и дру­ги­ми. Его перу при­над­ле­жат мно­го­чис­лен­ные иссле­до­ва­ния по исто­рии, этно­гра­фии и гео­гра­фии Восто­ка, роман „Так гово­рят Памир­ские горы“, „Стра­на зате­рян­ных гор. Повесть о Севе­ро-Запад­ной Индии“».

Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский — совет­ский учё­ный-восто­ко­вед, этно­граф, спе­ци­а­лист по Пами­ру и Афга­ни­ста­ну. При­ни­мал уча­стие в «дуэ­лях» с ино­стран­ны­ми раз­вед­ка­ми в Афга­ни­стане, Иране, Тибе­те. Слу­жил стар­шим офи­це­ром Объ­еди­нён­но­го госу­дар­ствен­но­го поли­ти­че­ско­го управ­ле­ния при СНК СССР, Крас­ной Армии, заме­сти­те­лем пред­се­да­те­ля комис­сии по демар­ка­ции совет­ско-афган­ской гра­ни­цы 1947–1948 гг. Изве­стен как воен­ный топо­граф, началь­ник Осо­бой пар­тии таджик­ско-памир­ской экс­пе­ди­ции Ака­де­мии наук СССР.

В тече­ние всей жиз­ни он обра­щал­ся к Пами­ру, участ­вуя в его жиз­ни как мыс­лью, так и дей­стви­ем. Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский писал:

«Я оста­юсь вер­ным памир­ской теме и заве­там моих учи­те­лей, наме­тив­шим вехи того, что сде­ла­но мною. Поэто­му я сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­юсь к Пами­ру и на Памир».

Дан­ный мате­ри­ал под­го­то­вил Хур­шед Худо­ё­ро­вич Юсуф­бе­ков — автор более 50 исто­ри­че­ских ста­тей в рус­ско­языч­ной «Вики­пе­дии». Спе­ци­аль­но для VATNIKSTAN он про­дол­жа­ет рас­сказ о Пами­ре. Ранее мы узна­ли исто­рию отно­ше­ний Пами­ра и Рос­сий­ской импе­рии в кон­це XIX века, мир­ных подви­гов рус­ских вое­на­чаль­ни­ков, о науч­ных подви­гах иссле­до­ва­те­лей при­ро­ды Пами­ра и их вкла­де в раз­ви­тие реги­о­на. Сего­дня в цен­тре вни­ма­ния — жизнь и судь­ба Андрея Станишевского.

Детство, отрочество и юные годы жизни

Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский родил­ся 17 июня 1904 года во Вла­ди­кав­ка­зе. Его отец, Вла­ди­мир Ива­но­вич (1848–1919), — пол­ков­ник, дежур­ный штаб-офи­цер управ­ле­ния 23‑й Вла­ди­кав­каз­ской мест­ной бри­га­ды, а мать, Раи­са Михай­лов­на (урож­дён­ная Вол­хов­ская; 1874–1968), — дочь надвор­но­го совет­ни­ка. Отец, вете­ран Рус­ско-турец­кой вой­ны 1877–1878 годов, слу­жил в Тен­гин­ском пол­ку, а в 1908‑м пре­бы­вал в долж­но­сти Ека­те­ри­но­дар­ско­го уезд­но­го воин­ско­го началь­ни­ка. В 1911 году про­из­ве­дён в гене­рал-май­о­ры с после­ду­ю­щим уволь­не­ни­ем в запас по воз­рас­ту. После семья выбра­ла местом житель­ства Киев — дом № 5 по ули­це Дикой (сей­час Сту­ден­че­ская), с тем что­бы дать четы­рём детям образование.

Вла­ди­мир Ста­ни­шев­ский по роду служ­бы общал­ся с моло­дё­жью и напе­ча­тал свои педа­го­ги­че­ские убеж­де­ния в кни­ге «О вос­пи­та­нии детей», издан­ной в 1910 году. Там он сфор­му­ли­ро­вал идею объ­еди­не­ния нрав­ствен­но­го и физи­че­ско­го вос­пи­та­ния в соче­та­нии с рефор­мой обра­зо­ва­ния — от дошколь­но­го до университетского:

«Нау­ка тре­бу­ет, что­бы дети с самых ран­них лет мыс­ли­ли, рас­суж­да­ли и дава­ли бы пра­виль­ную оцен­ку всем явле­ни­ям жизни».

Свои идеи пол­ков­ник Вла­ди­мир Ста­ни­шев­ский про­во­дил в соб­ствен­ной семье. Вот как его сын Андрей вспо­ми­нал своё детство:

«Спер­ва меня научи­ли пони­мать при­ро­ду и жить с ней в ладах. Четы­рёх лет от роду я умел выбрать в горах пра­виль­ную тро­пу. По отпе­чат­ку под­ко­вы на тро­пе я пра­виль­но уга­ды­вал, кто был всад­ник: муж­чи­на или жен­щи­на… Я мог вска­раб­кать­ся на коня, и мы с конём друг дру­гу дове­ря­ли… Рус­скую гра­мо­ту я само­сто­я­тель­но оси­лил четы­рёх лет от роду. В пять я оди­на­ко­во читал по-рус­ски и по-фран­цуз­ски. Шести лет меня обу­чи­ли читать по-араб­ски… В 12 лет меня научи­ли рабо­тать. Я знаю сле­сар­ное, ору­жей­ное и штам­по­валь­ное дело, в ладах с элек­тро­тех­ни­кой. Могу сапож­ни­чать. Был садов­ни­ком в одном из луч­ших в стране садоводств».

В восемь лет Андрей посту­пил в реаль­ное учи­ли­ще: его люби­мым пред­ме­том ста­ла гео­гра­фия, так­же пока­зы­вал хоро­шие спо­соб­но­сти к ино­стран­ным язы­кам. Обсто­я­тель­ства сло­жи­лись так, что из-за вой­ны и разо­ре­ния семьи учи­ли­ще не окон­чил, отучил­ся толь­ко три года. Вынуж­ден был посту­пить рабо­чим на штам­по­валь­ную фаб­ри­ку, а после — в садо­вод­ство Кар­ла Мей­е­ра, где жил за счёт рабо­то­да­те­ля (зар­пла­ту пла­ти­ли хле­бом). Андрей посе­щал воль­но­слу­ша­те­лем лек­ции ака­де­ми­ка Ага­фан­ге­ла Крым­ско­го в Ближ­не­во­сточ­ном инсти­ту­те с 1918 года.

Киев — РККА, Средняя Азия — ЭКОСО, колония бадахшанцев после оккупации Памира

Андрей Ста­ни­шев­ский с 1920 года слу­жил сапё­ром в Воен­но-дорож­ном отря­де Киев­ско­го воен­но­го окру­га РККА на Укра­ине, а так­же участ­во­вал в совет­ско-поль­ской войне 1919–1921 годов. В боях под Кове­лем осе­нью 1920 года был ранен и контужен:

«18 мая 1922 г. Цен­траль­ный Коми­тет РКП (б) при­нял по докла­ду И. В. Ста­ли­на поста­нов­ле­ние о поло­же­нии дел в Тур­ке­стане и Буха­ре, где бас­ма­че­ство ещё пред­став­ля­ло собой замет­ную силу. Вско­ре по реше­нию Ревво­ен­со­ве­та Киев­ско­го воен­но­го окру­га груп­па коман­ди­ров раз­ных спе­ци­аль­но­стей была направ­ле­на в Тур­ке­стан. В этой груп­пе были Ардаб­ьев и Ста­ни­шев­ский. Ардаб­ьев коман­до­вал Воен­но-дорож­ным отря­дом на Укра­ине, и в этом отря­де начал воен­ную служ­бу шест­на­дца­ти­лет­ний юно­ша Андрей Ста­ни­шев­ский (с 1920)».

В Таш­кен­те груп­пу коман­ди­ров из Кие­ва при­нял зам­пред Тур­ке­стан­ско­го СНК Нико­лай Анто­но­вич Пас­куц­кий, герой Граж­дан­ской вой­ны в Тур­ке­стане, воз­глав­ляв­ший Ревво­ен­со­вет Закас­пий­ско­го фрон­та. Он пред­ло­жил коман­ди­рам рабо­ту во вновь орга­ни­зо­ван­ных в то вре­мя Эко­но­ми­че­ских сове­ща­ни­ях. У Ста­ни­шев­ско­го сохра­ни­лась запись бесе­ды с Пас­куц­ким о том, каки­ми мето­да­ми поль­зо­ва­лись в борь­бе с басмачеством:

«Я сам было свык­ся с мыс­лью о том, что стал воен­ным чело­ве­ком <…> А вот пар­тия поста­ви­ла меня на новый бое­вой пост: пред­се­да­те­лем Эко­но­ми­че­ско­го сове­та Тур­ке­стан­ской рес­пуб­ли­ки. У воен­ных боль­шой орга­ни­за­ци­он­ный опыт, да и по при­ме­ру Укра­и­ны вы сами зна­е­те, что нала­жи­ва­ние хозяй­ства помог­ло лик­ви­ди­ро­вать поли­ти­че­ский бан­ди­тизм ещё в боль­шей мере, чем дей­ствия воору­жён­ных сил. Поэто­му я и пред­ла­гаю всем поду­мать насчёт рабо­ты в Экономсовещаниях…»

Таким обра­зом, Ардаб­ьев и Ста­ни­шев­ский очу­ти­лись на рабо­те в ЭКОСО — Эко­ном­со­ве­ща­нии, органе при СНК союз­ной рес­пуб­ли­ки в 1920–1937 годах для руко­вод­ства народ­но­хо­зяй­ствен­ной дея­тель­но­стью. В 1922 году пред­се­да­тель Сред­не­ази­ат­ско­го ЭКОСО Нико­лай Анто­но­вич Пас­куц­кий пору­чил Ардаб­ье­ву и Ста­ни­шев­ско­му собрать инфор­ма­цию об эко­но­ми­че­ском поло­же­нии охва­чен­ных бас­ма­че­ством Алай­ской доли­ны и Восточ­но­го Памира.

Пас­куц­кий знал, что Ста­ни­шев­ский восто­ко­вед и соче­та­ет служ­бу с учё­бой в Инсти­ту­те внеш­них сно­ше­ний, и поре­ко­мен­до­вал обра­тить вни­ма­ние на выход­цев с Запад­но­го Пами­ра, жив­ших в коло­нии бадах­шан­цев в горо­де Оше. Памир­цы ока­за­лись на юге Кир­ги­зии, в местах, напо­ми­нав­ших им по сво­ей при­ро­де роди­ну: кто в Оше, кто в Учкур­гане, а кто и в Исфа­ре с 1880‑х годов после окку­па­ции Пами­ра афганцами.

«А в Оше и при­ле­га­ю­щих к горо­ду кишла­ках ока­за­лось нема­ло исма­и­ли­тов. Запад­ный Памир был нищим кра­ем. Еже­год­но десят­ки людей шли на отход­ные рабо­ты в Фер­ган­скую доли­ну. <…> Было два марш­ру­та, по кото­рым тек­ли тол­пы ищу­щих зара­бот­ка. Мно­гие шли из Руша­на, Язгу­ле­ма и Ван­ча через Кара­те­гин, <…> в Фер­га­ну <…> Вто­рой марш­рут из Шугна­на, Ишка­ши­ма и Ваха­на про­ле­гал воз­вы­шен­ны­ми наго­рья­ми Восточ­но­го Памира».

В ста­но­ви­ще кир­гиз­ских кочев­ни­ков поис­ку Ста­ни­шев­ско­го сопут­ство­ва­ла уда­ча: уда­лось позна­ко­мить­ся с потом­ка­ми послед­ней вла­сти­тель­ни­цы алай­ских кир­ги­зов — Курманжан-датка.

Её внук Кадыр­бек был зна­ком с Миха­и­лом Фрун­зе, за бое­вые заслу­ги в борь­бе с бас­ма­че­ством награж­дён бое­вым ору­жи­ем и орде­ном Крас­но­го Зна­ме­ни. Дру­гой внук, Джам­шид­бек, был изве­стен обра­зо­ван­но­стью, рас­ска­зы­вал пре­да­ния кир­гиз­ских пле­мён, от него Ста­ни­шев­ский впер­вые услы­шал об эпи­че­ской поэ­ме кир­ги­зов «Манас». По его сло­вам, сре­ди кир­ги­зов При­па­ми­рья и Южной Каш­га­рии в фор­ме ска­зок сохра­ни­лись про­за­и­че­ские вари­ан­ты «Мана­са», кото­рые, как и поэ­ма, нани­зы­ва­лись одна на дру­гую и спле­та­лись в бес­ко­неч­ное повествование.

Сосед­ство кир­ги­зов и бури­шей при­ве­ло к неко­то­рым линг­ви­сти­че­ским заим­ство­ва­ни­ям. Напри­мер, сло­во «манас», озна­ча­ю­щее «длин­ное повест­во­ва­ние», вошло и в кан­джут­ский язык (буру­шас­ки).

На Восточ­ном Пами­ре Андрею Ста­ни­шев­ско­му уда­лось запи­сать све­де­ния не толь­ко о «Мана­се», но и запо­лу­чить инфор­ма­цию об англий­ском кон­су­ле Пер­си Эсер­тоне (Percy Etherton) в Каш­га­ре, кото­рый часто посе­щал Восточ­ный Памир в 1918–1919 годах. Здесь он уста­нав­ли­вал свя­зи с родо­вы­ми ста­рей­ши­на­ми, с само­сто­я­тель­ны­ми поле­вы­ми коман­ди­ра­ми отря­дов бас­ма­чей, при­зы­вал созда­вать бан­ды для набе­гов на Фер­ган­скую доли­ну, а так­же снаб­жал ору­жи­ем, пла­тил бри­тан­ским аген­там золо­том за под­жо­ги хлоп­ко­за­во­дов и собран­но­го впрок хлоп­ка. В резуль­та­те стра­на Сове­тов оста­ва­лась без сырья — дефи­цит това­ров усугублялся.

Ста­ни­шев­ский занёс в тет­рад­ку скорб­ную запись по инфор­ма­ции, полу­чен­ной от кара­уль­щи­ка Супи на озе­ре Сасык­куль и от круп­но­го родо­во­го стар­ши­ны кара­куль­ских кир­ги­зов Джутанкибая:

«Сколь­ко людей погиб­ло от рук бас­ма­чей, воору­жён­ных под­пол­ков­ни­ком Пер­си Эсер­то­ном, сколь­ко было ограб­ле­но кочев­ни­ков, сколь­ко банд про­шло по тро­пам Восточ­но­го Пами­ра и Алая, неся смерть в кишла­ки Фер­ган­ской долины».

Систематизация полевых записей, Дом коммунистического просвещения, Киев

В 1923 году Ста­ни­шев­ский вынуж­ден был поки­нуть Тур­ке­стан из-за тро­пи­че­ской маля­рии. Он вер­нул­ся в Киев и после выздо­ров­ле­ния занял­ся систе­ма­ти­за­ци­ей поле­вых запи­сей об исма­и­лиз­ме, сде­лан­ных в Оше на встре­чах с пере­се­лен­ца­ми из Шугна­на и афган­ско­го Бадахшана.

В это же вре­мя Ста­ни­шев­ский руко­во­дил Губерн­ским лек­тор­ским бюро поли­ти­че­ско­го про­све­ще­ния, нахо­див­шим­ся в зда­нии Дома ком­му­ни­сти­че­ско­го про­све­ще­ния, пер­во­го в Совет­ской Рос­сии. Он стал одним из дея­тель­ных созда­те­лей Дома ком­му­ни­сти­че­ско­го про­све­ще­ния на Боль­шой Вла­ди­мир­ской ули­це в быв­шем зда­нии Педа­го­ги­че­ско­го музея. На этой ули­це напро­тив нахо­ди­лась Ака­де­мия наук Укра­и­ны, где в то вре­мя пост сек­ре­та­ря зани­мал Ага­фан­гел Ефи­мо­вич Крым­ский, пер­вый настав­ник Ста­ни­шев­ско­го в обла­сти востоковедения:

«…вспо­ми­на­ет Ста­ни­шев­ский о киев­ском пери­о­де жиз­ни: Ещё до поезд­ки в Тур­ке­стан, во вре­мя лек­ций А. Е. Крым­ско­го по исто­рии куль­ту­ры Пер­сии, я услы­хал <…> о заме­ча­тель­ной сред­не­ве­ко­вой энцик­ло­пе­дии „Ихван-ас-Сафа“ („Брат­ство вер­ных дру­зей“). А. Е. Крым­ский счи­тал, что эта энцик­ло­пе­дия ока­за­ла огром­ное вли­я­ние на раз­ви­тие фило­со­фии в Запад­ной Евро­пе. Цен­тром, где созда­ва­лась энцик­ло­пе­дия, был город Бас­ра. Уже в X в. энцик­ло­пе­дия была при­ве­зе­на в Испа­нию. Несколь­ко поз­же один из круп­ных фило­со­фов Испа­нии рав­вин Кало­ни­мос пере­вёл отдель­ные трак­та­ты на древ­не­ев­рей­ский язык. В пре­ди­сло­вии к сво­е­му пере­во­ду Кало­ни­мос писал: „Здесь гово­рит­ся обо всех нау­ках, какие толь­ко суще­ству­ют на зем­ле, о всех мате­ри­ях, <…> ибо в эту энцик­ло­пе­дию пря­мо вне­се­но то, что в тече­ние мно­гих веков и до наших дней при­зна­ёт­ся за вер­ное“. Соста­ви­те­ля­ми энцик­ло­пе­дии было целое обще­ство учё­ных людей, слав­ных меж­ду наро­да­ми коле­на Исмаилова…»

Ага­фан­гел Ефи­мо­вич счи­тал, что «Брат­ство вер­ных дру­зей» было тай­ным обще­ством, осно­ван­ным исма­и­ли­та­ми. Ака­де­мик Сер­гей Фёдо­ро­вич Оль­ден­бург в свою оче­редь видел в исма­и­лиз­ме силь­ные сле­ды буд­диз­ма, кото­рые были при­вне­се­ны, когда буд­дизм вли­ял на Визан­тию, и даже заста­вил хри­сти­ан­скую цер­ковь кано­ни­зи­ро­вать Буд­ду как хри­сти­ан­ско­го святого.

Среднеазиатский Государственный Университет, Ташкент

Вес­ною 1926 года Ста­ни­шев­ский пере­ве­дён в Таш­кент, где участ­ву­ет в рабо­те восто­ко­ве­дов Таш­кен­та. Это про­яв­ля­лось в годы, когда окреп Восточ­ный факуль­тет Сред­не­ази­ат­ско­го госу­ни­вер­си­те­та (САГУ). Рек­то­ром САГУ и одно­вре­мен­но упол­но­мо­чен­ным Нар­ко­ма­та ино­стран­ных дел СССР (НКИД) в Узбек­ской ССР и по Сред­ней Азии тогда был Андрей Алек­сан­дро­вич Зна­мен­ский, кото­рый так­же воз­глав­лял создан­ное им «Обще­ство для изу­че­ния Таджи­ки­ста­на и иран­ских народ­но­стей за его пределами».

В 1925 году в изда­нии «Обще­ства» под редак­ци­ей про­фес­со­ра Нико­лая Лео­поль­до­ви­ча Кор­же­нев­ско­го (1879–1958) выхо­дит капи­таль­ный сбор­ник ста­тей о Таджи­ки­стане, где опуб­ли­ко­ва­ны мате­ри­а­лы и о Пами­ре. Под редак­ци­ей Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Семё­но­ва (1873–1959) издан пере­вод кни­ги «Кат­та­ган и Бадах­шан», кото­рую соста­вил Бур­хан-уд-Дин-хан‑и Куш­ке­ки, одно­вре­мен­но с ним вышли кни­ги Миха­и­ла Сте­па­но­ви­ча Андре­ева (1873–1948) «К мате­ри­а­лу по Сред­не­ази­ат­ской кера­ми­ке» и «Выра­бот­ка желе­за в долине Ван­ча». В «Обще­стве» участ­во­вал и ака­де­мик Васи­лий Вла­ди­ми­ро­вич Бар­тольд (1869–1930), в 1926 году здесь изда­на его рабо­та «Исто­ри­че­ский обзор Ира­на». Боль­шой инте­рес вызва­ло изда­ние тру­да Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Семё­но­ва «К дог­ма­ти­ке памир­ско­го исмаилизма».

По при­бы­тии в Таш­кент Ста­ни­шев­ский вос­ста­но­вил ста­рые свя­зи с Андре­евым, Кор­же­нев­ским и Семё­но­вым. Неза­дол­го до это­го с Пами­ра вер­нул­ся его това­рищ Арнольд Дук­кур, охра­няв­ший гра­ни­цу на Пами­ре с 1924 по 1925 год.

Внут­ри Обще­ства по изу­че­нию Таджи­ки­ста­на воз­ник­ла сек­ция, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­ща­я­ся на Пами­ре. Андрей Зна­мен­ский тогда пред­ло­жил Ста­ни­шев­ско­му занять­ся сбо­ром архи­вов. В даль­ней­шем Ста­ни­шев­ский сво­бод­ное вре­мя посвя­щал Гос­ар­хи­ву Узбек­ской ССР, разыс­ки­вая под­твер­жда­ю­щие све­де­ния по Пами­ру. Тогда же най­де­на пап­ка мате­ри­а­лов «Дипло­ма­ти­че­ской части при Тур­ке­стан­ском гене­рал-губер­на­тор­стве», где ока­за­лось пись­мо Нико­лая Фёдо­ро­ви­ча Пет­ров­ско­го, имев­ше­го боль­шие зна­ния о Восто­ке. Мно­го лет он зани­мал пост рос­сий­ско­го ген­кон­су­ла в Каш­га­ре и в 1883 году по пору­че­нию МИД Рос­сий­ской импе­рии соста­вил на осно­ве рас­спро­сов куп­цов свод­ку мате­ри­а­лов о Шугнане. Цен­ность заклю­ча­лась в све­де­ни­ях, полу­чен­ных во вре­мя бесед с послед­ним бадах­шан­ским миром Дже­хандар-Шо, бежав­шим в Фер­ган­скую область и умер­шим там, вда­ли от Роди­ны, в кишла­ке Учкур­ган в коло­нии для выход­цев из Шугна­на и Бадахшана.

Инте­рес у Ста­ни­шев­ско­го вызва­ли пись­мен­ные сви­де­тель­ства об осе­ни 1888 года, посту­пив­шие от послан­цев Акбар Али-хана, пра­ви­те­ля Шугна­на, к Фер­ган­ско­му воен­но­му губер­на­то­ру, где он про­сил о рус­ском под­дан­стве и вхож­де­нии Шугна­на в состав Рос­сий­ской импе­рии. Послан­цы во вре­мя бесе­ды заявили:

«Шугнан­ское хан­ство несколь­ко лет <…> про­си­ло Рус­ское пра­ви­тель­ство при­нять народ в рус­ское под­дан­ство <…> что­бы изба­вить­ся от под­чи­не­ния их афган­цам, <…> подо­зре­вая шугнан­цев в сочув­ствии наро­да к рус­ско­му пра­ви­тель­ству, жесто­ко пре­сле­ду­ют народ и дово­дят до край­не­го разо­ре­ния и нище­ты: уби­ва­ют невин­ных, отни­ма­ют жён, наси­лу­ют деву­шек, отни­ма­ют иму­ще­ство, накла­ды­ва­ют разо­ри­тель­ные пода­ти, заби­ра­ют в раб­ство, где поги­ба­ют без­воз­врат­но или воз­вра­ща­ют­ся лишь опо­зо­рен­ные доче­ри к разо­рён­ным родителям».

К это­му году отно­си­лось собра­ние доку­мен­тов об экс­пе­ди­ции Бро­ни­сла­ва Людви­го­ви­ча Громб­чев­ско­го (1855–1926) на Памир, побы­вав­ше­го так­же в Кан­джу­те (Хун­зе) — кня­же­стве, кото­рое упор­но сопро­тив­ля­лось агрес­сии бри­тан­ских коло­ни­за­то­ров. В июле 1888 года Громб­чев­ско­му не уда­лось про­ник­нуть из Дар­ва­за через Южный Шугнан в Ишка­шим, при­шлось вый­ти на Восточ­ный Памир труд­ным марш­ру­том через Кара­те­гин и Алтын-Мазар. Там он узнал, что Шугнан окку­пи­ро­ван афган­ца­ми. В пись­ме Пет­ров­ско­му, рос­сий­ско­му ген­кон­су­лу в Каш­га­ре, Громб­чев­ский сооб­щал о бед­стви­ях на Запад­ном Памире:

«Заня­тие Шугна­на сопро­вож­да­лось страш­ны­ми жесто­ко­стя­ми, все спо­соб­ные носить ору­жие были пере­би­ты, девуш­ки и моло­дые жен­щи­ны запо­ло­не­ны, а дети более знат­ных и вли­я­тель­ных семейств высла­ны в Кабул. Насе­ле­ние бежа­ло к сопле­мен­ни­кам сво­им — сары­коль­цам, но китай­цы высла­ли силь­ный отряд под началь­ством Чжан-Дари­на <…> без­жа­лост­но про­го­нял бег­ле­цов обрат­но в Шугнан, а афган­цы лови­ли и каз­ни­ли возвращавшихся».

Чле­ны Обще­ства по изу­че­нию Таджи­ки­ста­на про­яв­ля­ли вни­ма­ние к сущ­но­сти доку­мен­тов, в то вре­мя как раз­ви­тию собы­тий в Шугнане посвя­ще­на толь­ко рабо­та Алек­сандра Семё­но­ва, опуб­ли­ко­ван­ная в Таш­кен­те в 1916 году в «Про­то­ко­лах Круж­ка люби­те­лей архео­ло­гии». Пере­вод этой руко­пи­си при­над­ле­жал Хай­дар-Шо Мубо­рак-Шо-Заде из Шугна­на. Пре­ди­сло­вие, при­ме­ча­ния и заклю­че­ние к пере­во­ду выпол­не­ны Семё­но­вым. В «Исто­рии Шугна­на» отсут­ство­ва­ли вопро­сы эко­но­ми­ки и соци­аль­ной жиз­ни, тогда как най­ден­ные Ста­ни­шев­ским архив­ные сви­де­тель­ства пол­но отра­жа­ли эти вопросы.

В 1926 году при­со­еди­не­нию Шугна­на к Рос­сии испол­ни­лось око­ло 30 лет, ему пред­ше­ство­ва­ла борь­ба за неза­ви­си­мость Шугна­на про­тив афган­ско­го втор­же­ния. В памя­ти наро­да (не толь­ко ста­ри­ков, но и людей зре­ло­го воз­рас­та) ещё были све­жи звер­ства афган­цев. Зна­мен­ский пред­ло­жил Ста­ни­шев­ско­му запи­сы­вать рас­ска­зы ста­ри­ков. Слож­ность заклю­ча­лась в том, что труд­но было най­ти сре­ди мест­ных чело­ве­ка, гото­во­го к поле­вым усло­ви­ям работы.

Активизация разведки извне, противодействие английской разведки, рассказы собеседника из XVIII века

Бри­тан­ская раз­вед­ка в 1928 году акти­ви­зи­ро­ва­ла рабо­ту в Сред­ней Азии. Она дей­ство­ва­ли с баз в Меш­хе­де, где управ­ля­ли зна­то­ки «рус­ско­го вопро­са» Хам­бер и Сте­ве­ни. На Восто­ке опо­рой раз­вед­ки было Каш­гар­ское ген­кон­суль­ство. Две дру­гие базы — поли­ти­че­ские агент­ства в Гиль­ги­те и Мала­кан­де — дис­ло­ци­ро­ва­лись на тер­ри­то­рии Бри­тан­ской Индии, играя гла­вен­ству­ю­щую роль. Совет­ский Памир в Ишка­ши­ме был отде­лён от тер­ри­то­рии кня­же­ства Чит­рал при­зрач­ной полос­кой, где с вер­ши­ны пере­ва­ла Садиштраг в бинок­ле был виден крас­ный флаг, рею­щий над домом сель­со­ве­та в кишла­ке Нуд.

Англий­ская раз­вед­ка пыта­лась по это­му марш­ру­ту забра­сы­вать аген­ту­ру на тер­ри­то­рию Пами­ра. Из Гиль­ги­та через Восточ­ный Памир аген­ты про­ни­ка­ли на юг Кир­ги­зии, и в ито­ге — в Фер­ган­скую доли­ну. Мала­канд­ским поли­та­ген­том в те вре­ме­на был пол­ков­ник Том­сон-Гло­вер, а при нём в Чит­ра­ле состо­ял помощ­ни­ком капи­тан Базиль Вудз-Бал­лард. Сквозь Чит­рал к Ага-Хану III, живо­му богу, шли в Бри­тан­скую Индию на покло­не­ние веру­ю­щие исма­и­ли­ты c Пами­ра. Бого­моль­цев с Совет­ско­го Пами­ра подроб­но рас­спра­ши­ва­ли поли­ти­че­ские аген­ты, при­став­лен­ные к исма­и­лит­ско­му чит­раль­ско­му ишану.

Во вто­рой поло­вине 1928 года для пре­се­че­ния дея­тель­но­сти бри­тан­ской раз­вед­ки на Памир­ском направ­ле­нии и для уси­ле­ния охра­ны гос­гра­ни­цы на долж­ность началь­ни­ка Осо­бо­го отде­ла на Пами­ре Пол­но­моч­но­го пред­ста­ви­тель­ства ОГПУ по Сред­ней Азии при­был опыт­ный работ­ник ВЧК, участ­ник штур­ма Зим­не­го двор­ца — Алек­сандр Ива­но­вич Сте­па­нов. Его заме­сти­те­лем назна­чи­ли Станишевского.

Неболь­шое отступ­ле­ние по пово­ду исто­рии пер­вой жены, запе­чат­лён­ной на фото­гра­фии вме­сте с сыном Исма­и­лом. Андрей Ста­ни­шев­ский до 1930 года был женат на Еро­хи­ной Вален­тине Пет­ровне. Инте­рес Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча к исма­и­лиз­му отра­зил­ся на име­ни его сына — Исма­ил (родил­ся 3 декаб­ря 1925 года). С июля 1941 года он слу­жил во фло­те: Изма­ил Андре­евич Ста­ни­шев­ский был зачис­лен в Выс­шее воен­но-мор­ское учи­ли­ще им. М. В. Фрун­зе, кото­рое эва­ку­и­ро­ва­лось из Ленин­гра­да в Аст­ра­хань. Впо­след­ствии стал про­фес­си­о­наль­ным моря­ком, мате­ма­ти­ком, штур­ма­ном, капи­та­ном I ран­га, выпол­нял алго­рит­ми­за­цию нави­га­ци­он­ных задач как для маши­ны «Высо­та», так и для всех назван­ных БИУС над­вод­ных и под­вод­ных оте­че­ствен­ных кораб­лей. В семье по-преж­не­му его назы­ва­ли Исма­ил, умер в 2017 году. Его мама Вален­ти­на Пет­ров­на пере­жи­ла бло­ка­ду Ленин­гра­да, при этом поте­ря­ла вто­ро­го мужа, умер­ше­го от голо­да. В 1944 году Андрей Ста­ни­шев­ский женил­ся на Манс­уро­вой Лидии Фёдо­ровне, от неё роди­лись в июне 1945 года Татья­на Андре­ев­на (любез­но предо­ста­вив­шая фото­гра­фии и доку­мен­ты отца), по про­фес­сии инже­нер-гид­ро­энер­ге­тик, и её млад­ший брат Андрей, инже­нер-само­лё­то­стро­и­тель, — в 1954 году.

Но вер­нём­ся к теме мате­ри­а­ла. В силу слу­жеб­ных обя­зан­но­стей Андрею Ста­ни­шев­ско­му при­шлось побы­вать по все­му Совет­ско­му Пами­ру. В осно­ву сбо­ра исто­ри­че­ских, этно­гра­фи­че­ских и гео­гра­фи­че­ских мате­ри­а­лов лег­ла обшир­ная про­грам­ма, раз­ра­бо­тан­ная учё­ны­ми-восто­ко­ве­да­ми Миха­и­лом Сте­па­но­ви­чем Андре­евым, Алек­сан­дром Алек­сан­дро­ви­чем Семё­но­вым и Нико­ла­ем Лео­поль­до­ви­чем Корженевским.

На Пами­ре народ госте­при­и­мен и при­вет­лив, в каж­дом кишла­ке жили люди, пом­нив­шие пре­да­ния про­шло­го. Сре­ди мест­ных встре­ча­лись дол­го­жи­те­ли, дер­жав­шие в памя­ти собы­тия сто­лет­ней дав­но­сти. В Ямчуне Андрей Вла­ди­ми­ро­вич обна­ру­жил собе­сед­ни­ка из XVIII века по име­ни Гулом Наби, родив­ше­го­ся в нача­ле 1792 года. С необы­чай­ны­ми подроб­но­стя­ми он рас­ска­зы­вал о собы­ти­ях нача­ла XIX века, укра­шая повест­во­ва­ние народ­ны­ми пого­вор­ка­ми. У Ямчу­на сохра­ни­лись раз­ва­ли­ны древ­ней кре­по­сти, и Гулом Наби вече­ра­ми рас­ска­зы­вал пре­да­ния о том, что в ста­ри­ну здесь рас­по­ла­га­лась сто­ли­ца пра­ви­те­лей сияхпушей.

Минуя кишлак Ямчун, тор­го­вые пути шли из бас­сей­на Тари­ма в Бадах­шан, кара­ва­ны здесь поль­зо­ва­лись защи­той сиях­пуш­ских пра­ви­те­лей и выпла­чи­ва­ли нема­лую дань за это. По пре­да­нию, на Запад­ный Памир при­был с воин­ством свя­тей­ший Али, зять про­ро­ка Мухам­ма­да, и тогда сиях­пу­ши отсту­пи­ли через Мун­джан на южные скло­ны Гин­ду­ку­ша в стра­ну, назы­ва­е­мую Кат­вар. Гулом Наби в бесе­де не смог объ­яс­нить, где нахо­ди­лась эта стра­на, но уве­рял, что её жите­ли не при­ня­ли веру, за что сосед­ние афган­ские пле­ме­на про­зва­ли их невер­ны­ми. «Стра­на невер­ных» — Кафи­ри­стан — до 1896 года была неза­ви­си­ма от эми­ров Кабу­ла (Афга­ни­ста­на). В его позд­них гра­ни­цах ныне рас­по­ло­же­ны афган­ская про­вин­ция Нури­стан и при­ле­га­ю­щие тер­ри­то­рии в паки­стан­ском Чит­ра­ле. Суще­ство­вав­шую там сово­куп­ность куль­тов име­ну­ют гин­ду­куш­ской рели­ги­ей — то были поли­те­и­сти­че­ские веро­ва­ния арха­ич­ных индо­иран­ских (арий­ских) пле­мён, чьи потом­ки ещё не утра­ти­ли свои нури­стан­ские и дард­ские языки.

Ста­ни­шев­ский вме­сте с млад­шим сыном Гуло­ма Наби, кото­ро­му было 89 лет, под­ни­мал­ся к раз­ва­ли­нам Ямчун­ской кре­по­сти, гос­под­ство­вав­шей над доли­ной Ваха­на. Древ­нее укреп­лён­ное посе­ле­ние с высо­кой сте­ной вокруг при­мы­ка­ло к кре­по­сти. По пре­да­нию, здесь жили ремес­лен­ни­ки, а посе­ре­дине горо­ди­ща поме­щал­ся храм, в кото­ром веч­но горел огонь. Сиях­пу­ши обо­жеств­ля­ли его, за что сосед­ние наро­ды назы­ва­ли их сло­вом «ота­шпа­раст» — «поклон­ник огня».

Теперь Вахан насе­ля­ет отно­си­тель­но мало­чис­лен­ная народ­ность, спе­ци­фи­че­ский язык кото­рой вхо­дит в ски­фо-сак­скую груп­пу. Вахан­ская речь гене­ти­че­ски близ­ка исчез­нув­ше­му хота­но-сак­ско­му язы­ку, отра­жён­но­му в древ­них руко­пи­сях, най­ден­ных в Восточ­ном Тур­ке­стане. К запа­ду от Ямчу­на нахо­дит­ся кишлак Намад­гут. Гулом Наби рас­ска­зы­вал, буд­то пред­ки его жите­лей не успе­ли уйти к сопле­мен­ни­кам (сиях­пу­шам) в Кафи­ри­стан. В Намад­гу­те жил Дод Мамад, хра­нив­ший в памя­ти мно­го пре­да­ний о про­шлом Гор­но­го Бадах­ша­на, и Ста­ни­шев­ский с ним дружил.

В моло­до­сти, в 1880‑е годы, Дод Мамад побы­вал в Кафи­ри­стане, что­бы раз­уз­нать, жили ли там наро­ды, род­ствен­ные жите­лям Намад­гу­та. Из Кафи­ри­ста­на он про­брал­ся на юг Чит­ра­ла, в Кала­ш­гум, жите­ли кото­ро­го сохра­ни­ли древ­нюю веру. О путе­ше­стви­ях Дод Мамад рас­ска­зы­вал с такой живо­стью, буд­то всё про­ис­хо­ди­ло на днях. Ста­ни­шев­ский тогда собрал исклю­чи­тель­ный мате­ри­ал о древ­нем исмаилизме.

Собран­ные Боб­рин­ским, Семё­но­вым и Ста­ни­шев­ским исма­и­лит­ские руко­пи­си были пере­пи­са­ны рукой Шо-Заде-Мама­да. Неко­то­рые из них попа­ли в евро­пей­ские наци­о­наль­ные хра­не­ния книж­ных фон­дов. В их чис­ле была «Исто­рия Бадах­ша­на» Мир­зы Санг Мухам­мед Бадах­ши, допол­нен­ная Мир­зо Фазль Али­бе­ком, эми­гран­том с Бадах­ша­на, жив­шим в Оше.

Мир­зо Фазль Али-бек довёл повест­во­ва­ние до 1908 года. В 1928 году с согла­сия сво­е­го род­ствен­ни­ка Абдул Гияс-хана, послед­не­го потом­ка бадах­шан­ских и шугнан­ских пра­ви­те­лей, жив­ше­го в древ­ней кре­по­сти Калаи Вамар, ишан Сеид Юсуф Али-Шо усту­пил руко­пись Ста­ни­шев­ско­му, зна­ко­мо­му с Абдул Гияс-ханом:

«Ишан Сеид Юсуф Али-Шо <…> в Оше в доме Фазль Али-бека позна­ко­мил­ся с уни­каль­ной руко­пи­сью „Исто­рия Бадах­ша­на“. В чис­ле бли­жай­ших род­ствен­ни­ков (по жен­ской линии) у иша­на был Абдул Гияс-хан <…> и в 1915 или 1916 г. спе­ци­аль­но посы­лал сво­е­го хали­фа к Фазль Али-беку, согла­сив­ше­му­ся усту­пить иша­ну свою руко­пись. В 1917 г. ишан Сеид Юсуф Али-Шо попы­тал­ся про­воз­гла­сить Абдул Гияс-хана пра­ви­те­лем Шугна­на <…> под­креп­ляв­ше­го пре­тен­зии послед­не­го, ссы­лал­ся на „Исто­рию Бадах­ша­на“, где сооб­ща­лось о „дер­жав­ных“ род­ствен­ни­ках Абдул Гияс-хана. Так руко­пись „Исто­рия Бадах­ша­на“ попа­ла на Памир и игра­ла неко­то­рое вре­мя даже роль поли­ти­че­ско­го доку­мен­та. В 1928 г. ишан рас­стал­ся с этой поте­ряв­шей для него зна­че­ние руко­пи­сью, усту­пив её с согла­сия Абдул Гияс-хана А. В. Ста­ни­шев­ско­му, кото­рый был зна­ком и с Абдул Гияс-ханом».

Собрать подроб­ные запи­си об аст­раль­ных празд­ни­ках, являв­ших­ся пере­жит­ком далё­кой доис­лам­ской эпо­хи наро­дов Пами­ра, Ста­ни­шев­ско­му уда­лось. Часть све­де­ний была опуб­ли­ко­ва­на им в кни­ге «По гор­ным тро­пам», но в основ­ном запи­си так и оста­лись в руко­пи­си — поле­вых дневниках.

Здесь будет неболь­шой экс­курс в исто­рию, про­изо­шед­шую после Фев­раль­ской рево­лю­ции 1917 года и пере­да­чи Андрею Ста­ни­шев­ско­му доку­мен­тов, кото­рые осве­ща­ли тот пери­од. Вес­ною того года собы­тия на Пами­ре раз­ви­ва­лись стре­ми­тель­но. В Памир­ском отря­де ока­за­лись пред­ста­ви­те­ли боль­ше­ви­ков, имев­шие вли­я­ние сре­ди сол­дат, кото­рые избра­ли их в состав 1‑го Коми­те­та сол­дат­ских депу­та­тов. По пору­че­нию боль­ше­ви­ка Воло­ви­ка, воз­глав­ляв­ше­го Сол­дат­ский коми­тет, Тихон Наза­ро­вич Белов (зауряд-воен­ный чинов­ник, знав­ший шугнан­ский язык) вошёл в состав избран­но­го в апре­ле 1917 года Шугнан­ско­го волост­но­го коми­те­та. Коми­тет воз­гла­вил шугна­нец Хай­дар-Шо Муба­рак-Шо-заде, упо­ми­нав­ший­ся выше. Шугнан­ский вол­ис­пол­ком 8 мая 1917 года вынес реше­ние, вызвав­шее смя­те­ние в Бухар­ском эми­ра­те. Запад­ный Памир фор­маль­но чис­лил­ся частью тер­ри­то­рии Бухар­ско­го эми­ра­та. Собы­тия Фев­раль­ской рево­лю­ции в Рос­сии обо­шли сто­ро­ной Буха­ру, и власть даже усилилась.

После фев­раль­ских собы­тий хорас­ан­ский кон­сул Бри­та­нии, пол­ков­ник Грей уста­но­вил свя­зи с Буха­рой, пред­ло­жил не забы­вать о «доб­рых сосе­дях англи­ча­нах», если сверг­нув­шие царя попы­та­ют­ся отстра­нить эми­ра. Сеид Алим-хан попы­тал­ся вести себя дале­ко не как «послуш­ный уезд­ный началь­ник» в Рос­сий­ской империи.

Сно­ше­ние с Буха­рой ранее вёл импе­ра­тор­ский поли­ти­че­ский агент, кото­рый чис­лил­ся по шта­там в МИД, но под­чи­нял­ся гене­рал-губер­на­то­ру Тур­ке­ста­на. Фев­раль­ская рево­лю­ция лик­ви­ди­ро­ва­ла адми­ни­стра­тив­ный аппа­рат, управ­ляв­ший Тур­ке­стан­ским кра­ем, и Пет­ро­град вёл сно­ше­ния с эми­ром напря­мую. Министр ИДН Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства Павел Нико­ла­е­вич Милю­ков посы­лал напря­мую дирек­ти­вы бухар­ско­му рези­ден­ту Чир­ки­ну. Суве­ре­ни­тет Бухар­ско­го эми­ра буд­то воз­рос, и вдруг Шугнан­ский испол­ком на отши­бе выно­сит реше­ние, ущем­ля­ю­щее «пра­ва» гла­вы госу­дар­ства. Реше­ние на Пами­ре было сфор­му­ли­ро­ва­но корот­ко и понятно:

«Вви­ду смер­ти испол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти Шугнан­ско­го бека Мир­за Касир Мирах­у­ра, пред­ста­ви­те­ля от бухар­ско­го пра­ви­тель­ства за нена­доб­но­стью, вслед­ствие пере­хо­да на само­управ­ле­ние, боль­ше не назна­чать. Име­ю­щи­е­ся вет­хие построй­ки и один ковш зем­ли Коми­тет поста­но­вил взять в своё пользование».

Поста­нов­ле­ние под­пи­са­ли Хай­дар-Шо и зам­пред вол­ис­пол­ком Тихон Белов (в Шугнане зва­ли его Тих-Назар). Три дру­гих чле­на вол­ис­пол­ко­ма под­твер­ди­ли под­пи­си лич­ной печа­тью. В Бухар­ском эми­ра­те реше­ние шугнан­цев вос­при­ня­ли так, что рево­лю­ция не мину­ет и Эми­рат. Рус­ский рези­дент Чир­кин, пред­став­ляв­ший пра­ви­тель­ство Керен­ско­го, попы­тал­ся под­дер­жать эми­ра, пытав­ше­го­ся утвер­дить поло­же­ние на Пами­ре. В авгу­сте пра­ви­тель Дар­ва­за всту­пил в пере­го­во­ры с началь­ни­ком Памир­ско­го отря­да в Хоро­ге с тем, что­бы добить­ся согла­сия на посыл­ку в Шугнан ново­го бека эми­ром, одно­вре­мен­но всту­пив в свя­зи с памир­ски­ми иша­на­ми. Так он рас­счи­ты­вал захва­тить в руки Запад­ный Памир при под­держ­ке извне.

Доку­мен­ты о пер­вых днях рево­лю­ции на Пами­ре береж­но хра­нил у себя Хай­дар-Шо Муба­рак-Шо-заде. В 1928 году он пере­дал их Ста­ни­шев­ско­му, взяв обе­ща­ние обна­ро­до­вать их, что­бы в Совет­ском Сою­зе узна­ли о вер­но­сти тру­дя­щих­ся Памира.

Памир стал для Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча вто­рой роди­ной. Хорог­ский гор­ком при­нял его кан­ди­да­том в чле­ны пар­тии. Пер­вым пар­тий­ным зада­ни­ем было создать кру­жок восто­ко­ве­де­ния, по пред­ло­же­нию пред­се­да­те­ля Памир­ско­го парт­бю­ро КП(б) Кон­стан­ти­на Алек­сан­дро­ви­ча Мои­се­ен­ко. С его помо­щью кру­жок восто­ко­ве­де­ния при­сту­пил к сбо­ру фир­ма­нов — рели­ги­оз­ных ука­зов Ага-хана, духов­но­го гла­вы исма­и­ли­тов. Уда­лось собрать ред­кую кол­лек­цию пере­во­дов исма­и­лит­ских фир­ма­нов, рав­ной кото­рой не было в восто­ко­вед­че­ских хра­ни­ли­щах мира, так­же были собра­ны ред­кие исма­и­лит­ские руко­пи­си. В III томе «Запи­сок кол­ле­гии восто­ко­ве­дов» 1930 года опуб­ли­ко­ва­на шугнан­ско-исма­и­лит­ская редак­ция «Кни­ги Све­та» Носи­ри Хусра­ва. К под­го­тов­ке пуб­ли­ка­ции руко­пи­сей сно­ва при­ло­жил руку про­фес­сор Семё­нов. Сре­ди осталь­ных руко­пис­ных доку­мен­тов, по сло­вам Семё­но­ва, «име­ют­ся два очень инте­рес­ных, про­ли­ва­ю­щих новый свет на источ­ни­ки памир­ской исма­и­лит­ской доктрины».

Осе­нью 1929 года Ста­ни­шев­ский на вре­мя уехал с Гор­но­го Бадах­ша­на, но во вто­рой поло­вине 1930 года сно­ва вер­нул­ся с тем, что­бы про­дол­жить изу­чать мест­ную рели­гию. Све­де­ния о дог­ма­ти­ке исма­и­лиз­ма, о его рас­про­стра­не­нии на Пами­ре были бесе­ды с Хай­дар-Шо и с Шо-Заде Мама­дом, а так­же с тре­мя дру­ги­ми иша­на­ми: с Сеид Юсуф Али-Шо, ото­шед­шим от поли­ти­ки, Хаджи Бада­лом и Шо-Хусей­ном. Помощ­ни­ка­ми высту­пи­ли окон­чив­шие Таш­кент­ский восточ­ный факуль­тет А. П. Вост­ров и бес­смен­ный спут­ник Ста­ни­шев­ско­го в поезд­ках по Пами­ру — Халык Назар Ход­жи­на­за­ров, знав­ший рус­ский, афган­ский лите­ра­тур­ный (дари, схо­жий с таджик­ским), пашто и вахан­ский. Вост­ров рабо­тал в народ­ном обра­зо­ва­нии, в сво­бод­ное вре­мя от рабо­ты изу­чал исма­и­лизм, пере­во­дил фир­ма­ны Ага-хана, кро­ме того, запи­сы­вал дис­пу­ты о дог­ма­ти­ке исмаилизма.

Одна­жды на квар­ти­ре Ста­ни­шев­ско­го в Хоро­ге про­ис­хо­дил дис­пут. Исма­и­ли­ты Хай­дар Шо и Шо-Заде Мамад с совет­ской сто­ро­ны вели дис­кус­сию с Акбар Али, пеша­вар­ским куп­цом. Тот вна­ча­ле пред­ста­вил­ся как сун­нит­ский мул­ла, но при сле­ду­ю­щей встре­че выяс­ни­лось, что он ахма­дий­ский про­по­вед­ник, при­быв­ший по зада­нию общи­ны для выяс­не­ния усло­вия веде­ния их про­по­ве­дей на Пами­ре. Ахма­дий­ская сек­та с чёт­кой управ­лен­че­ской струк­ту­рой рабо­та­ла под покро­ви­тель­ством англий­ских поли­ти­че­ских орга­нов. Наза­ра­ти Ала — Выс­ший над­зор­ный орган — состо­ял из управ­ле­ния при­зы­ва и про­па­ган­ды, так­же про­све­ще­ния и вос­пи­та­ния, судеб­но-след­ствен­но­го управ­ле­ния, изда­тель­ства и спе­цу­прав­ле­ния по устрой­ству бан­ке­тов и при­ё­му гостей.

Глав­ным было управ­ле­ние общих внеш­них дел, куда сте­ка­лись от про­по­вед­ни­ков за гра­ни­цей еже­ме­сяч­ные свод­ки о полит­эко­но­ми­че­ском поло­же­нии стран, где велась про­по­ведь. Для орга­нов англий­ской раз­вед­ки под­хо­ди­ла сре­да, в кото­рую пада­ли семе­на боже­ствен­но­го уче­ния Мир­за Гулям Ахме­да — гла­вы ахма­диз­ма. После его смер­ти во гла­ве ахма­дий­цев встал его сын Мир­за Баши­рад­дин Махмуд Ахмед с титу­лом «Хали­фат-уль-Масих» (Пре­ем­ник Мес­сии). Обра­тив­шись со спец­по­сла­ни­ем к прин­цу Уэль­ско­му, он сооб­щил об откро­ве­ни­ях отца, кото­рые долж­ны были сбыть­ся после Пер­вой миро­вой войны:

«…пред­ска­за­ний обе­то­ван­но­го Мес­сии <…> каса­ет­ся Рос­сии <…> пра­ви­тель­ство этой стра­ны попа­дёт <…> в руки ахма­дий­цев. Дру­гое его про­ро­че­ство <…> ахма­дий­ское дви­же­ние <…> быст­ро рас­про­стра­нит­ся в Буха­ре». «Руи­да­ди джелсе‑и Дуа» („Отчёт о молит­вен­ном собра­нии. Молит­ва о побе­де в Транс­ва­а­ле и Доклад его свя­тей­ше­ства“), „Тухва‑и Кай­са­ра“ („Зна­ме­ни­тая импе­ра­три­ца“, Про­слав­ле­ние <…> Вик­то­рии и при­зыв её к исла­му), „Лег­ча­ри Сиал­кот“ („Сиал­кот­ские лек­ции“), в кото­рых его свя­тей­ше­ство <…> лице вопло­тил­ся сам Криш­на, „Кешт‑и Нух“ („Ноев ков­чег“) — сред­ство избав­ле­ния от чумы. В одной из книг, при­ве­зён­ных <…> на Памир, было <…> „О мусуль­мане! Вста­вай­те <…> бла­го­да­ри­те бога <…> что­бы мило­сти­вой Бри­та­нии остал­ся памят­ник веч­ный, и что­бы она побе­ди­ла зло­по­луч­ную Россию“».

В 1920‑х годах в Бухар­ский эми­рат ахма­дий­ца­ми были посла­ны про­по­вед­ни­ки Зух­ур Хусейн и Мамад Амин-хан. На Памир посла­ли про­по­вед­ни­ка ран­гом пони­же — мул­лу Акбар Али. При­ве­зён­ные ими кни­ги, затем вошед­шие в кол­лек­цию Андрея Ста­ни­шев­ско­го, пока­зы­ва­ли уни­вер­саль­ность ново­яв­лен­ной рели­ги­оз­ной секты.

В дис­пу­те с Хай­дар Шо ахма­дий­ский про­по­вед­ник Акбар Али про­иг­рал, после чего был вынуж­ден поки­нуть пре­де­лы Совет­ско­го Сою­за на Пами­ре, где народ про­явил к нему край­нюю недоб­ро­же­ла­тель­ность. Гос­гра­ни­ца СССР на Памир­ском участ­ке до 1936-го была откры­та. У ахма­дий­ских про­по­вед­ни­ков све­жо было в памя­ти, как в Афга­ни­стане ахма­дий­ский про­по­вед­ник мул­ла Нег­ма­тул­ла, пытав­ший­ся рас­про­стра­нять воз­зва­ния с при­зы­вом поко­рить­ся англий­ским импе­ри­а­ли­стам, был каз­нён пуб­лич­ным поби­е­ни­ем кам­ня­ми. Тогда мусуль­ман­ское духо­вен­ство Индии и Ира­ка тоже одоб­ри­ло казнь англий­ско­го при­служ­ни­ка в Афганистане.

Строительство Памирского тракта и горные землекопы — исмаилиты из бассейна реки Тарим

В 1931 году Ста­ни­шев­ский воз­вра­ща­ет­ся в Таш­кент в тот пери­од, когда дело шло к под­го­тов­ке стро­и­тель­ства Памир­ско­го авто­мо­биль­но­го трак­та по марш­ру­ту южно­кир­гиз­ский город Ош — Хорог.

Часто при­хо­дит­ся выез­жать в Ош в свя­зи с про­ек­та­ми стро­и­тель­ства трак­та, где уже начи­нал­ся набор зем­ле­ко­пов для стро­и­тель­ства авто­мо­биль­ной доро­ги. В Цен­траль­ной Азии пер­вей­ши­ми зем­ле­ко­па­ми счи­та­лись выход­цы с бас­сей­на Тарим, из гор­ных исма­и­ли­тов пле­мён шип­ху, чипан, пах­пу, вхо­див­ших в общи­ны, руко­во­ди­мые памир­ски­ми иша­на­ми, и со слов этих иша­нов Ста­ни­шев­ский запи­сы­вал пре­да­ния, ука­зав­шие древ­ние отно­ше­ния Пами­ра с бас­сей­ном Тари­ма. В поезд­ках в город Ош Ста­ни­шев­ский имел в бесе­дах с зем­ле­ко­па­ми неожи­дан­ные резуль­та­ты с уточ­не­ни­я­ми сооб­ще­ний памир­ских исма­и­лит­ских ишанов.

Как выяс­ни­лось, в горах к югу Хота­на и Кар­га­лы­ка име­ют­ся пре­да­ния о Сия­ву­ше, соот­но­ся­щи­е­ся с сооб­ще­ни­ем тыся­че­лет­ней дав­но­сти пера Мухам­ма­да Нар­ша­хи, напи­сав­ше­го «Исто­рию Буха­ры». Соглас­но све­де­ни­ям вели­ких хорез­мий­ских учё­ных Абу Рей­ха­на Мухам­ме­да ибн Ахме­да аль-Биру­ни и Абу Бак­ра Мухам­ма­да ибн Джа­фа­ра ан-Нар­ша­хи, Сия­вуш являл­ся одним из родо­на­чаль­ни­ков дина­стии Кей­я­ни­дов, пра­вив­шим ещё в эпо­ху до Ахе­ме­ни­дов во II тыся­че­ле­тии до нашей эры. Соглас­но пре­да­ни­ям, Сия­вуш, уби­тый Афра­сиа­бом, похо­ро­нен у ворот Гари­ан в Буха­ре. Мухам­мад Нар­ша­хи в «Исто­рии Буха­ры» писал:

«Бухар­ские маги по этой при­чине отно­сят­ся с боль­шим ува­же­ни­ем к это­му месту; еже­год­но, в день Ново­го года (Навруз), ещё до вос­хо­да солн­ца, каж­дый муж­чи­на по обы­чаю зака­лы­ва­ет здесь в память Сия­ву­ша одно­го пету­ха. У жите­лей Буха­ры есть пес­ни об уби­е­нии Сия­ву­ша, извест­ные во всех обла­стях. Музы­кан­ты сочи­ни­ли к ним мотив и поют их…»

Иссле­до­ва­те­ли сюже­та о Сия­ву­ше утвер­жда­ли, что область рас­про­стра­не­ния мифов охва­ты­ва­ет толь­ко пре­де­лы Хорас­а­на, Буха­ры и доли­ну Зерав­ша­на. И вдруг Ста­ни­шев­ский обна­ру­жил во вре­мя бесед с иша­на­ми на Пами­ре, а поз­же выход­ца­ми из бас­сей­на Тари­ма в горо­де Ош, что пре­да­ния о Сия­ву­ше в пол­ной фор­ме сохра­ни­лись на Пами­ре и в гор­ных рай­о­нах к югу Хота­на и Кар­га­лы­ка. Пре­да­ния сви­де­тель­ству­ют, что Сия­вуш являл­ся пра­ви­те­лем стра­ны, кото­рая охва­ты­ва­ла тер­ри­то­рию Хота­на до Куча­ра и дохо­ди­ла до пре­де­лов Пами­ра на западе.

Соглас­но пре­да­ни­ям, Сия­вуш был убит, и в память о его смер­ти в день Навруз — весен­не­го рав­но­ден­ствия, ново­го года, — по сей день гор­цы, при­ез­жа­ю­щие к гроб­ни­це, нахо­дя­щей­ся вбли­зи Хота­на, зака­лы­ва­ют жерт­вен­но­го пету­ха. Рас­ска­зы­вав­ший это пре­да­ние Ишан Шо-Хусейн так­же допол­нил, что чело­век, управ­ляв­ший Иссор­ской кре­по­стью Зан­ги­бар на Пами­ре, являл­ся род­ным бра­том Сия­ву­ша. Тре­тий брат, по име­ни Бар­бар, спер­ва власт­во­вал над горо­дом воз­ле Ямчун­ской кре­по­сти, и до сего дня раз­ва­ли­ны носят назва­ние Шаар-и-Бар­бар — то есть «город Бар­ба­ра». После Бар­бар женил­ся на род­ствен­ни­це и стал гла­вой госу­дар­ства, рас­по­ла­гав­ше­го­ся на пере­пу­тье Иссык-Куля к Каш­га­ру и Кучару.

Пре­да­ние о горо­де Бар­бар в Вахане опуб­ли­ко­ва­но Андре­ем Вла­ди­ми­ро­ви­чем Ста­ни­шев­ским в кни­ге «По гор­ным тро­пам» в 1933 году. Поз­же Сер­гей Фёдо­ро­вич Оль­ден­бург обра­тил вни­ма­ние авто­ра, что Нико­ла­ем Нико­ла­е­ви­чем Пан­ту­со­вым в 1909 году опуб­ли­ко­ва­но ска­за­ние о маза­ре непо­да­лё­ку от Учтур­фа­на (ныне уезд окру­га Аксу, Синьц­зян-Уйгур­ско­го авто­ном­но­го рай­о­на КНР) в Каш­га­рии (ныне округ Каш­гар в СУАР). Мазар был воз­ве­дён в память о войне зятя про­ро­ка — Али про­тив царя Бар­ба­ра. Оль­ден­бург обна­ру­жил сход­ство памир­ско­го ска­за­ния о войне Али про­тив царя Каах­ка — бра­та Бар­ба­ра, пра­вив­ше­го горо­дом у кре­по­сти Ямчун, с восточ­но-тур­ке­стан­ской леген­дой о войне Али про­тив Бар­ба­ра, назы­ва­е­мо­го пра­ви­те­лем Уч-Тур­фа­на. В све­те заме­ча­ний Оль­ден­бур­га рас­сказ иша­на Шо-Хусей­на при­об­ре­та­ет интерес.

Зна­ком­ство Андрея Ста­ни­шев­ско­го и Сер­гея Оль­ден­бур­га состо­я­лось в Ленин­гра­де осе­нью 1932 года. О рабо­тах Ста­ни­шев­ско­го, свя­зан­ных с изу­че­ни­ем Пами­ра, Оль­ден­бург знал посред­ством писем Миха­и­ла Сте­па­но­ви­ча Андре­ева. Сер­гей Фёдо­ро­вич заин­те­ре­со­вал­ся сооб­ще­ни­я­ми Ста­ни­шев­ско­го о бас­сейне Тари­ма, будучи руко­во­ди­те­лем экс­пе­ди­ции Рос­сий­ской ака­де­мии наук в Восточ­ном Туркестане.

Он рас­ска­зал, что Миха­ил Васи­лье­вич Пев­цов (рус­ский путе­ше­ствен­ник, иссле­до­ва­тель Сред­ней и Цен­траль­ной Азии, гене­рал-май­ор, член Запад­но-Сибир­ско­го отде­ла Импе­ра­тор­ско­го рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства) так­же отме­чал в отчё­те о путе­ше­ствии в Каш­га­рию и Куэ­нь­лунь о гроб­ни­це Сия­ву­ша вбли­зи Хота­на. Это сооб­ще­ние игно­ри­ро­ва­лась ира­ни­ста­ми, зани­мав­ши­ми­ся пре­да­ни­я­ми о Сия­ву­ше из-за ста­ро­го (и сохра­ня­ю­ще­го­ся) предубеж­де­ния, что яко­бы «область рас­про­стра­не­ния мифов о Сия­ву­ше не про­сти­ра­ет­ся восточ­нее доли­ны реки Зерав­шан». Сер­гей Фёдо­ро­вич при­да­вал бас­сей­ну Тари­ма важ­ное зна­че­ние в дав­ней исто­рии восточ­но-иран­ских пле­мён, осно­ван­ной на древ­них клас­си­че­ских источ­ни­ках. Оль­ден­бург счи­тал, что боль­шин­ство сак­ских пле­мён на началь­ном эта­пе оби­та­ли в Восточ­ном Тур­ке­стане, где поло­жи­тель­ные усло­вия для коче­во­го ско­то­вод­ства при­ве­ли к росту чис­лен­но­сти и рас­се­ле­нию пле­мён. Он пред­по­ла­гал, что «часть из древ­ней­ших арий­ских пле­мён в тече­ние сто­ле­тий осво­и­ла запад­ную часть Тибет­ско­го наго­рья, спу­стив­шись затем в Индию».

Оль­ден­бург наста­и­вал, что­бы поле­вые запи­си Андрея Ста­ни­шев­ско­го были изда­ны хотя бы в виде путе­вых очер­ков вкрат­це. Под его вли­я­ни­ем Ста­ни­шев­ский начал тру­дить­ся над кни­гой «По гор­ным тро­пам», издан­ной в 1933 году. Не мень­шую заин­те­ре­со­ван­ность в пуб­ли­ка­ции мате­ри­а­лов из поле­вых днев­ни­ков про­явил его дав­ний друг, дирек­тор биб­лио­те­ки АН СССР в Ленин­гра­де, член-кор­ре­спон­дент АН СССР Инно­кен­тий Ива­но­вич Яков­кин, сове­туя ему издать напи­сан­ную тем ещё на Пами­ре роман-хро­ни­ку «Так гово­рят памир­ские горы», где было мно­го зани­ма­тель­но­го для восто­ко­ве­дов. Им были опи­са­ны неве­до­мые для того вре­ме­ни тай­ные исма­и­лит­ские риту­а­лы — «дава­ти бако» и «дава­ти фано». Яков­кин зна­ко­мит Ста­ни­шев­ско­го с дирек­то­ром Музея исто­рии рели­гии АН СССР, этно­гра­фом Вла­ди­ми­ром Гер­ма­но­ви­чем Бого­ра­зом, кото­ро­го заин­три­го­ва­ли исто­ки дог­ма­ти­ки памир­ских исма­и­ли­тов. По прось­бе Вла­ди­ми­ра Гер­ма­но­ви­ча тот создал для музея очерк о состо­я­нии исмаилизма.

Перевод по службе в Москву, материалы о месте Памира в британских агрессивных планах

Вес­ной 1933 года Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча пере­во­дят в Моск­ву, где по пору­че­нию пред­се­да­те­ля Объ­еди­нён­но­го госу­дар­ствен­но­го поли­ти­че­ско­го управ­ле­ния (ОГПУ) СССР Вяче­сла­ва Рудоль­фо­ви­ча Мен­жин­ско­го он рабо­та­ет над исто­ри­ей басмачества.

В пери­од сбо­ра мате­ри­а­ла ста­ли обо­зна­чать­ся отчёт­ли­вые линии свя­зей англий­ских раз­ве­ды­ва­тель­но-поли­ти­че­ских орга­нов с цен­тра­ми в Турк­ме­нии, Кабу­ле, Мала­кан­де, Гиль­ги­те и Каш­га­ре. Меш­хед­ское ген­кон­суль­ство орга­ни­зо­вы­ва­ло снаб­же­ние дей­ство­вав­ших на тер­ри­то­рии Турк­ме­нии бас­ма­че­ских банд, отту­да нала­жи­вал­ся кон­такт с бас­ма­че­ством, дей­ство­вав­шим в низо­вьях Аму­да­рьи, кото­рое после пора­же­ния на тер­ри­то­рии СССР бежа­ло на афган­скую сто­ро­ну, в Герат­скую провинцию.

Быв­ший бухар­ский эмир Сеид Мир Мухам­мед Алим-хан и ряд потер­пев­ших пора­же­ние бас­ма­че­ских кур­ба­ши Фер­ган­ской доли­ны нашли себе при­ют в Кабу­ле, сто­ли­це Афга­ни­ста­на, под покро­ви­тель­ством англий­ско­го посоль­ства. Бри­тан­цы пыта­лись объ­еди­нить бас­ма­че­ских гла­ва­рей и эми­гран­тов в спе­ци­аль­ную орга­ни­за­цию «Тах­ли­со Буха­ро ва Тур­ки­стан» («Обще­ство спа­се­ния Буха­ры и Тур­ке­ста­на»). Так­же один спе­ца­гент пытал­ся создать фили­ал орга­ни­за­ции в адми­ни­стра­тив­но-хозяй­ствен­ном цен­тре Маза­ри-Шариф на севе­ре Афганистана.

Ког­ти бри­тан­ско­го посоль­ства пере­тя­ги­ва­лись к адми­ни­стра­тив­но­му цен­тру в Кат­та­гане, горо­ду Хана­бад, и к Фай­за­ба­ду — цен­тру про­вин­ции Афган­ско­го Бадах­ша­на, куда тор­го­вые кара­ва­ны под видом хозяй­ствен­но про­до­воль­ствен­ных това­ров достав­ля­ли ору­жие. Бан­ды бас­ма­чей, полу­чая под­держ­ку, часто совер­ша­ли стре­ми­тель­ные напа­де­ния на тер­ри­то­рию сред­не­ази­ат­ских совет­ских рес­пуб­лик и воз­вра­ща­лись обрат­но на афган­скую сторону.

Глав­ны­ми цен­тра­ми по управ­ле­нию бас­ма­че­ством зани­ма­лись поли­ти­че­ские агент­ства в Мала­кан­де и Гиль­ги­те. Мала­канд­ский агент имел спе­ци­аль­но­го помощ­ни­ка в Чит­ра­ле, кото­рый вер­бо­вал и обу­чал чит­раль­ский кор­пус раз­вед­чи­ков. Те вели топо­гра­фи­че­ские съём­ки при­гра­нич­ных гор­ных пере­ва­лов и воен­ных марш­ру­тов, раз­ве­ды­вая при­год­ность троп для про­хож­де­ния вьюч­ны­ми лошадь­ми и всад­ни­ка­ми. Спе­ци­аль­но обу­чен­ные бри­та­но-индий­ские воен­ные топо­гра­фы под видом куп­цов тща­тель­но про­из­во­ди­ли съём­ки при­гра­нич­ных к Пами­ру тер­ри­то­рий Афга­ни­ста­на, одно­вре­мен­но совер­ша­ли рей­ды на совет­скую, пра­вую сто­ро­ну реки Пяндж. Спец­по­мощ­ник поли­ти­че­ско­го агент­ства в Мала­кан­де к тому же напря­мую руко­во­дил рези­ден­ту­рой в бадах­шан­ском Фай­за­ба­де, кото­рая снаб­жа­ла бое­при­па­са­ми и ору­жи­ем бан­ды бас­ма­чей Фузай­ла Мах­су­ма и дру­гих кур­ба­шей басмачества.

Вес­ной 1929 года на Гарм­ский вилай­ет и Ванч­ский рай­он Запад­но­го Пами­ра под руко­вод­ством спец­по­мощ­ни­ка мала­канд­ско­го поли­та­ген­та по Чит­раль­ско­му кня­же­ству капи­та­на Вуда Бал­лар­да было совер­ше­но напа­де­ние. На под­сту­пах к совет­ско­му Восточ­но­му Пами­ру и Восточ­но­му Тур­ке­ста­ну рас­по­ла­га­лось Гиль­гит­ское поли­та­гент­ство, охва­ты­вав­шее круп­ную тер­ри­то­рию. В его пре­де­лы вхо­ди­ли к тому вре­ме­ни частич­но неза­ви­си­мые кня­же­ства южных скло­нов Гин­ду­ку­ша, в кото­рых так­же был создан кор­пус голов­ных отря­дов англий­ской разведки.

В зада­чу поли­ти­че­ско­го агент­ства вхо­ди­ло обес­пе­че­ние заброс­ки аген­ту­ры через пере­ва­лы Восточ­но­го Пами­ра в горо­да Алай­ский и Фер­ган­ский долин, где пере­ва­лом Мын­те­ке про­хо­дил корот­кий путь в Яркенд и Каш­гар. Доро­гой поль­зо­ва­лись по спе­ци­аль­но­му раз­ре­ше­нию гиль­гит­ско­го поли­та­ген­та. В пери­од граж­дан­ской вой­ны Восточ­но­му Пами­ру отво­ди­лась гла­вен­ству­ю­щая роль в под­рыв­ных рабо­тах бри­тан­цев. Соглас­но дого­во­ру, кото­рый заклю­чил Бей­ли с бело­гвар­дей­ца­ми — «Бое­вым шта­бом», — фер­ган­ские бас­ма­чи долж­ны были обес­пе­чи­вать­ся ору­жи­ем посред­ством Восточ­но­го Пами­ра. Нака­нуне раз­гро­ма Кол­чак посы­лал к бас­ма­чам мис­сию пол­ков­ни­ка Худя­ко­ва. Воен­ный министр при Кол­ча­ке барон Буд­берг вёл пере­го­во­ры с Аль­фре­дом Нок­сом, англий­ским пред­ста­ви­те­лем при став­ке Кол­ча­ка, тре­буя уси­ле­ния достав­ки воору­же­ния посред­ством памир­ских пере­ва­лов в Фер­ган­скую долину.

Объ­еди­нён­ные мате­ри­а­лы о месте Пами­ра в бри­тан­ских агрес­сив­ных пла­нах Андрей Ста­ни­шев­ский поме­стил в гла­ву «Рас­чё­ты и про­счё­ты бри­тан­ской сек­рет­ной служ­бы» для кни­ги, посвя­щён­ной исто­рии бас­ма­че­ства, завер­шить кото­рую ему не удалось.

Таджикско-Памирская комплексная экспедиция АН СССР, материалы о догматике исмаилизма на Памире

В про­ме­жут­ке меж­ду коман­ди­ров­кой в Ленин­град, свя­зан­ной с поис­ка­ми англий­ской лите­ра­ту­ры по теме кни­ги, Ста­ни­шев­ский встре­ча­ет­ся у Оль­ден­бур­га с Нико­ла­ем Пет­ро­ви­чем Гор­бу­но­вым, в то вре­мя руко­во­ди­те­лем Таджик­ско-Памир­ской ком­плекс­ной экс­пе­ди­ции АН СССР, с кото­рым он был зна­ком ещё с осе­ни 1931 года.

По доро­ге с Пами­ра в Таш­кент, у озе­ра Кара­куль на Восточ­ном Пами­ре они с дру­гом Алек­сан­дром Ива­но­ви­чем Сте­па­но­вым сде­ла­ли одно­днев­ную оста­нов­ку. Раз­бив палат­ку, под вечер заме­ти­ли всад­ни­ков, и впе­ре­ди ска­кал зна­ко­мый ему Вла­ди­мир Адоль­фо­вич Шней­де­ров (путе­ше­ствен­ник, кино­ре­жис­сёр, теле­ве­ду­щий, Народ­ный артист РСФСР). Порав­няв­шись, тот спро­сил раз­ре­ше­ния раз­бить палат­ку по сосед­ству и пред­ста­вил управ­ля­ю­ще­го дела­ми Сове­та Народ­ных Коми­са­ров СССР и гла­ву экс­пе­ди­ции, изу­чав­шей Памир, — Нико­лая Гор­бу­но­ва. За чаем в палат­ке Гор­бу­нов спра­ши­вал о Пами­ре, сам тоже мно­го рас­ска­зы­вал: в част­но­сти, о лич­ных встре­чах с рус­ским худож­ни­ком Нико­ла­ем Кон­стан­ти­но­ви­чем Рерихом.

Потом Вла­ди­мир Адоль­фо­вич в днев­ни­ках отме­ча­ет об этой встре­че под забав­ным назва­ни­ем «Ночь в Осо­бом отде­ле». При новой встре­че Нико­лай Гор­бу­нов узна­ёт, что Ста­ни­шев­ский рабо­та­ет в Москве. Пред­ла­га­ет при­со­еди­нить­ся к Таджик­ско-Памир­ской экс­пе­ди­ции, пред­ло­же­ние под­дер­жи­ва­ют ака­де­мик Оль­ден­бург и дирек­тор ленин­град­ской биб­лио­те­ки АН СССР Яков­кин, руко­во­див­ший тогда состав­ле­ни­ем биб­лио­гра­фии и систе­ма­ти­за­ции собран­ных мате­ри­а­лов о Пами­ре. Зару­чив­шись согла­си­ем Ста­ни­шев­ско­го, Гор­бу­нов в Москве пере­го­ва­ри­ва­ет с Вяче­сла­вом Мен­жин­ским, и тот назна­ча­ет­ся началь­ни­ком Осо­бой пар­тии Таджик­ско-Памир­ской экс­пе­ди­ции АН СССР.

В зада­чи пар­тии вхо­дят сбор исма­и­лит­ских руко­пи­сей, запись пре­да­ний по исто­рии Гор­но­го Бадах­ша­на, мате­ри­а­лов по этно­гра­фии и архи­вов соот­вет­ствен­но их систе­ма­ти­за­ции. Сер­гей Оль­ден­бург поре­ко­мен­до­вал отдель­но обра­тить вни­ма­ние на вопро­сы, свя­зан­ные с дог­ма­ти­кой исмаилизма.

Соглас­но сред­не­ве­ко­вым источ­ни­кам, в Ишка­ши­ме и Вахане неко­гда про­цве­тал буд­дизм. В при­мы­ка­ю­щих к Пами­ру рай­о­нах бас­сей­на Тари­ма креп­ко ещё сохра­ня­лись мани­хей­ские общи­ны. В этой свя­зи Ста­ни­шев­ским собра­ны фак­ты, что буд­дий­ские пред­став­ле­ния о пере­се­ле­нии душ ока­за­ли вли­я­ние на веро­ва­ния памир­ских исма­и­ли­тов, в дог­ма­ти­ке кото­ро­го оста­лись и сле­ды мани­хей­ства. Увен­ча­лись успе­хи и в поис­ке исма­и­лит­ских руко­пи­сей, обна­ру­же­ны неиз­вест­ные новые до тех пор спис­ки. Вме­сте с ранее при­об­ре­тён­ны­ми руко­пи­ся­ми (в том чис­ле «Исто­рия Бадах­ша­на»), после окон­ча­ния экс­пе­ди­ции они пере­да­ны Ста­ни­шев­ским в Ленин­град­ское отде­ле­ние Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния Ака­де­мии наук СССР (теперь ИВР РАН).

В сбор­ник вошли часть мате­ри­а­лов об исма­и­лиз­ме и архив­ные доку­мен­ты, 50 из кото­рых состав­ля­ли вопро­сы исто­рии Пами­ра. Сре­ди них выде­ля­лись запи­си Нико­лая Пет­ров­ско­го о Шугнане, про­то­ко­лы Осо­бо­го сове­ща­ния по Памир­ско­му вопро­су вес­ной 1892 года, отчё­ты о двух поезд­ках на Памир пере­вод­чи­ка восточ­ных язы­ков и поли­та­ген­та в Буха­ре баро­на Чер­ка­со­ва в 1904–1906 годах, важ­ные све­де­ния Андрея Сне­са­ре­ва об эко­но­ми­ке Запад­но­го Пами­ра в 1902–1903 годах и ряд доку­мен­тов по исто­рии рево­лю­ции на Пами­ре. В сбор­ни­ке на 16 печат­ных листов содер­жа­лись 22 доку­мен­та, посвя­щён­ные исма­и­лиз­му, сре­ди кото­рых — кол­лек­ция пере­во­дов 11 фир­ма­нов Ага-хана, устав общи­ны пан­джа­ба­ев (сек­ты, обра­зо­вав­шей­ся внут­ри исма­и­лиз­ма), мате­ри­а­лы о дог­ма­ти­ке исма­и­лиз­ма на Пами­ре и спи­сок исма­и­лит­ских иша­нов Запад­но­го Пами­ра, Афга­ни­ста­на, Восточ­но­го Тур­ке­ста­на и Севе­ро-Запад­ной Индии.

Неиз­дан­ный сбор­ник хра­нит­ся в руко­пис­ном виде в Хорог­ском архив­ном отде­ле, в Инсти­ту­те исто­рии и архео­ло­гии Ака­де­мии наук Таджик­ской ССР, в ЦГА Узбек­ской ССР и у ака­де­ми­ка АН СССР Бобод­жа­на Гафу­ро­ви­ча Гафу­ро­ва (пер­вый сек­ре­тарь ЦК КП Таджи­ки­ста­на в 1946–1956 годах, дирек­тор Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния АН СССР в 1956–1977 годах). Исчез экзем­пляр Ленин­град­ско­го отде­ле­ния Инсти­ту­та восто­ко­ве­де­ния Ака­де­мии наук СССР:

«Ещё более печаль­ной ока­за­лась участь свод­но­го отчё­та о рабо­те, про­де­лан­ной во вре­мя послед­ней слу­жеб­ной поезд­ки А. В. Ста­ни­шев­ско­го. Там были запи­си бесед с Хай­дар-Шо Муба­рак Заде и Додо Худо Кадам Шо-Заде (Доди­ху­до Кадам­шо­ев) по исто­рии Шугна­на и Ваха­на, запи­си пре­да­ний, сооб­щён­ных Шо-Заде Мама­дом и Яфта­ли Мастик Заде из Ямчу­на о сиях­пу­шах на Пами­ре и свя­зях Гор­но­го Бадах­ша­на с Кафи­ри­ста­ном, запи­си бесед с иша­на­ми Шо-Хусей­ном и Сеид Юсуф Али-Шо о пре­да­ни­ях, слы­шан­ных ими в Сары­ко­ле и Кар­га­лы­ке; эти пре­да­ния рас­ска­зы­ва­ли о дав­них свя­зях При­па­ми­рья с бас­сей­ном Тари­ма и про­ли­ва­ли новый свет на <…> бли­зость язы­ков хота­но-сак­ско­го с вахан­ским, мун­джан­ским и пушту. Свод­ный отчёт <…> на два­дца­ти печат­ных листах и взят Н. П. Гор­бу­но­вым для пере­пе­чат­ки. Тра­ги­че­ский конец Гор­бу­но­ва даже не дал воз­мож­но­сти выяс­нить, куда зате­ря­лась руко­пись. Памя­тью о про­ве­дён­ных рабо­тах оста­лись толь­ко поле­вые запи­си в днев­ни­ках А. В. Ста­ни­шев­ско­го. Часть этих мате­ри­а­лов <…> поз­же при напи­са­нии А. В. Ста­ни­шев­ским новой пове­сти о Севе­ро-Запад­ной Индии „Стра­на зате­рян­ных гор“, уви­дев­шей свет в 1935 году».

Источ­ни­ком для пер­вых глав пове­сти «Стра­на зате­рян­ных гор» послу­жи­ли сооб­ще­ния, полу­чен­ные от Дод Мама­да из селе­ния Намад­гут, Яфта­ли из Ямчу­на и Зура­бе­ка, сына Навруз­бе­ка из кишла­ка Намад­гут. После усми­ре­ния вос­ста­ния Исхак-хана в 1889 году, афган­цы уси­ли­ли натиск на гор­ные рай­о­ны, и житель Намад­гу­та Навруз­бек выехал в Кафи­ри­стан, жите­ли кото­ро­го упор­но боро­лись с афган­ца­ми за неза­ви­си­мость. Памир­цы рас­счи­ты­ва­ли най­ти союз­ни­ков в Кафи­ри­стане, и, что­бы выде­лить дав­ние свя­зи юга Пами­ра с Кафи­ри­ста­ном, Навруз­бек собрал ста­рин­ные руко­пи­си, содер­жав­шие пре­да­ния, что жите­ли Намад­гу­та явля­ют­ся потом­ка­ми сиях­пу­шей, яко­бы вла­дев­ших в древ­но­сти Ваха­ном и Ишка­ши­мом. Дод Мамад, Яфта­ли и Зура­бек (со слов отца — Навруз­бе­ка), сооб­щи­ли мно­го све­де­ний по соб­ствен­ным наблю­де­ни­ям о рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ни­ях сиях­пу­шей перед заво­е­ва­ни­ем афган­ца­ми Кафи­ри­ста­на. Рас­ска­зы Яфта­ли и Дод Мама­да, побы­вав­ших в севе­ро-запад­ной Индии в кня­же­ствах Гин­ду­ку­ша, вошли в осно­ву пове­сти, опи­сав­шей жизнь Чит­ра­ла и Лада­ка. Ста­ни­шев­ским была нача­та повесть «Под­но­жье Солн­ца» о Пами­ре, опуб­ли­ко­ван­ная к кон­цу 1934 года в Москве в жур­на­ле «Про­све­ще­ние наци­о­наль­но­стей». Све­де­ни­я­ми для осве­ще­ния жиз­ни Шугна­на перед вхож­де­ни­ем Пами­ра в состав Рос­сий­ской импе­рии были рас­ска­зы Ход­жа Наза­ра, отца Халык Наза­ра, сотруд­ни­ка Андрея Ста­ни­шев­ско­го во вре­мя его рабо­ты на Памире.

Ста­ни­шев­ский в кон­це 1933 года по состо­я­нию здо­ро­вья вынуж­ден был демо­би­ли­зо­вать­ся: поезд­ки по Пами­ру здо­ро­во подо­рва­ли здо­ро­вье, про­яви­лись преж­ние ране­ния. Неза­дол­го перед этим под псев­до­ни­мом Азиз Ниал­ло САО­Гом изда­ны две кни­ги — «По гор­ным тро­пам» и «Так гово­рят Памир­ские горы». Ранее жур­на­лом «Совет­ская лите­ра­ту­ра наро­дов Сред­ней Азии» был опуб­ли­ко­ван ряд тру­дов, посвя­щён­ных Памиру.

Работа в Союзе писателей СССР, участие во Всесоюзной конференции востоковедов

В 1933 году в раз­гар под­го­тов­ки к созда­нию Сою­за совет­ских писа­те­лей, в соот­вет­ствии с поста­нов­ле­ни­ем Полит­бю­ро ЦК ВКП(б) от 23.04.1932 г. «О пере­строй­ке лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных орга­ни­за­ций», Ста­ни­шев­ский зна­ко­мит­ся с пер­сид­ско-таджик­ским поэтом Абуль­ка­си­мом Ахмед­за­де Лаху­ти. Поз­же Андрей Вла­ди­ми­ро­вич в пери­од жиз­ни в Москве сно­ва встре­ча­ет­ся с ним. Тот при созда­нии Сою­за писа­те­лей руко­во­дил орга­ни­за­ци­он­ной рабо­той по наци­о­наль­ным лите­ра­ту­рам. Лаху­ти сра­зу при­вле­ка­ет Ста­ни­шев­ско­го к рабо­те. Затем Лаху­ти был избран зам­пре­дом прав­ле­ния Дома писа­те­лей, после перей­дя в Наци­о­наль­ный сек­тор Сою­за писа­те­лей СССР.

К кон­цу 1935 года Ста­ни­шев­ский закон­чил труд «К вопро­су о насе­ле­нии Пами­ра в древ­но­сти», полу­чив высо­кую оцен­ку от зна­то­ка Восто­ка, учё­но­го-инди­а­ни­ста, док­то­ра исто­ри­че­ских наук, про­фес­со­ра Алек­сея Михай­ло­ви­ча Дья­ко­ва, кото­рый являл­ся одним из спо­движ­ни­ков совет­ской вла­сти на Пами­ре и объ­ез­дил всю тер­ри­то­рию Гор­но-Бадах­шан­ской авто­ном­ной области.

В горо­де Таш­кен­те в июне 1957 года состо­я­лась Все­со­юз­ная кон­фе­рен­ция восто­ко­ве­дов. На пле­нар­ном засе­да­нии кон­фе­рен­ции Андрей Ста­ни­шев­ский выска­зал мне­ние, что счи­та­ет зада­ча­ми восто­ко­ве­де­ния фик­са­цию уст­ной исто­рии, уст­ной тра­ди­ции и исче­за­ю­щих язы­ков. Он выра­зил отно­ше­ние с осуж­де­ни­ем в адрес линг­ви­стов, что в Ванч­ском рай­оне в Техарве неко­то­рое вре­мя тому назад умер­ли послед­ние ста­ри­ки, вла­дев­шие ванч­ским языком:

«В Техарве жили четы­ре ста­ри­ка, кото­рые раз­го­ва­ри­ва­ли на ста­ро­ванч­ском язы­ке. Сей­час мы уже опоз­да­ли. Эти ста­ри­ки умер­ли, а с ними умер­ло то, что дало бы для раз­ви­тия совет­ской линг­ви­сти­ки цен­ный мате­ри­ал. Были в Вахане ста­ри­ки, знав­шие язык пах­ру и паш­ру. Это два очень инте­рес­ных диа­лек­та из Запад­но­го Китая, кото­рые могут про­лить свет на раз­ви­тие афган­ско­го язы­ка. В Запад­ном Китае суще­ству­ют диа­лек­ты пах­пу и пушпу, очень близ­кие к афган­ско­му язы­ку с его диа­лек­та­ми пах­то и пашто. Они могут про­лить свет на вопро­сы этно­ге­не­за наро­дов Сред­ней Азии. Сей­час с тру­дом мы ещё можем вос­ста­но­вить те эле­мен­ты этно­гра­фи­че­ской ста­ри­ны, кото­рые сохра­ни­лись. Надо торо­пить­ся изу­чить то, что ухо­дит в века. Если мы это­го не сде­ла­ем, нам это­го не простят».

Ана­ло­гич­ная участь может постиг­нуть и этни­че­ские груп­пы пах­пу, пашпу и ших­пу в бас­сейне Тари­ма. Из учё­ных никто ниче­го не запи­сал на их язы­ках, и един­ствен­ным мате­ри­а­лом запи­си топо­ни­мов этих рай­о­нов явля­ют­ся запи­си Андрея Ста­ни­шев­ско­го. Теперь же в Китае про­во­дит­ся курс на кита­и­за­цию остат­ков малых народ­но­стей, поэто­му вели­ка угро­за исчез­но­ве­ния релик­то­вых язы­ков. В совет­ском Вахане жили ста­ри­ки, знав­шие те язы­ки, и на той кон­фе­рен­ции Ста­ни­шев­ский при­зы­вал линг­ви­стов зафик­си­ро­вать то, что ещё мож­но сохра­нить. Так­же он кос­нул­ся двух дру­гих вопро­сов, свя­зан­ных с восточ­но-памир­ски­ми кир­ги­за­ми: по-види­мо­му, аре­ал рас­про­стра­не­ния пле­мён-носи­те­лей эпо­са о «Мана­се» был шире совре­мен­но­го, на что ука­зы­ва­ет фольк­лор тюр­ко­языч­ных пле­мён в долине Хаш в Бадах­шане, сохра­нив­ших ска­за­ния, пере­кли­ка­ю­щи­е­ся с отдель­ны­ми эпи­зо­да­ми «Мана­са».

В 1964 году Ста­ни­шев­ский закон­чил рабо­ту над анно­ти­ро­ван­ной биб­лио­гра­фи­ей тру­дов по исто­рии Афга­ни­ста­на, упо­ми­нав­шей­ся в 1957‑м во вре­мя выступ­ле­ния на Все­со­юз­ной кон­фе­рен­ции восто­ко­ве­дов в Таш­кен­те. Биб­лио­гра­фия, охва­ты­ва­ю­щая свы­ше 2500 работ, по сей день не изда­на и хра­нит­ся в Цен­траль­ном госу­дар­ствен­ном архи­ве Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан (ЦГА РУз).

Рабо­ты по афган­ско­му Пами­ру и При­па­ми­рью обособ­ле­ны в само­сто­я­тель­ный раз­дел. Инте­рес пред­став­ля­ет обзор 350 тру­дов по вопро­сам этно­ге­не­за креп­ко соеди­нён­ных друг с дру­гом наро­дов Пами­ра, Афга­ни­ста­на и Дар­ди­ста­на — наро­дов индо­иран­ско­го (арий­ско­го) про­ис­хож­де­ния, издав­на насе­ляв­ших Гин­ду­куш­ско-Гима­лай­ский реги­он: сего­дня его частя­ми вла­де­ют Афга­ни­стан, Индия (Джам­му и Каш­мир, Ладакх, Хима­чал Пра­деш), Паки­стан (Гил­гит-Бал­ти­стан, Хайбер-Пахтунхва).

При жиз­ни Андрей Ста­ни­шев­ский тру­дил­ся над дву­мя про­бле­ма­ми. Первую состав­ля­ла попыт­ка объ­яс­нить про­ис­хож­де­ние этно-соци­аль­ной груп­пы хай­ба­ри, имев­шей зна­чи­тель­ный вес в Вахане. Он осо­бо обра­щал вни­ма­ние на топо­ним Хай­ба­ри, где тес­ни­ны явля­ют­ся глав­ны­ми доро­га­ми из доли­ны Сва­та в Чит­рал. Такое назва­ние носят пути из Сред­не­го Кан­жу­та в Верх­ний, из обла­сти рас­се­ле­ния афри­ди­ев в Дже­ла­ла­бад­скую доли­ну и по ста­ро­му марш­ру­ту в Восточ­ный Хорас­ан. Для завер­ше­ния тру­дов над про­бле­мой хай­ба­ри Ста­ни­шев­ский наме­ре­вал­ся посе­тить Вахан. Вто­рая зада­ча свя­за­на с деталь­ным изу­че­ни­ем топо­ни­мов древ­не­ин­дий­ской кос­мо­го­нии. Индий­ские пер­во­ис­точ­ни­ки нача­ла нашей эры счи­та­ли Памир цен­тром Джам­бу­дви­пы (в инду­из­ме и буд­диз­ме зем­ля людей — гигант­ский диск, окру­жён­ный океаном).

Глав­ные мате­ри­ки индий­ской кос­мо­го­нии сохра­ня­ют в назва­ни­ях имя Кушан — так назы­ва­лась пра­вя­щая дина­стия круп­ней­ше­го цар­ства в Азии нача­ла I тыся­че­ле­тия нашей эры, кото­рое охва­ты­ва­ло тер­ри­то­рию Афга­ни­ста­на, Севе­ро-Запад­ную Индию, часть Сред­ней Азии. Куша­ны сыг­ра­ли боль­шую роль в рас­про­стра­не­нии буд­диз­ма. Стра­на коме­дов Клав­дия Пто­ле­мея — это «Памир­ская высь», то есть Памир с юга, у север­ной подош­вы гор, отде­ля­ю­щих зем­лю Саков от Индии по эту сто­ро­ну Ган­га. В рай­оне При­па­ми­рья рас­кры­тие тер­ми­но­ло­гии древ­не­ин­дий­ской кос­мо­го­нии может про­лить новый свет на исто­рию древ­ней­ших этни­че­ских передвижений:

«Я оста­юсь вер­ным памир­ской теме и заве­там моих учи­те­лей, наме­тив­шим вехи того, что сде­ла­но мною, — гово­рит Андрей Вла­ди­ми­ро­вич. — Поэто­му я сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­юсь к Пами­ру и на Памир».

Память, признание, звания и достижения

Све­де­ния о его рабо­те и подви­гах в контр­раз­вед­ке (эпи­зо­ди­че­ски и в раз­вед­ке в Афга­ни­стане, Иране, Тибе­те) по линии основ­ной рабо­ты в сило­вых струк­ту­рах Глав­ной поли­ти­че­ской спец­служ­бы при СНК СССР, в Крас­ной Армии, затем Совет­ской Армии до сих пор засек­ре­че­ны. В пред­став­лен­ном мате­ри­а­ле при­ве­де­ны лишь те награ­ды, кото­рые недав­но рас­сек­ре­че­ны по линии Мино­бо­ро­ны СССР: орден Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни; орден Крас­ной Звез­ды; «За бое­вые заслу­ги»; «За побе­ду над Гер­ма­ни­ей в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне 1941–1945 гг.», а так­же почёт­ное зва­ние «Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры Узбе­ки­ста­на» — из опуб­ли­ко­ван­но­го боль­шо­го некро­ло­га «Памя­ти писа­те­ля-восто­ко­ве­да», от глав­но­го печат­но­го орга­на пар­ла­мен­та Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан Олий Маж­лис и Каби­не­та мини­стров Рес­пуб­ли­ки Узбе­ки­стан // «Народ­ное сло­во». Таш­кент, 1993 год:

«На девя­но­стом году жиз­ни скон­чал­ся ста­рей­ший рус­ско­языч­ный писа­тель нашей рес­пуб­ли­ки Андрей Вла­ди­ми­ро­вич Ста­ни­шев­ский (Азиз Ниал­ло). Автор цело­го ряда лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний — „Так гово­рят Памир­ские горы“, „Раз­бу­жен­ный Восток“, пове­стей „Стра­на зате­рян­ных гор“, „Неуда­ча Чарль­за Лей­ар­да“, книг и очер­ков „По гор­ным кру­чам“, „Путе­ше­ствие по Абис­си­нии“. В сво­ём твор­че­стве он при­дер­жи­вал­ся пра­ви­ла, изло­жен­но­го в древ­нем китай­ском афо­риз­ме: „Толь­ко бес­при­страст­ность излу­ча­ет свет муд­ро­сти. Толь­ко бес­ко­рыст­ность рож­да­ет авто­ри­тет“. <…> про­фес­си­о­наль­ный чекист <…> часто бывал в Тур­ке­стане (глав­ным обра­зом в Таш­кен­те и на Пами­ре), выпол­нял ответ­ствен­ные опе­ра­тив­ные зада­ния. <…> Он при­ни­мал непо­сред­ствен­ное уча­стие в созда­нии жур­на­ла „Совет­ская лите­ра­ту­ра наро­дов Сред­ней Азии“. <…> в 1933 году реше­ни­ем пра­ви­тель­ства был назна­чен началь­ни­ком Осо­бой пар­тии таджик­ско-памир­ской Экс­пе­ди­ции АН СССР. <…> В годы Вто­рой миро­вой вой­ны А. В. Ста­ни­шев­ский рабо­тал в Иране. В 1947–1948 гг. при­ни­мал уча­стие в демар­ка­ции совет­ско-афган­ской гра­ни­цы. <…> был чле­ном ред­кол­ле­гии серии „Цен­траль­ная Азия в источ­ни­ках и доку­мен­тах XIX — нача­ла XX века“, изда­вав­шей­ся в Москве по реше­нию ЮНЕСКО. <…> Заслу­ги А. В. Ста­ни­шев­ско­го были отме­че­ны орде­ном Крас­ной Звез­ды, меда­ля­ми, при­суж­де­ни­ем почет­но­го зва­ния „Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры рес­пуб­ли­ки“. Свет­лая память о чело­ве­ке боль­шой души <…> перо кото­ро­го объ­ек­тив­но и высо­ко­ху­до­же­ствен­но отра­жа­ло ход исто­рии Восто­ка, будет слу­жить достой­ным при­ме­ром для тех, кто выби­ра­ет труд­ную сте­зю лите­ра­тур­но­го поиска».

Вла­ди­мир Сер­ге­е­вич Бой­ко, дирек­тор по направ­ле­нию экс­перт­ной дея­тель­но­сти, про­фес­сор кафед­ры восто­ко­ве­де­ния Алтай­ско­го госу­ни­вер­си­те­та — так писал о дея­тель­но­сти Андрея Вла­ди­ми­ро­ви­ча Станишевского:

«Будучи чрез­вы­чай­но загру­жен­ным на основ­ной рабо­те в ана­ли­ти­че­ских под­раз­де­ле­ни­ях сило­вых ведомств и решая спе­ци­фи­че­ские зада­чи, чаще — в кон­фи­ден­ци­аль­ном режи­ме, он тем не менее под­дер­жи­вал тес­ные свя­зи с мест­ны­ми кол­ле­га­ми и сту­ден­че­ством, но слыл эру­ди­том-люби­те­лем в мос­ков­ских и ленин­град­ских вузов­ско-ака­де­ми­че­ских кру­гах. Игно­ри­ро­ва­ние услов­но­стей науч­ной жиз­ни с её осо­бой иерар­хи­ей и эти­кой и, как резуль­тат, соб­ствен­ная авто­ном­ность и кор­по­ра­тив­ность, посте­пен­но пере­рас­та­ю­щая в мар­ги­наль­ность, — вот фор­му­ла его про­фес­си­о­наль­ной карье­ры и одно­вре­мен­но её цена. Одна­ко несо­мнен­ной заслу­гой А. В. Ста­ни­шев­ско­го явля­ет­ся вос­пи­та­ние высо­ко­класс­ных восто­ко­ве­дов (Тама­ра Гри­го­рьев­на Аба­е­ва, Узбек Агза­мо­вич Руста­мов, Азат Шаманс­уро­ва, Наф­ту­ла Аро­но­вич Хал­фин и мно­го др.) — хотя их с фор­маль­ной точ­ки зре­ния нель­зя счи­тать его науч­ной шко­лой (вооб­ще не имел уче­ных сте­пе­ней и пр.), но имен­но он ока­зал реша­ю­щее вли­я­ние на их выбор и под­дер­жал на началь­ных эта­пах про­фес­си­о­наль­но­го ста­нов­ле­ния. При этом А. В. Ста­ни­шев­ский, будучи эру­ди­том широ­чай­ше­го диа­па­зо­на (исто­рия и совре­мен­ные про­бле­мы Цен­траль­ной Азии, Афга­ни­ста­на, севе­ро-запад­но­го Китая и пр.), но, рабо­тая в авто­ном­ном режи­ме спе­ци­аль­ных программ/миссий, был при жиз­ни и до сих пор мало изве­стен в уни­вер­си­тет­ско-ака­де­ми­че­ском сооб­ще­стве (в силу служ­бы…), что не соот­вет­ству­ет ни его реаль­но­му вкла­ду в науч­ную и при­клад­ную афга­ни­сти­ку и смеж­ные дис­ци­пли­ны, ни зада­чам изу­че­ния исто­рии рус­ско­языч­но­го востоковедения».

Читай­те так­же «Хубан­шо Кир­ман­шо­ев. Как герой рево­лю­ции на Пами­ре ока­зал­ся жерт­вой репрес­сий».