Кризис в прямом эфире

От
Семён Извеков
-
Царь негодует

1990‑е годы не были без­упреч­ны в вопро­сах сво­бо­ды сло­ва. Мож­но было оста­но­вить печать газе­ты или нада­вить на теле­ка­нал в раз­гар поли­ти­че­ской борь­бы. Вспом­нить хотя бы, как в 1996 году теле­ка­на­лы не дава­ли эфи­ра Зюга­но­ву, пото­му что «не было кви­тан­ций об опла­те эфир­но­го вре­ме­ни». С дру­гой сто­ро­ны, оли­гар­хи тоже отста­и­ва­ли свои инте­ре­сы, исполь­зуя СМИ как «дуби­ну медиавойны».

Царь него­ду­ет

Было толь­ко одно собы­тие, кото­рое на ТВ пока­за­ло так, как есть, — это был дефолт 1998 года. Даже эта­лон­но с точ­ки зре­ния сво­бо­ды сло­ва. Жур­на­ли­сты предо­став­ля­ли сло­во как госу­дар­ству, так и его кри­ти­кам, либе­ра­лам и ком­му­ни­стам, тру­же­ни­кам полей и бан­ки­ров. Кана­лы стра­ны пока­зы­ва­ли всё без рету­ши — кри­зис в пра­ви­тель­стве, эко­но­ми­ке, в жиз­ни людей.

Воз­мож­но, жур­на­ли­сты ока­за­лись наи­бо­лее постра­дав­ши­ми тогда — кана­лы рез­ко уре­за­ли бюд­же­ты и мно­гие рабо­та­ли за спа­си­бо. До 2000 года с выпла­та­ми тру­же­ни­кам пера и ком­пью­те­ра было очень труд­но. Убеж­дать их было нечем — если в 1996 году аги­та­ци­ей за Ель­ци­на мно­гим уда­лось решить финан­со­вые вопро­сы, то теперь они воз­ник­ли снова.

Шок пер­вых дней луч­ше все­го отра­зи­ла леген­дар­ная ста­тья газе­ты «Ком­мер­сантъ». «Ъ» был рупо­ром новых успеш­ных капи­та­ли­стов. Изда­ни­ем тогда вла­дел Борис Бере­зов­ский, кото­рый стал одним из винов­ни­ков дефол­та. Но оли­гарх не ука­зы­вал редак­ции, как и что осве­щать. Пер­вая поло­са вест­ни­ка капи­та­лиз­ма назы­ва­лась так: «Мы просну­лись в дру­гой стране».

«Будем назы­вать вещи сво­и­ми име­на­ми: вче­ра пра­ви­тель­ство при­зна­ло себя банк­ро­том, а Цен­траль­ный банк согла­сил­ся на деваль­ва­цию руб­ля. Мож­но ска­зать, что сего­дня утром мы просну­лись в дру­гой стране. Стране, кото­рая сто­ит на поро­ге роста цен, товар­но­го дефи­ци­та, сокра­ще­ния импор­та и „чёр­но­го“ рын­ка валюты.

Един­ствен­ное разум­ное реше­ние в такой ситу­а­ции — не под­да­вать­ся панике…
Рей­тин­го­вые агент­ства пере­ве­ли стра­но­вой рей­тинг Рос­сии в раз­ряд „аут­сай­дер­ский“. Фак­ти­че­ски за один день финан­со­вый рынок ока­зал­ся отбро­шен­ным на несколь­ко лет назад, и его воз­рож­де­ние надо начи­нать с нуля».

Воз­мож­но, на СМИ баналь­но пере­ста­ли давить — сла­бый боль­ной Ель­цин хотел лишь доси­деть до 2000 года и репу­та­ция уже не вол­но­ва­ла: от неё ниче­го не оста­лось. Кремль не вме­ши­вал­ся в редак­ци­он­ную поли­ти­ку, ведь скрыть дефолт невоз­мож­но — его ощу­ти­ли все, от Кали­нин­гра­да до Саха­ли­на. Поли­ти­че­ских целей не было ника­ких, пре­ем­ник ещё не выбран, а обма­нуть всех баналь­но невыполнимо.

Воз­мож­но, ста­ло про­сто неко­гда: надо было гасить пожар дефол­та. Ведь одно пра­ви­тель­ство уже сва­ли­лось, а фор­ми­ро­ва­ние сле­ду­ю­ще­го затя­ги­ва­лось око­ло месяца.

Моло­дой пре­мьер Сер­гей Кири­ен­ко тогда попал под все­на­род­ный огонь критики

Если дать общую оцен­ку тональ­но­сти теле­ви­де­ния тех лет, это, навер­ное, уста­лость. И так не слу­чи­лось ни одно­го спо­кой­но­го года, раз­ве что 1997‑й. Хотя ведь бога­то и не жили, терять-то было осо­бо нече­го. Раз­ве что этим яппи с их шаль­ны­ми деньгами.

Это, навер­ное, был тот ред­кий слу­чай, когда бед­ня­кам, коих было абсо­лют­ное боль­шин­ство, при­хо­ди­лось гораз­до лег­че. Они ниче­го не име­ли, а вот мил­ли­о­не­ры пры­га­ли из окон. В Москве после дефол­та чис­ло само­убийств воз­рос­ло в 3,2 раза. По оцен­кам раз­ных экс­пер­тов, тот кри­зис унёс жиз­ни око­ло трёх мил­ли­о­нов чело­век, если счи­тать не родив­ших­ся на фоне кри­зи­са и рост смерт­но­сти с 1998 до 2003 года.

Источ­ник: Рос­стат, http://burckina-new.livejournal.com/

Репор­та­жи ста­ли лето­пи­сью боли и стра­да­ний. Пло­хо было всем, делить было нече­го — хоть ты «пер­вое перо», хоть тру­же­ник кол­хо­за, депу­тат или про­фес­сор, шах­тёр или ларёч­ный маг­нат, неф­тя­ник или оле­не­вод. Это как коро­на­ви­рус, раз­ве что по домам никто не сидел…

Вме­сто изо­ля­ции тогда сме­та­ли при­лав­ки с кру­пой и кар­тош­кой, пока они не подорожали.

Источ­ник: ТАСС

Политики. Муки выбора…

Хотя 14 авгу­ста сам пре­зи­дент гово­рил «твёр­до и чёт­ко», что дефол­та не будет, 17 авгу­ста он слу­чил­ся. Но народ уже пре­крас­но знал, чего сто­ят сло­ва мало­дее­спо­соб­но­го Ель­ци­на и сла­бо­го правительства.

Кана­лы вве­ли днев­ные пере­ры­вы из-за дол­гов, вме­сто ино­стран­но­го кино и сери­а­лов кру­ти­ли архив Госте­ле­ра­дио­фон­да СССР. Но, несмот­ря на это, имен­но теле­ре­пор­та­жи дали нам хро­ни­ку тех страш­ных дней — стра­хов, голо­да, без­ра­бо­ти­цы и нище­ты, неве­рия нико­му — от ком­му­ни­стов до царистов.

Если гово­рить о ТВ тех лет, это уни­каль­ный источ­ник исто­рии повсе­днев­но­сти, того, как обы­ва­тель пере­но­сил на себе оче­ред­ной про­вал властей.

«Это были ново­сти о жиз­ни людей. Теперь — ново­сти о жиз­ни поли­ти­ков», — так гово­рил один из веду­щих РТР. То, как пло­хо про­стым людям, и как хоро­шо поли­ти­кам, рус­ский чело­век зна­ет. Осо­бен­но это понят­но в кри­зис. Но и поли­ти­кам было непросто…

Теле­ре­пор­та­жи пока­зы­ва­ли, как всё омер­зи­тель­но — сва­ры в Думе, глу­пые шут­ки боль­но­го пре­зи­ден­та, ложь пре­мье­ра, заго­ре­лые тела чинов­ни­ков, спеш­но при­ле­тев­ших из Мар­бе­льи или Биаррица.

Ель­цин и Нем­цов уве­ря­ли, что сбе­ре­же­ния в бан­ках не про­па­дут. Но чест­но гово­ри­ли: цены будут рас­ти актив­но. Аргу­мен­тов, что всё нала­дит­ся, нет. Ель­цин про­сто в интер­вью Сва­нид­зе ска­зал: «Я нику­да не уйду, я буду рабо­тать как поло­же­но». Ну спа­си­бо за чест­ность, что уж.

Веры обко­ло­то­му обез­бо­ли­ва­ю­щи­ми, еле гово­ря­ще­му «царю Бори­су» не было, как и мини­стру-плей­бою Бори­су Нем­цо­ву. Его рей­тинг упал ещё в нача­ле 1998 года. Теперь в эфи­ре ОРТ он не мог пред­ло­жить ниче­го, кро­ме при­зы­ва поку­пать оте­че­ствен­ное — ведь импорт­ное уже недо­ступ­но. Но обы­ва­те­ли пони­ма­ли, как себя вести, и без куд­ря­во­го вице-премьера.

После 17 авгу­ста кри­зис пра­ви­тель­ства стал ожи­да­е­мым. Моло­до­му пре­мье­ру Кири­ен­ко при­шлось подать в отстав­ку спу­стя шесть дней. Пре­зи­дент внёс кан­ди­да­ту­ру быв­ше­го с 1992 по 1998 годы Черномырдина.

Но даже депу­та­ты пони­ма­ли, что не Кири­ен­ко, а имен­но Вик­тор Сте­па­ныч — винов­ник раз­ва­ла эко­но­ми­ки. Два­жды ком­му­ни­сти­че­ское боль­шин­ство откло­ни­ло ста­ро­го ново­го пре­мье­ра. Пре­зи­дент был не готов на роспуск пар­ла­мен­та и досроч­ные выбо­ры — Кон­сти­ту­ция, как извест­но, дава­ла на это пра­во. Ведь на новых выбо­рах крас­ные побе­ди­ли бы, как гово­рит­ся, в одни воро­та. Ель­цин пред­ло­жил кан­ди­да­ту­ру При­ма­ко­ва, кото­ро­го ува­жа­ла КПРФ.

Но людям было не до это­го. Что Чер­но­мыр­дин, что Зюга­нов, что Воль­фыч — надо было выжить.

Ново­сти кана­ла ТВ‑6 пока­за­ли это луч­ше дру­гих. Они гово­ри­ли не столь­ко о поли­ти­ке, сколь­ко о горе­стях людей. Суи­цид жен­щи­ны от нище­ты и голо­да, отча­я­ние селян и неве­рие в буду­щее — вот при­го­вор вла­сти. Они в Крем­ле будут ругать­ся и делить бюд­жет в кулу­а­рах, пока дру­гие будут пры­гать из окон, спи­вать­ся, тор­го­вать телом за 10 дол­ла­ров. Вот такая политика…

Но не обо­шёл кри­зис и депу­та­тов. В Гос­ду­ме в сен­тяб­ре 1998 года про­сто не было денег на бума­гу. Депу­та­ты, как в ста­рые доб­рые вре­ме­на, огла­ша­ли запро­сы уст­но или писа­ли от руки. Даже отоп­ле­ние отклю­чи­ли: слу­гам наро­да при­хо­дит­ся сидеть в курт­ках, делить калориферы.

Навер­ное, и тогда, и сей­час народ­ных избран­ни­ков не жал­ко, но раз­ве мож­но пред­ста­вить такое даже в 2000 году, а уж теперь?! Злой пред­се­да­тель ниж­ней пала­ты ком­му­нист Селез­нёв обе­ща­ет поса­дить мини­стра финан­сов за решёт­ку. Но вопрос реши­ли — вели­ка стра­на и бога­та, как говорится.

Рабочий класс. Муки голода

Конеч­но, как же мож­но забыть о ком­мен­та­ри­ях глав­но­го веду­ще­го тех лет — Сер­гея Дорен­ко. Тогда он уже два года как ведёт глав­ную пере­да­чу Пер­во­го кана­ла — «Вре­мя». Тон его эфи­ров был доста­точ­но жёст­ким, он не столь­ко кри­ти­ко­вал пра­ви­тель­ство, сколь­ко пока­зы­вал ужа­сы нище­ты. Видео­кар­тин­ка остав­ля­ла ещё боль­ше бес­по­щад­ных ком­мен­та­ри­ев, нату­ра­лизм зашкаливает.

Оче­редь

Яркий при­мер — сюжет о заба­стов­ках шах­тё­ров, отча­я­ние их семей и захват в залож­ни­ки дирек­то­ров пред­при­я­тий. Жёны шах­тё­ров басту­ют на гра­ни исто­ще­ния, слё­зы покры­ва­ют их лица, бес­силь­ная зло­ба отча­я­ния мате­рей Куз­бас­са. Самое страш­ное — этим людям нече­го терять, кро­ме задол­жен­но­стей. Чтоб их дети ели, они гото­вы на всё, вплоть до убийства.

Всей вла­сти дан при­го­вор — тоталь­ный про­вал эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки. Один из геро­ев репор­та­жей тогда, ауди­тор Счёт­ной пала­ты, срав­нил Рос­сию с нар­ко­ма­ном в кон­тек­сте зави­си­мо­сти бюд­же­та от внеш­них зай­мов. Эко­но­ми­ку хва­тил инфаркт, но нуж­но было жить. Вер­нее, про­сто выжить.

Пожа­луй, впер­вые за дол­гое вре­мя рито­ри­ка кана­лов ста­но­ви­лась всё более левой. Рабо­чих про­сто жал­ко — им и так дав­но неслад­ко, теперь ещё и новая беда, кото­рая обре­ка­ет тру­до­вой народ на голод. Раз­ве это они заслужили?

Гово­рить об успе­хах «акул капи­та­ла» ста­ло в 1998 году про­сто стыд­но, их игры и махи­на­ции на рын­ке обли­га­ций и обрек­ли стра­ну на ката­стро­фу. В чём же вино­ват про­ле­та­рий, чест­но рабо­тав­ший и не полу­ча­ю­щий пла­ты? Как тут рас­ска­зы­вать о поль­зе биз­не­са? А стра­да­ния были на каж­дом углу — кто-то сту­чал кас­ка­ми, кто-то вое­вал и захва­ты­вал заво­ды, мно­гие же сиде­ли и жда­ли. Мно­гие герои репор­та­жей не теря­ли и опти­миз­ма: «Были беды, теперь ещё одна вот, пре­одо­ле­ем и её».

Финансисты. Муки разорения

В оцен­ке ситу­а­ции на рын­ках кана­лы ТВ были чест­ны. Никто не скры­вал и не при­укра­ши­вал поло­же­ние — ни гос­ка­на­лы, ни частные.

При­чём ещё в июле жур­на­ли­сты гово­ри­ли об опа­се­ни­ях ско­ро­го кол­лап­са эко­но­ми­ки. Репор­таж ОРТ 13 авгу­ста 1998 года, за четы­ре дня до дефол­та, дал объ­ек­тив­ный очерк ситуации.

В этот день обва­ли­лись все бир­жи стра­ны, а пло­щад­ки тор­гов­ли про­сто закры­лись. По Пер­во­му кана­лу гово­ри­ли об обва­ле руб­ля, о мас­шта­бах кри­зи­са и его воз­мож­ных послед­стви­ях, а закан­чи­ва­ли нега­тив­ным ком­мен­та­ри­ем от Зюга­но­ва. Ника­кой попыт­ки «обе­лять» пра­ви­тель­ство не было.

Воз­мож­но, это было свя­за­но с тем, что вла­де­лец кана­ла Бере­зов­ский и Кремль не хоте­ли помо­гать тогда Кири­ен­ко, не виде­ли более в нём пре­ем­ни­ка Бори­са Ель­ци­на. Воз­мож­но, как я и гово­рил выше, скры­вать было бес­по­лез­но. Как вы зна­е­те, вско­ре гла­вой Каб­ми­на стал Примаков.

Горожане. Муки разрухи

Пара­докс: госу­дар­ствен­ный канал РТР тогда не жалел власть. В сво­их репор­та­жах Вто­рой канал гово­рил об угро­зе голо­да в Под­мос­ко­вье, о невы­пла­тах зар­пла­ты даже в сто­ли­це, а не в реги­о­нах. В одном из репор­та­жей житель­ни­ца Пав­лов­ско­го Поса­да вооб­ще заяви­ла, что пра­ви­тель­ство успеш­нее наци­стов «реа­ли­зу­ет пла­ны по истреб­ле­нию рус­ских» и уни­что­же­нию стра­ны. Може­те ли вы пред­ста­вить такое сегодня?

Уни­каль­ные кад­ры: рос­сий­ское теле­ви­де­ние пока­зы­ва­ет репор­таж о Кур­ган­ской обла­сти. Начи­на­ет­ся со слов о выми­ра­нии наро­да на Южном Ура­ле, горе­стях про­сто­го наро­да. Закан­чи­ва­ет­ся всё речью про­стой учи­тель­ни­цы о том, что нам не нужен пре­зи­дент Ель­цин, что он болен и ниче­го нас не ждёт.

Скво­зи­ло отча­я­ние, осо­бен­но сре­ди стар­ше­го поколения.

Кри­зис сов­пал и с раз­ва­лом ЖКХ — ава­рия в Чер­та­но­во при­ве­ла к отклю­че­нию воды и элек­три­че­ства. А хит­рые вла­дель­цы био­туа­ле­тов даже пред­ла­га­ли ходить к ним за 10 рублей.

Но Ива­но­во — город пер­во­го Сове­та — был готов к бун­ту. КПРФ выве­ло сто­рон­ни­ков на ули­цы и при­зы­ва­ло вос­стать. Зву­ча­ли ноты «Интер­на­ци­о­на­ла» и «Свя­щен­ной вой­ны». Эта пес­ня 1941 года как зна­мя борь­бы не слу­чай­на — народ счи­тал нашу власть новы­ми вла­сов­ца­ми, наци­ста­ми, кото­рые морят голо­дом свой народ. Реа­ли­зу­ют новый план «Ост». Что может быть хуже…

Учёные. Муки унижений

Не отста­вал и ТВЦ. Канал мэра не жалел даже Луж­ко­ва. Луч­ше слов дик­то­ра гово­рил сюжет — раз­вал обо­рон­ки и нау­ки. Стра­те­ги­че­ски важ­ный для защи­ты стра­ны инсти­тут НИИРП (рези­но­вой про­мыш­лен­но­сти), как и мно­гие НИИ, тогда был без денег. Сда­ва­ли поме­ще­ния китай­цам за 14$, уре­за­ли зар­пла­ту, а от без­на­дё­ги люди пры­га­ли из окон.

Ста­ло ясно — как же низ­ве­де­на до нище­ты эли­та стра­ны, как за 10 лет без­вре­ме­нья был утра­чен интел­лек­ту­аль­ный потен­ци­ал. Те, кто дол­жен полу­чать боль­ше нуво­ри­шей и воро­тил бирж, уже не видят надеж­ды. Их буду­щее — это вла­чить суще­ство­ва­ние, кото­рое не силь­но луч­ше, чем у рабочих.

Вот так и про­шёл кри­зис. Боль и стра­да­ния, отча­я­ние и безыс­ход­ность, разо­ча­ро­ва­ние во вла­сти и меч­тах — всё пока­за­ли кана­лы Рос­сии. Жур­на­ли­стам про­сто ста­ло жал­ко людей, доби­вать их вра­ньём было бы за гра­нью. Никто не укрыл­ся, нико­го не миновало.

Пожа­луй, если в иные вре­ме­на, будь то 1993 или 1996 год, к тру­же­ни­кам пера и были вопро­сы, то в 1998‑м их не воз­ник­ло. Хочет­ся лишь ска­зать спа­си­бо ТВ за прав­ду и попыт­ку рас­ска­зать о бедах.

Читай­те так­же «Пять вещей, кото­рые мож­но было в 1990‑е, а теперь нет». 

Тоталитарный беспорядок: бандитизм в последние годы правления Сталина

От
Андрей Сарматов
-
Типичные бандиты первых послевоенных лет. 1949 год

В нашей стране быту­ет мно­же­ство мифов о ста­лин­ском СССР. Для мно­гих это вре­мя проч­но ассо­ци­и­ру­ет­ся с поряд­ком и стро­гим соблю­де­ни­ем зако­на. В дей­стви­тель­но­сти же всё было совсем не так.

На исхо­де прав­ле­ния Ста­ли­на пре­ступ­ность и бан­ди­тизм были повсе­мест­но и широ­ко рас­про­стра­не­ны. Мас­штаб раз­гу­ла кри­ми­наль­ной актив­но­сти был не мень­шим, чем в печаль­но извест­ные девя­но­стые. Но если в 1990‑х годах бан­ди­ты обыч­но вое­ва­ли меж­ду собой, и их жерт­ва­ми ста­но­ви­лись дру­гие бан­ди­ты, то в пер­вые после­во­ен­ные годы жерт­ва­ми пре­ступ­ни­ков гораз­до чаще ста­но­ви­лись зако­но­по­слуш­ные граждане.

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет, как в усло­ви­ях тота­ли­тар­но­го режи­ма бан­ди­тизм захлест­нул совет­ское обще­ство — на при­ме­ре сви­де­тельств оче­вид­цев и рас­сек­ре­чен­ных доку­мен­тов тех лет.

Причины роста бандитизма

В 1980‑х годах аме­ри­кан­ские социо­ло­ги Дейн Арчер и Роз­ма­ри Гарт­нер про­ве­ли срав­ни­тель­ное иссле­до­ва­ние пре­ступ­но­сти в 110 стра­нах. Они при­шли к выво­ду, что быст­рее все­го она раз­ви­ва­ет­ся в раз­гар войн и в после­во­ен­ный пери­од. Более того, кри­ми­наль­ные послед­ствия воен­ных дей­ствий в рав­ной сте­пе­ни могут испы­тать на себе как про­иг­рав­шие сто­ро­ны, так и дер­жа­вы-побе­ди­тель­ни­цы. СССР после окон­ча­ния Вто­рой миро­вой не стал исключением.

При­чин для рез­ко­го всплес­ка пре­ступ­но­сти в стране было мно­го. Пер­вой из них ста­ли огром­ные раз­ру­ше­ния и поте­ри, поне­сён­ные Совет­ским Сою­зом в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Мно­гие горо­да, дерев­ни и посёл­ки лежа­ли в руи­нах. У тех, кому посчаст­ли­ви­лось пере­жить вой­ну, вновь на пер­вое место вста­вал вопрос выживания.

Най­ти рабо­ту уда­ва­лось дале­ко не всем. У остав­ших­ся без тру­до­устрой­ства выбор был не очень богат: либо про­сить мило­сты­ню, либо гра­бить. Так что мно­гих на пре­ступ­ный путь тол­ка­ло отсут­ствие воз­мож­но­сти зара­бо­тать на жизнь. Инстинкт само­со­хра­не­ния все­гда силь­нее морали.

На рост бан­ди­тиз­ма так­же повли­я­ла мас­со­вая демо­би­ли­за­ция сол­дат Крас­ной армии в 1945–1946 годы. Несколь­ко мил­ли­о­нов моло­дых муж­чин, про­шед­ших ад самой кро­во­про­лит­ной вой­ны в исто­рии, вер­ну­лись домой. Всем им нуж­на была рабо­та с достой­ным зара­бот­ком, но в реаль­но­сти на хоро­шую зар­пла­ту рас­счи­ты­вать не при­хо­ди­лось. Боль­шин­ство вынуж­де­ны были тру­дить­ся за копей­ки. Это уни­жа­ло быв­ших бой­цов. Часть из них — кто умел вое­вать и обра­щать­ся с ору­жи­ем, но так и не при­спо­со­бил­ся к мир­ной жиз­ни, — тоже ста­ли на пре­ступ­ный путь.

Ко всем ужа­сам воен­ных лет доба­вил­ся голод, пора­зив­ший стра­ну в 1946–1947 годах. Чис­ло погиб­ших от него до сих пор не под­счи­та­но точ­но: циф­ры раз­нят­ся от несколь­ких сотен тысяч до полу­то­ра мил­ли­о­нов чело­век. В одной толь­ко РСФСР око­ло 600 тысяч ока­за­лись боль­ны дис­тро­фи­ей. Мно­гие из тех, перед кем вста­ла пер­спек­ти­ва уме­реть голод­ной смер­тью, отпра­ви­лись добы­вать себе еду и сред­ства к суще­ство­ва­нию силой.

Нако­нец, после вой­ны на руках у насе­ле­ния оста­лось огром­ное коли­че­ство тро­фей­но­го ору­жия. Это были не толь­ко писто­ле­ты и вин­тов­ки. В мас­со­вом обо­ро­те ока­за­лись авто­ма­ты, гра­на­ты, пуле­мё­ты, даже мины и взрыв­чат­ка. Сто­ит ли объ­яс­нять, к чему обыч­но при­во­дит подоб­ное поло­же­ние вещей в усло­ви­ях голо­да, раз­ру­хи и нищеты?

Всё это в сово­куп­но­сти и при­ве­ло к тем ужас­ным послед­стви­ям, о кото­рых пой­дёт речь ниже.

Соци­аль­ный бан­ди­тизм и воору­жен­ные ограб­ле­ния в СССР в 1940–1957 гг. Источ­ник: ГАРФ. Ф. Р‑7223. Оп. 89 Д. 4408. Л. 2–3, 10

Банды

Уже в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны коли­че­ство пре­ступ­ле­ний вышло на ано­маль­но высо­кий уро­вень. Но во вре­мя бое­вых дей­ствий рас­сле­до­вать убий­ства или раз­бой было неко­гда. Мно­гие бан­ди­ты оста­ва­лись без­на­ка­зан­ны­ми, а при поим­ке на месте пре­ступ­ле­ния их про­сто расстреливали.

По окон­ча­нии вой­ны уча­стив­ши­е­ся раз­бой­ные напа­де­ния ста­ли серьёз­ной про­бле­мой для вла­стей. В одном лишь 1946 году было зафик­си­ро­ва­но более 36 тысяч слу­ча­ев воору­жён­но­го гра­бе­жа, свы­ше 12 тысяч актов соци­аль­но­го бандитизма.

По реги­о­нам мас­штаб про­бле­мы выгля­дел сле­ду­ю­щим обра­зом. Наи­бо­лее высо­кий уро­вень бан­ди­тиз­ма наблю­дал­ся в Укра­ине и При­бал­ти­ке — по 30% от всех совер­ша­е­мых пре­ступ­ле­ний в целом по стране. Почти столь­ко же (26% кри­ми­наль­ных про­ис­ше­ствий) при­хо­ди­лось на долю евро­пей­ской части РСФСР. В реги­о­нах, не затро­ну­тых вой­ной, уро­вень пре­ступ­но­сти ока­зал­ся суще­ствен­но ниже. Так, в Сиби­ри про­ис­хо­ди­ло лишь 3% от всех слу­ча­ев нару­ше­ний зако­на в СССР.

После­во­ен­ный бан­ди­тизм по реги­о­нам. Источ­ник: ГАРФ, Ф. Р- 7523. Оп. 89. Д. 44 08. Л. 10

Сто­ит отме­тить, что в При­бал­ти­ке и на запа­де Укра­и­ны бан­ди­тизм при­об­рёл поли­ти­че­скую окрас­ку: мест­ные наци­о­на­ли­сты и быв­шие кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­сты уби­ва­ли и гра­би­ли по идей­ным сооб­ра­же­ни­ям. На дру­гих тер­ри­то­ри­ях пре­об­ла­дал чисто уго­лов­ный мотив.

В евро­пей­ской части СССР прак­ти­че­ски не было реги­о­на, в кото­ром пол­но­стью отсут­ство­вал бы бан­ди­тизм. Мно­гие пре­ступ­ни­ки не сиде­ли на одном месте: они совер­ша­ли ограб­ле­ния и убий­ства в раз­ных обла­стях, что помо­га­ло им доль­ше оста­вать­ся не пойманными.

Так, одна из банд отме­ти­лась сра­зу в Мос­ков­ской, Туль­ской, Брян­ской, Рязан­ской, Кур­ской, Там­бов­ской, Калуж­ской, Аст­ра­хан­ской и Ровен­ской обла­стях. На столь боль­шой тер­ри­то­рии уго­лов­ни­ки совер­ши­ли в общей слож­но­сти более 60 пре­ступ­ле­ний, в чис­ле кото­рых раз­бой­ные напа­де­ния, квар­тир­ные кра­жи, убий­ства, изна­си­ло­ва­ния и пыт­ки жертв. Все­го в бан­де состо­я­ли 24 актив­ных участ­ни­ка, а при­чи­нён­ный ими ущерб оце­ни­ва­ли в 500 тысяч руб­лей (при сред­ней зар­пла­те в 600 рублей).

Извест­ной пре­ступ­ной груп­пи­ров­кой эпо­хи была бан­да Ива­на Мити­на, дей­ство­вав­шая в 1950–1953 годах в Москве и Под­мос­ко­вье. В неё вхо­ди­ли все­го 12 чело­век. Почти все они, как и Митин, были рабо­чи­ми на обо­рон­ном заво­де в Крас­но­гор­ске. Боль­шин­ству из них было 16–25 лет. Само­му Мити­ну на момент созда­ния бан­ды испол­ни­лось 23 года.

В тече­ние трёх лет они совер­ши­ли 28 раз­бой­ных напа­де­ний на кас­сы, мага­зи­ны и ресто­ра­ны. Они уби­ли 11 чело­век, 18 рани­ли, а общая сум­ма награб­лен­но­го пре­вы­си­ла 300 тысяч руб­лей. Лишь в фев­ра­ле 1953 года участ­ни­ки бан­ды были аре­сто­ва­ны, а лиде­ры — расстреляны.

В срав­не­нии с дру­ги­ми мас­шта­бы дея­тель­но­сти груп­пи­ров­ки Мити­на — не самые рекорд­ные. Одна­ко имен­но его бан­да впо­след­ствии обре­ла широ­кую извест­ность: её исто­рия лег­ла в осно­ву филь­ма «Место встре­чи изме­нить нельзя».

Иван Митин

Суще­ство­ва­ли так­же сот­ни мел­ких кри­ми­наль­ных групп, зани­мав­ших­ся воров­ством еды, одеж­ды и мел­ких сумм. Неко­то­рые из них состо­я­ли из под­рост­ков 15–18 лет, свя­зав­ших­ся с пре­ступ­но­стью из-за край­ней нужды.

Свидетельства очевидцев о послевоенном бандитизме

При Ста­лине во всех СМИ суще­ство­ва­ла стро­жай­шая цен­зу­ра: о бан­ди­тиз­ме нигде не писа­ли. Одна­ко неудоб­ные для вла­стей све­де­ния рас­про­стра­ня­лись посред­ством слу­хов. Поэто­му све­де­ния о раз­гу­ле орга­ни­зо­ван­ной пре­ступ­но­сти сохра­ни­лись как в уго­лов­ных делах, так и в мно­го­чис­лен­ных пись­мах оче­вид­цев, остав­ших­ся в рас­по­ря­же­нии историков.

Адре­са­та­ми кор­ре­спон­ден­ции были не толь­ко дру­зья, род­ствен­ни­ки или зна­ко­мые. Часто о пре­ступ­ле­ни­ях писа­ли в газе­ты, но сооб­ще­ния эти не дохо­ди­ли до пуб­ли­ка­ции, осе­дая в архи­вах печат­ных изданий.

Так, в нояб­ре 1945 года рабо­чие под­мос­ков­но­го Подоль­ска напра­ви­ли в газе­ту «Прав­да» кол­лек­тив­ное обра­ще­ние, остав­ше­е­ся без отве­та. Оно пере­да­ёт царив­шую в их горо­де атмосферу:

«Обнаг­лев­шие бан­ди­ты и воры напа­да­ют на мир­ных граж­дан… не толь­ко вече­ром, но уби­ва­ют, раз­де­ва­ют и гра­бят средь бела дня — и не толь­ко в тём­ных пере­ул­ках, но и на глав­ных ули­цах… даже око­ло гор­ко­ма и гор­со­ве­та. После рабо­ты люди соби­ра­ют­ся груп­па­ми, что­бы не страш­но было идти домой. Собра­ния после рабо­ты пло­хо посе­ща­ют­ся, так как рабо­чие боят­ся оста­вать­ся, боят­ся напа­де­ния на пути домой. Но и дома они не чув­ству­ют себя спо­кой­но, пото­му что гра­бе­жи про­ис­хо­дят и днём, и ночью».

Типич­ные бан­ди­ты пер­вых после­во­ен­ных лет. 1949 год

Граж­дан­ка Рябы­ше­ва писа­ла мужу 14 октяб­ря 1946 года из под­мос­ков­но­го городка:

«Ста­ло ужас­но жить в Загор­ске. Вече­ра­ми часто про­ис­хо­дят гра­бе­жи и убий­ства. Вче­ра вече­ром Алек­сандр Алек­сан­дро­вич полу­чил от заво­да 8000 руб­лей за стро­и­тель­ство. Они [бан­ди­ты] раз­ре­за­ли его на части. Его голо­ва была пол­но­стью отде­ле­на от тела и забро­ше­на в рощу. Три дня назад Рит­ка с подру­гой воз­вра­ща­лась из инсти­ту­та око­ло пол­вось­мо­го вече­ра. У неё отня­ли коше­лёк, а подру­гу ута­щи­ли на гор­ку и раз­де­ли. Ста­ло про­сто страш­но ходить по вечерам».

Так обсто­я­ли дела в Под­мос­ко­вье. В дру­гих реги­о­нах атмо­сфе­ра была не луч­ше, а порой и гораз­до хуже. Об этом сви­де­тель­ству­ют сле­ду­ю­щие письма.

Житель­ни­ца Ива­но­во З. сооб­ща­ла мужу (в нояб­ре 1946 года):

«Так мно­го гра­бе­жей и убийств… Так страш­но. Я про­жи­ла 61 год и нико­гда не было тако­го безобразия».

Это писал чело­век, пере­жив­ший рево­лю­цию, Граж­дан­скую и Вели­кую Оте­че­ствен­ную войны.

А. Калаш­ни­ко­ва из Кур­ской обла­сти пере­да­ва­ла мужу (5 нояб­ря 1946 года):

«Ново­сти в нашей деревне. Кто-то заду­шил ста­ру­ху, а в Чер­ня­ке уби­ли дедуш­ку Оль­шан­ско­го. Его труп до сих пор не нашли. Мно­го воров­ства. Ужас­но идти домой одно­му ночью или даже вече­ром. Какая-то бан­да вытво­ря­ет вещи выше вся­ко­го понимания».

А вот выдерж­ка из кор­ре­спон­ден­ции В. Лапи­ной из неболь­шо­го город­ка Вичу­га в Ива­нов­ской обла­сти (от 17 октяб­ря 1946 года):

«Мно­го ново­стей, но всё то же самое: каж­дую ночь кого-нибудь гра­бят или нахо­дят уби­то­го муж­чи­ну или жен­щи­ну. Недав­но в убор­ной за апте­кой нашли моло­до­го чело­ве­ка с пуле­вым отвер­сти­ем в голо­ве. Вид­но, раз здесь нет моря, то самые глу­бо­кие места в „весё­лой“ Вичу­ге — убор­ные. Как при­е­дешь сюда, сой­дёшь с ума».

В Орлов­ской обла­сти жите­ли были до того напу­га­ны бан­ди­та­ми, что ухо­ди­ли на ночь из соб­ствен­ных домов к сосе­дям: чем боль­ше людей ока­жут­ся вме­сте, тем лег­че им будет отбить­ся от напа­де­ния. В. Проску­ри­на пишет об этом (26 октяб­ря 1946 года):

«Бан­ди­ты застре­ли­ли Пав­ла Дани­ло­ва и его жену и всё забра­ли из их дома. Вот как у нас обсто­ят дела и с каж­дым днём ста­но­вит­ся всё страш­нее. Такие слу­чаи повто­ря­ют­ся каж­дый день и ночь. Людям здесь при­хо­дит­ся соби­рать­ся в одном доме вме­сте на ночь, ухо­дя из соб­ствен­но­го дома. Вот такие дела».

После­во­ен­ная шпа­на. Сверд­ловск. 1949 год

А вот сви­де­тель­ства из Каме­нец-Подоль­ской обла­сти (ныне — Хмель­ниц­кая область, запад­ная Укра­и­на). Выдерж­ка из пись­ма Д. Пор­ху­на род­ным (6 апре­ля 1946 года):

«Сей­час очень опас­но в наших кра­ях. Гра­бе­жи и убий­ства зако­но­по­слуш­ных людей на ули­цах и в их домах. В нашей деревне огра­би­ли Васи­лия Баю­ра, нашу род­ствен­ни­цу Ели­за­ве­ту и других.

А ночью 25 мар­та они уби­ли Алек­сея Копи­цу. Три чело­ве­ка с ору­жи­ем при­шли к нему и всё забра­ли. Ста­щи­ли даже ботин­ки с ног. Они уби­ли про­хо­же­го на доро­ге, а все­го уби­ли уже четы­ре чело­ве­ка. Вече­ром нам нику­да не пой­ти, а то они нас убьют».

Тре­мя дня­ми ранее С. Оме­льян, житель той же обла­сти, сообщал:

«У Пав­ла Сты­щен­ко бан­ди­ты взя­ли всё. Они их ужас­но били и оста­ви­ли в одном ниж­нем белье. У Пет­ро они так­же забра­ли всё и уби­ли Сань­ку и Евдо­кию. Они впрыг­ну­ли в окно и сра­зу ста­ли стре­лять. Я тоже очень боял­ся, что убьют, пото­му что стрель­ба шла в тече­ние трёх часов. Та же самая вещь каж­дую ночь в каж­дой деревне: они гра­бят два-три дома и пока про­дол­жа­ет­ся ночь, ты не спишь и ждёшь смерти».

Все­го за 1946 год в Каме­нец-Подоль­ской обла­сти было зафик­си­ро­ва­но 923 слу­ча­ев гра­бе­жа и разбоя.

Подоб­ных сви­де­тельств мож­но при­ве­сти ещё мно­го. Все они рису­ют одну и ту же кар­ти­ну: повсе­мест­ный раз­гул дея­тель­но­сти груп­пи­ро­вок, тер­ро­ри­зи­ру­ю­щих мест­ное население.

Борьба с бандитизмом

Пра­ви­тель­ство раз­вер­ну­ло кам­па­нию по обуз­да­нию кри­ми­на­ла, одна­ко пер­вое вре­мя она оста­ва­лась неэф­фек­тив­ной. Пра­во­охра­ни­тель­ные орга­ны ока­за­лись не гото­вы лик­ви­ди­ро­вать орга­ни­зо­ван­ную пре­ступ­ность в корот­кий срок. В 1930‑е годы они аре­сто­вы­ва­ли неугод­ных граж­дан либо по указ­ке свер­ху, либо на осно­ва­нии доно­сов. Здесь же была необ­хо­ди­ма более слож­ная и тру­до­ём­кая опе­ра­тив­ная работа.

Непод­го­тов­лен­ность совет­ской мили­ции вызы­ва­ла рез­кое недо­воль­ство насе­ле­ния. Из самых раз­ных обла­стей в цен­траль­ные газе­ты шли пись­ма людей с настой­чи­вым тре­бо­ва­ни­ем решить про­бле­му мас­со­во­го бан­ди­тиз­ма. Вот несколь­ко выдер­жек из подоб­ных писем:

«Когда же вы нач­нё­те борь­бу с воров­ски­ми при­то­на­ми, кото­рые теперь ста­ли обыч­ным делом в Архангельске?»

Из Костро­мы:

«Когда же вы покон­чи­те с хули­ган­ством в городе?»

Из Ленин­гра­да:

«Какие меры вы пред­при­ни­ма­е­те в борь­бе с преступностью?»

Из Тулы:

«Что вы дела­е­те по борь­бе с бан­ди­тиз­мом и воров­ством в Туле?»

И из Челябинска:

«Когда орга­ны мили­ции дей­стви­тель­но нач­нут борь­бу с хули­ган­ством и воров­ством и вер­нут поря­док в этот город?».

Пер­вы­ми под удар попа­ли мел­кие пре­ступ­ни­ки, кото­рые воро­ва­ли от край­ней нуж­ды и безыс­ход­но­сти. Их было лег­че все­го най­ти и аре­сто­вать. Тюрь­мы и лаге­ря попол­ни­лись сот­ня­ми тысяч новых заклю­чён­ных, что отчёт­ли­во вид­но по при­ве­дён­ной ниже таблице.

Чис­лен­ность заклю­чён­ных в испра­ви­тель­но-тру­до­вых лаге­рях и коло­ни­ях НКВД — МВД СССР в 1930—1953 годы Пик — 1941 год, 1948–1953 годы. Для срав­не­ния: в 1916 году в тюрь­мах Рос­сий­ской импе­рии содер­жа­лось все­го 142 430 заключённых.

Соглас­но этим дан­ным, 1950 году заклю­чён­ных ста­ло втрое боль­ше, чем в 1937‑м. Одна­ко сот­ни тысяч уго­лов­ни­ков про­дол­жа­ли оста­вать­ся на свободе.

Для борь­бы с ними МВД ста­ло мас­со­во исполь­зо­вать аген­тов-осве­до­ми­те­лей. Их засы­ла­ли в кри­ми­наль­ную сре­ду для выяс­не­ния опе­ра­тив­ной инфор­ма­ции. Сеть осве­до­ми­те­лей вско­ре пре­вы­си­ла дово­ен­ный уро­вень в три раза. Соглас­но рас­сек­ре­чен­ным доку­мен­там, на 1 янва­ря 1953 года сеть инфор­ма­то­ров орга­нов мили­ции по линии уго­лов­но­го розыс­ка состо­я­ла из 163 794 человек.

Исхо­дя из этой циф­ры, мож­но при­бли­зи­тель­но пред­ста­вить общее коли­че­ство бан­ди­тов, с кото­ры­ми рабо­та­ли осве­до­ми­те­ли: их долж­но было быть как мини­мум в 9–10 раз боль­ше, чем самих агентов.

Воен­но­слу­жа­щие, задей­ство­ван­ные в опе­ра­ции по задер­жа­нию бан­ды. 1949 год

Сре­ди рас­сек­ре­чен­ных доку­мен­тов мож­но най­ти докла­ды с дан­ны­ми ста­ти­сти­ки, иллю­стри­ру­ю­щей эффек­тив­ность борь­бы пра­во­охра­ни­те­лей с пре­ступ­но­стью в 1945–1946 годах.

Началь­ник ГУББ (Глав­ное управ­ле­ние по борь­бе с бан­ди­тиз­мом) СССР, под­пол­ков­ник Геор­гий Поля­ков в докла­де от 13 янва­ря 1947 года сообщал:

«За пери­од с 1 янва­ря 1945 г. до 1 декаб­ря 1946 г.

В тече­ние ука­зан­но­го пери­о­да было лик­ви­ди­ро­ва­но: анти­со­вет­ских фор­ми­ро­ва­ний и орга­ни­зо­ван­ных банд­групп 3757, свя­зан­ных с ними банд 3861.

Лик­ви­ди­ро­ва­но бан­ди­тов, чле­нов анти­со­вет­ских наци­о­на­ли­сти­че­ских орга­ни­за­ций, их под­руч­ных и дру­гих анти­со­вет­ских эле­мен­тов: 209 831 лиц. Из них уби­то 72 232; аре­сто­ва­но: 102 272; лега­ли­зо­ва­но: 35 527. […] 

Ору­жие, аму­ни­ция и дру­гое воин­ское сна­ря­же­ние, захва­чен­ные у бан­ди­тов и насе­ле­ния: 16 ору­дий, 366 „мор­тир“, 337 ПТР, 8 895 тяжё­лых пуле­мё­тов, 28682 авто­ма­тов, 168 730 вин­то­вок, 59 129 револь­ве­ров и писто­ле­тов, 151 688 гра­нат, 79 855 мин и сна­ря­дов, 11 376 098 патро­нов, 6 459 кило­грам­ма взрыв­чат­ки, 62 радио­пе­ре­дат­чи­ка, 230 корот­ко-вол­но­вых при­ём­ни­ков, 396 пишу­щих маши­нок, 23 счёт­ных устройства».

Циф­ры, сви­де­тель­ству­ю­щие о коли­че­стве бан­ди­тов и изъ­ято­го у них ору­жия, впе­чат­ля­ют. Но оче­вид­но, что это была лишь малая часть от обще­го чис­ла уго­лов­ни­ков: ведь впо­след­ствии, на про­тя­же­нии 1947–1953 годов, уро­вень пре­ступ­но­сти всё ещё оста­вал­ся высоким.

Уже к 1948 году тюрь­мы и лаге­ря ока­за­лись пере­пол­не­ны. Часть пре­ступ­ни­ков рас­стре­ли­ва­ли, а чле­нов их семей высы­ла­ли в необ­жи­тые края. Исполь­зо­ва­ние аген­тов-осве­до­ми­те­лей, несо­мнен­но, сде­ла­ло борь­бу с кри­ми­на­лом более эффек­тив­ной, одна­ко пол­но­стью её побе­дить так и не уда­лось. На место пой­ман­ных бан­ди­тов при­хо­ди­ли другие.

Так про­дол­жа­лось до тех пор, пока в стране оста­ва­лись иде­аль­ные усло­вия для роста пре­ступ­но­сти — нище­та и раз­ру­ха. Если чело­ве­ку гро­зи­ла голод­ная смерть, его не осо­бо пуга­ли тюрь­ма или даже расстрел.

Зна­чи­тель­но сни­зил­ся бан­ди­тизм уже после смер­ти Ста­ли­на, во вто­рой поло­вине 1950‑х годов. В этот пери­од повы­сил­ся уро­вень жиз­ни насе­ле­ния и исчез­ла угро­за голо­да. Но даже тогда, хотя вол­на орг­пре­ступ­но­сти пошла на убыль, пол­но­стью это явле­ние не исчезло.

Под­во­дя ито­ги, отме­тим: ста­лин­ский режим ока­зал­ся не готов к эффек­тив­но­му про­ти­во­сто­я­нию кри­ми­наль­ным бан­дам. Креп­кое «закру­чи­ва­ние гаек» совсем не при­нес­ло стране боль­ше поряд­ка или закон­но­сти. Поэто­му сло­жив­шу­ю­ся в те годы ситу­а­цию вполне умест­но обо­зна­чить сло­во­со­че­та­ни­ем, кото­рое было выне­се­но в заго­ло­вок ста­тьи: тота­ли­тар­ный беспорядок.

Мас­со­вый бан­ди­тизм был порож­де­ни­ем объ­ек­тив­ных фак­то­ров — после­во­ен­ной раз­ру­хи, голо­да и нище­ты, перед кото­ры­ми ока­зы­ва­лась бес­силь­на умо­зри­тель­ная поли­ти­че­ская воля. Лишь с реаль­ным пре­одо­ле­ни­ем бед­ствен­ных послед­ствий вой­ны ста­ло воз­мож­но сни­же­ние уров­ня преступности.

Что можно прочитать по теме:

Читай­те так­же «Алекс Лютый в филь­ме и реаль­но­сти». 

Памяти советского неба: в Петербурге выпустили воспоминания полковника авиации

От
Редакция VATNIKSTAN
-
Будущие лётчики. Александр Дейнека, 1938 год.
Буду­щие лёт­чи­ки. Алек­сандр Дей­не­ка, 1938 год.

Петер­бург­ское изда­тель­ство «Росток» выпу­сти­ло вос­по­ми­на­ния Героя Совет­ско­го Сою­за Абре­ка Бар­шта. Он полу­чил обра­зо­ва­ние в Батай­ской воен­ной авиа­ци­он­ной шко­ле, где поз­же слу­жил инструк­то­ром вме­сте с Алек­се­ем Маре­сье­вым. После вой­ны почти десять лет про­слу­жил на Сахалине.

Изда­ние его вос­по­ми­на­ний, напи­сан­ных в послед­ние годы жиз­ни, во мно­гом явля­ет­ся заслу­гой его сына, док­то­ра фило­ло­ги­че­ских наук и досто­е­ви­ста Кон­стан­ти­на Бар­шта. Ему так­же при­над­ле­жит началь­ная редак­ту­ра и фик­са­ция струк­ту­ры вос­по­ми­на­ний, при­чём в её ходе часть запи­сей Абре­ка Бар­шта была опу­ще­на. В ито­ге, текст кни­ги постро­ен по хро­но­ло­гии, от дет­ства в 1920‑е годы и прак­ти­че­ски до пере­во­да пол­ков­ни­ка Бар­шта в запас.

Автор завер­ша­ет свои вос­по­ми­на­ния так:

«Все, что здесь напи­са­но — собы­тия и слу­чаи, кото­рые я пере­жи­вал сам, кото­рых был оче­вид­цем. Неко­то­рые из них видел толь­ко я, сви­де­те­ля­ми дру­гих были и мои това­ри­щи, но и те и дру­гие про­ис­хо­ди­ли в реаль­но­сти, состав­ляя содер­жа­ние моей жиз­ни и жиз­ни моей страны».

Озна­ко­мить­ся с дру­ги­ми фраг­мен­та­ми вос­по­ми­на­ния Абре­ка Бар­шта вы може­те на сай­те «Рос­сий­ской газеты».

Генрих Шлиман в России: первооткрыватель Трои в городе на Неве

От
Серафим Гончаров
-

О зна­ме­ни­том архео­ло­ге XIX сто­ле­тия извест­но мно­гое. Но не все рас­ска­зы о его жиз­ни — прав­да. Есть люди, жизнь кото­рых обре­че­на обрас­тать легендами.

Уро­же­нец неболь­шо­го горо­да-госу­дар­ства Мек­лен­бург (еди­ной Гер­ма­нии тогда ещё не суще­ство­ва­ло), Ген­рих Шли­ман ско­ло­тил состо­я­ние в Рос­сии на тор­гов­ле индий­ским инди­го и чилий­ской селит­рой. А после кру­то изме­нил судь­бу и отпра­вил­ся на пер­вые рас­коп­ки в Трое и Мике­нах, откры­вая двор­цы и гроб­ни­цы гоме­ров­ских басилеев.

В Рос­сии Шли­ман про­жил почти 20 лет: он при­был в стра­ну в 24 года и поки­нул её, когда ему испол­ни­лось 44. За столь дол­гое вре­мя он сфор­ми­ро­вал­ся как чело­век. Как отра­зил­ся «рус­ский пери­од» на судь­бе Шли­ма­на? Какой отпе­ча­ток Рос­сия оста­ви­ла в его жиз­ни и деятельности?

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет о забы­тых стра­ни­цах био­гра­фии архео­ло­га, навсе­гда изме­нив­ше­го пред­став­ле­ния об исто­рии древности.

Мечты и мистификации

В авто­био­гра­фии Шли­ман напи­шет, что дал клят­ву най­ти Трою в восемь лет. Это кра­си­вая исто­рия о чело­ве­ке, кото­рый почти 50 лет копил день­ги на вопло­ще­ние дет­ской меч­ты. Дол­гое вре­мя имен­но так начи­на­ли рас­сказ о его жизни.

Важ­но пом­нить, что авто­био­гра­фия была напи­са­на с кон­крет­ной целью — защи­тить­ся от напа­док и обви­не­ний, посы­пав­ших­ся на Шли­ма­на после пуб­ли­ка­ции резуль­та­тов рас­ко­пок Трои. Учё­ные из Евро­пы, Аме­ри­ки и Рос­сии обви­ня­ли его в лич­ной коры­сти и непро­фес­си­о­на­лиз­ме. На этом фоне исто­рия о дет­ской мечте ока­за­лась иде­аль­ным щитом.

Миф о дет­ской мечте не под­твер­жда­ет­ся исто­ри­ей архео­ло­гии как нау­ки. Шли­ман родил­ся в Мек­лен­бур­ге в 1821 году, восемь лет ему испол­ни­лось в 1829‑м. В это вре­мя поня­тия о куль­тур­ном слое и о воз­мож­но­сти рас­ко­пок посе­ле­ний толь­ко скла­ды­ва­лись. Исклю­че­ние состав­ля­ли уже откры­тые к тому вре­ме­ни Пом­пеи, но этот город не был погре­бён под зем­лю есте­ствен­ным обра­зом. Малень­кий Шли­ман про­сто не мог знать о воз­мож­но­сти най­ти Трою.

Зна­ме­ни­тый архео­лог утвер­ждал, что созна­тель­но поло­жил первую поло­ви­ну жиз­ни (зна­чи­тель­ную часть кото­рой про­вёл в Рос­сии) на накоп­ле­ние капи­та­ла, необ­хо­ди­мо­го для поис­ков горо­да из «Или­а­ды». Жил ли и вправ­ду Шли­ман в Рос­сии лишь для того, что­бы най­ти день­ги на дет­скую меч­ту? Конеч­но, нет.

Дол­гое вре­мя авто­био­гра­фия была прак­ти­че­ски един­ствен­ным источ­ни­ком зна­ний о его жиз­ни. Огром­ный архив Шли­ма­на в биб­лио­те­ке Ген­на­ди­ус в Афи­нах был недо­сту­пен боль­шин­ству исследователей.

Поэто­му в лите­ра­ту­ре пре­об­ла­да­ло пред­став­ле­ние о зна­ме­ни­том архео­ло­ге как о маль­чи­ке, дав­шем Анни­ба­ло­ву клят­ву отцу и поло­жив­шем жизнь на её испол­не­ние. В этом клю­че напи­са­на осно­во­по­ла­га­ю­щая для шли­ма­но­ве­де­ния рабо­та Эрн­ста Мей­е­ра. Этот же взгляд отра­жа­ет, пожа­луй, самая извест­ная науч­но-попу­ляр­ная кни­га ХХ века об архео­ло­гах: «Боги. Гроб­ни­цы. Учё­ные» Кур­та Керама.

Но чем даль­ше в лес, тем боль­ше дров. Рабо­та иссле­до­ва­те­лей с архи­вом в Афи­нах про­ли­ла свет на несты­ков­ки в рас­ска­зах Шли­ма­на. Так, он опи­сал пожар в Сан-Фран­цис­ко, на кото­рый физи­че­ски не смог бы попасть. И выду­мал, буд­то был удо­сто­ен при­ё­ма у пре­зи­ден­та США Мил­лар­да Филлмора.

Сохра­ни­лась открыт­ка, отправ­лен­ная Шли­ма­ном в рус­ский пери­од жизни:

«Фото­гра­фия Ген­ри Шли­ма­на, когда-то уче­ни­ка г. Хюк­ш­тед­та в Фюр­стен­бер­ге; ныне куп­ца-опто­ви­ка пер­вой гиль­дии в Санкт-Петер­бур­ге, потом­ствен­но­го почёт­но­го граж­да­ни­на, судьи Санкт-Петер­бург­ско­го ком­мер­че­ско­го суда и дирек­то­ра имп. Госу­дар­ствен­но­го бан­ка в Санкт-Петербурге».

Даже здесь всё прав­да и неправ­да одно­вре­мен­но. Так, Шли­ман дей­стви­тель­но ста­нет почёт­ным граж­да­ни­ном, но лишь через несколь­ко лет после отправ­ки пись­ма. Дирек­то­ром Госу­дар­ствен­но­го бан­ка он и вовсе нико­гда не был. Более того, сам банк нико­гда не был «импе­ра­тор­ским» — это сло­во Шли­ман доба­вил для красоты.

Фото­гра­фия Ген­ри­ха Шли­ма­на, на обо­ро­те кото­рой нахо­ди­лась та самая подпись

В чём при­чи­на посто­ян­ных мисти­фи­ка­ций? Мож­но ли после это­го вооб­ще дове­рять доку­мен­там Шлимана?

Пока­за­те­лен эпи­зод, кото­рый он сам опи­сал в днев­ни­ке. В раз­го­во­ре с пари­жан­кой он уве­рял её, что явля­ет­ся корен­ным москвичом:

«… повто­ряя, что я рус­ский, что я мос­ков­ский уро­же­нец… я испы­ты­вал боль­шое насла­жде­ние… и до того с этим свык­ся, что и сам начал думать о себе как о москвиче».

Исправ­ляя свою судь­бу в раз­го­во­ре или на бума­ге, Шли­ман все­гда хотел казать­ся зна­чи­тель­нее, чем был. Не все­гда мож­но про­яс­нить кри­те­рии, по кото­рым он выби­рал образ. Это похо­же на жела­ние уди­вить собе­сед­ни­ка, пока­зать свою жизнь как цель­ную, уди­ви­тель­ную и роман­ти­че­скую исто­рию. Леген­да о дет­ской «тро­ян­ской» мечте логич­но впи­са­лась в при­выч­ку при­укра­ши­вать биографию.

Коммерческие дела в России

Что на самом деле заста­ви­ло Ген­ри­ха поки­нуть род­ной Мек­лен­бург, если не ран­няя любовь к Гоме­ру? Оте­че­ствен­ный архео­лог Лев Клейн когда-то обра­тил вни­ма­ние на пись­мо сест­ры Шли­ма­на. В нём она вспо­ми­на­ет о над­пи­си, выре­зан­ной малень­ким бра­том на калит­ке: «Ген­рих Шли­ман — мат­рос». Кажет­ся, это и было насто­я­щей меч­той юно­го мекленбуржца.

В 1841 году он отпра­вил­ся на кораб­ле в Вене­су­э­лу. Одна­ко суд­но потер­пе­ло кру­ше­ние, а сам Шли­ман чудом уце­лел. Он обос­но­вал­ся в Амстер­да­ме и стал рабо­тать на ком­па­нию бра­тьев Шрёдеров.

Шли­ман быст­ро про­дви­гал­ся по служ­бе: ему с рож­де­ния отлич­но дава­лись ино­стран­ные язы­ки. Это каче­ство ока­за­лось крайне полез­ным для фир­мы с пред­ста­ви­тель­ства­ми в раз­ных стра­нах Евро­пы. Пони­мая, что инте­ре­сы ком­па­нии про­сти­ра­ют­ся на Восток, Ген­рих само­сто­я­тель­но взял­ся за изу­че­ние рус­ско­го. Он стал нала­жи­вать связь с рус­ски­ми куп­ца­ми, рабо­та­ю­щи­ми в Амстер­да­ме, заво­ё­вы­вая их расположение.

Судь­бо­нос­ной мож­но назвать встре­чу Шли­ма­на с Сер­ге­ем Афа­на­сье­ви­чем Жива­го. По его реко­мен­да­ции и при­гла­ше­нию в 1846 году Шли­ман, как пред­ста­ви­тель Шрё­де­ров, при­был в Рос­сию. Вско­ре он откро­ет соб­ствен­ное дело, оста­ва­ясь ком­па­ньо­ном сво­ей преж­ней фир­мы. Ген­рих ста­но­вит­ся рос­сий­ским под­дан­ным и берёт новое имя — Андрей Ари­сто­вич. Хотя судя по его авто­гра­фу, про­дол­жал назы­вать себя Ген­ри­хом в неофи­ци­аль­ных письмах.

Рус­ский авто­граф Шлимана

«Никак невоз­мож­но для меня Вам опи­сы­вать, сколь­ко я люб­лю Русь и рус­ских; да! я охот­но бы пожерт­во­вал поло­ви­ну сво­е­го капи­та­ла, если бы мог жить опять в Петербурге».

Эти стро­ки Шли­ман писал сво­е­му кол­ле­ге М.С. Малю­ти­ну во вре­мя рабо­чей поезд­ки в Аме­ри­ку в 1850–1852 годы. Андрей Ари­сто­вич хоро­шо впи­сал­ся в купе­че­ское сооб­ще­ство Санкт-Петер­бур­га. В 1847 году он так опи­сы­вал свою дея­тель­ность в пере­пис­ке с Живаго:

«…от ран­не­го утра до позд­не­го вече­ра я посвя­щаю себя изоб­ре­те­нию средств, как при­стой­ным обра­зом при­об­ре­тать выго­ды по коммерции».

Шли­ман про­явил ком­мер­че­скую лов­кость и сме­кал­ку. Рос­сия в 1840‑е годы сто­я­ла на поро­ге про­мыш­лен­но­го скач­ка, а рас­ту­щая лёг­кая про­мыш­лен­ность нуж­да­лась в кра­си­те­лях. Поэто­му Шли­ман выбрал сво­ей спе­ци­а­ли­за­ци­ей необ­хо­ди­мую, но мало раз­ра­бо­тан­ную нишу — инди­го, при­род­ный синий краситель.

Важ­но ска­зать, что совре­мен­ни­ки зна­ли его как чест­но­го и ува­жа­е­мо­го ком­мер­сан­та. Всплы­ва­ю­щие ино­гда в био­гра­фи­че­ской лите­ра­ту­ре обви­не­ния в махи­на­ци­ях ничем не под­твер­жде­ны и не при­ни­ма­ют­ся боль­шин­ством исследователей.

С 1852 года Шли­ман сни­мал апар­та­мен­ты на 1‑й линии Васи­льев­ско­го ост­ро­ва в доме № 28 (сего­дня это дом № 30). В наши дни в этой части Санкт-Петер­бур­га рас­по­ло­же­ны уни­вер­си­тет и Ака­де­мия худо­жеств. В сере­дине XIX века Шли­ма­на долж­ны были при­влечь тор­го­вая гавань и еван­ге­ли­че­ские кирхи.

На пер­вой линии жили про­фес­со­ра, офи­це­ры, куп­цы и капи­та­ны. Выбор этой ули­цы гово­рит о пре­тен­зи­ях моло­до­го эми­гран­та. Об этом же сви­де­тель­ству­ет и его карье­ра. Шли­ман стал куп­цом вто­рой гиль­дии в 1847 году. Через семь лет он уже был куп­цом пер­вой гиль­дии в Нарве, а с 1863 года стал куп­цом пер­вой гиль­дии в сто­ли­це импе­рии. А вот почёт­ным граж­да­ни­ном Петер­бур­га Шли­ман стал толь­ко в 1864 году, как любой отстав­ной купец пер­вой гиль­дии. Это зва­ние осво­бож­да­ло его вме­сте с потом­ка­ми от упла­ты лич­ных налогов.

Памят­ная дос­ка в доме на 1‑й линии Васи­льев­ско­го ост­ро­ва дом № 28

Насколь­ко Шли­ман был богат? При вступ­ле­нии во вто­рую гиль­дию он заявил о капи­та­ле в 10 тысяч руб­лей. Тор­го­вал в основ­ном инди­го, а так­же хлоп­ком, чаем, саха­ром, бума­гой и селит­рой. Шли­ман удво­ил дохо­ды в Крым­скую вой­ну бла­го­да­ря чилий­ской селит­ре, необ­хо­ди­мой для бое­вых действий.

К сере­дине 1850‑х годов денеж­ный обо­рот его фир­мы дости­гал 15 мил­ли­о­нов тале­ров. Сам Шли­ман имел капи­тал в один мил­ли­он тале­ров, кото­рый при­но­сил ему 200 тысяч руб­лей чисто­го дохо­да еже­год­но. По мер­кам петер­бург­ско­го купе­че­ства Андрей Ари­сто­вич был состо­я­те­лен, но не более того.

Гомер на берегах Невы

В 1852 году Шли­ман женил­ся на пле­мян­ни­це Жива­го, Ека­те­рине Пет­ровне Лыжи­ной. Её часто пред­став­ля­ют как кусто­ди­ев­скую куп­чи­ху, неспо­соб­ную понять его увле­че­ния древ­ней куль­ту­рой и исто­ри­ей. На самом деле всё было гораз­до слож­нее. Имен­но круг семьи Лыжи­ных повли­ял на ста­нов­ле­ние Шли­ма­на как учёного.

Лыжи­ны при­над­ле­жа­ли к ста­рин­но­му купе­че­ско­му роду. Но это не зна­чит, что они вышли из пьес Ост­ров­ско­го. С кон­ца XVIII века такие дина­стии всё даль­ше уда­ля­лись от чистой ком­мер­ции. Род­ной брат Ека­те­ри­ны, Нико­лай Лыжин, был про­фес­си­о­наль­ным исто­ри­ком. Его пер­вая кни­га, «Стол­бов­ский дого­вор и пере­го­во­ры ему пред­ше­ство­вав­шие», вышла в 1857 году. Сам он рабо­тал вос­пи­та­те­лем детей прин­ца Пет­ра Геор­ги­е­ви­ча Оль­ден­бург­ско­го. Ему Лыжин и посвя­тил свою книгу.

Титуль­ный лист рабо­ты Н.П. Лыжи­на — бра­та Ека­те­ри­ны Лыжиной

Ека­те­ри­на, как и её бра­тья, полу­чи­ла обра­зо­ва­ние в «Пет­ри­шу­ле» (нем. St. Petri-Schule) — одном из ста­рей­ших учеб­ных заве­де­ний Рос­сии. Бла­го­да­ря этим свя­зям ста­ло воз­мож­но близ­кое зна­ком­ство Шли­ма­на с пле­я­дой выда­ю­щих­ся исто­ри­ков и фило­ло­гов Петербурга.

Кро­ме того, для высо­кой куль­ту­ры Рос­сии XIX века вооб­ще был харак­те­рен инте­рес к антич­но­сти. В 1829 году, после 20 лет кро­пот­ли­вой рабо­ты, Нико­лай Гне­дич опуб­ли­ко­вал пер­вый пере­вод «Или­а­ды» на рус­ский язык. В 1849 году уви­дел свет пере­вод «Одис­сеи» Васи­лия Жуков­ско­го. Оба тек­ста были при­ня­ты в обще­стве с восторгом.

Гоголь так писал об успе­хе пере­во­да Жуков­ско­го: «вся Рос­сия при­ня­ла бы Гоме­ра, как род­но­го». А сама «Одис­сея», по его мне­нию, «про­из­ве­дёт у нас вли­я­ние, как вооб­ще на всех, так и отдель­но на каж­до­го». Зна­че­ние этих поэм, даже зацик­лен­ность на Гоме­ре в рус­ской куль­ту­ре не мог­ли не оста­вить отпе­чат­ка на Шлимане.

Во вто­рой поло­вине 1850‑х годов он при­сту­пил к изу­че­нию ново­гре­че­ско­го, а затем и древ­не­гре­че­ско­го язы­ка. Шли­ман заду­мы­ва­ет­ся о науч­ном попри­ще, хотя Трои в его меч­тах ещё нет. Но мно­гое в его жиз­нен­ном укла­де меня­ет­ся. Об этом сви­де­тель­ству­ет тре­вож­ное пись­мо супру­ги от 1856 года:

«Мно­го дума­ла о раз­го­во­ре, кото­рый был у нас с Тобою утром, в день Тво­е­го отъ­ез­да. Чем боль­ше я думаю, тем боль­ше я убеж­да­юсь в том, что чело­век в твои годы и с тво­ей дея­тель­но­стью не может жить без заня­тия. Путе­ше­ствие, изу­че­ние язы­ков и даже аст­ро­но­мия не могут быть исклю­чи­тель­но Тво­им заня­ти­ем. Это всё хоро­шо во вре­мя отды­ха, как раз­вле­че­ние. Мне кажет­ся, Ты очень оши­ба­ешь­ся, если Ты дума­ешь, что будешь зани­мать­ся нау­кой как учё­ный. К это­му нуж­но привыкнуть».

Шли­ман, одна­ко, счи­тал совер­шен­но ина­че. Что тол­ка­ло его на этот путь? Он не сто­ял в пер­вом ряду мил­ли­о­не­ров. Кро­ме того, он не был облас­кан поче­стя­ми и зва­ни­я­ми, но явно меч­тал об этом (вспом­ним, как он при­пи­сал себе почёт­ное граж­дан­ство и дирек­тор­ство в Госу­дар­ствен­ном банке!).

Рос­сий­ские куп­цы не мог­ли похва­стать­ся таким же замет­ным поло­же­ни­ем в обще­стве, как запад­ные ком­мер­сан­ты. Купе­че­ская сте­зя не поз­во­ля­ла заво­е­вать высо­кий соци­аль­ный ста­тус и все­об­щее ува­же­ние. Имен­но по этой при­чине отпрыс­ки ста­рых купе­че­ских семей ухо­ди­ли в нау­ку, куль­ту­ру, искус­ство и меценатство.

В пово­ро­те судь­бы Ген­ри­ха Шли­ма­на заме­ша­но мно­же­ство фак­то­ров. Сре­ди них недо­воль­ство поло­же­ни­ем, непре­стиж­ность про­фес­сии куп­ца были реша­ю­щи­ми. Умный, амби­ци­оз­ный энту­зи­аст меч­тал о сла­ве и при­зна­нии. Связь соци­аль­но­го ста­ту­са с дости­же­ни­я­ми в обла­сти куль­ту­ры ока­за­лась решающей.

Становление как исследователя

В 1864 году Ген­рих Шли­ман пред­при­нял кру­го­свет­ное путе­ше­ствие (одно­вре­мен­но он ото­шёл от дел, свя­зан­ных с ком­мер­ци­ей). По его резуль­та­там в 1866 году он выпу­стил кни­гу «Совре­мен­ные Япо­ния и Китай». Выбор темы может пока­зать­ся необыч­ным: всё, что мы зна­ем о Шли­мане, никак не вяжет­ся с Япо­ни­ей и Кита­ем. Здесь сто­ит обра­тить­ся к куль­ту­ре лич­ных науч­ных путе­ше­ствий. В Вели­ко­бри­та­нии их назы­ва­ли «Grand Tour».

«Grand Tour» дол­гое вре­мя был необ­хо­ди­мым завер­ше­ни­ем обра­зо­ва­ния бри­тан­ско­го ари­сто­кра­та. В нача­ле XIX века он вклю­чал путе­ше­ствие по Ита­лии и Гре­ции, но гео­гра­фи­че­ские рам­ки со вре­ме­нем рас­ши­ря­лись. Резуль­та­ты наблю­де­ний путе­ше­ствен­ни­ков над древни­ми памят­ни­ка­ми и дико­вин­ка­ми часто публиковались.

Куль­ту­ра подоб­ных опи­са­ний высту­па­ла одним из исто­ков ака­де­ми­че­ской архео­ло­гии. Таким обра­зом, Шли­ман в сво­ём ста­нов­ле­нии как спе­ци­а­ли­ста слу­чай­но повто­рил опыт раз­ви­тия архео­ло­гии как науки.

В сво­ей кни­ге он весь­ма поверх­ност­но опи­сы­ва­ет жите­лей Азии: «Инду­сы и в биз­не­се боль­шие обман­щи­ки», или: «Япон­ские жен­щи­ны пол­но­стью эман­си­пи­ро­ва­ны». Ска­зы­ва­ет­ся недо­ста­точ­ная погру­жён­ность в тему, плос­кост­ной опи­са­тель­ный взгляд.

Одна­ко Шли­ман подро­бен в опи­са­нии древ­них памят­ни­ков. На изу­че­ние Вели­кой Китай­ской сте­ны он потра­тил прак­ти­че­ски сут­ки, закон­чив лишь к четы­рём часам утра.

После это­го Шли­ман нена­дол­го вер­нёт­ся в Рос­сию, что­бы ула­дить остав­ши­е­ся дела и навсе­гда поки­нуть стра­ну. Отстав­ной ком­мер­сант решил посту­пить в париж­скую Сор­бон­ну и посвя­тить себя нау­ке, но точ­но не знал, какой имен­но. В уни­вер­си­те­те Шли­ман посе­щал кур­сы по древ­ней исто­рии и фило­ло­гии, изу­чал гре­че­скую куль­ту­ру, егип­то­ло­гию, пер­сид­скую литературу.

Он позо­вёт супру­гу с собой, но Ека­те­ри­на отка­жет­ся вос­пи­ты­вать тро­их детей вда­ли от роди­ны. Шли­ман уедет один и дол­го будет упра­ши­вать жену при­е­хать, но та оста­нет­ся непре­клон­ной. В 1869 году Шли­ман, полу­чив граж­дан­ство США, добьёт­ся одно­сто­рон­не­го раз­во­да, кото­рый не будет при­знан в Рос­сии. Одна­ко до кон­ца жиз­ни он будет содер­жать детей от пер­во­го бра­ка и заве­ща­ет им зна­чи­тель­ную часть сво­е­го наследства.

Пер­вая семья Ген­ри­ха Шли­ма­на: Ека­те­ри­на Пет­ров­на Лыжи­на, Сер­гей Шли­ман, Надеж­да и Ната­лья Шлиманы

Шлиман и Россия после Трои

Досто­вер­но извест­но, что Шли­ман несколь­ко раз пред­ла­гал пере­дать свои Тро­ян­ские кол­лек­ции в рос­сий­ские музеи. Это­му как мог­ла спо­соб­ство­ва­ла Импе­ра­тор­ская Архео­ло­ги­че­ская Комис­сия, заин­те­ре­со­ван­ная в том, что­бы сен­са­ци­он­ные архео­ло­ги­че­ские наход­ки ста­ли досто­я­ни­ем импе­рии. Одна­ко при жиз­ни Шли­ма­на это­го не произошло.

Так как в Рос­сии его раз­вод не при­зна­ли, по рус­ским зако­нам он счи­тал­ся двое­жён­цем. Ещё в 1869 году Ген­рих женил­ся во вто­рой раз, на гре­чан­ке Софье Энга­стро­ме­нос. Она сопро­вож­да­ла его всю остав­шу­ю­ся жизнь, а после смер­ти мужа кури­ро­ва­ла изда­ние его работ. В ито­ге Шли­ман пере­дал Тро­ян­скую кол­лек­цию в Бер­лин. Отту­да она попа­ла в кол­лек­ции ГМИИ им. Пуш­ки­на толь­ко после Вто­рой миро­вой войны.

Софья сидит в цен­тре, Шли­ман сто­ит слева

Из-за непри­знан­но­го раз­во­да Шли­ман не смог реа­ли­зо­вать тре­тий круп­ный архео­ло­ги­че­ский про­ект — рас­коп­ки в Кол­хи­де (совре­мен­ная Абха­зия), при­над­ле­жав­шей Рос­сий­ской импе­рии. Он наде­ял­ся обна­ру­жить там сле­ды экс­пе­ди­ции арго­нав­тов и руи­ны двор­ца Ээта.

Как отно­си­лись к Шли­ма­ну в стране, где он ско­ло­тил состо­я­ние и выбрал науч­ный путь? В 1891 году, через год после смер­ти пер­во­от­кры­ва­те­ля Трои, в Ново­рос­сий­ском уни­вер­си­те­те вышла бро­шю­ра «Зна­че­ние рас­ко­пок Ген­ри­ха Шли­ма­на». В ней была опуб­ли­ко­ван доклад про­фес­со­ра Алек­сея Пав­лов­ско­го, вид­но­го спе­ци­а­ли­ста по древ­не­му искус­ству и клас­си­че­ской археологии.

Облож­ка бро­шю­ры А.А. Павловского

Пав­лов­ский при­зна­ёт диле­тант­ство Шли­ма­на. По его мне­нию, архео­лог-само­уч­ка (в тек­сте Пав­лов­ско­го чаще исполь­зу­ет­ся гре­че­ский вари­ант «авто­ди­дакт») мно­гое уни­что­жил и не сохра­нил часть рас­ко­пан­но­го мате­ри­а­ла. Но, как отме­ча­ет Пав­лов­ский, Шли­ман «при­нял­ся за нау­ку в таком воз­расте, когда неко­то­рые сто­ро­ны науч­но­сти совер­шен­но не усвояются».

В докла­де под­чёр­ки­ва­ет­ся любо­пыт­ная деталь — боль­шин­ство совре­мен­ни­ков раз­дра­жа­ла шли­ма­нов­ская тяга к сен­са­ции и эффект­ный пиар сво­их работ. Это каче­ство и сего­дня вызы­ва­ет инте­рес у обы­ва­те­ля и скеп­сис у спе­ци­а­ли­стов. Как отме­ча­ет профессор:

«Купе­че­ский склад луч­шей поры жиз­ни его не мог не нало­жить сво­ей окрас­ки и на его науч­ную дея­тель­ность, и стрем­ле­ние пока­зать товар лицом навсе­гда оста­лось в Шлимане-археологе».

Ума­ля­ет ли это заслу­ги Шли­ма­на? Нет:

«Если обви­ня­ют пол­ко­вод­ца, одер­жав­ше­го бле­стя­щую побе­ду, за поте­рю несколь­ких сот чело­век, то толь­ко тео­ре­ти­ки, сидя­щие в каби­не­тах и на вой­ну не ходя­щие, так и Шли­ма­на обви­нить со спо­кой­ной сове­стью за его нена­уч­ное дея­ние могут толь­ко мёрт­вые каби­нет­ные учёные».

Важ­нее поло­жи­тель­ные каче­ства Шли­ма­на: посто­ян­ное при­вле­че­ние к рабо­там про­фес­си­о­наль­ных архео­ло­гов, а так­же неве­ро­ят­но быст­рая пуб­ли­ка­ция резуль­та­тов рас­ко­пок, в крат­чай­ший срок сде­лав­шая их досто­я­ни­ем все­го мира.

Ген­рих Шли­ман — леген­да и сего­дня. Его сме­лость, реши­тель­ность и често­лю­бие остав­ля­ют огром­ное про­стран­ство для мыс­ли потом­ков. Его исто­рия оста­ёт­ся акту­аль­ной и в наши дни. Совре­мен­ный писа­тель и лите­ра­ту­ро­вед Евге­ний Водо­лаз­кин заметил:

«Наше­му состо­я­тель­но­му клас­су Шли­ман про­де­мон­стри­ро­вал, что, даже при­бли­жа­ясь к 50 годам, не позд­но занять­ся насто­я­щим делом. Мно­гим нашим оли­гар­хам нет пяти­де­ся­ти. Полу­ча­ет­ся, что у них ещё есть вре­мя для размышлений».

Что ещё почитать о Шлимане?

О нём мож­но напи­сать ещё мно­го стра­ниц. Хоте­лось бы оста­вить несколь­ко книг, кото­рые помо­гут чита­те­лю луч­ше узнать исто­рию это­го человека.

Одна из пер­вых, не уста­ре­ва­ю­щих работ об анти­ко­ве­де-энту­зи­а­сте на рус­ском язы­ке появи­лась в 1923 году. Это «Ген­рих Шли­ман» про­фес­со­ра Мос­ков­ско­го Уни­вер­си­те­та Дмит­рия Его­ро­ва. Напи­сан­ная в нача­ле про­шло­го века, кни­га Его­ро­ва — пре­крас­ный при­мер высо­ко­го уров­ня рабо­ты исто­ри­ка с источниками.

Из работ, посвя­щён­ных рус­ско­му пери­о­ду жиз­ни иссле­до­ва­те­ля, нель­зя прой­ти мимо кни­ги писа­те­ля и пуб­ли­ци­ста Иго­ря Бог­да­но­ва «Ген­рих Шли­ман. Рус­ская аван­тю­ра». Бог­да­нов дол­гое вре­мя рабо­тал с архи­вом в Афи­нах, что сде­ла­ло его рабо­ту одной из важ­ней­ших для осве­ще­ния рус­ско­го пери­о­да жиз­ни Шли­ма­на. Кро­ме того, он под­го­то­вил несколь­ко изда­ний днев­ни­ков и пере­пис­ки зна­ме­ни­то­го археолога.

Особ­ня­ком сто­ит рабо­та чле­на учё­но­го сове­та Санкт-Петер­бург­ско­го инсти­ту­та исто­рии РАН Алек­сандра Гав­ри­ло­ва «Петер­бург в судь­бе Ген­ри­ха Шли­ма­на». Гав­ри­лов рас­смат­ри­ва­ет петер­бург­ский этап био­гра­фии иссле­до­ва­те­ля сквозь куль­тур­ную и соци­аль­ную исто­рию города.

Завер­шая, хоте­лось бы обра­тить вни­ма­ние чита­те­лей на уди­ви­тель­ную выстав­ку «Шли­ман. Петер­бург. Троя», про­шед­шую в Эрми­та­же в 1998 году. В состав­ле­нии её ката­ло­га участ­во­ва­ли спе­ци­а­ли­сты по био­гра­фии иссле­до­ва­те­ля, а так­же исто­ри­ки нау­ки, фило­ло­ги и архео­ло­ги. Зна­ком­ство с ката­ло­гом поз­во­лит понять роль пер­во­от­кры­ва­те­ля Трои в ста­нов­ле­нии совре­мен­но­го пред­став­ле­ния о древности.

Читай­те так­же «Путь из варяг в гре­ки. Совре­мен­ная оцен­ка иссле­до­ва­те­лей». 

Кому царя? На аукционе Литфонда выставлена первая печатная версия «Бориса Годунова»

От
Редакция VATNIKSTAN
-
Фрагмент иллюстрации к "Борису Годунову". Борис Зворыкин. 1925 год
Фраг­мент иллю­стра­ции к «Бори­су Году­но­ву». Борис Зво­ры­кин. 1925 год

На аук­ци­оне «Лит­фонд» пред­ста­ви­ли один из экзем­пля­ров пер­во­го тира­жа тра­ге­дии Алек­сандра Пуш­ки­на «Борис Году­нов». За кни­гу про­сят не менее 1,2 мил­ли­о­на рублей.

«Борис Году­нов» был закон­чен Пуш­ки­ным в кон­це 1825 года во вре­мя ссыл­ки в Михай­лов­ское. Цен­зу­ра дол­гое вре­мя, почти шесть лет, про­пус­ка­ла в печать толь­ко фраг­мен­ты тра­ге­дии в соста­ве аль­ма­на­хов. В печа­ти она появи­лась в самом кон­це 1830 года, 24 декаб­ря (5 янва­ря 1831 года).

Изда­те­лем высту­пил Алек­сандр Смир­дин, сотруд­ни­чав­ший в раз­ные годы с Фад­де­ем Бул­га­ри­ным, Нико­ла­ем Гре­чем и Нико­ла­ем Поле­вым. Послед­ние два выпус­ка­ли в сотруд­ни­че­стве с Алек­сан­дром Смир­ди­ным жур­нал «Сын Отчества».

Пер­вый же тираж тра­ге­дии «Борис Году­нов» более чем хоро­шо продался:

«Тор­го­вый успех „Бори­са Году­но­ва“ ока­зал­ся необы­чай­ным. В пер­вое же утро по выхо­де кни­ги было рас­про­да­но более 400 экземпляров».

К 1830‑м годам Алек­сандр Пуш­кин был извест­ной фигу­рой. Кни­го­из­да­те­ли были гото­вы пла­тить ему нема­лень­кие день­ги за воз­мож­ность опуб­ли­ко­вать его про­из­ве­де­ния. Но изда­тель­ский биз­нес толь­ко под­ни­мал голо­ву. О том, кто изда­вал и что изда­ва­ли, и как на этом рын­ке мож­но было раз­бо­га­теть читай­те в нашем мате­ри­а­ле «Суво­рин и Сытин — пер­вые рус­ские медиамагнаты».

Павел Гроховский: инженер-конструктор, опередивший время

От
Павел Жуков
-

Павел Игна­тье­вич начал воен­ную карье­ру при совет­ской вла­сти, прой­дя суро­вую шко­лу Граж­дан­ской вой­ны. Одна­ко в исто­рии он остал­ся преж­де все­го как талант­ли­вый изоб­ре­та­тель-раци­о­на­ли­за­тор. Глав­ным дети­щем Гро­хов­ско­го ста­ли Воен­но-воз­душ­ные силы Совет­ско­го Сою­за, в кото­рых он заслу­жен­но видел боль­шой потен­ци­ал для гря­ду­щих войн.

VATNIKSTAN рас­ска­зы­ва­ет о непро­стой судь­бе кон­струк­то­ра, про­сла­вив­ше­го­ся амби­ци­оз­ны­ми инже­нер­ны­ми про­ек­та­ми, ока­зав­ше­го­ся у исто­ков рос­сий­ских ВДВ и отме­чен­но­го покро­ви­тель­ством само­го Тухачевского.

Павел Гро­хов­ский

Через тернии — к звёздам

Павел Игна­тье­вич Гро­хов­ский родил­ся в 1899 году в Вязь­ме. Вско­ре семья пере­бра­лась в Тверь, где он окон­чил началь­ную шко­лу, а затем стал сту­ден­том реаль­но­го учи­ли­ща. Собы­тия 1917 года Павел Игна­тье­вич вос­при­нял с вооду­шев­ле­ни­ем и при­мкнул к Крас­но­му дви­же­нию. Он побы­вал в сра­же­ни­ях про­тив армий Кол­ча­ка, Дени­ки­на и Врангеля.

А затем Гро­хов­ский ока­зал­ся на Бал­ти­ке. Его коман­ди­ром стал пред­се­да­тель Цен­траль­но­го коми­те­та Бал­тий­ско­го фло­та Павел Ефи­мо­вич Дыбен­ко. И тот заме­тил, что моло­дой Гро­хов­ский выде­лял­ся сре­ди сослу­жив­цев, демон­стри­руя ост­рый ум, сооб­ра­зи­тель­ность и даль­но­вид­ность. Дыбен­ко часто инте­ре­со­вал­ся мне­ни­ем ново­го под­чи­нён­но­го по раз­ным вопро­сам. В знак бла­го­дар­но­сти коман­дир как-то пре­под­нёс ему пода­рок — мау­зер с над­пи­сью на руко­ят­ке: «Пав­лу Гро­хов­ско­му от Пав­ла Дыбен­ко».

В кон­це 1920 года Гро­хов­ский, бла­го­да­ря про­тек­ции Дыбен­ко, сде­лал шаг по карьер­ной лест­ни­це. Он стал комис­са­ром Чер­но­мор­ско­го и Азов­ско­го побе­ре­жий. Новая долж­ность пред­по­ла­га­ла частые коман­ди­ров­ки. А посколь­ку Граж­дан­ская вой­на ещё не закон­чи­лась, поезд­ки пред­став­ля­ли собой опас­ное предприятие.

Так, одна­жды Гро­хов­ский чуть не погиб, когда на поезд напа­ла бан­да ата­ма­на Никанд­ра. Ата­ка про­изо­шла ночью, пока комис­сар спал, и его суме­ли взять без боя. После допро­са и мно­го­чис­лен­ных изби­е­ний, Никандр при­ка­зал каз­нить Гро­хов­ско­го. Рано утром ране­но­го Пав­ла Игна­тье­ви­ча обна­ру­жи­ли работ­ни­ки желез­ной доро­ги и доста­ви­ли его в бли­жай­ший гос­пи­таль. Комис­са­ру силь­но повез­ло: две пули про­шли в сан­ти­мет­ре от серд­ца, что и спас­ло ему жизнь.

После гос­пи­та­ля Гро­хов­ский решил сме­нить сфе­ру дея­тель­но­сти и реа­ли­зо­вать дет­скую меч­ту — стать лёт­чи­ком. Дыбен­ко мешать не стал, хотя ему было тяже­ло отпус­кать под­чи­нён­но­го, став­ше­го для него насто­я­щим дру­гом. Павел Игна­тье­вич начал жизнь с чисто­го листа, посту­пив в шко­лу авиа­ци­он­ных мото­ри­стов. А затем окон­чил и авиа­ци­он­ное училище.

Гро­хов­ский с парашютом

Павел Игна­тье­вич решил­ся на кар­ди­наль­ные пере­ме­ны в сво­ей жиз­ни и не ошиб­ся. Здесь он был на сво­ём месте. Вско­ре Гро­хов­ский не про­сто занял долж­ность коман­ди­ра авиа­ци­он­но­го зве­на в Ново­чер­кас­ске, но и стал пило­том-инструк­то­ром. Он обу­чал моло­дых лёт­чи­ков стрель­бе в воз­ду­хе, бом­бо­ме­та­нию и выс­ше­му пилотажу.

Тогда же вскры­лась про­бле­ма — бомб для уче­ний ката­стро­фи­че­ски не хва­та­ло, посколь­ку их изго­тов­ля­ли из дефи­цит­но­го по тем вре­ме­нам цемен­та. Гро­хов­ский пред­ло­жил коман­до­ва­нию заме­нить доро­го­сто­я­щий цемент на дешё­вую гли­ну. Бом­бы из неё мож­но было напол­нять цвет­ным мелом и пес­ком, а каж­дый цвет закреп­лять за опре­де­лён­ным лёт­чи­ком. Тогда на уче­ни­ях будет сра­зу понят­но, кто и как отбомбился.

Мед­лен­но и лени­во зара­бо­та­ла бюро­кра­ти­че­ская маши­на. Гро­хов­ский пони­мал, что на рас­смот­ре­ние его пред­ло­же­ния может уйти несколь­ко меся­цев, поэто­му решил изго­тов­лять гли­ня­ные бом­бы пря­мо на аэро­дро­ме, не дожи­да­ясь отве­та. Он нанял гон­ча­ра, и сам достав­лял ему гли­ну. Пер­вые уче­ния пока­за­ли, что рац­пред­ло­же­ние Пав­ла Игна­тье­ви­ча рабо­та­ет. Новые бом­бы полу­чи­ли назва­ние «сили­кат­ная Гроховского».

Началь­ство не было в вос­тор­ге от само­управ­ства Гро­хов­ско­го. Но он ока­зал­ся прав, и пото­му его, как полез­но­го спе­ци­а­ли­ста, вско­ре пере­ве­ли в Моск­ву. Началь­ник Воен­но-воз­душ­ных сил РККА Пётр Ионо­вич Бара­нов назна­чил Пав­ла Игна­тье­ви­ча на долж­ность лёт­чи­ка-испы­та­те­ля в науч­но-иссле­до­ва­тель­ском инсти­ту­те ВВС.

Удивительные изобретения и рождение десантных войск

Ока­зав­шись на новом месте, Павел Игна­тье­вич про­дол­жал изоб­ре­тать. Мно­го сил он посвя­тил раз­ра­бот­ке средств спа­се­ния пило­тов при ава­рий­ной ситу­а­ции в воздухе.
Ещё в кон­це 1920‑х годов в Совет­ском Сою­зе пара­шю­ты не про­из­во­ди­ли. Их при­хо­ди­лось заку­пать за гра­ни­цей и тра­тить на это очень боль­шие день­ги. А зна­чит, о мас­со­во­сти не мог­ло быть и речи. К тому же боль­шин­ство гене­ра­лов «ста­рой шко­лы» с недо­ве­ри­ем отно­си­лись к «тряп­ке», счи­тая, что она никак не помо­жет лёт­чи­ку. В 1927 году появи­лось рас­по­ря­же­ние об испы­та­нии оте­че­ствен­ных пара­шю­тов, но оно так и оста­лось на бумаге.

26 июля 1930 года Лео­нид Минов на уче­ни­ях ВВС Мос­ков­ско­го воен­но­го окру­га нако­нец смог нагляд­но про­де­мон­стри­ро­вать воен­ным зна­чи­мость пара­шю­та. А 2 авгу­ста уже несколь­ко лёт­чи­ков совер­ши­ли учеб­ные прыж­ки на тер­ри­то­рии услов­но­го «про­тив­ни­ка». Имен­но с это­го дня отсчи­ты­ва­ют рож­де­ние оте­че­ствен­ных Воз­душ­но-десант­ных войск.

Участ­ни­ки пер­во­го воз­душ­но­го десанта

Совер­шил пры­жок с аме­ри­кан­ским пара­шю­том «Ирвин» и Гро­хов­ский. И при этом чуть не погиб. Когда само­лёт «Фок­кер С‑4» под­нял­ся на нуж­ную высо­ту, кон­струк­тор вылез на кры­ло. Одной рукой он взял­ся за вер­ти­каль­ную стой­ку, дру­гой — за вытяж­ное коль­цо пара­шю­та. Когда пилот дал отмаш­ку, Павел Игна­тье­вич раз­жал руку, дер­жав­шую его на кры­ле, и ока­зал­ся в сво­бод­ном полё­те. Но как толь­ко он потя­нул за коль­цо, подул рез­кий ветер. Купол пара­шю­та заце­пил­ся за опо­ру фюзе­ля­жа, и само­лёт несколь­ко секунд тащил за собой Гро­хов­ско­го. Затем шёл­ко­вая ткань порва­лась, и Павел Игна­тье­вич начал мед­лен­но опус­кать­ся на землю.

Инже­нер при­зем­лил­ся на окра­ине Моск­вы без каких-либо послед­ствий, но рядом нахо­дил­ся табор цыган. Пока подо­спе­ла помощь, те быст­ро рас­та­щи­ли пара­шют по клоч­кам. Гро­хов­ский никак не смог им поме­шать. Ущерб соста­вил одну тыся­чу валют­ных руб­лей — столь­ко СССР пла­тил США за каж­дый «Ирвин».

После испы­та­ний Павел Игна­тье­вич стал искать аль­тер­на­ти­ву доро­го­му япон­ско­му шёл­ку, из кото­ро­го изго­тов­ля­ли «Ирви­ны». Толь­ко про­дукт из дешё­во­го мате­ри­а­ла мог стать по-насто­я­ще­му мас­со­вым. Но ткань, про­из­во­ди­мая в Совет­ском Сою­зе, не подходила.

Пока шли экс­пе­ри­мен­ты с мате­ри­ей для пара­шю­тов, кото­рую уда­ва­лось раз­до­быть, Гро­хов­ский увлёк­ся новым про­ек­том. Ему не дава­ла покоя мысль о десан­ти­ро­ва­нии. Он при­ду­мал люль­ки, кото­рые мож­но было бы под­ве­ши­вать под кры­лья­ми само­лё­тов. Пило­ты тут же окре­сти­ли их «гро­би­ка­ми».

«Гро­бик» Гроховского

По фак­ту, от исти­ны это было неда­ле­ко, хотя сам кон­струк­тор назвал своё дети­ще «авто­ма­ти­че­ским выбра­сы­ва­те­лем крас­но­ар­мей­цев». В люль­ку ложил­ся сол­дат с пара­шю­том, а когда само­лёт наби­рал нуж­ную высо­ту, тот дёр­гал руч­ку и «гро­бик» пере­во­ра­чи­вал­ся. Боец, есте­ствен­но, выва­ли­вал­ся, а пара­шют откры­вал­ся при помо­щи вытяж­но­го шнура.

Испы­та­ния «выбра­сы­ва­те­лей» про­шли успеш­но. Но в армию они не пошли: сол­да­ты отка­зы­ва­лись ложить­ся в «гро­бы». Про­ект офи­ци­аль­но закрыли.

К тому вре­ме­ни инже­не­ру стал актив­но покро­ви­тель­ство­вать сам мар­шал Туха­чев­ский. Он видел в Гро­хов­ском талант­ли­во­го изоб­ре­та­те­ля, спо­соб­но­го на свер­ше­ния, и назна­чил его началь­ни­ком и глав­ным кон­струк­то­ром Осо­бо­го кон­струк­тор­ско-про­из­вод­ствен­но­го бюро.

В нача­ле 1930‑х, поль­зу­ясь под­держ­кой Туха­чев­ско­го и дру­гих воен­ных, Гро­хов­ский рабо­тал сра­зу над несколь­ки­ми про­ек­та­ми. Но ни один из них так и не нашёл при­ме­не­ния в армии.

Напри­мер, Павел Игна­тье­вич создал «лета­ю­щий авто­мо­биль». Он взял Ford 40, при­де­лал к нему два кры­ла, а под них поме­стил авиа­ци­он­ные дви­га­те­ли. Ни фюзе­ля­жа, ни ста­би­ли­за­то­ра на аэро­мо­би­ле не было. Есте­ствен­но, даль­ше опыт­но­го образ­ца дело не пошло.

То же самое каса­ет­ся и «авиа­бу­са» — воз­душ­но-десант­ной тех­ни­ки. Это был, по фак­ту, обыч­ный авто­бус с парой перед­них колёс, пара­шю­том на кры­ше, хво­стом и спе­ци­аль­ны­ми устрой­ства­ми по бокам, снаб­жён­ны­ми ост­ры­ми ножа­ми. По задум­ке созда­те­ля, при при­зем­ле­нии эти ножи долж­ны были вре­зать­ся в зем­лю. Гро­хов­ский счи­тал, что его изоб­ре­те­ние поз­во­лит десан­ти­ро­вать как людей, так и воен­ную технику.

Были даже про­ве­де­ны испы­та­ния, кото­рые закон­чи­лись успеш­но. «Авиа­бус» дей­стви­тель­но годил­ся для реше­ния воен­ных задач. Но комис­сия одоб­ри­ла лишь при­ду­ман­ный им «метод сры­ва». Посколь­ку купол пара­шю­та не выдер­жи­вал дина­ми­че­ско­го рыв­ка гру­за, Павел Игна­тье­вич решил, что необ­хо­ди­мо рывок устра­нить. Гро­хов­ский пред­по­ло­жил, что в такой ситу­а­ции нуж­но сна­ча­ла выпус­кать пара­шют, а потом уже на рас­крыв­ший­ся купол опу­стить груз. И это сработало.

Поми­мо это­го, Гро­хов­ский рабо­тал над пара­шю­том-пла­нё­ром, надув­ным пла­нё­ром, под­вод­ной лод­кой-малют­кой (пред­по­ла­га­лось, что её мож­но было сбра­сы­вать с пара­шю­том), лета­ю­щим тан­ком и дру­ги­ми про­ек­та­ми. А ещё он при­нял уча­стие в созда­нии само­лё­та-гиган­та «Мак­сим Горький».

АНТ-20 «Мак­сим Горь­кий» в полёте

Почти все мас­штаб­ные про­ек­ты Гро­хов­ско­го не ста­но­ви­лись мас­со­вы­ми. Часть из них была откро­вен­но фан­та­сти­че­ской, часть — доро­гой или нежиз­не­спо­соб­ной. Но всё же свой след в Воен­но-десант­ных вой­сках Павел Игна­тье­вич оста­вил. 12 сен­тяб­ря 1935 года под Кие­вом про­шли мас­штаб­ные уче­ния Крас­ной Армии, на кото­рые были при­гла­ше­ны ино­стран­ные дипло­ма­ты. «Гвоз­дём» про­грам­мы ста­ло одно­вре­мен­ное десан­ти­ро­ва­ние 1200 крас­но­ар­мей­цев и раз­лич­ной воен­ной тех­ни­ки в «тыл противника».

Гости были впе­чат­ле­ны: ни у одной стра­ны мира десант­ные вой­ска не были раз­ви­ты на том уровне, как в СССР.

Прерванный полёт Гроховского

В 1937 года нача­лись мас­со­вые репрес­сии сре­ди воен­ных. Был аре­сто­ван и рас­стре­лян мар­шал Туха­чев­ский. Тучи нача­ли сгу­щать­ся и над его «любим­чи­ком» Гро­хов­ским. Осо­бое кон­струк­тор­ско-про­из­вод­ствен­ное бюро лик­ви­ди­ро­ва­ли, а Пав­ла Игна­тье­ви­ча пере­ве­ли на скуч­ную для него долж­ность началь­ни­ка хозяй­ствен­но­го управ­ле­ния Цен­траль­но­го сове­та Осо­авиа­хи­ма. В 1938 году был репрес­си­ро­ван и Павел Ефи­мо­вич Дыбен­ко. Само­го Гро­хов­ско­го пока не тро­га­ли, но все его про­ек­ты были опе­ра­тив­но «замо­ро­же­ны», а о десан­ти­ро­ва­нии вовсе «забы­ли».

Павел Игна­тье­вич (спи­ной) инструк­ти­ру­ет пара­шю­ти­стов перед прыжками

Когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на, Павел Игна­тье­вич попро­сил раз­ре­ше­ния воз­об­но­вить экс­пе­ри­мен­ты в обла­сти десан­ти­ро­ва­ния людей и тех­ни­ки. Ему отка­за­ли. А 5 нояб­ря 1942 года кон­струк­то­ра аре­сто­ва­ли. Сле­дом «воро­нок» при­е­хал и за его женой Лиди­ей Алек­се­ев­ной. Она была вто­рой в СССР жен­щи­ной-пара­шю­тист­кой и пер­вой женщиной-десантницей.

По офи­ци­аль­ной вер­сии, Гро­хов­ский умер через четы­ре года в тюрь­ме от тубер­ку­лё­за лёг­ких. Прав­да вскры­лась позд­нее. Ока­за­лось, что кон­струк­то­ра рас­стре­ля­ли 29 мая 1943 года. Лишь после смер­ти Ста­ли­на, в 1957 году Павел Игна­тье­вич был пол­но­стью реа­би­ли­ти­ро­ван. Реа­би­ли­ти­ро­ва­ли и его жену, кото­рая несколь­ко лет про­ве­ла в лагерях.

Читай­те так­же «Илья Ива­нов: книж­ный док­тор Моро в реаль­ной жиз­ни». 

В Пскове нашли княжескую печать

От
Редакция VATNIKSTAN
-


При рас­коп­ках в цен­тре Пско­ва архео­ло­ги нашли, сре­ди про­чих нахо­док вис­лую печать. Похо­жие исполь­зо­ва­лись для скреп­ле­ния гра­мот. Их оттис­ки­ва­ли на вос­ке или цен­ных метал­лах и под­ве­ши­ва­ли к гра­мо­там, под­твер­ждая документ.

На одной из сто­рон изоб­ра­жён Архан­гел Миха­ил, а на дру­гой — бла­го­же­ла­тель­ная над­пись. Пред­по­ло­жи­тель­но, печать отно­сит­ся к кон­цу XI — нача­лу XII века. По сло­вам иссле­до­ва­те­лей, она при­над­ле­жа­ла пред­ста­ви­те­лю дина­стии Рюриковичей.

Архео­ло­ги так опре­де­ля­ют при­над­леж­ность печати:

» Судя по упо­ми­на­нию име­ни Миха­ил (кре­стиль­ное имя) мог­ла при­над­ле­жать или кня­зю Оле­гу Свя­то­сла­ви­чу, или кня­зю Свя­то­пол­ку Изя­с­ла­ви­чу, оба вну­ки Яро­сла­ва Мудрого».

Рас­смот­реть печать мож­но в Instagram Псков­ско­го архео­ло­ги­че­ско­го центра:

Против чести

От
Сергей Петров
-
Новочеркасская гауптвахта. Источник: novocherkassk.net

Про­дол­жа­ем пуб­ли­ко­вать цикл рас­ска­зов Сер­гея Пет­ро­ва о собы­ти­ях на Дону в 1917— нача­ле 1918 года. Пред­став­ляя чита­те­лю новых пер­со­на­жей, кото­рым пред­сто­ит ещё сыг­рать зна­чи­тель­ную роль в этой исто­рии, автор про­дол­жа­ет изу­чать судь­бу одно­го из глав­ных геро­ев Дон­ской рево­лю­ции — вой­ско­во­го стар­ши­ны Нико­лая Голу­бо­ва, отправ­лен­но­го кале­дин­ским режи­мом на ново­чер­кас­скую гауптвахту.

Вой­ско­вой стар­ши­на Нико­лай Мат­ве­е­вич Голубов

1

«Цари­цын …Зав­тра — в Царицын…»

Звон­кий голос в его голове.

Они посы­ла­ют её в Цари­цын. Их штаб. Впро­чем, поче­му их? Может, всё-таки наш? Нет. Пока ещё — их.

Зву­чат и дру­гие сло­ва: «Мой Голу­бов, люби­мый мой Голубов…»

«Мой? — шут­ли­во уточ­ня­ет он у себя. — Как-то это непра­виль­но для рево­лю­ци­о­нер­ки. Я раз­ве собственность?»

И тут же пони­ма­ет: сам-то он, мыс­ля­щий себя рево­лю­ци­о­не­ром, — соб­ствен­ник ещё тот.

«Ты выпол­ни­ла их прось­бу. Ты раз­уз­на­ла всё, что они хоте­ли. Оста­вай­ся в Ново­чер­кас­ске, Маша… Если удаст­ся наш план…»

«Люби­мый мой Голу­бов … Я дала сло­во. Да и к тому же, пой­ми, нель­зя мне здесь оста­вать­ся дол­го. Через меня при­шли листов­ки в пол­ки, а вче­ра аре­сто­ва­ли дво­их из под­по­лья. Ты же не хочешь, что­бы я очу­ти­лась в сосед­ней камере?»

«Я хочу, что­бы ты не выхо­ди­ла из этой…»

Смех её, он куда звон­че слов. Звон­че, гром­че. Точ­но не гаупт­вах­та здесь, а далё­кий киев­ский ресто­ран, в кото­ром они впер­вые уви­де­лись. Она целу­ет его губы, щёки, лоб; лицо Голу­бо­ва после двух меся­цев сиде­ния сде­ла­лось щека­стым. Склон­ный к пол­но­те, он погруз­нел. Было стыд­но и перед ней, и перед её поцелуями …

«Цари­цын …»

Пучи­на пани­че­ских фан­та­зий. Пер­вое виде­ние — поезд, вагон. Засти­ла­ет про­стран­ство ваго­на табач­ный дым, и ярки­ми огонь­ка­ми сквозь него — сот­ни жад­ных взгля­дов. Каза­ки и сол­да­ты, хох­лы и кал­мы­ки, кав­каз­цы — все гла­зе­ют на неё, едва не обли­зы­ва­ют­ся, сво­ло­чи. Вто­рое виде­ние тре­вож­нее пер­во­го, хотя в нём все­го-то два гла­за. Офи­цер в круг­лых очоч­ках, пол­ков­ник, золо­тые пого­ны, сидит напро­тив неё, в купе. Сплош­ные «ну‑с», «что‑с», «позвольте‑с», тянут­ся руки к ней, и паль­цы поче­му-то жирные.

«Я нику­да от тебя не денусь, Коля … Ты что, меня не слы­шишь? Уж, не рев­ни­вец ли ты?»

Пожа­луй, что рев­ни­вец. Собственник-революционер.

…С тру­дом, но ему всё же уда­ёт­ся рас­пра­вить­ся с пош­лым доре­во­лю­ци­он­ным чув­ством. Ведь ещё не на их сто­роне побе­да, и в этом горо­де с его хруп­кой девуш­кой может слу­чить­ся дей­стви­тель­но страш­ное. Если аре­сту­ют, это будет не гаупт­вах­та. Сырая ново­чер­кас­ская тюрь­ма, мрач­ная, каме­ры пере­пол­не­ны, люди спят впо­вал­ку, слу­ча­ет­ся туберкулёз.

«Всё пра­виль­но, — пони­ма­ет он, — эта её леген­да о зада­нии газе­ты не может быть дол­гой. Пять дней под­ряд она ходи­ла к нему, мог­ли запо­до­зрить нелад­ное, если не запо­до­зри­ли… А в Цари­цыне у вла­сти Сове­ты. Зна­чит, и зада­ние ей дали мень­шей опас­но­сти, чем здесь».

Ново­чер­кас­ская гаупт­вах­та. Источ­ник: novocherkassk.net

…Мрач­ное небо в узком про­ёме заре­ше­чен­но­го окна, мрач­но валит снег. Солн­це в послед­нее вре­мя — неча­стый гость в его «доме». Оно ско­ро мельк­ну­ло лишь в пер­вый день её визи­та, а в после­ду­ю­щие Маша была его солн­цем. Но теперь её не было.

Оста­вал­ся толь­ко план, жир­ным «плю­сом» его была пер­спек­ти­ва сво­бо­ды. А «мину­сом» — почти капи­ту­ля­ция перед Бога­ев­ским. Если они зачи­та­ют это пись­мо при­на­род­но или опуб­ли­ку­ют в газе­те, капи­ту­ля­ция будет пол­ной, безвозвратной.

Взгляд пада­ет на табу­рет. Там лежат листы бума­ги и каран­даш. На самом верх­нем начер­та­но: «Доро­гой Мит­ро­фан Пет­ро­вич!» Лицо кри­вит­ся в пре­зри­тель­ной ухмыл­ке. Это пре­зре­ние к себе.

… 16-го нояб­ря вошёл он в эту каме­ру, поте­рян­ный, угне­тён­ный соб­ствен­ным аре­стом. Тяже­ло ухну­ла за спи­ной дверь.

«Мило­сти про­сим, ваше благородие…»

В тем­но­те, на нарах у неболь­шо­го дере­вян­но­го сто­ла, сидел — нога на ногу чело­век, покашливал.

«Вы бы меня „вашим бла­го­ро­ди­ем“ не назы­ва­ли, — недо­воль­но бурк­нул Голу­бов, — здесь чинов нет…»

Он мед­лен­но стя­нул с себя шинель, пове­сил на крюк в стене. Туда же опре­де­лил фуражку.

«Вы офи­цер?» — спро­сил он сокамерника.

Сока­мер­ник под­нял­ся со сво­е­го места и выбрал­ся в центр каме­ры, под свет туск­лой лам­поч­ки. Он ока­зал­ся муж­чи­ной высо­ко­го роста, лет трид­ца­ти пяти, оде­тым в жёл­тую косо­во­рот­ку, чёр­ный пиджак и чёр­ные, в белую полос­ку брю­ки, заправ­лен­ные в сапо­ги. Лицо у муж­чи­ны было чуть вытя­ну­тым, воле­вым. Корот­ко стри­жен­ные тём­но-русые воло­сы, каза­лось, были схва­че­ны брио­ли­ном, но то не брио­лин был, сра­зу смек­нул Голу­бов, воло­сы сока­мер­ни­ка дав­но не встре­ча­лись с мылом и горя­чей водой.

«Насчёт воды я рас­по­ря­жусь, — пообе­щал вой­ско­вой стар­ши­на (в голо­се его поче­му-то послы­ша­лись нот­ки изви­не­ния), — не вол­нуй­тесь. Сре­ди охра­ны есть как мини­мум два хоро­шо зна­ко­мых мне казака…»

Он ещё раз вни­ма­тель­но осмот­рел соседа.

«Зна­чит, вы не офи­цер? … Так кто же? Пролетарий?»

Креп­кое руко­по­жа­тие под­твер­ди­ло пра­виль­ность догадки.

«Вик­тор Семё­но­вич Кова­лёв, — улыб­нув­шись, пред­ста­вил­ся незна­ко­мец, — сотен­ный куз­нец лейб-гвар­дии Ата­ман­ско­го пол­ка, казак, уро­же­нец ста­ни­цы Кре­мен­ской… С 1905 года — боль­ше­вик. За связь с РСДРП в 1908‑м при­го­во­рён к вось­ми годам катор­ги и ссыл­ки. В октяб­ре 1917-го участ­во­вал в штур­ме Зим­не­го, был деле­га­том Вто­ро­го съез­да Сове­тов рабо­чих и сол­дат­ских депутатов…»

Вик­тор Семё­но­вич Кова­лёв — дон­ской казак, боль­ше­вик, участ­ник Октябрь­ской рево­лю­ции в Пет­ро­гра­де, один из орга­ни­за­то­ров каза­чье­го отде­ла ВЦИК.

«Боль­ше­вик? — ожи­вил­ся Голу­бов. — Меня наши гос­по­да тоже боль­ше­ви­ком называют…»

Кова­лёв ещё раз улыб­нул­ся, и на этот раз улыб­ка пока­за­лась вой­ско­во­му стар­шине снис­хо­ди­тель­ной. В ней так и чита­лось — бес­пар­тий­ных боль­ше­ви­ков не бывает.

«Я видел вас и мно­го слы­шал о вас, Нико­лай Мат­ве­е­вич. Я сам был депу­та­том Пер­во­го Вой­ско­во­го Кру­га, но дол­го там не задер­жал­ся — пар­тия пере­ве­ла меня в Гуко­во, рабо­тал сре­ди шах­тё­ров, воз­глав­лял Совет».

«За что вас сюда?»

«Не „за что“, — откаш­ляв­шись, пояс­нил Кова­лёв, — а „во избе­жа­ние чего“. Меня и дру­гих това­ри­щей сня­ли с поез­да, когда мы воз­вра­ща­лись из Пет­ро­гра­да, и аре­сто­ва­ли. Что­бы не нес­ли идеи Вто­ро­го съез­да Сове­тов рабо­чих и сол­дат­ских депу­та­тов в каза­чьи мас­сы, наверное…»

На тре­тий день Голу­бо­ва наве­стил Авто­но­мов. Того тоже ува­жа­ли про­стые каза­ки, и по слу­чаю визи­та хорун­же­го, в ком­на­те для сви­да­ний накры­ли стол, поста­ви­ли самовар.

Кова­лёв, кото­ро­му над­зи­ра­те­ли тоже поз­во­ли­ли при­мкнуть к тра­пе­зе, при­дир­чи­во осмот­рел снедь и сдер­жан­но заметил:

«Толь­ко вод­ки нам тут не хва­та­ет. И женщин…»

Слег­ка скон­фу­жен­ный Авто­но­мов пожал пле­ча­ми. Смысл дви­же­ния был непо­ня­тен. То ли — «изви­ни­те», то ли — «в сле­ду­ю­щий раз учтём».

«Вы бы нам подроб­нее о Вто­ром Съез­де рас­ска­за­ли. О Ленине. Об отно­ше­нии боль­ше­ви­ков к каза­че­ству», — дели­кат­но попро­сил хорунжий.

Рас­ска­зы­вал Кова­лёв охот­но. На вопро­сы отве­чал пря­мо, в спо­ры всту­пать не боял­ся. В какой-то момент гово­рить они ста­ли так гром­ко, что чае­пи­тие пре­вра­ти­лось чуть ли не в тюрем­ный митинг, с кон­вой­ны­ми каза­ка­ми в каче­стве зри­те­лей. При­лип­нув к решёт­кам, каза­ки наблю­да­ли ожив­лён­ный дис­пут с оша­лев­ши­ми лицами.

«Ваша левая груп­па, — гово­рил Кова­лев, — хоро­шее начи­на­ние. Но не более того! Какая поли­ти­че­ская плат­фор­ма у вас, това­ри­щи? Её нет! Вы ещё боль­ше дети, чем наши союз­ни­ки, левые эсеры».

«Поче­му же левые эсе­ры — дети? — недо­уме­вал Голу­бов. — Очень даже геро­и­че­ская партия!»

«Геро­и­че­ская?! Одних револь­ве­ров и бомб мало, Нико­лай Мат­ве­е­вич. За нами, боль­ше­ви­ка­ми, сто­ит мощ­ней­шее уче­ние — марк­сизм! У левых эсе­ров тако­го уче­ния нет. По наи­тию дей­ству­ют, и никак понять не могут, что толь­ко под руко­вод­ством про­ле­та­ри­а­та может побе­дить революция!»

«А боль­ше­ви­ки, — Голу­бов под­миг­нул, — инте­ре­сы про­ле­та­ри­а­та, преж­де все­го и пред­став­ля­ют, да?»

«Мож­но и так сказать».

Авто­но­мов, как млад­ший по воз­рас­ту, не поз­во­лял себе встре­вать в спор. Свер­кая стёк­ла­ми пенсне, хорун­жий пере­во­дил вни­ма­тель­ный взгляд с одно­го спор­щи­ка на дру­го­го, и думал что-то своё.

«Ты не хочешь понять, Вик­тор Семё­но­вич, — горя­чил­ся Голу­бов, — что на Дону нами, левой груп­пой, фор­ми­ру­ет­ся дон­ской феде­раль­ный соци­а­лизм! Чем тебе не плат­фор­ма? Ведь боль­ше­ви­ки не про­тив феде­ра­лиз­ма, так? Они за сво­бо­ду народ­но­го само­опре­де­ле­ния, верно?»

«Вер­но», — нехо­тя согла­сил­ся Ковалев.

«Раз­ве это пло­хо, когда на Дону будет суще­ство­вать сво­бод­ная каза­чья рес­пуб­ли­ка? Соци­а­ли­сти­че­ская! Дру­же­ствен­ная Совет­ско­му правительству?»

«Это — как посмот­реть! Ещё раз хочу ска­зать тебе: у вас нет чёт­кой идеи. А если нет идеи, то ни пар­тии нет, ни дви­же­ния. Вы, конеч­но, смо­же­те сами, без нас, под­нять каза­ков на бунт и сверг­нуть режим Каледина.

Но смо­же­те ли вы удер­жать эту мас­су потом? С её веко­вы­ми пред­рас­суд­ка­ми и пре­уве­ли­чен­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми о соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти? Куда вас зане­сёт? В шови­низм? Дон для каза­ков? Тут же вас под себя белые гене­ра­лы подо­мнут… Я с нашим бра­том-каза­ком мно­го общал­ся. И здесь, и в Пет­ро­гра­де. Всем казак сей­час хорош. Он и за сво­бо­ду, и про­тив бур­жуя, и за то, что­бы вой­на с Гер­ма­ни­ей кон­чи­лась. Но как толь­ко вопрос раз­де­ла зем­ли каса­ет­ся — всё, как дым на вет­ру рас­се­и­ва­ет­ся его революционность …»

«Подо­жди… А мужи­ка возь­ми, там­бов­ско­го ли воро­неж­ско­го… Ты хочешь ска­зать, что он сво­ей зем­лёй запро­сто поделится?»

Кова­лёв несколь­ко раз каш­ля­нул в кулак, кач­нул головой.

«Не поде­лит­ся. Пото­му что есть в мужи­ке кулац­кая, соб­ствен­ни­че­ская жил­ка. А в каза­ке она ещё и с наци­о­на­ли­сти­че­ской пере­пле­те­на. Хотя казак — раз­ве это наци­о­наль­ность? Сосло­вие, такие же рус­ские люди… Так что вме­сте дер­жать­ся нам надо, и не нуж­но ника­ко­го дон­ско­го соци­а­лиз­ма выду­мы­вать… Я всё-таки — чело­век про­стой, — здесь он тяже­ло вздох­нул, — и в тео­рии марк­сиз­ма не такой уж креп­кий, но если бы дове­лось вам в Пет­ро­гра­де побы­вать и Лени­на на съез­де послу­шать, поверь­те, брат­цы, все бы вопро­сы отпа­ли разом…»

…Спо­ры воз­ни­ка­ли меж­ду Голу­бо­вым и Кова­лё­вым едва не еже­днев­но. И Голу­бов тор­же­ство­вал толь­ко тогда, когда ему уда­ва­лось свер­нуть раз­го­вор с рель­сов поли­ти­че­ских на философские.

Так, обви­нён­ный опять в пота­ка­нии «бес­плат­фор­мен­ным» левым эсе­рам, вой­ско­вой стар­ши­на заме­тил: «А что в этом пло­хо­го, если идео­ло­гия не твер­да, если она манев­ри­ру­ет в зави­си­мо­сти от ситу­а­ции и народ­ных чая­ний? Ведь, и пар­тии, и идеи, долж­ны слу­жить наро­ду. А тебя послу­ша­ешь, так наобо­рот — народ дол­жен сле­по идти за тем же марк­сиз­мом, народ дол­жен под­стра­и­вать­ся под вас, боль­ше­ви­ков. Так, народ для пар­тии, или пар­тия для наро­да?» Не в силах най­ти отве­та, Кова­лёв, скрип­нул нара­ми, и отвер­нул­ся к стене.

«Дема­гог ты, Нико­лай Мат­ве­е­вич, — бурк­нул он, — и анар­хист к тому же».

Но в боль­шин­стве слу­ча­ев спор для Голу­бо­ва закан­чи­вал­ся логи­че­ски-поли­ти­че­ским тупи­ком. Про­стой казак, быв­ший куз­нец и катор­жа­нин одер­жи­вал побе­ду над ним, дво­рян­ским сыном с дву­мя выс­ши­ми обра­зо­ва­ни­я­ми. Ору­дуя желез­ной боль­ше­вист­ской аргу­мен­та­ци­ей, как моло­том, Кова­лёв рас­ка­лы­вал его хлип­кие идеи дон­ской сво­бо­ды, толь­ко искры отска­ки­ва­ли. А самый сокру­ши­тель­ный удар был нане­сён по его уто­пии в нача­ле декаб­ря, после кро­ва­вых ростов­ских событий.

…Бога­ев­ский и ком­па­ния разыг­ра­ли тогда новую коме­дию. Был созван Тре­тий Вой­ско­вой Круг, на кото­ром Ата­ман и пра­ви­тель­ство пода­ли в отстав­ку. Тут же были назна­че­ны пере­вы­бо­ры, и пред­ста­ви­те­ли «левой груп­пы» немед­лен­но выдви­ну­ли Голу­бо­ва на пра­во вла­де­ния ата­ман­ским перна­чом. Выдви­ну­ли и про­ва­ли­лись. Вой­ско­вым Ата­ма­ном вновь избра­ли Каледина.

«Это пото­му, что меня на гаупт­вах­те дер­жа­ли, — сно­ва кипя­тил­ся Нико­лай, меряя шага­ми каме­ру, — не дали высту­пить! Я бы им…»

«Так они уже тебя слы­ша­ли, — рез­ко оса­дил его Кова­лёв, — ниче­го ново­го ты бы им не ска­зал. На Кру­ге пре­об­ла­да­ют кадет­ские идеи, и соци­а­лист у них и свой име­ет­ся — Аге­ев… Четы­ре голо­са про­тив трёх­сот, да? Не о чем тут гово­рить, Нико­лай Мат­ве­е­вич… Ты бы луч­ше о побе­ге поду­мал. Каза­ки к тебе, как к отцу род­но­му расположены».

«Пред­ло­жат — сбе­жим, — угрю­мо отве­тил Голу­бов, — а сам под­би­вать не ста­ну. Их же выпо­рют, а то и рас­стре­ля­ют. Не по-люд­ски. Про­тив моей офи­цер­ской и каза­чьей чести».

«Как зна­ешь, ваше благородие».

…В сере­дине декаб­ря Кова­лё­ва пере­ве­ли в дру­гую каме­ру, потом были новые сосе­ди, сре­ди них — ещё двое боль­ше­ви­ков, Голу­бов уже с ними не спо­рил. Слу­шал вни­ма­тель­но и впи­ты­вал их идеи, как губ­ка. В два­дца­тых чис­лах про­пал Авто­но­мов. Пере­да­ли, что кале­дин­цы его пыта­лись аре­сто­вать, но отби­ли рядо­вые каза­ки, уда­лось бежать. А после появи­лась Мария, и это вре­мя ста­ло для Голу­бо­ва самым счаст­ли­вым, чудес­ным и, как след­ствие — скоротечным.

«…Цари­цын…»

Пада­ю­щий снег в решет­ча­том окне, листы бума­ги на табу­ре­те. «Доро­гой Мит­ро­фан Петрович…»

Нико­гда, пожа­луй, он не при­ни­мал реше­ния так дол­го. Два дня, как уеха­ла она, и два дня, как раз­мыш­ля­ет он. Раз­мыш­ля­ет над тем: выпол­нить или нет её план. Не столь­ко план даже, сколь­ко прось­бу во имя его сво­бо­ды и их люб­ви. Он опять тих и подав­лен, он жалок сам себе, и с болью в серд­це наблю­да­ет его печаль уряд­ник Фролов.

— Нико­лай Матве­ич, — голос уряд­ни­ка тих, осто­ро­жен, — тут каза­ки такое гута­рят… Фрон­то­ви­ки в Камен­скую со всей Обла­сти поеха­ли. Буд­то рево­лю­ци­он­ный Круг там соби­ра­ет­ся, или съезд какой супро­тив Кале­ди­на… Что‑ж теперь будет-то, а? Нико­лай Матвеич?

2

Сто­яв­ший в полу­мра­ке каби­не­та Бога­ев­ский, — чёр­ный сюр­тук меш­ком, в вытя­ну­той руке бума­га, напо­ми­нал поэта на сцене. Настоль­ная лам­па све­ти­ла, как софит.

— «Доро­гой Мит­ро­фан Пет­ро­вич! — декла­ми­ро­вал он с выра­же­ни­ем. — В этот тяжё­лый для наше­го Тихо­го Дона час, обра­ща­юсь к Вам я, когда-то непри­ми­ри­мый враг Ваш, вой­ско­вой стар­ши­на Нико­лай Голу­бов!» … Бу-бу-бу, — изде­ва­тель­ски про­буб­нил он, про­бе­жав­шись взо­ром по стро­кам, — бу-бу-бу… Далее! «В сто­ро­ну про­шлые оби­ды» …о, как… «Долой кон­флик­ты и спо­ры!» … угу… «Доспо­рим их потом, когда отбро­сим от бере­гов род­но­го Дона крас­ные бан­ды!» — како­во? … «Сидя здесь, я осо­знал мно­гое. Мои­ми сосе­дя­ми по каме­ре были боль­ше­ви­ки. Я имел воз­мож­ность раз­го­ва­ри­вать с ними сколь угод­но… Это­го вре­ме­ни хва­ти­ло, что­бы понять всю глу­пость моих соци­а­ли­сти­че­ских иллю­зий. Ниче­го, кро­ме пора­бо­ще­ния, боль­ше­ви­ки каза­кам не при­не­сут. Они — ничем не луч­ше цар­ских жан­дар­мов …Зная об обста­нов­ке на гра­ни­цах Обла­сти, зная о том, что гра­ни­цы её вот-вот будут про­рва­ны, и на наши ста­ни­цы и хуто­ра обру­шат­ся орды крас­ных чудо­вищ» … сей­час задро­жу от стра­ха и рас­пла­чусь, гос­по­да… «…я не могу сидеть здесь. Про­шу Вас хода­тай­ство­вать перед Ата­ма­ном о моём осво­бож­де­нии и обещаю…»…

Ото­рвав­шись от чте­ния, Бога­ев­ский обра­тил свой взор на зри­те­лей. Зри­те­лей было двое: Аге­ев и Ула­нов сиде­ли в крес­лах друг про­тив дру­га. Бадь­ма, по обык­но­ве­нию сво­е­му, недви­жи­мо пре­бы­вал в тени чёр­но­го шка­фа. Изред­ка щёл­кая зёр­на­ми чёток, мол­чал. Павел Михай­ло­вич, наобо­рот, бара­ба­нил паль­ца­ми по коле­ням и гром­ко шмы­гал носом.

— В общем, — Мит­ро­фан Пет­ро­вич вер­нул­ся за стол и поло­жил на сук­но бума­гу, — он обе­ща­ет собрать пар­ти­зан­ский отряд и дви­нуть­ся на помощь Чер­не­цо­ву. Что дума­е­те, господа?

Аге­ев достал из внут­рен­не­го кар­ма­на пла­ток и гром­ко высморкался.

— Я толь­ко что бесе­до­вал с офи­це­ром из контр­раз­вед­ки, — ска­зал он, — слу­хи о том, что фрон­то­ви­ки соби­ра­ют­ся на съезд в Камен­ской — не пустой трёп. Там наме­ча­ет­ся что-то гран­ди­оз­ное, и явно не в нашу поль­зу. Уже извест­ны фами­лии глав­ных заво­дил. Щаден­ко и Сыр­цов, напри­мер. Оба — наши ста­рые зна­ко­мые, если пом­нишь. Из боль­ше­ви­ков, ино­го­род­ние. Ещё — Под­тел­ков, Кри­во­ш­лы­ков, Куди­нов. Наши, тру­до­вые, так ска­зать, казаки …

Я думаю, что Голу­бо­ву, как дон­ско­му рево­лю­ци­о­не­ру № 1, не понра­вит­ся сия­ние новых звёзд на рево­лю­ци­он­ном небо­склоне. После того как сорва­лась аван­тю­ра «левой груп­пы» с выдви­же­ни­ем его кан­ди­да­ту­ры на пост Вой­ско­во­го Ата­ма­на, да и сама «левая груп­па» при­ка­за­ла дол­го жить, ему ниче­го не оста­ёт­ся, как перей­ти на нашу сто­ро­ну. Убеж­дён, Мит­ро­фан, его осво­бож­де­ние отрез­вит мно­гих ради­ка­лов-фрон­то­ви­ков и укре­пит соци­а­ли­сти­че­ское кры­ло наше­го Кру­га. А если мы пред­ло­жим ему какую-нибудь долж­ность в правительстве…

— Долж­ность ещё надо заслу­жить, — Бога­ев­ский пока­чал над голо­вой длин­ным ука­за­тель­ным паль­цем, — но насчёт все­го осталь­но­го я, Павел, согла­сен. Если в Камен­ской всё так серьёз­но, думаю, Голу­бо­ва мож­но пору­чить рас­пра­вить­ся с этими…гм… новы­ми рево­лю­ци­о­не­ра­ми. Тут, может, и шаш­кой махать не при­дёт­ся. Он — для них свой, дема­гог знат­ный… А потом… Потом посмот­рим, что с ним делать…

Поло­жив пись­мо вра­га в пап­ку, Мит­ро­фан Пет­ро­вич встал и хлоп­нул корочками.

— Сей­час же доло­жу о наших сооб­ра­же­ни­ях Алек­сею Максимовичу!

Крот­кий скрип пар­ке­та, быст­рая тень по шка­фу и стене. Оста­но­вил­ся у Бадьмы.

— А как видит ситу­а­цию наш Дон­ской Буд­да? Что ска­жешь, Бадьма?

Ула­нов под­нял на него уста­лый взгляд. Кал­мыц­кие гла­за его груст­но свер­ка­ли, как свер­ка­ют любые гла­за перед тем, как из них польют­ся слёзы.

— Темень сплош­ная, — хрип­ло про­из­нёс Бадьма.

И в пол­ней­шем отча­я­нии что есть силы бро­сил свои чёр­ные чёт­ки на пол.

Читай­те преды­ду­щий рас­сказ цик­ла «Фик­ция демо­кра­тии».

В Петергоф вернули часы

От
Редакция VATNIKSTAN
-

В Петер­го­фе уста­но­ви­ли сол­неч­ные часы в Мон­пле­зир­ском саду. Их ори­ги­нал XVIII века был утра­чен во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Пред­по­ло­жи­тель­но, имен­но часы у двор­ца Мон­пле­зир ста­ли одни­ми из пер­вых сол­неч­ных часов в Петер­го­фе. Они про­дол­жа­ли инте­рес импе­ра­то­ра Пет­ра I к часам, и были постав­ле­ны в 1723 году.

Рекон­струк­ция была про­ве­де­на на базе Пет­ро­двор­цо­во­го часо­во­го заво­да «Раке­та», насле­ду­ю­ще­го «Импе­ра­тор­ской петер­гоф­ской фаб­ри­ке», орга­ни­зо­ван­ной 300 лет назад Пет­ром I. Рабо­ты по вос­со­зда­нию были сопря­же­ны не толь­ко со слож­но­стя­ми в вос­ста­нов­ле­нии обли­ка часов, но и в созда­нии кор­рект­ной, рабо­та­ю­щей, раз­мет­ки циферблата.

На откры­тии часов гене­раль­ный дирек­тор госу­дар­ствен­но­го музея-запо­вед­ни­ка «Петер­гоф» Еле­на Каль­ниц­кая отметила: 

«Мы откры­ва­ем сего­дня сол­неч­ные часы, кото­рые явля­ют­ся, прак­ти­че­ски, пер­вы­ми сол­неч­ны­ми часа­ми Петер­бур­га. Петр I от сво­их совре­мен­ни­ков полу­чил про­зви­ще «чело­век спе­ша­щий»: он жил на бегу, и ему нуж­но было сле­дить за вре­ме­нем. Поэто­му часы сто­я­ли во всех его двор­цах и, конеч­но же, в его любой рези­ден­ции – в Петер­го­фе. Таким обра­зом, в Петер­бур­ге и здесь, в Петер­го­фе, появи­лось такое инте­рес­ное начи­на­ние – сле­дить за вре­ме­нем с помо­щью солнца».

По мате­ри­а­лам госу­дар­ствен­но­го музея-запо­вед­ни­ка «Петер­гоф».

Во вре­мя вой­ны постра­дал не толь­ко Петер­гоф и не толь­ко петер­бург­ские музеи и двор­цы. Читай­те о ВОрон­цов­ском двор­це в Ялте во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны в мате­ри­ал Вик­то­ра Кирил­ло­ва «Мол­ча­ние алуп­кин­ских львов».

Издательство Европейского университета в СПб выпустило книгу о пасхальных традициях

От
Редакция VATNIKSTAN
-

В изда­тель­стве Евро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та в Санкт-Петер­бур­ге вышла моно­гра­фия «Кри­чать Хри­ста. Пас­халь­ный тро­парь в рус­ской фольк­лор­ной тра­ди­ции». Автор, кан­ди­дат искус­ство­ве­де­ния и заве­ду­ю­щая Фоно­грам­мар­хи­вом Свет­ла­на Под­ре­зо­ва, про­дол­жа­ет в этой рабо­те иссле­до­ва­ние пас­халь­ных песнопений.

Иссле­до­ва­ние постро­е­но на раз­ных источ­ни­ках, как архив­ных, так и на резуль­та­тах недав­них этно­гра­фи­че­ских экс­пе­ди­ций. Иссле­до­ва­тель­ни­цу инте­ре­су­ет не толь­ко сам пас­халь­ный тро­парь и тра­ди­ция «кри­чать Хри­ста» на тер­ри­то­ри­ях Смо­лен­ско­го Под­не­про­вья, но и его место в пев­че­ской тра­ди­ции и его формировании.

Созда­те­ли так опи­сы­ва­ют моно­гра­фию и основ­ные затро­ну­тые направления:

«В цен­тре вни­ма­ния авто­ра нахо­дит­ся исто­ри­ко-куль­тур­ный кон­текст тра­ди­ции «кри­чать Хри­ста», сло­жив­шей­ся на тер­ри­то­рии Смо­лен­ско­го Под­не­про­вья, иссле­ду­ют­ся осо­бен­но­сти быто­ва­ния тро­па­ря Пас­хи и свя­зан­ных с ними фольк­лор­ных тек­стов, их семан­ти­ка и функ­ции в фольк­лор­ной прак­ти­ке смо­лян. Впер­вые ста­вят­ся вопро­сы об источ­ни­ках народ­ных рас­пе­вов пас­халь­но­го тро­па­ря, а так­же ана­ли­зи­ру­ют­ся фольк­лор­ные рецеп­ции бого­слу­жеб­но­го тек­ста. В иссле­до­ва­нии уста­нав­ли­ва­ют­ся пути фор­ми­ро­ва­ния рас­пе­вов, фак­то­ры, кото­рые опре­де­ля­ют сти­ле­вое свое­об­ра­зие сло­вес­ных и мело­ди­че­ских вер­сий тро­па­ря Пас­хи в рус­ском фольклоре».

Посмот­реть оглав­ле­ние и при­об­ре­сти моно­гра­фию мож­но на сай­те издательства.

Пас­ха — один из важ­ней­ших празд­ни­ков пра­во­слав­но­го кален­да­ря, по сво­е­му зна­че­нию близ­кий к Рож­де­ству. Как изоб­ра­жа­ли Рож­де­ство в нача­ле XX века смот­ри­те в нашем мате­ри­а­ле Иллю­стра­ции из рож­де­ствен­ских жур­на­лов нача­ла XX века

1...126127128...218Страница 127 из 218

Новости

9–12 апреля в Гостином дворе пройдёт книжная ярмарка non/fictio№

Редакция VATNIKSTAN - 0
В ярмарке примут участие почти 400 крупных и малых издательств, иллюстраторов и культурных институций.

7 апреля в цифровой прокат выходит адаптация «Снегурочки» Островского с Никитой Кологривым и Славой Копейкиным

Редакция VATNIKSTAN - 0
Фильм «Холодное сердце» расскажет о жизни современной девушки в полупустой деревне.

В Музее Фаберже открылась выставка с картинами про транспорт

Редакция VATNIKSTAN - 0
В экспозиции представлено более 80 работ преимущественно конца XX — начала XXI века.
Telegram VKontakte Yandex Youtube
© 2024, VATNIKSTAN
Познавательный журнал о русскоязычной цивилизации