В Санкт-Петербурге завершили реставрацию фасада лютеранской церкви Святой Екатерины. В ходе реставрации часть наружного оформления была заменена копиями, усилены перекрытия и заменена кровля.
История храма насчитывает почти 250 лет. Он был построен по проекту архитектора Юрия Фельтена в 1768–1771 годах. На данный момент является памятником федерального значения. В XX веке в нём находилась, в том числе, студия грамзаписи «Мелодия».
«Решение о реставрации было принято, поскольку в аварийном состоянии находились многие элементы памятника архитектуры, в том числе скульптуры апостолов Петра и Павла в нишах на главном фасаде. В процессе реставрации скульптуры заменили на копии, а оригиналы передали на хранение приходу храма. В здании отремонтирована стропильная система, заменена кровля, усилены перекрытия, проведена реставрация фасадов, крыльца, фасадных панелей с гипсовым лепным декором, в том числе панно „Всевидящее око“.»
На данный момент церковь Святой Екатерины является действующим храмом.
В основном конкурсе «Кинотавра» в 2021 году приз имени Даниила Дондурея за лучший дебют получила картина Романа Васьянова «Общага». 26 сентября состоялась её онлайн-премьера на платформах «КиноПоиск HD», «Kion» и «Premier». В рецензии разбираем, о чём фильм, к чему готовиться при просмотре и нужно ли это вообще делать.
«Общага» — дебют Романа Васьянова в режиссуре, но не в кинематографе. Мы встретим его в титрах «Стиляг» и «Одессы» Валерия Тодоровского, супергеройском «Отряде самоубийц», «Ярости» с Брэдом Питтом и других лентах как оператора. Большой экран для него — давно знакомая территория, где он всё же впервые полностью показал собственный художественный потенциал.
Предпочтение он отдал жанру экранизации. Выбор Васьянова пал на ранний роман Алексея Иванова «Общага-на-крови», написанный в 1992 году, когда автор сам учился в университете. Иванова российские кинематографисты любят: «Пищеблок», «Тобол», «Ненастье», «Географ глобус пропил» зрителю знакомы. Над сценарием «Общаги» оператор начал работать несколько лет назад, оказавшись один на Гавайях.
Если описывать сюжет фильма одним предложением: два студента и две студентки разрушают жизнь, а их друг-сосед, как спустившийся с небес ангел, взирает на это в стороне. На фоне — Свердловск, 1984 год, мрачные коридоры местного университета и скромные комнаты.
Режиссёр продолжает одну из самых популярных тем последних лет в российском кинематографе — страдание. Поэт-алкоголик Иван (Никита Ефремов), гуманитарии Света (Марина Васильева) и Нелли (Ирина Страшенбаум), лидер компании Игорь (Илья Маланин) вот-вот закончат учёбу. Впереди — взрослая жизнь, но сейчас под тёплым светом лампы они пьют за свободу, которая, как им кажется, у них есть, слушают песни групп «Урфин Джюс» и «Наутилус Помпилиус» и обещают себе не стать «мразями».
Рядом совсем не похожий на них, ещё юный Забела (Геннадий Вырыпаев) — настоящий герой Достоевского, князь Мышкин советского периода в жилетке на клетчатую рубашку. Скромный и хороший, на предложение сказать тост он произносит философское высказывание, подрывающее понятие свободы в принципе:
«И вот я думаю, а если б я остановился шнурок завязать, а если бы дождя не было. Я бы, наверное, жил с кем-то другим, а мы бы с вами даже и не познакомились. Получается, я думал: завязать ли мне шнурок, а в этот момент моя судьба решалась. Это очень страшно. Делать самый важный выбор вслепую. И есть ли у нас тогда хоть какая-то свобода?»
Началом развития персонажей и узнавания их лучше зрителем должно было стать самоубийство одной из неизвестных студенток. Она спрыгнула с крыши предположительно из-за того, что муж (Александр Кудренко) и комендантша (Юлия Ауг) долго издевались над ней.
Забела — свидетель, не желающий врать, за что его и уже знакомых соседей выселяют. Здесь каждый начинает делать тот самый выбор, потому что общежитие — центр их мира, опора не готовых к реальной жизни людей. Нелли при виде плачущего ребёнка надевает наушники. Иван страдает от «одиночества без толпы», теряя себя в водке и стихах на обоях. Игорь прячется во множестве женщин, а Света существует в образе жертвы.
Герои готовы на всё, лишь бы остаться в месте, что защищает и убивает. Они думали, что их ограничивает комсомол, глобальнее — власть, но несвобода у них внутри. Пойти против совести легко, когда её нет. Студенты доказывают это, без колебаний совершая то, что «в теории» отрицали. Вчерашняя дружба забывается. Неслучайно ещё один герой в картине — насилие. В «Общаге» от него страдают или сознательно соглашаются ради достижения целей. В интервью режиссёр говорит:
«Мы не можем их судить. Мы все слабые. Не слабый Забела, но он таким родился — другим…Любой человек заслуживает любви и сострадания. Даже если он совершает какие-то ужасные поступки».
Учитывать его позицию важно для понимания кино, на ней строится история.
В этот момент на экранах — торжество шаблона. Студенты превращаются в карикатуры, разговаривающие мёртвым языком. Провести параллель здесь можно с картинами французском новой волны: герои общаются на языке поэзии. В «Общаге» тоже, только стихи бездарны, а философские размышления о Боге и жизни как лейтмотив выглядят надуманно и совсем не к месту. Из фильма исчезает жизнь, а поступки теряют психологическую обоснованность.
Студенты — стерильные носители определённых черт характера: все они делятся на очень плохих и очень хороших, с преимуществом первых. Им не веришь, а их бедам не сострадаешь, они вызывают лишь раздражение. Смотреть вторую половину двухчасового фильма становится скучно, происходящее — предсказуемо, оно дотошно разжёвывается и повторяется. Почему так вышло? Режиссёру не хватает реального опыта и таланта? Или так и задумано: изгнать из картины хоть какое-то подобие реальности, человечности и оставить только идею, как в учебных лентах? Здесь каждый отвечает сам. Иванову экранизация понравилась.
Оператор картины — Александр Александров, но взгляд и построение кадра выдают основную профессию Васьянова. Съёмка и цветокоррекция напоминает голливудские триллеры и рекламу одновременно.
Конечно, невинный, честный и самый свободный, несмотря на большое количество внутренних моральных норм, из всех Забела не остаётся один. Отличница, гордость института Кира (Алёна Михайлова) — возможно, первый человек действительно неравнодушный к нему, его друг и платоническая любовь. Она страдает от навязанного ей образа, но через три дня должна покинуть общежитие и уехать в Москву. Девушка готова выйти за пределы известного, но в очередной раз вмешивается судьба, что-то, с чем свобода не может или не хочет соперничать.
Источник: kinopoisk.ru
Финальные сцены — это поминки человечности.
Осторожно, спойлер!
Неслучайно место действия здесь подвал — ниже некуда, это ад. Насильник спрашивает у Киры, с какого она этажа — чем выше, тем ближе к свету. А после — море, тот самый сон, что снился Забеле, где он останется навсегда.Что дальше? Изменит ли смерть человека за правду, за справедливость жизнь остальных? Нет.
Роман Васьянов поделился:
«Из меня фильм „Общага“ высосал вообще все соки. Но я не жалуюсь. Я понимал, на что иду».
Недавно мы запустили цикл, в котором говорим о самых знаковых и самобытных фотографах позднего СССР и новой России. Ранее VATNIKSTAN уже рассказал об известном документалисте Борисе Михайлове. Сегодня мы продолжаем серию материалом о втором по очереди, но не по значимости фотожурналисте отечественной современности. Представляем вашему вниманию Валерия Щеколдина, чьи чёрно-белые снимки до сих пор шокируют и волнуют общественность.
Валерий Щеколдин сегодня известен как один из мэтров российской документальной фотографии. Герои его снимков — обычные люди: жители Советского Союза и новой России, взрослые и дети, обитатели домов престарелых и детских домов, пациенты психоневрологических диспансеров и случайные прохожие.
Рутина — ключ ко всему
Будущий мастер родился в 1946 году в городе Горький (Нижний Новгород). Уже будучи подростком, Валерий живо заинтересовался фотографией. Однако образование поначалу отправился получать совсем в другой области.
В 1964 году молодой человек окончил Ульяновский автомеханический техникум, затем семь лет работал конструктором на местном автозаводе. В 1972 году Щеколдин получил диплом Ульяновского политехнического института[simple_tooltip content=‘в настоящее время Ульяновский государственный технический университет’]*[/simple_tooltip], после чего отслужил в советской армии.
В конце 1960‑х годов Щеколдин начинает свой творческий путь в фотографии. В 1974 году, по возвращению с армейской службы, он устроился внештатным фотокорреспондентом в местную газету — «Ульяновский комсомолец». Он делает снимки завода, начинает публиковаться в журналах «Советская женщина», «Огонёк», «Работница», «Крестьянка», «Семья и школа» и других. Валерий Петрович много работает, отражая на снимках будничную рутину рядовых жителей Ульяновска.
Девушка на вокзале станции Новый Ургал. 1976 годПохороны в Барыше (Ульяновская область). 1974 год
В этой газетной лаборатории выработался своеобразный творческий метод Щеколдина — передать взгляд очевидца, неравнодушного к происходящему. Активный период творчества автора охватывает почти три десятилетия: с конца 1960‑х до конца 1990‑х годов. Но сам автор никак не делит для себя работы советского и постсоветского времени. В них нет противопоставления, ведь рутина никогда не меняется.
У памятника-усыпальницы на Красной площади у Кремлёвской стены в Москве. 1970 годМосква. 1981 год
«Эпохи воздействуют вроде бы на всех одинаково, но у всех разная сопротивляемость и изменчивость к ним. И поэтому человек — интересней эпохи. Интересно, конечно, как обстоятельства влияют на человека. Интересно, как человек противостоит этим обстоятельствам».
«Соцкретинизм» — стиль и потенциал
Оглядываясь назад, Щеколдин иронично называет свои ранние самостоятельные работы «соцкретинизмом». По словам автора, ему не нравились пропагандистские и агитационные снимки, в том числе те, которые он сам и создавал. Поэтому Щеколдин придумал для себя особое направление «соцкретинизм» (название, по-видимому, ехидно переиначивает понятие «соцреализм»), где обличал абсурд советской системы и пропаганды. В отдалённом будущем он даже планировал опубликовать их сборником под названием «Искусство вырождения», но до перестройки вынужден был снимать «в стол».
«Когда я делал свою серию снимков о „ненаглядной“ наглядной агитации и глуповатой политической пропаганде, к которой нельзя было относиться всерьёз, но которая, однако, делала своё дурацкое дело, я понял, что относиться к ней надо с юмором».
Первые самостоятельные шаги Щеколдина не были успешными: его серьёзные, злободневные фотографии практически не публиковали. Автор изображал действительность «без прикрас», зачастую совершенно безрадостную. А для советских СМИ требовались снимки более живые, подцензурные, выхоленные, работающие на пропаганду с красивой картинкой.
Известность и слава придёт к мастеру только после 1991 года. Тогда он вступит в Союз фотохудожников России, став его почётным членом. Но это будет позже. А в начале 1980‑х годов фотографу удалось сделать серию снимков там, где до этого посторонние практически не появлялись.
Село Осока, Ульяновская область. 1998 год
Спрятанные от посторонних глаз
«Это же задача искусства — в человеке найти какую-то духовную жизнь, может быть, в некрасивом лице, но увидеть просветление».
Щеколдину по счастливой случайности удалось попасть на территорию дома ребёнка в Ульяновской области. Он снимал юных обитателей дома и посчитал своим долгом рассказать о том, что увидел. Ведь остальному обществу не было никакого дела до условий, в которых те вынуждены жить:
«Мне было интересно, как там живут дети. И вот, будучи в то время внештатным корреспондентом газеты „Ульяновский комсомолец“, я решил воспользоваться своим удостоверением, чтобы пройти в дом ребёнка. Я понял, что нужно об этом больше рассказывать людям, что [мне] стыдно делать вид, что ничего не произошло».
Дом ребёнка в Ульяновской области. 1981 год
Эти фотографии стали настоящим эксклюзивом: подобная тема практически не освещалась ранее. Щеколдин одним из первых пролил свет на жизнь детей и подростков с особенностями развития в детдомах. На самом деле фотограф не знал заранее, что в одной из палат дома ребёнка, отдельно ото всех, содержатся дети с инвалидностью.
«Я сначала просто наблюдал, как воспитатели занимаются с детьми и потихоньку снимал. В этот момент ко мне подошла санитарка и спросила: „А вы не были в девятой палате?“ Я говорю, что нет, а что там? Она так загадочно посмотрела на меня и сказала: „А вы зайдите туда“. И я зашёл».
Игровая комната в доме ребёнка в Ульяновской области. 1981 год
Щеколдин продолжал развивать эту тему и в постсоветское время. С 1990‑х по 2005 год он по многу раз посещал психоневрологические интернаты, где проходили лечение не только дети, но и взрослые. Зачастую условия проживания в интернатах не соответствовали прописанным на бумаге стандартам. И после того, как результаты визитов автора оказывались в прессе, руководители ПНИ получали выговоры и лишались должностей.
С 2005 году журналисту больше не давали снимать в закрытых учреждениях психоневрологии. После публикации работ Щеколдина в немецком журнале Stern главврач психоневрологического отделения одной из деревенских больниц был уволен. В итоге фотограф приобрёл дурную славу среди руководства диспансеров и интернатов. Отныне ему просто не позволяли проникнуть на их территорию.
Детский ПНИ в Ульяновской области. 1994 годДети в ПНИ Ульяновской области. 1994 год
Репортаж из Беслана
В 2004 году Валерий Щеколдин снимал в Беслане — сразу после трагических сентябрьских событий. От фотожурналиста, известного мрачными, жестокими и правдивыми снимками, ожидали именно таких кадров. Однако телевидение и новостные ленты уже были наводнены сюжетами, полностью отражающими весь ужас произошедшего теракта.
Щеколдин же снял совершенно иную серию. На его фотографиях нет погибших людей, но есть скорбящие, на чьих лицах застыла неподдельная печаль. При работе над материалом автор специально использовал максимально сильный объектив. Он хотел иметь возможность снимать крупные планы издалека, чтобы не тревожить убитых горем людей.
Беслан. 2004 годБеслан. 2004 годБеслан. 2004 год
Пик славы Валерия Щеколдина, почётного члена Союза фотохудожников России, пришёлся на 1990‑е годы. В это время он получил несколько престижных премий, в числе которых «Лучшая фотосерия года» (1996), «Фотограф года» (1998).
В настоящее время автор живёт и работает в Подмосковье. В одном из своих интервью он говорил, что фотограф должен брать на себя ответственность и, видя всю правду, пропускать её через себя. В этом вся соль и весь смысл.
«Говорят, что в портрете всегда есть два портрета: его создателя и объекта. Всегда если знаком лично с фотографом, понимаешь, почему героями снимков он выбрал именно этих людей: скорее всего, в них есть духовное какое-то сходство с ним, фотографу показалось, что он их „понял“».
В издательстве «Нестор-История» выходит биография революционера и писателя Бориса Савинкова. Автором выступил доктор исторических наук Константин Морозов. Он известен как специалист по политической истории начала XX века.
Борис Савинков известен как политик и лидер террористической организации эсеров. В 1917 году он активно поддерживал Александра Керенского. Октябрьскую революцию встретил враждебно. Известен как автор серии литературных произведений, например, «Конь бледный» и «Конь вороной».
Автор так высказывается о своём герое:
«Без личности Б. В. Савинкова трудно себе представить, с одной стороны — революционное движение в России начала ХХ века и события 1917 года и Гражданской войны, а с другой — литературу «серебряного века», место Б. В. Савинкова (лит. псевдоним В. Ропшин) в которой значительно серьезнее, чем были готовы признать в советское время…»
Красногвардейцы Путиловского завода у броневика «Лейтенант Шмидт», захваченного у юнкеров в ночь на 23 октября
25 октября Петроград проснулся белым, а 26 октября — красным. Горожане даже не поняли, что произошло. Современные историки называют это чудом, заговором, переворотом. Советские учёные, напротив, не видели в этом ничего удивительного. По их мнению, большевики взяли то, что и так валялось под ногами.
Мы не будем спорить, правда ли население поддерживало большевиков, имели ли они право брать власть и испортили ли жизнь России-матушке. Ясно одно: если бы у красных не было силы, на Олимпе они бы не оказались. А сила — это винтовки. Откуда они их брали?
Вопрос не из лёгких. Тем более, если учесть, что к концу октября Красная гвардия фактически стала настоящей армией. Мы подняли ряд источников и выяснили, кто доставал большевикам оружие, где они собирали броневики и почему Временное правительство закрывало на это глаза.
Коротко о Красной гвардии
Красная гвардия не изобретение большевиков. Как и Советы, она появилась по воле самих рабочих, причём задолго до Октябрьской революции. Рабочие создали её в 1917 году, после того как на апрельской демонстрации их обстреляли сторонники либерального правительства. Заводским труженикам не понравилось, что Милюков призвал продолжать войну до победного конца. Поэтому они вышли на улицы, а в ответ получили пулю.
Так было каждый раз, когда рабочие перечили новой власти. Они поняли, что «материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой» (как выражался известный немецкий философ). Поэтому они сохраняли и развивали Красную гвардию много позже апреля.
Обстрел демонстрации 4 июля 1917 года на углу Невского проспекта и Садовой улицы. Фотограф Виктор Булла
К октябрю новые рабочие «легионы», пережив облавы милиции, террор Половцова и Корниловщину, сплотились в организацию, с которой власть вынуждена была считаться. Только в Петрограде в ней состояло четыре тысячи человек. К этому времени у неё были устав, ячейки на 27 предприятиях, склады с оружием и командный состав. Один Путиловский завод мог поставить под ружьё пять-шесть тысяч красногвардейцев, если бы это потребовалось.
Красная гвардия не стала обычной армейской структурой, но и не была простой кучкой вооружённых рабочих. В уставе её Выборгского отделения, принятого 10 октября, сказано: она есть «средство защиты рабочих, крестьян и всех угнетаемых капиталом граждан общества от гнёта насилий и произвола буржуазии». Из этой формулировки видно, что речь идёт о силовой организации эксплуатируемых, которая защищает их интересы, — а они составляли большинство населения. Именно поэтому Красная гвардия с самого начала не была привязана к партиям и подчинялась только Советам.
Создавалась она как объединение тружеников: неудивительно, что в том же Петрограде её основной ячейкой стала дружина завода. У каждой дружины был начальник, но тот не решал всё единолично. Он исполнял указания заводского комитета Красной гвардии, в который входило пять человек: один представитель от завкома[simple_tooltip content=‘Фабрично-заводские комитеты (завкомы) — органы рабочих, возникшие на предприятиях после Февральской революции. Через них рядовые труженики решали вопросы увольнения, зарплаты, учёта и распределения продукции’]*[/simple_tooltip], три от красногвардейцев и сам начальник. Гвардия была пролетарской не на словах, а на деле: дружина подчинялась заводскому комитету — самим рабочим.
Если в такую ячейку входило 40–60 человек, она составляла взвод, разделённый на два-четыре отделения. Если из числа заводских рабочих в Красной гвардии состояло 80–150 бойцов, они составляли роту с двумя взводами. На предприятии покрупнее было в среднем 400–600 красногвардейцев, составлявших батальон из четырёх рот. Завод-гигант вроде Путиловского мог поставить под штык 800‑1200 рабочих — это полк из двух батальонов.
Такая структура появилась неспроста. Она учитывала жизнь и условия труда рабочих. Чем выше была концентрация производства, на котором они трудились, тем сплочённей и масштабней оказывались их ряды.
Дружины подчинялись районному штабу, который отчитывался перед районным Советом, а уже тот — перед Петросоветом. Вот и получается, что Красной гвардией управлял тот, кто имел большинство мандатов в сердце пролетарской власти.
А большинство имели большевики — ещё с августа. Тогда в Исполком Петросовета избрали 13 большевиков, шесть эсеров и три меньшевика, а его председателем стал Троцкий. Да и районные Советы объяли ленинцы: их программу поддерживали 11 из 17 районов Петрограда.
В Красную гвардию могли вступать люди не моложе 18 лет, «не замеченные ни в каких худых поступках, что должно быть заверено советом старост и политическими организациями, если поступающий состоит в таковых» — так сказано в уставе. Красногвардеец должен был приходить на боевые тренировки, бережно относиться к оружию, не пятнать лицо объединения. Он был обязан проявлять высокоморальные качества и служить примером для окружающих — всякое малодушие пресекалось соратниками.
Командиры отделений, взводов, рот, батальонов, полков избирались на собраниях на демократических началах. Чтобы красногвардейца избрали начальником, за него должна была проголосовать треть личного состава. При этом выборность командиров ограничивалась районным штабом: он мог отзывать их в любое время.
Начальники и инструктора, присланные из Военной организации при ЦК РСДРП(б), учили рабочих обращаться с винтовкой, стрелять и драться в рукопашном бою. Тренировались прямо во дворах, как это было на Путиловском заводе. Довольно дерзко, не так ли?
Временное правительство тоже так думало, но ничего не делало. В июле оно сперва отобрало оружие у рабочих, разгромив Красную гвардию, а потом, в августе, опять к ней обратилось. Надо было бороться с Корниловым, а у правительства не нашлось свободных солдат — с тех пор рабочие легально носили ружья и закупались ими.
Отряд Красной гвардии завода «Вулкан». Неизвестный автор. Петроград, 1917 год
Вооружаемся, товарищи!
Большевики нацелились на восстание ещё в сентябре, но они не торопились. Кризис назрел, обстановка была накалена до предела: низы не хотели, а верхи не могли. Да, всё так. Только большевики учитывали ещё один фактор — готов ли пролетариат к восстанию? Ещё в начале октября в этом не было полной уверенности. Ленин предупреждал:
«Надо… не дать правительству и буржуазии задушить революцию кровавым подавлением преждевременного восстания. Не поддаться на провокацию. Дождаться нарастания полной волны: она всё сметёт и даст победу коммунистам…
Не пойти на провокацию.
Во что бы то ни стало вырастить революцию до полного созревания плода».
Для этого оставалось вооружиться до зубов. Оружия не хватало. Если в районах-застрельщиках революции, таких как Выборгский, всегда было из чего пострелять, то в других районах с «пушками» дела были хуже. По оценкам советского историка Виталия Старцева, на трёх-четырёх человек в среднем приходилась одна винтовка. На заседаниях ЦК РСДРП(б) партийцы не раз жаловались, что бочка народного гнева могла взорваться и без пороха — красногвардейцы хотели драться, да вот нечем!
Рабочий Лемешев вспоминал, что часто видел, как товарищи отрабатывали удары воображаемыми винтовками, тренируясь в Екатерингофском саду. В Лесновском подрайоне была похожая ситуация: Михаил Калинин докладывал, что винтовок было 84, а людей — в разы больше.
Людмила Менжинская сетовала:
«В смысле вооружения плохо. В комитете шесть винтовок, в одном заводе 100 штук, в другом — две».
На Обуховском заводе на две тысячи красногвардейцев приходилось 500 ружей, один пулемёт и один броневик. То же самое было и в Пороховском, Петроградском, Шлиссельбургском районах. Большевики понимали, что опрометчиво лезть на баррикады с такой подготовкой. Тогда они и взялись за «всеобщее вооружение народа».
Большевики не волновались, где достать ружья. Они свободно дышали и ходили с развязанными руками. Правительство Керенского изредка «кусало» их юнкерами, но ситуацию это не спасало. Центральная власть потеряла авторитет и влияние. А власть другая, пролетарская формировалась из заводских, солдатских и крестьянских комитетов. Чья программа господствовала в этих органах, того решения и воплощали в жизнь. В октябре большинство рабочих с 79 предприятий Петрограда поддерживало большевиков. Это примерно 336 тысяч человек — 94% рабочих, занятых на 84% заводов.
Поэтому большевики в завкомах чувствовали себя как дома. Это важно, потому что винтовки делали не в чистом поле, а на заводах. Если производство — под рабочим контролем, а рабочий контроль — под РСДРП(б), то и продукция — тоже их. Например, Главное артиллерийское управление жаловалось, что на оборонных предприятиях власть фактически перешла ленинцам. Посему производство нужного количества винтовок было вопросом времени.
Огнестрельной житницей был Сестрорецкий завод. За первые три недели октября он произвёл 7700 винтовок, а за месяц — 9600. Около 6000 из них попали в руки Красной гвардии. Только 12 октября Петросовет потребовал пять тысяч штук. 17 октября член завкома Андреев пришёл в заводской магазин и выписал 400, а 23 октября рабочий Батунов — ещё 700 винтовок.
Перевозили ружья не торопясь, небольшими партиями. Использовали грузовики и приезжали под покровом ночи. Например, завком Балтийского завода выделил Василеостровской комендатуре Красной гвардии грузовой автомобиль «для поездки на Сестрорецкий завод». Куда именно свозили оружие, мы не знаем, потому что эта информация не разглашалась. Видимо, винтовки хранили на армейских складах, в завкомах и партийных ячейках.
Оружие добывали и более простыми способами. Петроградский гарнизон, перешедший на сторону Петросовета, выделял рабочим винтовки, но в ограниченном количестве. Солдаты не могли давать те ружья, которые были нужны им самим. Поэтому красногвардейцы рассчитывали на свои силы. Они разоружали милиционеров и заводских охранников, которые подчинялись фабрикантам.
Иногда рабочие действовали легально. Например, завкомы Шлиссельбургского и Охтинского пороховых заводов попросили у властей винтовки, прикрываясь тем, что предприятия надо охранять, но нечем. Военные шофёры, которые развозили ружья по нарядам и сочувствовали большевикам, бывало, отгружали десяток-другой в укромных местах. 15 октября таким путём приобрели 30 винтовок, вспоминал член завкома Адмиралтейского завода.
Красная гвардия и солдаты на охране Смольного. Фотограф Яков Штейнберг. Октябрь 1917 года
Кронверкский арсенал Петропавловской крепости был лакомым кусочком, которым хотел завладеть Петросовет. В складах и погребах хранилось до 100 тысяч винтовок. Взяв крепость, можно было разом решить проблему вооружения. Большевики агитировали гарнизон, засылали туда агентов, переманивали петропавловцев на свою сторону.
Крепость держала нейтралитет, пока 20 октября Военно-революционный комитет — штаб левых сил — не поставили перед фактом: Временное правительство вывозит ружья в неизвестном направлении. Медлить было нельзя, и ВРК (вопреки воле Керенского) назначил комиссаром крепости Мкртича Тер-Арутюнянца, члена Военной организации при ЦК РСДРП(б). Он пресёк вывоз оружия «в контрреволюционных целях», поставил его на учёт и стал распределять среди завкомов.
Винтовки находили, а как добывали к ним патроны? Всё теми же путями: рабочий контроль выручал в любой ситуации. 22 октября завком Петроградского патронного завода по распоряжению ВРК выпустил 50 тысяч боевых, пять тысяч учебно-боевых и две тысячи учебных патронов. 23 октября туда прибыл командир Красной гвардии и вывез на грузовиках 83 ящика с боеприпасами — в каждом было по 600 штук. Завкомы Охтинского завода и Арсенала Петра Великого передавали даже гранаты.
Ещё рабочие запасались тяжёлым вооружением. Выполняя оборонные заказы, кое-что они забирали себе. Известно, что у красногвардейцев Выборгского района в распоряжении было как минимум три броневика. Начальник отрядов Обуховского завода вспоминал, что у них в наличии оказался неисправный, но стреляющий автомобиль.
На некоторых предприятиях у рабочих были и тяжёлые артиллерийские орудия. На Путиловском заводе даже начали создавать бронепоезд! Настолько тщательно сторонники ленинской партии готовились к восстанию.
За месяц из гвардии — в армию
Большевики за месяц проделали филигранную работу. К концу октября в городе находилось 20 тысяч обученных красногвардейцев, 18 тысяч из которых были вооружены. Эти отряды завладели 14 районами Петрограда, а также Сестрорецком, Шлиссельбургом, Колпино и Кронштадтом. Больше всего красногвардейцев оказалось в Выборгском районе — до 10 тысяч человек. В Василеостровском расквартировалось пять тысяч, в Петергофском — пять тысяч, а в Петроградском — три тысячи человек. Один Путиловский завод располагал несколькими подразделениями по 1250 человек в каждом.
Красная гвардия была не только хорошо вооружённой — у каждого рабочего была трёхлинейная винтовка или винтовка системы Бердана, пара рожков патронов и граната — она была и очень мобильной. Её личный состав находился там, где и всегда: на заводах. Рабочий мог в любое время сойти со станка, взять оружие из запасов завкома и встать в строй. Заводов в городе было несколько сотен, поэтому и красногвардейские точки были рассыпаны по всей карте столицы. Ещё учтём, что у каждого отряда был в распоряжении автомобиль. Поэтому Красная гвардия была живой, подвижной, сплочённой организацией.
По оценкам советского историка Геннадия Соболева, 24–25 октября численность Красной гвардии увеличилась вдвое, и под ружьём в эти дни на фабриках и заводах находилось 40–45 тысяч человек. По приказу ВРК красногвардейцы за сутки заняли мосты, телеграф, почту, заблокировали юнкерские казармы. Петроград объяла красная чума, и лишь сторонники Керенского, стянувшиеся к Зимнему, судорожно строили баррикады.
Красногвардейцы Путиловского завода у броневика «Лейтенант Шмидт», захваченного у юнкеров в ночь на 23 октября
В том, что большевики за месяц создали армию и за день овладели столицей, нет ничего удивительного. Они восемь месяцев шли к тому, чтобы подготовить для себя идеальные условия: овладевали Петросоветом, завкомами и рабочим контролем на производствах, даже получили большинство мандатов в Городской Думе. Сама большевистская партия сформировалась крепкой и сплочённой, проверенной годами ссылок и заключений.
Она предлагала реальную программу, так что рабочие видели только в большевиках силу, которая смогла бы решить их проблемы. Поэтому широкие связи последних основывались сугубо на народной поддержке, — а не на подкупах, заговорах или обмане.
В условиях, когда Временное правительство перестало контролировать Петроград, Красная гвардия была вооружена до зубов, а в Советах сидели люди Ленина, победа большевиков оставалась вопросом времени.
Рабочий Соколов вспоминал:
«Трубочный завод, а тем более его столовую нельзя было узнать. Оживлённые разговоры слышались повсюду, все были воодушевлены, и только группа соглашателей из 4‑й мастерской шептались в сторонке.
В чём дело? Дело в том, что в этот день Красная гвардия завода в последний день проверяла свои силы и знания перед решительной битвой. Молодёжь, как всегда, впереди — весёлая, довольная сбором и обучением. Но не одна молодёжь выстроилась для осмотра, среди красногвардейцев много пожилых рабочих… Перед фронтом речь держит райкомовец: „Пришла пора, когда Красная гвардия должна показать буржуазии на деле свою силу и мощь. Не сегодня-завтра будьте готовы для решительной борьбы за власть Советов“. Этих слов было достаточно. Единодушное „ура“ эхом прокатилось по рядам стоявших рабочих».
Что почитать по теме?
Соболев Г.Л. Пролетарский авангард в 1917 году.
Старцев В.И. Очерки по истории Петроградской Красной гвардии.
Питерские рабочие и Великий Октябрь. Под ред. О.Н. Знаменского.
На острове Няша в пойме Иштанской протоки реки Томь археологи Музея истории, археологии и этнографии им. В. М. Флоринского Томского государственного университета обнаружили редкие неолитические находки. Экспедиция проводилась в сотрудничестве с компанией «Сибирская археология» и стала возможна благодаря рекордному падению уровня реки Томь. Предварительный возраст находок — 6–8 тысяч лет.
Все находки имеют высокую степень сохранности, поскольку находились под толщей глины. Среди находок много остатков керамики, каменных орудий, следов обработки камня. Отдельно обращает на себя внимание окаменевшая кость с вырезанным на ней человеческим лицом, не имеющая аналогов в Томской области. Также исследователи отметили ещё одну особенность находок:
«…Интересным является и то, что в местах обнаружения древних предметов нет никаких признаков, указывающих на долговременное проживание людей, например, кострищ, жилищ, хозпостроек. Скорее всего, и в прошлом здесь была река, на которую они приходили рыбачить либо охотиться, когда уровень воды был подходящим».
Представляем вашему вниманию карикатуры из альбома 1914 года, посвящённого началу Первой мировой войны. Альбом был напечатан в издательстве М. Ларсена при поддержке Товарищества литографии и типографии Ивана Михайловича Машистова. Имя художника, к сожалению, не сохранилось, но многие иллюстрации подписаны инициалами «Н. К.».
Карикатуры были созданы в первые месяцы войны и высмеивали главных врагов Антанты — Германскую и Османскую империи. С помощью узнаваемых образов, где Россия — медведь, Германия — орёл, а турки обязательно носят фески, художники насмехались над противниками и пророчили своей стране скорую победу. Осенью 1914 года они и представить не могли, насколько серьёзными и долгосрочными будут последствия выстрела в Сараеве.
В издательстве «Пятый Рим» выходит книга Павла Аптекаря «Красное солнце. Секретные восточные походы РККА». Она рассказывает о походах армии, флота, внутренних войск НКВД на восток и юго-восток от границ Советской России и СССР. Обстоятельства этих походов долгое время скрывались, и только в последние годы у исследователей появилась возможность изучить архивные документы и составить более полную картину событий.
Публикуем отрывок из книги, посвящённый отношениям Москвы и Кабула в 1919 году.
«Монарх — союзник большевиков»
Воцарение Амануллы-хана 21 февраля 1919 года, провозгласившего курс на реформы и независимость страны, изменило расстановку сил в регионе. Борьба афганцев против Великобритании за независимость продолжилась в мае-июне 1919 года. Короткая война завершилась вничью: афганцам не удалось закрепить успехи первых недель боёв из-за большого превосходства англо-индийской армии в численности и вооружении. Англичане предпочли сосредоточиться на подавлении национально-освободительного движения в Индии и ограничить операции по периметру границ. 8 августа в городе Равалпинди (ныне — на территории Пакистана) стороны подписали договор, подтверждавший границу между Афганистаном и Индией по линии Дюранда и отменявший британские субсидии афганскому эмиру. Это было признанием независимости Афганистана.
Опасаясь попыток англичан восстановить статус-кво, Аманулла пытался найти поддержку среди потенциальных противников, в частности Советской России и Турции. 7 апреля 1919 года он направил руководству РСФСР послание с просьбой об установлении дружественных отношений между двумя государствами. «Я счастлив впервые от имени стремящегося к прогрессу афганского народа направить Вам своё настоящее дружественное послание независимого и свободного Афганистана», — подчеркнул монарх. Москва стремилась наладить дружеские связи с Кабулом. 27 мая председатель Совнаркома РСФСР Владимир Ленин и глава Всероссийского центрального исполнительного комитета Михаил Калинин в письме Аманулле-хану отметили:
«Приветствуя намерения Вашего Величества завязать близкие сношения с русским народом, мы просим Вас назначить официального представителя в Москву и со своей стороны предлагаем послать в Кабул представителя Рабоче-Крестьянского Правительства, о немедленном пропуске которого просим Ваше Величество сделать распоряжение всем властям. Установлением постоянных дипломатических сношений между двумя великими народами откроется широкая воз можность взаимной помощи против всякого посягательства со стороны иностранных хищников на чужую свободу и чужое достояние».
В апреле 1919 года в Москву с неофициальной миссией был направлен представитель Амануллы-хана Мохаммед Баракатулла, бывший в 1915 году с германской миссией в Кабуле. По заданию эмира в апреле 1919 года он оказался в столице Советской России для переговоров о сотрудничестве большевиков с Афганистаном и антибританскими организациями в южной Азии. 22 апреля 1919 года Бара катулла послал Ленину свою первую записку, предложив услуги в борьбе с общим врагом большевиков и мусульман англичанами«. Представитель Амануллы утверждал, что новый афганский эмир — убеждённый англофоб, что позволяет открыть двери Индии для РСФСР, если советское правительство сумеет немедленно использовать благо приятное стечение обстоятельств.
Аманулла-хан
Баракатулла предлагал совнаркому РСФСР создать во енный союз с Амануллой против Великобритании и просил выделить Кабулу деньги и вооружение для подготовки к войне. Он уверял, что в случае войны к Афганистану присоединятся пуштунские племена, и «тогда революция в Индии станет неизбежной». Посланец Амануллы пытался убедить Кремль, что Советской России следует активизировать боевые операции в Туркестане со стратегической целью похода в Индию, а для сосредоточения необходимых для этого сил в Средней Азии командование Красной армии должно перейти к обороне на других направлениях. Одновременно он подчёркивал, что в Афганистан необходимо направлять только дисциплинированные войска, способные удерживаться от действий, которые могут вызвать возмущение местного населения, для чего желательно сформировать части, укомплектованные российскими мусульманами. Баракатулла требовал у большевиков типографское оборудование, английские и персидские шрифты, а также бумагу для издания «книг и памфлетов религиозно-поли тического характера для привлечения мусульманского населения и намеревался направить в зону племён проповедников ислама.
7 мая 1919 года Ленин принял Баракатуллу. Записи разговора руководителя советского государства с представителем Амануллы не сохранилось. Но, вероятно, Ленин в создавшейся обстановке на фронтах Гражданской войны не мог обещать индусу значительной помощи.
10 июня РСФСР сообщила афганской миссии в Ташкенте о признании независимости и готовности установить дипломатические отношения. В октябре 1919 года посол Афганистана Мухаммед Вали-хан и сопровождавший его высший судья афганской армии Сейфуррахман-хан были приняты лично Лениным и коллегией наркомата иностранных дел.
Установление афгано-советских отношений не означало устранения территориальных претензий и взаимных противоречий. Прибывшая в Кабул летом 1919 года советская дипломатическая миссия была блокирована. Впрочем, у афганцев были основания видеть в ней угрозу: в состав конвоя входили 107 коммунистов-сартов (узбеков) и младобухарцев для ведения политработы среди афганцев и агитации за продолжение войны с Англией.
Советская Россия была согласна поддерживать революционера на троне, но её помощь не могла быть значительной из-за продолжавшейся Гражданской войны и вызванной ей разрухи. Ключевой целью Кремля было не только укрепление власти нового афганского эмира, но и создание угрозы британским владениям, стимулируя революционные и сепаратистские настроения среди кочевых племён северо-западной Британской Индии. Работа Коминтерна, направленная на резкую, нередко искусственную, активизацию национально-освободительной и межсословной борьбы провоцировала нестабильность и в самом Афганистане, что не могло не вызвать недовольства афганских властей.
Советская миссия перед отъездом в Афганистан. Николай Бравин сидит третьим справа. 1919 год
Как отмечал в телеграмме в Москву в сентябре 1919 года полпред в Афганистане Николай Бравин, один из немногих царских дипломатов, перешедших на советскую службу, афганское правитель ство не разрешило вывесить над полпредством и консульствами советский флаг, а также вывеску с гербом. Кроме того, Кабул не разрешил открыть консульства в Кандагаре и Джелалабаде, наиболее важных для связи с Индией, а эмир намеревался отправить в Бухару инструкторов для организации сопротивления возможному наступлению Красной армии.
«Я решительно утверждаю, что Афганистан уже не друг нам. Мне дано понять, что Афганистан заключил с Англией прочный мир и вновь с ней воевать не намерен», — резюмировал Бравин. Тем не менее налаживание отношений продолжалось. В декабре 1919 г. в Кабул прибыли новый советский полпред Яков Суриц и сопровождавшие его сотрудники. Вместе с советской миссией в афганскую столицу были направлены президент «Временного правительства Индии» Кумар Махендра Пратап и Абдур Раб. Индийские националисты намеревались организовать своих соотечественников в Афганистане для подрывной деятельности против Великобритании.
Советская миссия стремилась воспользоваться антианглийскими настроениями Амануллы и его окружения для развёртывания революционного движения, но этому мешали взаимное недоверие между Сури цем и Бравиным, недовольным своим отстранением от должности полпреда. Бравин отказывался подчиняться Сурицу, которого он считал некомпетентным «всеазиатским сверхуполномоченным», и настойчиво требовал у НКИДа убрать некомпетентного в восточных делах эмиссара.
Противостояние с Сурицем закончилось для Бравина драматично: вскоре после сложения дипломатических полномочий в январе 1920 г. и отказа вернуться в Россию он погиб при невыясненных обстоятельствах. В его смерти можно подозревать и афганские власти, и советских секретных агентов: бывший полпред лично участвовал в тайных двусторонних переговорах, и риск разоблачения замыслов Москвы и Кабула был весьма велик.
Осенью 1919 года советские руководители осознали провал планов рабочей революции в Западной Европе. В Кремле укрепилось мнение, что путь на Париж и Лондон лежит через Афганистан, Пенджаб и Бенгалию. В конце 1919 года при Туркестанской комиссии ЦК организовали Совет интернациональной пропаганды на Востоке (СИП), управлявший закордонной деятельностью революционных и боевых групп в регионе через приграничные от деления на турецкой, персидской, афганской, бухарской и синьцзянской границах.
Ключевой целью их работы поначалу стали Бухара и Персия, Афганистан занимал в круге интересов СИП второстепенную позицию, будучи по замыслам руководителей коридором для проникновения революционеров, агитационных материалов, оружия и боеприпасов в Индию. Кроме того, в конце 1919 года при Туркестанской комиссии ЦКРКП(б) был организован Совет Интернациональной пропаганды Востока (СИП), управлявший деятельностью революционных организаций в центральной и юго-западной Азии.
Кабул, в свою очередь, потребовал ввести афганские гарнизоны в Термез, Керки и Кушку, построить за российский счёт радиотелеграфную линию Кушка — Кабул, признать независимость Бухары, ограничить численность посольства (15 чел.) и консульств (пять чел.), а также получения от их сотрудников подписки об отказе от ведения большевистской агитации. Антирусские настроения в окружении Амануллы-хана соединялись с панисламистскими и пантюркистскими проектами, предполагавшими захват сопредельных территорий, например создания нового государства, включавшего в свой состав Афганистан, Кокандское ханство, Бухарский и Хивинский Эмираты.
В декабре 1919 г. афганские власти установили связь с одним из лидеров басмаческого движения в Туркестане Мадамин-бекоми взяли курс на поддержку антисоветских сил. Кабул намеревался выдвинуть афганские границы к линии Туркестанской железной дороги, что могло создать серьёзную угрозу снабжению Средней Азией топливом и подвозу резервов в случае войны и затрудняло вывоз сырья из региона.
Если верить записям одного из соратников Амануллы Али Ахмада, афганский эмир направил в Бухару импровизированную воинскую часть из 200 пехотинцев, усиленную двумя слонами и несколькими пулемётами. Эта экспедиция стала известна и советским дипломатам. Аманулла-хан даже просил винтовки у англичан, чтобы помочь единоверцам в Бухаре и Хиве, но дважды получал отказ. Аманулла и его соратники, бывшие последователями пантюркистских идей, пытались воспользоваться ослаблением центральной власти в принадлежавшей Российской империи части Туркестана для усиления влияния в Бухаре, Хиве и Фергане и даже их присоединения к мифической центральноазиатской державе. В частности, Кабул охотно принял на афганской территории свергнуто го в ходе наступления Красной армии в августе-сентябре 1920 года бухарского эмира Сеид Алим-хана и пытался оказать ему помощь в возвращении престола.
Кабул, несмотря на антиимпериалистическую риторику, был готов уступить стороне, способной предоставить более значительные материальные и финансовые ресурсы. Аманулла-хан намеревался разорвать отношения с РСФСР взамен на получение 20 000 винтовок и 12 аэропланов от Лондона. Готовность эмира, только что получившего от Москвы половину субсидии в 500 000 руб., переметнуться на сторону недавнего противника, удивила даже хорошо знакомых с восточным коварством англичан.
Афганские власти, в свою очередь, стремились использовать поддержку РСФСР, а затем СССР для ведения более сбалансированной внешней политики, играя на советско-британских противоречиях. Сохранявшиеся архаичные клановые, межплеменные и межнациональные отношения и слабость охраны государственной границы не позволяли Кабулу полностью устранить крайне неприятную для Москвы и Ташкента поддержку антисоветского движения бежавшими из советского Туркестана басмачами и простыми декханами в приграничных районах.
Провинциальные власти на севере Афганистана далеко не всегда были способны противодействовать переходу границы в обе стороны и нападениям на советскую территорию.
В частности, в мае 1920 г. Политбюро вынуждено было рассмотреть требования Кабула о возмещении убытков афганским подданным от нападений джемшидов. Племя, не признавшее власти Амануллы, эмигрировало в советский Туркестан и поселилось в окрестностях Кушки. Время от времени джемшиды совершали набеги на сопредельную территорию Афганистана, что вызывало протесты Кабула. Высшее руководство РКП(б) предложило заместителю наркома иностранных дел Льву Карахану в дальнейших переговорах добиться сокращения требований и установить более длительный срок сдачи требуемых предметов.
В издательство РОССПЭН уже доступна к заказу книга «Время „тихого террора“. Политические репрессии на Алтае в 1935 – первой половине 1937 годов».
Автором выступила Екатерина Мишина, кандидат исторических наук. Она более известна как одна из создательниц проекта «Открытый список», представляющего собой базу данных о жертвах репрессий.
Монография посвящена формированию и нарастанию репрессий на Алтае. Автор исследует особенности террора в этом регионе, а также место алтайских репрессий в контексте всей эпохи террора. В исследовании ставятся такие задачи:
«Источником исследования являются книги памяти жертв политических репрессий и архивно-следственные дела репрессированных в Алтайском крае. Анализируются динамика арестов, осуждений, развитие обвинительной практики по мере продвижения к Большому террору, социальный портрет репрессированного в сравнении с другими регионами и периодами репрессий. Рассматривается вопрос о влиянии экономических показателей развития края на динамику репрессий в нем, доказывается гипотеза о влиянии уровня благосостояния населения на уровень репрессий в каждом конкретном районе».
Посмотреть содержание и приобрести «Время „тихого террора“. Политические репрессии на Алтае в 1935 – первой половине 1937 годов» можно на сайте издательства.
Ермаковский проспект и памятник Ермаку в Новочеркасске. Источник: pastvuu.com
Продолжаем публиковать цикл рассказов Сергея Петрова о Великой русской революции на Дону. В предыдущий раз речь шла о Владимире Антонове-Овсеенко, умевшем быстро поставить на место зарвавшихся владельцев заводов. Сегодняшний рассказ посвящён кошмарным и пророческим видениям Митрофана Богаевского, а также интересной истории супружества Алексея Каледина.
Под утро Богаевскому снились плоты. Медленно, один за другим, они плыли вдоль покатых донских берегов. В плоты были вбиты виселицы, и с них свисали трупы.
Митрофана Петровича не будоражила мысль о том, почему ему снилось всё это. Перед сном он перечитывал собственную статью пятилетней давности о восстании Кондратия Булавина, где в ярких красках описывалось, как жестоко подавляли бунт, как вешали казаков сотнями и пускали плоты с висельниками вниз по Дону. Вот тебе, и сон, вот и причина.
Другой вопрос оставался без ответа. Все висельники в его сне были в старинном казачьем одеянии: зипуны да шаровары, а один почему-то болтался в современном, цивильном костюме. И голова прострелена. К чему бы? Лицо знакомо. До боли было знакомо это лицо, но чьё оно — Богаевский вспомнить не мог. «Кто ты? — проснувшись, шептал он нервно. — Где я мог тебя видеть?»… Не было ответа.
В гостиную зашла жена Атамана, Мария Петровна, с подносом в руках. Две чашки дымящегося кофе, в блюдце чернел шоколад.
— Сударыня, — Богаевский вскочил, галантно перехватив поднос, — прошу меня простить за столь поздний визит …
…Мария Петровна отвлекла от тяжёлых мыслей. Он в очередной раз позавидовал Атаману, хотя, казалось, чему тут завидовать? Невысокая полная дама, колобок в платье. Крупное лицо, собранные в пучок поседевшие волосы.
Мария Петровна Каледина
«Сколько ей, — подумал Богаевский, — сорок пять? Пятьдесят? Когда она так стремительно поседела? Быть может, когда Алексея Максимовича тяжело ранило под Луцком? А может, и раньше: здесь, в Новочеркасске; после того, как утонул в Тузле их двенадцатилетний сын …».
Да, судьба давала ей немало поводов, чтобы поседеть. Хотя изначально, скорее, этой женщине было предначертано совсем другое — спокойная жизнь, покрытые пышной листвой альпийские рощи. Она родилась в Швейцарии. Провела там детство и часть юности, и звали её не Мария Петровна, а Мария Луиза.
Мария Луиза Ионер, затем Оллендорф. Такая фамилия была у её первого мужа — юриста и, как ни странно, русского. Но блистательный, 34-летний донской офицер, встреченный в Варшаве, ослепил её своим сиянием и увёз в Новочеркасск. Так она стала Калединой. Произошло это в 1895‑м.
«Есть, — повторил про себя Митрофан Петрович, — есть, чему завидовать».
Никогда не прекословившая мужу, она создала в их доме, в этой далеко не роскошной казённой квартире на Ермаковском проспекте, свою маленькую Швейцарию. Здесь всегда царствовали покой, тишина, уют и неуловимая какая-то европейскость. Мужа Мария Петровна называла Aleхis. В ответ ей произносилось: «Ма».
Мария и Алексей Каледины
Домашним уютом её созидательный дар не ограничивался. Ма обладала грандиозными организаторскими способностями: она, в это тревожное время, умудрялась устраивать балы. Проходили они в помещении Офицерского собрания, и атмосфера там складывалась особенная.
Однажды Богаевский поймал себя на мысли, что неоднократно произносимое Калединым во время заседаний Войскового Круга: «Мы большая семья», звучало не совсем уместно. А вот здесь, в обители Ма, таких слов и произносить не стоило. То были не просто балы, а самые настоящие семейные вечера. Танцевали, беседовали, декламировали стихи, исполняли романсы; и точно не было за стенами ни революции, ни войны. Всю эту семейственность создавала она, Мария-Елизавета Петровна Каледина. И Атаманшей её называли по праву.
…Митрофан Петрович поцеловал ей руку, однако вывалить ворох заготовленных комплиментов не успел, — в глубине тускло освещённого коридора показался сам Атаман. Одетый, как и днём — френч, галифе, сапоги — он приближался к гостиной, ступая беззвучно по коврам. Справа и слева от него, свитой, величественно шествовали два чёрных пуделя.
2
Как только Мария Петровна удалилась, уведя за собой псов, и высокие двери гостиной закрылись, Каледин потрогал пальцами свои густые усы.
— Переговорщики уже вернулись? — устало спросил он.
— Да, — кивнул Митрофан Петрович, — я закончил беседовать с ними полчаса назад,
и сразу же поспешил к вам. Прошу прощения на этот раз, господин Атаман, за полуночное вторжение…
Алексей Максимович лениво махнул рукой. Извинения здесь были совершенно ни к чему. И сам Атаман, и всё Войсковое правительство с нетерпением ждали известий о результатах переговоров с большевиками. Хоть днём, хоть ночью.
…В двадцатых числах декабря первый большевистский отряд появился на севере Области. Это был отряд под командованием штабс-капитана Зайцева. Красногвардейцы высадились из пяти эшелонов на станции Зориновка и пешим порядком двинулись в сторону другой станции — Чертково.
На подходе к ней они наткнулись на казаков 35-го Донского полка. Каледин дал полку строжайший наказ: остановить противника силой оружия. Однако казаки приказ проигнорировали, затеяли переговоры, а потом и вовсе привезли красногвардейскую делегацию на Войсковой Круг.
Делегаты сразу же потребовали: освободить всех политически-арестованных, ввести демократическое правление, оговорить права неказачьего населения, прекратить притеснять рабочих на рудниках, выслать за пределы Области все добровольческие дружины. Парламентёров пытались убедить, что никаких вооружённых сил, кроме регулярных казачьих соединений, на Дону нет, что права рабочих и иногородних крестьян находятся в сфере пристального внимания Войскового правительства. Настаивать на своих требованиях, находясь на территории противника, красногвардейцы сочли излишними. Это позволило прийти к временному компромиссу.
Было решено сколотить совместную делегацию и направить её в Петроград, к Ленину. В состав делегации вошли: представители Войскового правительства — Колычев и Воротынцев; участник съезда некоренного населения Донской области — крестьянин Дощенко; хорунжий 35-го Донского полка Семёнов; подхорунжий 30 Донского полка Калинин; и двое солдат-красногвардейцев.
Со стороны Войскового правительства ход был правильный — за время переговоров можно было укрупнить Добровольческую армию и попытаться отрезвить опьянённые большевизмом казачьи полки. Для Красной гвардии ничего хорошего в этом не было — наступление остановилось, боевой дух бойцов мог упасть.
— Кто их принимал? — уточнил Каледин. — Ленин? Троцкий?
Митрофан Петрович чуть ли не махом выпил кофе и непроизвольно громко икнул.
— Нет, — он отрицательно покачал головой, — Колычев и Воротынцев сказали мне, что их принимал министр… пардон… комиссар по национальным делам — Сталин.
— И что? — нетерпеливо заёрзал в кресле Атаман.
— Поначалу, если верить Колычеву, они его чуть к стенке фактами не припёрли: «Зачем вы наступаете на Дон? Из-за чего такая агрессия?». Сталин им — газет не читаете? Колычев — врут ваши газеты. Они сообщают, что Каледин Воронеж занял, разве это так? Сталин согласился. Да, дескать, бывают ошибки. Но потом… Потом он стал давить фактами их… У вас, заявил, обосновались Корнилов и Алексеев, они создают Добровольческую армию и готовят удар против советской власти. Колычев опешил. Сталин так уверенно сказал это, точно сам был в Новочеркасске и встречался с ними… Откуда, Алексей Максимович?
Каледин недовольно поморщился.
— Откуда… Вы думаете, у них здесь нет своих шпионов? Вон, опять в полках появились большевистские листовки: «Братья-казаки, свергайте Каледина!» Увы, Митрофан Петрович, увы… Да чёрт с ними! Дальше?
— А дальше слово взял хорунжий Семёнов. Тот ещё сумасбродный тип, как только он затесался в число парламентёров? Представляете, что он заявил? «Не нужно наступать на Дон! Мы сами свергнем своё правительство! Сами прогоним корниловцев! Даём вам честное слово!».
— Каков храбрец. Что же ему ответил Сталин?
— Он сказал: «Вы не представляете реальной силы. Мы не знаем, кто вы такие. Мы не можем вам доверять. Поэтому крестьяне, рабочие и трудовое казачество будут освобождены нами, советской властью».
Каледин стал потягивать свой кофе, задумчиво глядя на стену напротив. Стена была увешана фотографиями в рамках. С чёрно-белых снимков в комнату смотрели родственники его любимой Ма — улыбающиеся, беззаботные граждане свободной и мирной Швейцарской республики.
— Значит, — выдавил из себя он, — война?
Взглянув в свою чашку и ничего, кроме кофейной гущи, не обнаружив, Богаевский проворковал:
— Именно. Но это не повод для расстройства, господин Атаман. Народ… Народ области с нами!..
Впервые за этот вечер, если не за день, лицо Алексея Максимовича озарила улыбка.
— Народ с нами? Я не ослышался?
За дверями ни с того ни с сего залаяли пудели. Их лай показался Богаевскому тоже насмешливым.
— Я напомню. За итоговые резолюции Съезда неказачьего населения Области проголосовало большинство! 62 голоса против 44, при чётырех воздержавшихся…
Митрофан Петрович говорил всё это отрывисто, вызывающе и даже дерзко, уже не воркуя. Говорил, будто давал понять: улыбаться тут нечему, всё очень серьёзно.
— …таким образом, большинство высказалось не только за новое Объединённое правительство, это было предсказуемо. Большинство проголосовало против того, чтобы Добровольческая армия ушла с Дона! Это победа нашей демократии, Алексей Максимович!
Он резко, как фокусник, выхватил из кармана сюртука свёрнутую в трубочку газету. Продекламировал с тем же вызовом:
— «Если большевики оправдывали до сего времени свой поход на Дон тем, что они идут спасать крестьян и рабочих от калединской неволи, то постановление неказачьего съезда… должно выбить у них из рук этот последний козырь». Сегодняшняя «Ростовская речь», Алексей Максимович! Это — мнение парламента иногородних, мнение избранников народа, «неказаков»! Тех самых, на кого Советы делают ставку, обещая землю!
Алексей Максимович медленно поднялся с кресла, прошёлся по комнате и, подойдя к зеркалу, замер. Он стал жадно смотреть на себя, будто видел своё отражение в первый раз. В гостиной восторжествовало молчание.
«Уснул он что ли с открытыми глазами?» — предположил Богаевский. Ему подумалось, что скорее заговорят фотографии со стен, нежели — он, генерал Каледин.
— Парламентаризм, — прозвучало глухо, — это фикция демократии. Не нужно ставить знак равенства между решением съезда и волей народа, дорогой Митрофан…
3
От автомобиля Богаевский отказался.
Ночью он вышел из тёплого дома в холодный в январь. Небо было чистым и звёздным, ветер со стороны реки Тузлы пронизывал насквозь.
Ермаковский проспект и памятник Ермаку в Новочеркасске. Источник: pastvuu.com
Он поднял меховой воротник пальто и быстро зашагал по Ермаковскому проспекту, изредка касаясь кончиком трости обледенелой брусчатки. В голове было словно намусорено. Каледин договорился чёрт знает до чего! Ему, дескать, стало бы легче, прими Съезд другое решение — прогнать Добровольческую армию за пределы Области и пойти на серьёзные переговоры с большевиками. «Но пойдут ли на такие переговоры большевики?» — тут же спросил Атаман не то у себя, не то у Богаевского, не то у фотографий на стене. Митрофану Петровичу оставалось беспомощно развести руками.
…Он шёл по ночному проспекту и гонял в голове одну и ту же мысль: «Сначала сам пригрел генералов. Теперь не знает, как от них отделаться…». Ему не нравилось настроение Атамана.
Даже сам он, Митрофан Петрович, человек сугубо гражданский, был уверен, что казачий дух пробудится, как только большевики придут к ним с мечом. Что при поддержке Добровольческой армии, казаки разобьют красные банды и сделают то, о чём мечтали и Разин, и Булавин, — дойдут до Москвы! Каледин почему-то не верил в это. Во взгляде его читалась реплика, произнесённая им ещё в сентябре: «Я сожалею, что согласился на ваше предложение избраться атаманом».
…Ветер стихал. Замедлился шаг Богаевского. Митрофан Петрович спокойно добрёл до соборной площади, остановился у памятника Ермаку, пару раз чиркнул о коробок спичкой, закурил. Ярко сияли звёзды над Новочеркасском. В их сиянии покоритель Сибири, возвышающийся на гранитной скале, смотрелся величественнее прежнего. Левая рука сжимала походное знамя, на вытянутой правой — царская шапка. Нож на поясе, с загнутыми «носами» сапоги.
Богаевский вдруг понял: висельник в штатском из сна — это он сам.
Выставка объединит великокняжеские и фрейлинские платья поставщиков императорского Двора с крестьянскими платками и кокошниками XIX века мастериц Русского Севера.
В трёх залах галереи будут экспонироваться более 110 работ, среди которых живопись, графика в смешанной технике, а также станковая графика разных периодов.
