Медведковская ОПГ: «младшая сестра» ореховских

Андрей Пылёв, Сергей Ананьевский, Григорий Гусятинский и Сергей Буторин

Мед­вед­ков­ская ОПГ воз­ник­ла как само­сто­я­тель­ная груп­пи­ров­ка, одна­ко неко­то­рое вре­мя была в сою­зе с Оре­хов­ской ОПГ. В резуль­та­те тес­но пере­пле­тён­ных свя­зей она ста­ла сво­е­го рода «млад­шей сест­рой» оре­хов­цев, одна­ко име­ла сво­их, не менее инте­рес­ных, лиде­ров и участ­ни­ков. Как она была осно­ва­на, кто вошёл в её состав и чем запом­ни­лись в кри­ми­наль­ных хро­ни­ках её участники?

Мы про­дол­жа­ем цикл ста­тей о самых извест­ных ОПГ девя­но­стых, и сего­дня речь пой­дёт о Мед­вед­ков­ской ОПГ.


Первые шаги Медведковских

В нача­ле 1990‑х годов быв­ший офи­цер КГБ Гри­го­рий Гуся­тин­ский вме­сте с дру­гом Андре­ем Пылё­вым и его млад­шим бра­том Оле­гом в сто­лич­ном рай­оне Мед­вед­ко­во орга­ни­зо­ва­ли свою бри­га­ду, в кото­рую вошли мест­ные спортс­ме­ны. Неза­дол­го до это­го Гуся­тин­ский был уво­лен из КГБ, так как в это вре­мя шли мас­со­вые сокра­ще­ния, и, недол­го про­си­дев без дела, решил, что толь­ко в кри­ми­наль­ном мире мож­но зара­бо­тать хоро­шие деньги.

С Андре­ем Пылё­вым Гуся­тин­ский позна­ко­мил­ся в спорт­за­ле, и вско­ре оба пар­ня поня­ли, что у них весь­ма похо­жие взгля­ды на жизнь. Андрей родил­ся в 1962 году в семье обыч­но­го завод­ско­го рабо­че­го и домо­хо­зяй­ки, успе­ха­ми в учё­бе не отли­чал­ся и после шко­лы не смог посту­пить в вуз. Когда отец пред­ло­жил ему тоже пой­ти рабо­тать на завод, Андрей отка­зал­ся, вме­сто это­го устро­ив­шись мяс­ни­ком в мест­ном гастрономе.

Млад­ший брат Андрея Олег с дет­ства меч­тал стать воен­ным, одна­ко в воз­расте 22 лет подрал­ся с дру­жин­ни­ком, в резуль­та­те чего полу­чил услов­ный срок. О воен­ной карье­ре пар­ню при­шлось забыть.

Как и во всех ОПГ, каж­дый из них обза­вёл­ся «вто­рым име­нем» — кри­ми­наль­ной клич­кой. Гуся­тин­ский стал «Гри­шей Север­ным» или «Гри­ней», Андрей — «Кар­ли­ком» за низ­кий рост, Олег — «Саны­чем».

Рядо­вы­ми участ­ни­ка­ми ново­ис­пе­чён­ной бан­ды ста­ли тре­ни­ро­вав­ши­е­ся в том же зале спортсмены.

Пре­ступ­ный путь мед­вед­ков­ские нача­ли с кры­ше­ва­ния мест­ных биз­не­сме­нов. Одна­ко пер­во­на­чаль­но их никто не вос­при­ни­мал все­рьёз, и пла­тить им за яко­бы защи­ту от дру­гих рэке­ти­ров отка­зы­ва­лись. Поэто­му не обхо­ди­лось без насилия.

Несго­вор­чи­вых ком­мер­сан­тов выво­зи­ли в лес, где изби­ва­ли и пыта­ли до тех пор, пока те не согла­ша­лись пла­тить. Таким нехит­рым спо­со­бом лиде­ры Мед­вед­ков­ской ОПГ ско­ло­ти­ли себе пер­вый капи­тал и в ско­ром вре­ме­ни кон­тро­ли­ро­ва­ли тор­го­вые точ­ки на Покров­ском, Тушин­ском и Митин­ском рын­ках столицы.

Сле­ва напра­во: Сер­гей Буто­рин, Олег Пылев, Гри­го­рий Гуся­тин­ский. 1994 год

Инте­рес­но, что пер­вое вре­мя мед­вед­ков­ские дей­ство­ва­ли настоль­ко осто­рож­но, что мос­ков­ские опе­ра­тив­ни­ки до 1993 года даже не зна­ли об их суще­ство­ва­нии. Извест­но о них ста­ло лишь после того, как один из «кры­шу­е­мых» бан­ди­та­ми биз­не­сме­нов напи­сал заяв­ле­ние в мили­цию. Было даже воз­буж­де­но уго­лов­ное дело, одна­ко Гуся­тин­ский дал опе­ра­тив­ни­кам огром­ную взят­ку (назы­ва­лась циф­ра в мил­ли­он дол­ла­ров), после чего дело закрыли.

В том же 1993 году Мед­вед­ков­ская ОПГ вошла в состав более мощ­ной Оре­хов­ской груп­пи­ров­ки, но сохра­ни­ла авто­но­мию и кон­тро­ли­ру­е­мые объекты.

Обла­да­ю­щий рас­по­ла­га­ю­щей внеш­но­стью Гуся­тин­ский в дей­стви­тель­но­сти был жесто­ким, зло­па­мят­ным и мсти­тель­ным чело­ве­ком. Так, одна­жды он при­ка­зал убить сво­е­го бри­га­ди­ра Юрия Лукьян­чи­ко­ва (Афри­ка­нец) толь­ко за то, что тот отка­зал­ся под­но­сить чемо­да­ны его жене. Кил­лер мед­вед­ков­ских Алек­сей Шер­сто­би­тов так опи­сы­ва­ет этот инцидент:

«Слу­чи­лось так, что Гри­ша при­вёз из аэро­пор­та свою при­ле­тев­шую после отды­ха в тёп­лых стра­нах моло­дую супру­гу — барыш­ню, зна­ко­мую мно­гим, в том чис­ле, по сте­че­нию обсто­я­тельств, и бра­тьям Пылё­вым… Марию вез­ли с эскор­том, одна из машин кото­ро­го при­над­ле­жа­ла Юрке [Лукьян­чи­ко­ву], он подъ­е­хал к дому пер­вым, где была и его квар­ти­ра, и уже с кем-то раз­го­ва­ри­вал. Про­хо­дя мимо, мадам бро­си­ла, даже не пово­ра­чи­вая голо­вы: „чемо­дан­чи­ки под­не­си“… Разу­ме­ет­ся, чемо­да­ны оста­лись на месте, а вслед про­зву­ча­ло напо­ми­на­ние о преж­нем уровне жиз­ни и настой­чи­вая прось­ба не забы­вать­ся, мяг­ко гово­ря. В квар­ти­ре, где радост­ный супруг после дол­гой раз­лу­ки начал вор­ко­вать над супру­гой, его вме­сто любов­ных утех ждал скан­дал пря­мо с поро­га и „заме­ча­тель­ный“ вывод, из кото­ро­го муж дол­жен был понять, что не ува­жая и насме­ха­ясь над ней, то же самое про­ис­хо­дит и над ним. Наха­ла нуж­но наказать!».

Закон­чи­лась эта исто­рия тем, что тело­хра­ни­тель Гуся­тин­ско­го по при­ка­зу бос­са раз­ря­дил в голо­ву Афри­кан­ца целую обойму.

Андрей Пылёв, Сер­гей Ана­ньев­ский, Гри­го­рий Гуся­тин­ский и Сер­гей Буторин

Расправа с Гусятинским

После убий­ства в сен­тяб­ре 1994 года лиде­ра оре­хов­ских Силь­ве­ст­ра воз­глав­ля­е­мая им преж­де ОПГ рас­па­лась на несколь­ко неза­ви­си­мых банд, кото­рые тут же нача­ли враж­до­вать друг с дру­гом в борь­бе за наслед­ство погиб­ше­го гла­ва­ря. Мед­вед­ков­ская ОПГ в этом про­ти­во­сто­я­нии ста­ла на сто­ро­ну бри­га­ды Сер­гея Буто­ри­на, кото­рый дру­жил с лиде­ра­ми мед­вед­ков­ских. Не желая участ­во­вать в меж­до­усоб­ной войне,

Гуся­тин­ский реша­ет залечь на дно и пере­ждать неспо­кой­ные вре­ме­на в более без­опас­ном месте. Он уез­жа­ет в Киев с несколь­ки­ми наи­бо­лее вер­ны­ми людьми.

Тем вре­ме­нем сре­ди остав­ших­ся в Москве мед­вед­ков­ских зре­ет заго­вор с целью устра­не­ния жесто­ко­го лиде­ра, кото­рый часто пере­хо­дил все гра­ни разумного.

Воз­гла­ви­ли его бра­тья Пылё­вы, кото­рые наби­ра­ли всё боль­ший авто­ри­тет. Поняв, что рас­клад сил изме­нил­ся, к заго­во­ру Пылё­вых при­со­еди­нил­ся и штат­ный кил­лер мед­вед­ков­ских Алек­сей Шер­сто­би­тов (Лёша Сол­дат), кото­ро­го ещё недав­но Гуся­тин­ский счи­тал луч­шим дру­гом. Вер­дикт Пылё­вых был одно­зна­чен — смерт­ный приговор.

Выпол­няя это реше­ние, Шер­сто­би­тов в янва­ре 1995 года при­е­хал в Киев, узнал место житель­ства Гуся­тин­ско­го, рас­по­ло­жил­ся с вин­тов­кой на кры­ше сосед­не­го зда­ния и через окно про­из­вёл выстрел. Гуся­тин­ский был серьёз­но ранен, спу­стя несколь­ко дней его добьют в больнице.

Так вся пол­но­та вла­сти в Мед­вед­ков­ской ОПГ пере­шла к Андрею и Оле­гу Пылёвым.

Моги­ла Гри­го­рия Гусятинского

Деградация

После убий­ства Гуся­тин­ско­го Мед­вед­ков­ская ОПГ посте­пен­но ста­ла дегра­ди­ро­вать. Мно­гие участ­ни­ки бан­ды нача­ли зло­упо­треб­лять алко­го­лем и нар­ко­ти­ка­ми. Пер­во­на­чаль­но упо­треб­ле­ние нар­ко­ти­ков лиде­ры поощ­ря­ли, ведь зави­си­мы­ми людь­ми лег­че управ­лять. Одна­ко вско­ре ста­ло ясно, что име­ю­щий тяжё­лую зави­си­мость нар­ко­ман при попа­да­нии к опе­ра­тив­ни­кам за оче­ред­ную дозу готов будет сдать всех подельников.

И с нар­ко­ма­на­ми нача­ли расправляться.

Их выво­зи­ли в лес, где уби­ва­ли и зака­пы­ва­ли, дру­гих спу­стя мно­го вре­ме­ни нахо­ди­ли в водо­ё­мах, а неко­то­рых — даже на мусор­ных свал­ках. Так, в 1997 году мед­вед­ков­ские изба­ви­лись от тела быв­ше­го сорат­ни­ка по клич­ке Рома-Москва, кото­рый имел тяжё­лую геро­и­но­вую зави­си­мость. Подоб­ны­ми рас­пра­ва­ми все­гда руко­во­дил Олег Пылёв.

Не пре­кра­ща­лась и борь­ба за власть в пре­ступ­ной груп­пи­ров­ке. Вско­ре после убий­ства Гуся­тин­ско­го его место попы­тал­ся занять лидер Лиа­но­зов­ской бан­ды Юрий Бачу­рин (Уса­тый). Он наде­ял­ся рас­пра­вить­ся с бра­тья­ми Пылё­вы­ми при помо­щи оре­хов­ско­го авто­ри­те­та Сер­гея Ана­ньев­ско­го. Одна­ко Ана­ньев­ский сохра­нил вер­ность Пылё­вым, и Бачу­рин во вре­мя «дру­же­ской» встре­чи в бане был жесто­ко убит вме­сте со сво­им телохранителем.


Алексей Шерстобитов, он же Лёша Солдат

Алек­сей Шер­сто­би­тов по клич­ке Лёша Сол­дат — штат­ный кил­лер Мед­вед­ков­ской ОПГ и нико­гда не вхо­дил в чис­ло лиде­ров бан­ды. Одна­ко его извест­ность и упо­ми­на­е­мость о нём в СМИ бла­го­да­ря совер­шен­ным им гром­ким убий­ствам была не мень­ше, чем у бра­тьев Пылё­вых. Поэто­му и рас­ска­зать о Шер­сто­би­то­ве сто­ит отдельно.
Буду­щий кил­лер родил­ся в 1967 году в семье кад­ро­во­го офи­це­ра. После шко­лы он посту­па­ет в воен­ное учи­ли­ще, желая пой­ти по сто­пам отца. Во вре­мя учё­бы Шер­сто­би­тов даже задер­жал опас­но­го пре­ступ­ни­ка, за что был удо­сто­ен орде­на «За лич­ное мужество».

Алек­сей Шер­сто­би­тов в 1990‑е годы

После окон­ча­ния в 1989 году воен­но­го учи­ли­ща Шер­сто­би­тов слу­жил желез­но­до­рож­ным инспек­то­ром при МВД. В 1992 году, когда в армии и всех воин­ских струк­ту­рах шла пол­ная дегра­да­ция, Шер­сто­би­тов уволь­ня­ет­ся. Он про­бу­ет начать биз­нес, но неудач­но. Потом устра­и­ва­ет­ся част­ным охран­ни­ком. Спу­стя при­мер­но год в спорт­за­ле в Мед­вед­ко­во он зна­ко­мит­ся с Гри­го­ри­ем Гуся­тин­ским, кото­рый пред­ла­га­ет Шер­сто­би­то­ву более высо­ко­опла­чи­ва­е­мую рабо­ту в под­кон­троль­ном Мед­вед­ков­ской ОПГ ЧОПе. Тот не раз­ду­мы­вая согла­ша­ет­ся. А вско­ре Шер­сто­би­то­ву пору­ча­ют и пер­вые убийства.

Своё пер­вое дело Шер­сто­би­тов про­ва­лил: быв­ший собро­вец, на кото­ро­го посту­пил заказ, в резуль­та­те выстре­ла отде­лал­ся лишь ране­ни­ем. Одна­ко вско­ре дела кил­ле­ра пошли удач­нее. Пер­вым Лёша Сол­дат, как его теперь ста­ли назы­вать, лик­ви­ди­ро­вал вышед­ше­го из пови­но­ве­ния мед­вед­ков­ско­го авто­ри­те­та по клич­ке Удав. В апре­ле 1994 года Шер­сто­би­тов уби­ва­ет уже более весо­мую в кри­ми­наль­ном мире фигу­ру — Ота­ри Кван­т­ри­шви­ли, устра­не­ние кото­ро­го было зака­за­но самим Силь­ве­стром. Далее этот кро­ва­вый спи­сок попол­нил Гуся­тин­ский, бла­го­да­ря кото­ро­му Шер­сто­би­тов и стал киллером.

После рас­пра­вы с Гуся­тин­ским зар­пла­та Лёши Сол­да­та уве­ли­чи­ва­ет­ся с 2500 до 5000 дол­ла­ров в месяц. При­чём, кон­так­ти­ро­вал Шер­сто­би­тов толь­ко с бра­тья­ми Пылё­вы­ми и Сер­ге­ем Буто­ри­ным, кото­рые выда­ва­ли ему день­ги и новые зада­ния, тогда как рядо­вые бан­ди­ты даже не зна­ли Шер­сто­би­то­ва в лицо.

Лёша Сол­дат отли­чал­ся тща­тель­ным под­хо­дом к каж­до­му ново­му зака­зу. Он деталь­но изу­чал пере­дви­же­ния и охра­ну жерт­вы, изу­чал мест­ность, на дело шёл, обла­чив­шись в парик, исполь­зо­вал так­же наклад­ные усы и боро­ду. Слу­ча­лось, что пред­ва­ри­тель­но Шер­сто­би­тов даже соби­рал окур­ки на ули­це, кото­рые рас­сы­пал на месте пре­ступ­ле­ния. Такие нехит­рые дей­ствия вели след­ствие по лож­но­му следу.

Шер­сто­би­тов ста­рал­ся при­дер­жи­вать­ся офи­цер­ско­го кодек­са чести и не уби­вать жен­щин, детей и заве­до­мо неви­нов­ных людей.

В основ­ном его жерт­ва­ми ста­но­ви­лись бан­ди­ты, авто­ри­те­ты и свя­зан­ные с кри­ми­на­лом биз­не­сме­ны. Одна­ко вре­ме­на­ми слу­ча­лось и обрат­ное. Так, в 1994 году Силь­вестр зака­зал убий­ство вора в законе Андрея Иса­е­ва по клич­ке Рос­пись. Шер­сто­би­тов зами­ни­ро­вал его маши­ну, одна­ко взрыв про­изо­шёл немно­го рань­ше наме­чен­но­го вре­ме­ни, в резуль­та­те чего погиб­ла играв­шая побли­зо­сти девоч­ка. Сам Иса­ев был лишь ранен.

В дру­гой раз, в 1997 году, гото­вя поку­ше­ние на измай­лов­ских авто­ри­те­тов, Шер­сто­би­тов зами­ни­ро­вал кафе, в кото­ром те про­во­ди­ли пере­го­во­ры. Бом­ба была зало­же­на под сто­ли­ком, где обыч­но сиде­ли бан­ди­ты. Одна­ко в тот день они сели в дру­гом кон­це зала, и в резуль­та­те взры­ва погиб­ла слу­чай­ная посе­ти­тель­ни­ца кафе и несколь­ко чело­век полу­чи­ли серьёз­ные ранения.

В нача­ле 2000‑х годов Шер­сто­би­тов посте­пен­но отхо­дит от пре­ступ­ной дея­тель­но­сти, не теряя, впро­чем, всех свя­зей с кри­ми­на­лом. Истра­тив кил­лер­ские сбе­ре­же­ния, он рабо­тал обыч­ным шту­ка­ту­ром. Дол­гое вре­мя опе­ра­тив­ни­кам была извест­на толь­ко клич­ка Шер­сто­би­то­ва, ни его име­ни, ни даже как он выгля­дит, никто не знал. Име­лись даже серьёз­ные сомне­ния о том, один ли это чело­век, Лёша Сол­дат, или же под этим про­зви­щем скры­ва­ет­ся целая бан­да киллеров.

Сдал Шер­сто­би­то­ва аре­сто­ван­ный Олег Пылёв, рас­ска­зав­ший след­ствию всю био­гра­фию кил­ле­ра. Одна­ко и это не помог­ло аре­сто­вать неуло­ви­мо­го Шер­сто­би­то­ва. Нако­нец, в 2005 году Андрей Коли­гов, один из лиде­ров Кур­ган­ской ОПГ, уже отбы­вав­ший к тому вре­ме­ни срок в тюрь­ме, рас­ска­зал, что некий кил­лер отбил у него девуш­ку. Имен­но через эту девуш­ку опе­ра­тив­ни­ки и вышли на Шер­сто­би­то­ва, кото­рый был аре­сто­ван в фев­ра­ле 2006 года, когда при­шёл в Бот­кин­скую боль­ни­цу наве­стить отца.

Шер­сто­би­тов в тюрьме

На суде Шер­сто­би­тов был при­знан винов­ным в убий­стве 12 чело­век и полу­чил 23 года лише­ния сво­бо­ды. Уже в тюрь­ме Алек­сей открыл у себя новый талант— начал писать кни­ги. На дан­ный момент, за 15 лет заклю­че­ния он напи­сал уже 12 книг. Часть из них име­ет авто­био­гра­фи­че­ский харак­тер, часть — худо­же­ствен­ная про­за на кри­ми­наль­ную тему. Все они изда­ны и непло­хо про­да­ют­ся. По одной из них в 2010 году был снят сери­ал «Бан­ды». В 2016 году, будучи в тюрь­ме, Шер­сто­би­тов даже женился.

Шер­сто­би­тов с женой Мари­ной в обра­зе аме­ри­кан­ско­го ганг­сте­ра. Тюрем­ное сва­деб­ное фото. 2016 год

В одном из интер­вью, кото­рые Шер­сто­би­тов охот­но даёт при­хо­дя­щим к нему жур­на­ли­стам, быв­ший кил­лер заявил, что на дан­ный момент ещё «духов­но не готов» вый­ти на сво­бо­ду. Оче­вид­но, он боит­ся, что после выхо­да из тюрь­мы кто-то из дру­зей уби­тых им людей может ото­мстить ему. А так, нахо­дясь в тюрь­ме, он в без­опас­но­сти и име­ет всё необ­хо­ди­мое, о чём толь­ко может меч­тать чело­век в его поло­же­нии. Кро­ме сво­бо­ды, разумеется.

Одно из интер­вью Шерстобитова


Разгром ОПГ. Аресты и сроки

В 1996 году союз­ник мед­вед­ков­ских Сер­гей Буто­рин (Ося) инсце­ни­ро­вал свою смерть и скрыл­ся в Испа­нии. В том же году туда пере­ехал и его друг Андрей Пылёв, посе­лив­шись вме­сте с семьёй неда­ле­ко от Буто­ри­на в при­го­ро­де Бар­се­ло­ны. Семь лет он жил без­за­бот­ной жиз­нью, ни в чём себе не отказывая.

На тяге к рос­ко­ши Пылёв-стар­ший как раз и про­ко­лол­ся. Дело в том, что он ездил на авто­мо­би­ле «Mercedes Gelaendewagen», цено­вая кате­го­рия кото­ро­го начи­на­ет­ся от 200 тысяч дол­ла­ров. Жите­ли Испа­нии на таких авто­мо­би­лях ездят очень ред­ко. Один испан­ский офи­цер поли­ции даже ска­зал сво­им рос­сий­ским коллегам:

«У нас на таких „тан­ках“ рас­ка­ты­ва­ют толь­ко рус­ские, так что най­дём быстро».

Андрей Пылев на суде

В 2003 году Пылё­ва-стар­ше­го аре­сто­ва­ла в его особ­ня­ке испан­ская поли­ция, после чего выда­ла рос­сий­ско­му пра­во­су­дию. В Рос­сии суд дока­зал 12 убийств, орга­ни­зо­ван­ных Пылё­вым-стар­шим, в резуль­та­те чего он полу­чил 25 лет лише­ния свободы.

Его млад­ший брат Олег оста­вал­ся в Москве до 1998 года. В том году нача­лись мас­со­вые аре­сты мед­вед­ков­ских и, спа­са­ясь от воз­мож­но­го задер­жа­ния, Пылёв-млад­ший бежал в Одес­су. Там он начал свой биз­нес и в то же вре­мя нала­дил свя­зи с мест­ной «брат­вой». Одна­ко спу­стя несколь­ко лет его лич­ность рас­кры­ли одес­ские опе­ра­тив­ни­ки. В сен­тяб­ре 2002 года Олег был аре­сто­ван и вско­ре выдан Рос­сии. На суде дока­за­ли 20 убийств, совер­шён­ных Пылёвым-младшим.

Олег Пылев на суде

Итог судеб­но­го засе­да­ния был вполне пред­ска­зу­е­мым: пожиз­нен­ный срок. Услы­шав при­го­вор, осуж­дён­ный ответил:

«Да, они мёрт­вые, а вы счи­та­е­те, что это были маль­чи­ки из песоч­ни­цы? Они бан­ди­ты и уби­ли их такие же бандиты».

На этом исто­рия Мед­вед­ков­ской ОПГ фак­ти­че­ски и закончилась.


Читай­те так­же «Солн­цев­ская ОПГ: от мос­ков­ских окра­ин к меж­ду­на­род­ным масштабам». 

«Я живу на улице Ленина…». О топонимике и нейминге в СССР

Кинотеатр «Октябрь» в Ярославле. 1976–1978 гг. Фото Ю.А.Пичугина, А.С.Скворцова, Ю.Г.Сластинина. Источник: pastvu.com/p/217672

В под­ка­сте «Всё идёт по пла­ну» писа­тель и режис­сёр Вла­ди­мир Коз­лов рас­ска­зы­ва­ет о жиз­ни в СССР, раз­ве­и­ва­ет мифы и опро­вер­га­ет фейки.

Сего­дня VATNIKSTAN пуб­ли­ку­ет тек­сто­вую вер­сию выпус­ка о совет­ских гео­гра­фи­че­ских и про­чих назва­ни­ях — как в раз­ные годы хоте­ли пере­име­но­вать Моск­ву, как Мак­сим Горь­кий объ­яс­нял про­ис­хож­де­ние попу­ляр­но­го наиме­но­ва­ния «Дина­мо» и какой совет­ский авто­мо­биль пер­вым полу­чил ори­ги­наль­ное название.

Трол­лей­бус №2 марш­ру­та «Вок­зал — пло­щадь Ста­ли­на» пово­ра­чи­ва­ет на Кре­ща­тик с ули­цы Лени­на. 1940–1950‑е гг.

При­вет! Это — Вла­ди­мир Коз­лов с новым эпи­зо­дом под­ка­ста «Всё идёт по плану».

Сего­дня я хочу пого­во­рить о назва­ни­ях совет­ских вре­мен — от назва­ний улиц, пло­ща­дей и горо­дов до марок авто­мо­би­лей и про­чих брен­дов совет­ской эпохи.

На пер­вый взгляд, это мел­кие дета­ли, но они во мно­гом харак­те­ри­зу­ют то время.

Несмот­ря на огром­ную тер­ри­то­рию, мно­гие эле­мен­ты жиз­ни в Совет­ском Сою­зе были мак­си­маль­но уни­фи­ци­ро­ва­ны. В каж­дом горо­де от Бре­ста до Вла­ди­во­сто­ка были Ленин­ские, Совет­ские и Ком­му­ни­сти­че­ские ули­цы, люди пили «Жигу­лёв­ское» и «Мар­тов­ское» пиво, слу­ша­ли музы­ку на маг­ни­то­фо­нах «Вес­на», сни­ма­ли на фото­ап­па­ра­ты «Зенит»…

В назва­ни­ях совет­ских вре­мён мно­го сим­во­лич­но­го: и все­об­щая уни­фи­ка­ция, и убо­гость совет­ских това­ров, при­кры­ва­е­мая кра­си­вы­ми, но бес­смыс­лен­ны­ми сло­ва­ми, и ком­му­ни­сти­че­ская мифо­ло­гия — к кон­цу совет­ской эпо­хи став­шая совер­шен­но фальшивой.

Нач­ну с топо­ни­ми­ки — назва­ний улиц, пло­ща­дей, пере­ул­ков и даже целых пере­име­но­ван­ных городов.

А пере­име­но­ва­ния нача­лись сра­зу же после боль­ше­вист­ской рево­лю­ции 1917 года. Преж­де все­го, руко­вод­ству­ясь иде­ей «раз­ру­ше­ния ста­ро­го мира», боль­ше­ви­ки изба­ви­лись от назва­ний насе­лён­ных пунк­тов, свя­зан­ных с само­дер­жа­ви­ем — напри­мер, вклю­ча­ю­щих в себя импе­ра­тор­скую фами­лию или име­на кон­крет­ных царей. Уже в 1917 году Рома­нов-на-Муро­ме был пере­име­но­ван в Мур­манск, а Пав­ловск стал Слуц­ком в честь боль­ше­вич­ки Веры Слуц­кой. В бли­жай­шие годы Ека­те­ри­но­дар стал Крас­но­да­ром, Ека­те­рин­бург — Сверд­лов­ском, а Ново-Нико­ла­евск — Новосибирском.

Гат­чи­на в 1923 году была пере­име­но­ва­на в Троцк — в честь тогда ещё живо­го и здрав­ству­ю­ще­го Льва Троц­ко­го, на тот момент пред­се­да­те­ля Рево­лю­ци­он­но­го воен­но­го сове­та РСФСР. В 1928 году Ста­лин обви­нил Троц­ко­го в контр­ре­во­лю­ци­он­ной дея­тель­но­сти, тот был снят со всех постов и отправ­лен в ссыл­ку. Годом поз­же Троцк пере­име­но­ва­ли в Крас­но­гвар­дейск, а в 1944 году Гат­чине — как, кста­ти, и Пав­лов­ску, вер­ну­ли исто­ри­че­ские имена.

Круп­ная вол­на пере­име­но­ва­ний про­шла по СССР после смер­ти вождя боль­ше­ви­ков Лени­на в 1924 году. Пет­ро­град стал Ленин­гра­дом, а так­же име­нем Лени­на были назва­ны десят­ки насе­лён­ных пунк­тов в раз­ных частях Совет­ско­го Сою­за, не гово­ря уже об ули­цах, пло­ща­дях, заво­дах, фаб­ри­ках и библиотеках.

Ком­му­ни­сти­че­ским вождям явно нра­ви­лась идея уве­ко­ве­чи­ва­ния сво­их имён в назва­ни­ях горо­дов — при­чём не толь­ко после смер­ти, но и при жиз­ни. В том же 1924 году Юзов­ка (сей­час это — Донецк) была пере­име­но­ва­на в Ста­лин, в 1929‑м — в Ста­ли­но (с «о» на кон­це). В кон­це 1920‑х — нача­ле 1930‑х годов Цхин­вал стал назы­вать­ся Ста­ли­ни­ри (или Ста­ли­нир), Душан­бе пре­вра­ти­лось в Ста­ли­на­бад, а Ново­куз­нецк — в Сталинск.

Имя Ста­ли­на из всех этих назва­ний убра­ли в 1961 году.

Рас­смат­ри­ва­лись и вари­ан­ты пере­име­но­ва­ния Моск­вы — сна­ча­ла, после смер­ти Лени­на, в «Ильич», потом, на волне куль­та лич­но­сти Ста­ли­на — в Ста­ли­но­дар. После его смер­ти в 1953 году шла речь не толь­ко о пере­име­но­ва­нии Моск­вы в Ста­ли­но­дар или Ста­лин, но даже и Гру­зии — в Ста­лин­скую ССР, а все­го Совет­ско­го Сою­за — в Союз Соци­а­ли­сти­че­ских Ста­лин­ских Рес­пуб­лик. К сча­стью, ни одна из этих абсурд­ных идей не была реализована.

А в 1957 году, вско­ре после ХХ съез­да Ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии, на кото­ром был раз­вен­чан культ лич­но­сти Ста­ли­на, вышел Указ Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Сове­та СССР «Об упо­ря­до­че­нии дела при­сво­е­ния имён госу­дар­ствен­ных и обще­ствен­ных дея­те­лей адми­ни­стра­тив­но-тер­ри­то­ри­аль­ным еди­ни­цам, насе­лён­ным пунк­там, пред­при­я­ти­ям, учре­жде­ни­ям, орга­ни­за­ци­ям и дру­гим объ­ек­там». В соот­вет­ствии с этим ука­зом при­сво­е­ние горо­дам и дру­гим объ­ек­там имён обще­ствен­ных и поли­ти­че­ских дея­те­лей раз­ре­ша­лось толь­ко посмерт­но «для уве­ко­ве­чи­ва­ния памяти».

Кста­ти, таких посмерт­ных пере­име­но­ва­ний было не так уж мно­го: этой чести удо­сто­и­лись умер­шие в 1980‑е годы, один за дру­гим, три гене­раль­ных сек­ре­та­ря КПСС, Лео­нид Бреж­нев (в честь него в 1982 году Набе­реж­ные Чел­ны пере­име­но­ва­ли в Бреж­нев), Юрий Андро­пов (в 1984‑м Рыбинск стал Андро­по­вым) и Кон­стан­тин Чер­нен­ко (в 1985 году город Шары­по­во Крас­но­яр­ско­го края стал назы­вать­ся Чер­нен­ко). Так­же в честь мини­стра обо­ро­ны СССР Усти­но­ва в 1984 году Ижевск был пере­име­но­ван в Усти­нов. Но эти назва­ния дол­го не про­дер­жа­лись. Уже в 1987–1989 годах, на волне пере­стро­еч­ных реформ этим горо­дам вер­ну­ли исто­ри­че­ские назва­ния. Кста­ти, Рыбинск с 1946 по 1957 год назы­вал­ся Щер­ба­ков — в честь мало­из­вест­но­го ком­му­ни­сти­че­ско­го дея­те­ля Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Щербакова.

Пока меня­ю­ща­я­ся поли­ти­че­ская конъ­юнк­ту­ра при­во­ди­ла то к пере­име­но­ва­ни­ям насе­лён­ных пунк­тов в честь ком­му­ни­сти­че­ских вождей, то к воз­вра­ще­нию исто­ри­че­ских назва­ний, имя Лени­на в совет­ской топо­ни­ми­ке оста­ва­лось незыб­ле­мым все шесть с поло­ви­ной деся­ти­ле­тий меж­ду его смер­тью и кру­ше­ни­ем ком­му­ни­сти­че­ской системы.

Глав­ной пло­ща­дью каж­до­го горо­да СССР была пло­щадь Лени­на — за немно­ги­ми исклю­че­ни­я­ми, и то отно­си­тель­ны­ми. Да, глав­ная пло­щадь Моск­вы и всей стра­ны — Крас­ная пло­щадь, но, посколь­ку на ней сто­ит мав­зо­лей Лени­на, то она как бы и пло­щадь Лени­на тоже. Точ­но так же было и в Ленин­гра­де, хоть пло­щадь Лени­на у Фин­лянд­ско­го вок­за­ла не была глав­ной, глав­ная — Двор­цо­вая — всё рав­но ассо­ци­и­ро­ва­лась с Лени­ным и Октябрь­ской революцией.

Пло­щадь име­ни Лени­на в Став­ро­по­ле. 1970‑е гг. Фото И. Пано­ва. Источ­ник: pastvu.com/p/205191

В Моги­лё­ве, где про­шло моё дет­ство, всё было мак­си­маль­но стан­дарт­но: пло­щадь Лени­на с памят­ни­ком вождю перед мас­сив­ным зда­ни­ем обл­ис­пол­ко­ма, постро­ен­ным перед Вто­рой миро­вой вой­ной. В совет­ское вре­мя зда­ние назы­ва­лось Домом сове­тов. Оно похо­же на Дом пра­ви­тель­ства в Мин­ске: его сде­ла­ли таким спе­ци­аль­но, в кон­це 1930‑х годов, до пак­та Моло­то­ва-Риббен­тро­па, рас­смат­ри­вал­ся вари­ант пере­но­са сто­ли­цы БССР из Мин­ска в Моги­лёв, и тогда в Доме сове­тов рас­по­ло­жи­лось бы руко­вод­ство республики.

С пло­ща­дью пере­се­ка­ет­ся цен­траль­ная ули­ца горо­да — Пер­во­май­ская (быв­ший Дне­пров­ский буль­вар), парал­лель­но ей идут Ленин­ская (быв­шая Боль­шая Садо­вая) и Пио­нер­ская (быв­шая Малая Садо­вая). Это — при­мер того, как в годы, после­до­вав­шие за боль­ше­вист­ской рево­лю­ци­ей, в топо­ни­ми­ку быв­шей цар­ской Рос­сии при­шла «рево­лю­ци­он­ная» тема. В горо­дах и посёл­ках появи­лись Ком­му­ни­сти­че­ские, Ком­со­моль­ские, Пио­нер­ские, Интер­на­ци­о­наль­ные ули­цы, а так­же назван­ные в честь Лени­на, Марк­са, Энгель­са и все­воз­мож­ных совет­ских ком­му­ни­сти­че­ских функционеров.

Ули­цы, назван­ные в честь наи­бо­лее «ней­траль­ных» из них — напри­мер, Сер­го Орджо­ни­кид­зе, 1‑го Народ­но­го комис­са­ра тяжё­лой про­мыш­лен­но­сти СССР, или Вале­ри­а­на Куй­бы­ше­ва, чьей послед­ней долж­но­стью была Пред­се­да­тель Комис­сии совет­ско­го кон­тро­ля при Сове­те народ­ных комис­са­ров СССР, сохра­ни­лись до сих пор.
Посте­пен­но ком­му­ни­сти­че­ская мифо­ло­гия обо­га­ща­лась новы­ми геро­я­ми, в честь кото­рых так­же назы­ва­ли ули­цы и проспекты.

Я вырос на ули­це Челюс­кин­цев — назван­ной в честь чле­нов экс­пе­ди­ции раз­дав­лен­но­го льда­ми в 1934 году ледо­ко­ла «Челюс­кин» (в свою оче­редь, кста­ти, назван­но­го в честь рус­ско­го море­пла­ва­те­ля XVIII века Семё­на Челюс­ки­на). Два меся­ца участ­ни­ки экс­пе­ди­ции оста­ва­лись на дрей­фу­ю­щей льдине, а потом были эва­ку­и­ро­ва­ны на само­лё­тах. Вско­ре во мно­гих совет­ских горо­дах появи­лись ули­цы Челюс­кин­цев, а в Мин­ске, напри­мер, даже Парк Челюс­кин­цев. Кста­ти, руко­во­ди­тель арк­ти­че­ской экс­пе­ди­ции на «Челюс­кине» про­фес­сор Отто Шмидт родил­ся в Моги­лё­ве и учил­ся в мест­ной муж­ской гим­на­зии. В честь него назван про­спект, а в раз­го­вор­ной речи и весь при­ле­га­ю­щий рай­он назы­ва­ли «Шмид­та».

Сле­ду­ю­щий боль­шой пласт совет­ской топо­ни­ми­ки свя­зан с Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ной: появи­лись ули­цы и пло­ща­ди Побе­ды, а так­же назван­ные в честь Зои Кос­мо­де­мьян­ской, моло­до­гвар­дей­цев и дру­гих геро­ев войны.

Ули­ца Зои и Алек­сандра Кос­мо­де­мьян­ских в Москве. 1988 год. Фото С. Ерма­ко­ва. Источ­ник: pastvu.com/p/25272

С нача­ла 1960‑х годов раз­ви­ва­лась ещё одна тема не толь­ко топо­ни­ми­ки, но и в целом совет­ско­го ней­мин­га (упо­треб­лю здесь этот совре­мен­ный тер­мин за неиме­ни­ем луч­ше­го): кос­ми­че­ская. В раз­лич­ных назва­ни­ях актив­но при­сут­ству­ют раке­ты, спут­ни­ки, кос­мос, а так­же фами­лия пер­во­го кос­мо­нав­та Юрия Гага­ри­на. По все­му Совет­ско­му Сою­зу появ­ля­ют­ся ули­цы, про­спек­ты, буль­ва­ры и пло­ща­ди Гага­ри­на, кино­те­ат­ры «Кос­мос» и «Спут­ник», начи­на­ет­ся выпуск пыле­со­сов «Раке­та».

В резуль­та­те к вось­ми­де­ся­тым годам про­шло­го века топо­ни­ми­ка типич­но­го совет­ско­го горо­да пред­став­ля­ла собой микс из «ком­му­ни­сти­че­ской», «воен­ной» и «кос­ми­че­ской» тем, а так­же «инду­стри­аль­ной»: ули­цы и пере­ул­ки Маши­но­стро­и­те­лей, Мотор­ные, Рабо­чие, Инду­стри­аль­ные и тому подобные.

«Инду­стри­аль­ная» тема актив­но при­сут­ство­ва­ла в назва­ни­ях улиц на Рабо­чем посел­ке, где я жил: Авто­мо­биль­ная ули­ца, Трак­тор­ная, Мотор­ная, Завод­ская, Тек­стиль­ный и 2‑й Тек­стиль­ный пере­ул­ки. В этом какая-то логи­ка, навер­но, была: непо­да­ле­ку нахо­дил­ся мото­ро­ре­монт­ный завод и ещё несколь­ко пред­при­я­тий, и мно­гие жите­ли посёл­ка на них работали.

Но най­ти логи­ку в том, поче­му осталь­ные ули­цы рай­о­на назы­ва­лись име­нем тех или иных людей, уже невозможно.

Здесь обра­зу­ет­ся какой-то безум­ный вине­грет, в кото­ром и про­ле­тар­ский писа­тель Мак­сим Горь­кий (ули­ца его име­ни про­хо­ди­ла рядом со шко­лой, где я учил­ся), и лёт­чик-герой Нико­лай Гастел­ло, и Олег Коше­вой, пар­ти­зан-ком­со­мо­лец, участ­ник уве­ко­ве­чен­ной в одно­имён­ном романе Алек­сандра Фаде­е­ва «Моло­дой гвар­дии», и укра­ин­ский писа­тель и дея­тель соци­а­ли­сти­че­ско­го дви­же­ния Иван Фран­ко, и совер­шен­но мне не извест­ные люди с фами­ли­я­ми Жбан­ков и Успенский.

Подоб­ный топо­ни­ми­че­ский вине­грет при­сут­ство­вал и в дру­гих рай­о­нах горо­да: непо­да­ле­ку друг от дру­га ули­цы Стро­и­те­лей, Кос­мо­нав­тов, Кон­стан­ти­на Засло­но­ва (бело­рус­ский герой-пар­ти­зан), Лаза­рен­ко (не пом­ню, кто это и гуг­лить на стал), пере­улок Сак­ко и Ван­цет­ти (участ­ни­ки дви­же­ния за пра­ва рабо­чих, рабо­чие-анар­хи­сты, выход­цы из Ита­лии, про­жи­вав­шие и каз­нён­ные в США в 1927 году).

Или ещё один рай­он, Зад­не­про­вье: Пуш­кин­ский про­спект (Пуш­кин вро­де бы когда-то про­ез­жал через город, и там сто­ит памят­ник ему), ули­ца Габров­ская (Бол­гар­ское Габро­во — побра­тим Моги­лё­ва), ули­цы Мов­чан­ско­го, Фати­на и Залуц­ко­го (нико­гда не знал, кто это такие).

Все эти назва­ния сохра­ни­лись до сих пор. Точ­но так же сохра­ни­лась эта ком­му­ни­сти­че­ская топо­ни­ми­ка во мно­гих дру­гих насе­лён­ных пунк­тах Рос­сии и Беларуси.

Не изба­вив­шись от назва­ний улиц и пло­ща­дей ком­му­ни­сти­че­ской эры, не убрав памят­ни­ки Лени­ну, мы живём в какой-то фаль­ши. Идею о том, что это — часть нашей исто­рии и пото­му долж­на сохра­нять­ся, я не при­ни­маю. Пом­нить исто­рию мож­но и нуж­но, но зачем в сего­дняш­ней реаль­но­сти нам вся­кие Ком­му­ни­сти­че­ские и Ком­со­моль­ские ули­цы и памят­ни­ки ком­му­ни­сти­че­ско­му вождю, кото­ро­го боль­шая часть тех, кто родил­ся после рас­па­да СССР, вооб­ще не знает?

Кста­ти, ком­му­ни­сти­че­ская тема охва­ты­ва­ла не толь­ко про­спек­ты и ули­цы, но, напри­мер, и кино­те­ат­ры. Поче­му-то люби­ли назы­вать их «Октябрь». Так назы­вал­ся круп­ней­ший кино­те­атр Моги­лё­ва, откры­тый в 1969 году — с пан­но в корич­не­во-беже­вых тонах на тему октябрь­ской рево­лю­ции на фаса­де. Так же назы­ва­ет­ся один из круп­ней­ших кино­те­ат­ров Моск­вы на Новом Арба­те и один из глав­ных кино­те­ат­ров Минска.

Кино­те­атр «Октябрь» в Яро­слав­ле. 1976–1978 гг. Фото Ю. А. Пичу­ги­на, А. С. Сквор­цо­ва, Ю. Г. Сла­сти­ни­на. Источ­ник: pastvu.com/p/217672

В назва­ни­ях моги­лёв­ских гости­ниц фан­та­зии не про­яви­ли. Круп­ней­шая гости­ни­ца — открыв­ша­я­ся в 1972 году — назы­ва­ет­ся «Моги­лёв», а вто­рая по зна­че­нию на сере­ди­ну вось­ми­де­ся­тых, уже не суще­ству­ю­щая, — «Днепр». Отдель­ных ресто­ра­нов в Моги­лё­ве дол­гое вре­мя не было, толь­ко при гости­ни­цах, и назы­ва­лись они так же, как и сами гости­ни­цы. В 1985 году была постро­е­на гости­ни­ца «Турист» с ресто­ра­ном под назва­ни­ем… не пом­ню, воз­мож­но, он был про­сто ресто­ра­ном без назва­ния, при гостинице.

Кста­ти, гости­ниц с назва­ни­ем «Турист» в СССР были десят­ки, и никто тогда не вос­при­ни­мал такое назы­ва­ние как слиш­ком уж банальное.

Во вто­рой поло­вине вось­ми­де­ся­тых в Моги­лё­ве появил­ся пер­вый отдель­но сто­я­щий — и доволь­но боль­шой — ресто­ран под назва­ни­ем «Ясень». Поче­му он был назван так — для меня загадка.

Инте­рес­но, что в ней­мин­ге совет­ских вре­мён очень часто исполь­зо­ва­лись назва­ния рек. Гости­ни­цу «Днепр» и одно­имён­ный ресто­ран я уже упо­мя­нул. В Мин­ске в 1980–1990‑е годы была гости­ни­ца «Свис­лочь» с одно­имён­ным ресто­ра­ном — назван­ная в честь про­те­ка­ю­щей в горо­де реки.

В честь рек поче­му-то часто назы­ва­ли и фут­боль­ные коман­ды. При­чем, посколь­ку одна река про­те­ка­ла через несколь­ко горо­дов, часто раз­ные коман­ды назы­ва­лись в честь одной реки. Моги­лёв­ский «Днепр» скром­но играл во вто­рой лиге чем­пи­о­на­та СССР, тогда как его дне­про­пет­ров­ский тёз­ка в 1980‑е годы был одной из силь­ней­ших команд выс­шей лиги и два­жды ста­но­вил­ся чем­пи­о­ном страны.

В совет­ское вре­мя были так­же рас­про­стра­не­ны коман­ды «спор­тив­ных обществ» — «Спар­так», «Дина­мо», «Локо­мо­тив», «Тор­пе­до», «Кры­лья Советов».
«Локо­мо­тив» — назва­ние доб­ро­воль­но­го спор­тив­но­го обще­ства проф­со­ю­за рабо­чих желез­но­до­рож­но­го транс­пор­та СССР, осно­ван­но­го в 1922 году — пожа­луй, самое очевидное.

Как, впро­чем, и назва­ние спор­тив­но­го обще­ства проф­со­ю­за работ­ни­ков авиа­про­мыш­лен­но­сти — «Кры­лья Советов».

Создан­ное в 1923 году спор­тив­ное обще­ство Госу­дар­ствен­но­го поли­ти­че­ско­го управ­ле­ния (ГПУ) при НКВД РСФСР было назва­но «Дина­мо». Связь с орга­на­ми внут­рен­них из назва­ния одно­знач­но не выте­ка­ет. По леген­де назва­ние пред­ло­жил Лео­нид Недо­лей-Гон­ча­рен­ко, началь­ник полит­от­де­ла ГПУ, когда-то рабо­тав­ший на заво­де элек­тро­ге­не­ра­то­ров «Дина­мо».

А потом писа­тель Мак­сим Горь­кий, избран­ный почёт­ным дина­мов­цем, все кра­си­во объяснил:

«Гре­че­ское сло­во „дина“ зна­чит сила, „дина­ми­ка“ — дви­же­ние, а „дина­мит“ — взрыв­ча­тое веще­ство. „Дина­мо“ — это сила в дви­же­нии, при­зван­ная взо­рвать и раз­ру­шить в прах и пыль всё ста­рое, гни­лое, все, что затруд­ня­ет рост ново­го, разум­но­го, чисто­го и свет­ло­го — рост про­ле­тар­ской соци­а­ли­сти­че­ской культуры».

Спор­тив­ное обще­ство пром­ко­опе­ра­ции «Спар­так», как счи­та­ет­ся, назва­но в честь рим­ско­го гла­ди­а­то­ра и лиде­ра повстан­цев Спар­та­ка. Хотя есть и дру­гие вер­сии про­ис­хож­де­ния назва­ния, вклю­чая чеш­ский спор­тив­ный клуб «Спар­та», суще­ству­ю­щий с 1893 года, и «Союз Спар­та­ка», марк­сист­ской орга­ни­за­ция в Гер­ма­нии нача­ла XX века, из кото­рой вышли буду­щие ком­му­ни­сти­че­ские лиде­ры Карл Либ­к­нехт и Роза Люксембург.

Спор­тив­ное обще­ство «Тор­пе­до» изна­чаль­но было свя­за­но с авто­мо­биль­ной про­мыш­лен­но­стью, а назва­ние — рас­про­стра­нён­ный тогда тип авто­мо­биль­но­го кузова.

От назва­ний спор­тив­ных команд перей­ду к дру­гим, с кото­ры­ми часто при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся в совет­ское вре­мя. Напри­мер, мага­зи­ны. Про­до­воль­ствен­ные, как пра­ви­ло, не назы­ва­ли — доста­точ­но было номе­ра: «Мага­зин № 5» или, напри­мер, «№ 62».

В отли­чие от про­до­воль­ствен­ных, книж­ные мага­зи­ны обя­за­тель­но как-то назы­ва­лись. При­чём, вспо­ми­ная моги­лёв­ские книж­ные, связь меж­ду назва­ни­ем и про­фи­лем мага­зи­на дале­ко не все­гда про­сле­жи­ва­лась. «Мысль» — окей, где кни­ги, там и мысль. «Асве­та» (по-бело­рус­ски — «про­све­ще­ние») — тоже понят­но. А вот, напри­мер, «Ранi­ца» («утро») или «Маяк» — где здесь связь с кни­га­ми и литературой?

Мага­зин «Кни­ги» в цен­тре Реуто­ва. 1957 год. Источ­ник: pastvu.com/p/466471

Поня­тия мар­ке­тинг в СССР не суще­ство­ва­ло, и, соот­вет­ствен­но, ни о каком ней­мин­ге как важ­ном ком­по­нен­те мар­ке­тин­га никто не знал. Но назва­ния това­рам, выпус­ка­е­мым соци­а­ли­сти­че­ской эко­но­ми­кой, давать было нуж­но. Такое впе­чат­ле­ние, что назва­ния эти дава­ли «от бал­ды», осо­бо не замо­ра­чи­ва­ясь — так в послед­ние деся­ти­ле­тия СССР в прин­ци­пе рабо­та­ла совет­ская экономика.

В резуль­та­те мно­гие назва­ния брен­дов совет­ских вре­мён зву­чат сего­дня хал­тур­но, как взя­тые «с потол­ка», ран­дом­ные — гово­ря совре­мен­ным языком.

Взять, напри­мер, назва­ния маг­ни­то­фо­нов. «Олимп», «Нота», «Аст­ра», «Юпи­тер», «Коме­та», «Вес­на», «Илеть» (это такая река), «Ростов», «Бела­русь».

Или назва­ния фото­ап­па­ра­тов. Такой же вине­грет: ФЭД («Феликс Эдмун­до­вич Дзер­жин­ский»), «Киев», «Зенит» (сло­во, может, как-то мож­но при­вя­зать к опти­ке, хотя и с боль­шой натяж­кой), «Зор­кий», «Сме­на».

Теле­ви­зо­ры «Рекорд», «Рубин» или «Гори­зонт». Радио­при­ем­ни­ки «Атмо­сфе­ра» или «Оке­ан» (послед­ний выпус­кал­ся на мин­ском заво­де «Гори­зонт», рас­по­ло­жен­ном дале­ко от всех океанов).

Вооб­ще, такое боль­шое коли­че­ство раз­ных марок, как у маг­ни­то­фо­нов и радио­при­ём­ни­ков, было ско­рее нети­пич­ным. При пла­но­вой эко­но­ми­ке и кон­тро­ле госу­дар­ства над все­ми сфе­ра­ми нор­мой был ско­рее «мини­ма­лизм» — но мини­ма­лизм нега­тив­ный, гра­ни­ча­щий с убо­го­стью и дефицитом.

Кол­ба­са — док­тор­ская, люби­тель­ская и чай­ная. Док­тор­ская, выпус­кав­ша­я­ся с 1936 года, пред­на­зна­ча­лась «боль­ным, подо­рвав­шим здо­ро­вье в резуль­та­те Граж­дан­ской вой­ны и цар­ско­го дес­по­тиз­ма». А вот чай­ная — несколь­ко стран­ное назва­ние для кол­ба­сы, не прав­да ли? — если верить инфор­ма­ции, най­ден­ной в интер­не­те, вооб­ще появи­лась еще в XIX веке и назы­ва­лась так из-за добав­ле­ния в неё… чай­ной пыли.

Точ­но так же, напри­мер, и брен­дов алко­го­ля в СССР было крайне мало. В моги­лев­ских мага­зи­нах, пом­ню, я видел толь­ко два сор­та пива — жигу­лёв­ское (свет­лое) и мар­тов­ское (тём­ное). Назва­ние «Жигу­лёв­ско­го» (по име­ни пив­за­во­да в Сама­ре) при­ду­мал, как счи­та­ет­ся, сам Ана­стас Мико­ян — в то вре­мя народ­ный комис­сар пище­вой про­мыш­лен­но­сти СССР. Про­из­вод­ство это­го пива нача­лось в 1938 году. «Мар­тов­ское», как я узнал, вооб­ще не совет­ское назва­ние, а пере­вод с немец­ко­го: Märzenbier — так в Гер­ма­нии и в Австрии назы­ва­ли пиво, полу­чен­ное в резуль­та­те бро­же­ния дрож­жей ран­ней вес­ной, а в СССР в 1935 году раз­ра­бо­та­ли свою вер­сию тако­го пива.

minvoda.jpg

Осо­бо­го раз­но­об­ра­зия брен­дов вод­ки тоже не было: пом­ню пше­нич­ную, мос­ков­скую, рус­скую и сто­лич­ную. Шам­пан­ское было все­го одно — «совет­ское». Из вин пом­ню неза­тей­ли­во назван­ное «пло­до­во-ягод­ное», в оби­хо­де извест­ное как «чер­ни­ло», делав­ше­е­ся пона­ча­лу дей­стви­тель­но из пло­дов и ягод, а потом, уже в пост­со­вет­ское вре­мя, из спир­та, воды и сиро­па, а так­же азер­бай­джан­ский порт­вейн «Агдам» — назван­ный в честь одно­имён­но­го горо­да, кото­рый, как я узнал, погуг­лив, с 1993 года нахо­дил­ся под кон­тро­лем Нагор­но-Кара­бах­ской Рес­пуб­ли­ки, а в нояб­ре 2020 года, по ито­гам воору­жён­но­го кон­флик­та, был пере­дан Азербайджану.

Брен­дов авто­мо­би­лей в Совет­ском Сою­зе тоже было не слиш­ком мно­го. В пер­вые совет­ские деся­ти­ле­тия назва­ний у авто­мо­би­лей, выпус­кав­ших­ся в СССР, не было вооб­ще — толь­ко аббре­ви­а­ту­ра заво­да и номер моде­ли, напри­мер, ЗИС-101 (мос­ков­ский завод име­ни Ста­ли­на, поз­же пере­име­но­ван­ный в завод име­ни Лиха­чё­ва, соот­вет­ствен­но, поме­ня­лась и аббре­ви­а­ту­ра — ЗИЛ).

Пер­вым совет­ским лег­ко­вым авто­мо­би­лем, имев­шем назва­ние, ста­ла «Побе­да», с 1946 года выпус­кав­ша­я­ся на заво­де име­ни Моло­то­ва (позд­нее — Горь­ков­ский авто­мо­биль­ный завод, ГАЗ) и назван­ная так в честь побе­ды Совет­ско­го Сою­за в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне. Вооб­ще, ГАЗ ока­зал­ся самым «кре­а­тив­ным» в смыс­ле назва­ний моде­лей для сво­их лег­ко­вых автомобилей.

ГАЗ М‑20В «Побе­да». 1955 год

«Побе­ду» сме­ни­ла в 1956 году «Вол­га», ГАЗ-21. Назва­ние «Вол­га» воз­ник­ло доста­точ­но есте­ствен­но — город Горь­кий (поз­же ему вер­ну­ли исто­ри­че­ское назва­ние Ниж­ний Нов­го­род) сто­ит на этой реке. А что каса­ет­ся «Чай­ки», маши­ны «пред­ста­ви­тель­ско­го клас­са», то суще­ство­ва­ло два вари­ан­та назва­ния — «Чай­ка» и «Стре­ла», — и кон­струк­то­ры в ито­ге выбра­ли первый.

Кста­ти, назва­ние это не было исклю­чи­тель­но «авто­мо­биль­ным». Под этой мар­кой выпус­ка­лись и дру­гие това­ры, не имев­шие отно­ше­ния к Горь­ков­ско­му авто­за­во­ду — напри­мер, швей­ная маши­на и радиола.

На Мос­ков­ском и Запо­рож­ском авто­за­во­дах с назва­ни­я­ми осо­бо не замо­ра­чи­ва­лись. Мос­ков­ский завод мало­лит­раж­ных авто­мо­би­лей (МЗМА, позд­нее — АЗЛК, авто­за­вод име­ни Ленин­ско­го ком­со­мо­ла) назвал свой авто­мо­биль, постав­лен­ный на кон­вей­ер в 1947 году, «Моск­ви­чом», а начав­ший выпус­кать­ся в Запо­ро­жье в нача­ле 1960‑х годов буду­щий «позор совет­ско­го авто­про­ма» был назван «Запо­рож­цем».

Несколь­ко более слож­ным был про­цесс выбо­ра назва­ния для седа­на ВАЗ-2101, раз­ра­бо­тан­но­го на базе ита­льян­ско­го Фиа­та-124 и про­зван­но­го в наро­де «копей­кой» — его выпуск начал­ся в 1970 году на толь­ко что постро­ен­ном Волж­ском авто­мо­биль­ном заво­де в Тольятти.

Жур­нал «За рулём» объ­явил все­со­юз­ный кон­курс на луч­шее назва­ние авто­мо­би­ля. Из почти двух тысяч пред­ло­жен­ных вари­ан­тов в шорт-лист вошли «Вол­жа­нин», «Меч­та», «Друж­ба», «Жигу­ли» и «Лада». Редак­ция «За рулём» была про­тив гео­гра­фи­че­ских назва­ний, но руко­во­ди­те­ли Мини­стер­ства авто­мо­биль­ной про­мыш­лен­но­сти и Волж­ско­го авто­за­во­да выбра­ли имен­но «Жигу­ли» — так назы­ва­ет­ся воз­вы­шен­ность на пра­вом бере­гу Вол­ги. А назва­ние «Лада» была одоб­ре­но в каче­стве экспортного.

Инте­рес­но, что «Лада» ока­за­лась сре­ди тех немно­гих совет­ских брен­дов, кото­рые пере­жи­ли рас­пад СССР. Это доста­точ­но ней­траль­ное назва­ние, с нега­ти­вом совет­ской эпо­хи явно не ассо­ци­и­ру­ю­ще­е­ся, да и чего-то фор­маль­но-хал­тур­но­го, ран­дом­но­го в нём тоже нет.


Под­пи­сы­вай­тесь на «Всё идёт по пла­ну» на «Apple Podcasts»«Яндекс.Музыке» и дру­гих плат­фор­мах, где слу­ша­е­те под­ка­сты, а так­же полу­чи­те доступ к допол­ни­тель­ной инфор­ма­ции на «Патре­оне».


Читай­те так­же «„К морю и солн­цу!“. О лет­нем отды­хе в СССР». 

В Петербурге открылась выставка к 30-летию переименования города

Демонстрация представителей политического движения «Демократическая Россия» на Невском проспекте. Ленинград. 1991 год
Демон­стра­ция пред­ста­ви­те­лей поли­ти­че­ско­го дви­же­ния «Демо­кра­ти­че­ская Рос­сия» на Нев­ском про­спек­те. Ленин­град. 1991 год

В Музее поли­ти­че­ской исто­рии Рос­сии в Санкт-Петер­бур­ге 9 июня откры­лась выстав­ка «Флаг Рос­сии над Санкт-Петер­бур­гом». Она при­уро­че­на к 30-летию рефе­рен­ду­ма о пере­име­но­ва­нии Ленин­гра­да, кото­рый про­шёл 12 июня 1991 года, а так­же к 30-летию при­зна­ния бело-сине-крас­но­го три­ко­ло­ра наци­о­наль­ным фла­гом России.

На выстав­ке пред­став­ле­ны уни­каль­ные фла­ги-три­ко­ло­ры вре­мён пере­строй­ки, в том чис­ле флаг, исполь­зо­ван­ный на митин­ге 7 октяб­ря 1988 года на ленин­град­ском ста­ди­оне «Локо­мо­тив» — имен­но тогда в кон­це 1980‑х годов бело-сине-крас­ный флаг был под­нят впер­вые. Сре­ди дру­гих фла­гов — зна­мя, кото­рое в 1990 году выве­сил на бал­коне зала засе­да­ний Мари­ин­ско­го двор­ца участ­ник демо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния Алек­сандр Бог­да­нов, флаг, под­ня­тый над Мари­ин­ским двор­цом 22 авгу­ста 1991 года, в день, когда три­ко­лор был при­знан наци­о­наль­ным фла­гом по поста­нов­ле­нию Вер­хов­но­го Сове­та РСФСР.

Ком­плекс доку­мен­тов, свя­зан­ных с исто­ри­ей рефе­рен­ду­ма о пере­име­но­ва­нии Ленин­гра­да (листов­ки, пла­ка­ты, доку­мен­ты, пись­ма граж­дан, газет­ные пуб­ли­ка­ции), пере­да­ёт посе­ти­те­лям музея накал и дра­ма­тизм идео­ло­ги­че­ско­го про­ти­во­сто­я­ния вокруг пере­име­но­ва­ния горо­да. Зна­чи­тель­ная часть пред­ме­тов экс­по­ни­ру­ет­ся на выстав­ке впервые.

Выстав­ка будет рабо­тать до кон­ца 2021 года. Подроб­но­сти о ней читай­те на сай­те музея.

О ленин­град­ском рефе­рен­ду­ме VATNIKSTAN писал ранее в ста­тье «12 июня — трой­ной непразд­нич­ный празд­ник».

«Да скифы мы! Да азиаты мы!». Странная жизнь скифов после исчезновения

Портрет историка Ивана Забелина. Илья Репин. 1877 год

Мильо­ны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попро­буй­те, сра­зи­тесь с нами!
Да, ски­фы — мы! Да, ази­а­ты — мы,
С рас­ко­сы­ми и жад­ны­ми очами!

Сти­хо­тво­ре­ние «Ски­фы» Алек­сандр Блок напи­сал в янва­ре 1918 года. Рос­сия, пере­жив две рево­лю­ции, иска­ла выход из затя­нув­шей­ся миро­вой вой­ны, но пере­го­во­ры о мире про­хо­ди­ли очень тяже­ло. От было­го подъ­ёма пат­ри­о­тиз­ма не оста­лось и следа. 

В воз­ду­хе вита­ла уста­лость и неуве­рен­ность. 11 янва­ря Блок писал в сво­ём дневнике:

«„Резуль­тат“ брест­ских пере­го­во­ров (то есть ника­ко­го резуль­та­та, по сло­вам „Новой жиз­ни“, кото­рая на боль­ше­ви­ков него­ду­ет). Ника­ко­го — хорошо‑с. Но позор 3 1/2 лет („вой­на“, „пат­ри­о­тизм“) надо смыть. Тычь, тычь в кар­ту, рвань немец­кая, под­лый бур­жуй. Артачь­ся, Англия и Фран­ция. Мы свою исто­ри­че­скую мис­сию выпол­ним. Если вы хоть „демо­кра­ти­че­ским миром“ не смо­е­те позор ваше­го воен­но­го пат­ри­о­тиз­ма, если нашу рево­лю­цию погу­би­те, зна­чит, вы уже не арий­цы боль­ше… А на мор­ду вашу мы взгля­нем нашим кося­щим, лука­вым, быст­рым взгля­дом; мы ски­нем­ся ази­а­та­ми, и на вас про­льёт­ся Восток… Мы — вар­ва­ры? Хоро­шо же. Мы и пока­жем вам, что такое вар­ва­ры. И наш жесто­кий ответ, страш­ный ответ — будет един­ствен­но достой­ным человека».

Инте­рес­но, что уже в этой днев­ни­ко­вой в запи­си у Бло­ка про­скаль­зы­ва­ют темы «ази­а­тов» и «кося­ще­го, лука­во­го, быст­ро­го взгля­да», кото­рые вско­ре полу­чат наи­луч­шее отра­же­ние в «Ски­фах».

Иллю­стра­ции к «Ски­фам» в кни­ге «А. Блок. Две­на­дцать. Ски­фы». Худож­ни­ки Миха­ил Лари­о­нов. 1920 год

Оче­вид­но, что под ски­фа­ми Блок под­ра­зу­ме­вал имен­но рус­ских. Имен­но они «вар­ва­ры», чей «жесто­кий ответ, страш­ный ответ — будет един­ствен­но достой­ным человека».

Ски­фы — древ­ний коче­вой ира­но­языч­ный народ, жив­ший в сте­пях Восточ­ной Евро­пы в VIII веке до нашей эры — IV веке нашей эры. Ски­фы же у Бло­ка — сим­вол бла­го­род­ных вар­ва­ров, их нрав чист и не загуб­лен циви­ли­за­ци­ей. В них нет раз­вра­та и покло­не­ния перед мирским. 

В сво­ём срав­не­нии Блок был не пер­вым. Репу­та­ция диких вар­ва­ров закре­пи­лась за ски­фа­ми ещё в антич­но­сти. Исто­кам скиф­ско­го мифа и посвя­ще­на эта заметка.


«Ярлык» древних авторов

Жизнь ски­фов извест­на исто­ри­кам как по пись­мен­ным, так и по архео­ло­ги­че­ским источ­ни­кам. С точ­ки зре­ния архео­ло­гии скиф­скую куль­ту­ру свя­зы­ва­ют с мас­сой кур­га­нов, посе­ле­ний и горо­дищ, про­тя­нув­ших­ся от Пред­кав­ка­зья до лесо­степ­но­го реги­о­на Восточ­ной Евро­пы. Сре­ди них зна­ме­ни­тые «цар­ские» кур­га­ны Соло­ха и Чер­том­лык в Ниж­нем Под­не­про­вье, пред­ме­ты, из кото­рых хра­нят­ся сего­дня в Эрмитаже.

Гре­бень из кур­га­на Солоха
Меч с руко­я­тью в ахе­ме­нид­ском сти­ле. Чертомлык

Мно­гое извест­но о ски­фах и по пись­мен­ным источ­ни­кам. «Отец исто­рии» Герод­от в V веке до нашей эры подроб­но опи­сал ски­фов и Ски­фию в сво­ей чет­вёр­той кни­ге «Исто­рии гре­ко-пер­сид­ских войн».

Ски­фы у Герод­о­та — яркий образ воин­ствен­ных кочев­ни­ков, кото­рые «не сеют и не пашут», куль­ти­ви­руя воин­скую доблесть:

«…скиф пьёт кровь пер­во­го уби­то­го им вра­га, а голо­вы всех вра­гов, уби­тых в сра­же­нии, отно­сят­ся к царю, пото­му что толь­ко под усло­ви­ем достав­ле­ния голо­вы непри­я­те­ля скиф полу­ча­ет долю добы­чи, в про­тив­ном слу­чае не полу­ча­ет ниче­го. <…> Еже­год­но раз в году каж­дый началь­ник в сво­ём око­лот­ке при­го­тов­ля­ет чашу вина, из кото­рой пьют те лишь ски­фы, кото­рые умерт­ви­ли вра­гов; напро­тив, те из ски­фов, за кото­ры­ми нет таких подви­гов, не вку­ша­ют это­го вина и как обес­че­щен­ные садят­ся в сто­ро­ну; это самый тяж­кий позор для них. Напро­тив, если кто из ски­фов убил очень мно­го вра­гов, тот полу­ча­ет две чаши и пьёт вино из обе­их разом».

Гре­че­ским источ­ни­кам в целом мож­но дове­рять — они были близ­ки­ми сосе­дя­ми ски­фов. В Кры­му и на побе­ре­жье Чёр­но­го моря рас­по­ла­га­лись гре­че­ские коло­нии: Хер­со­нес, Фана­го­рия, Пан­ти­ка­пей, Оль­вия и дру­гие. Одна­ко сто­ит пом­нить, о неко­то­рой роман­ти­за­ции в опи­са­нии этих варваров.

После при­хо­да в Восточ­ную Евро­пу ново­го коче­во­го пле­ме­ни сар­ма­тов (IV–III века до нашей эры) ски­фы были вынуж­де­ны отсту­пить в Крым. Сар­ма­ты дол­гое вре­мя про­жи­ва­ли восточ­нее ски­фов в сте­пях Ниж­ней Вол­ги и Южно­го При­ура­лья (о них как о «сав­ро­ма­тах» упо­ми­нал ещё Герод­от). Сте­пи Восточ­ной Евро­пы при­вле­ка­ли их более мяг­ким кли­ма­том, хоро­ши­ми паст­би­ща­ми и сосед­ством с тор­го­вы­ми путя­ми. К тому же к мигра­ции их под­тал­ки­ва­ли неспо­кой­ные сосе­ди с восто­ка саки и мас­са­гет­ты. Ски­фы не смог­ли про­ти­во­сто­ять сар­мат­ско­му натис­ку. Поли­ти­че­ская доми­нан­та в сте­пи ото­шла к ним. Часть ски­фов про­дол­жа­ла жить на ста­рых зем­лях, под­чи­нив­шись пришельцам.

Одна­ко в гео­гра­фи­че­ских сочи­не­ни­ях изме­ни­лось не мно­гое. Тер­ри­то­рии, на кото­рых жили ски­фы так и про­дол­жа­ли назы­вать­ся Ски­фи­ей. В I веке нашей эры Пом­по­ний Мела, опи­сы­вая Ски­фию, уже не упо­ми­на­ет ски­фов как тако­вых. Вско­ре Ски­фия ста­но­вит­ся тра­ди­ци­он­ным назва­ни­ем Восточ­ной Евро­пы в антич­ной литературе.

Изоб­ра­же­ние ски­фа на древ­не­гре­че­ском килике

Опи­са­ние ски­фов Герод­о­том ока­за­лось настоль­ко удач­ным в лите­ра­тур­ном клю­че, что исполь­зо­ва­лось мно­ги­ми авто­ра­ми как кли­ше для рас­ска­за о любом вар­вар­ском наро­де Восточ­ной Евро­пы. В IV веке нашей эры Амми­ан Мар­цел­лин рас­ска­зы­ва­ет о пле­ме­ни алан прак­ти­че­ски то же самое, что за 900 лет до него Герод­от рас­ска­зы­вал о ски­фах. Как и ски­фам, ала­нам при­пи­сы­ва­ет­ся посто­ян­ная коче­вая жизнь в кибит­ках, высо­кий рост и свет­лые воло­сы, огром­ная сила и энер­гия, высо­кий бое­вой дух. Самое инте­рес­ное в том, что ала­ны в реаль­но­сти были осед­лым пле­ме­нем, а ски­фы — кочевниками.

Вме­сте со Ски­фи­ей ярлык самих ски­фов стал пере­хо­дить и на дру­гие вар­вар­ские пле­ме­на, обо­зна­чая их как вар­ва­ров про­жи­ва­ю­щих в Ски­фии. Хоро­шо это замет­но на при­ме­ре с гота­ми. Когда в сере­дине III века нашей эры готы напа­ли на Рим­скую импе­рию, то вой­ну назва­ли Скиф­ской. Совре­мен­ник собы­тий Пуб­лий Дик­сипп так и опи­сы­ва­ет готов:

«…ски­фы, назы­ва­е­мые готами».

Нель­зя ска­зать, что антич­ные авто­ры совер­шен­но не пред­став­ля­ли, о ком они гово­рят. Ско­рее, они не при­да­ва­ли это­му зна­че­ния в совре­мен­ном смыс­ле. В боль­шин­стве слу­ча­ев их не инте­ре­со­вал ни язык, ни само­со­зна­ние, ни куль­ту­ра опи­сы­ва­е­мых народов.


Русские — скифы?

В Сред­не­ве­ко­вье для Запад­ной Евро­пы тра­ди­ция антич­ной гео­гра­фии и исто­рии была пре­рва­на и вос­ста­нав­ли­ва­лась посте­пен­но через «тём­ные века». Мно­гие ярлы­ки антич­ных авто­ров ста­ли насто­я­щи­ми штам­па­ми для сред­не­ве­ко­вых учё­ных. Мно­гое из насле­дия про­шло­го ста­ло вос­при­ни­мать­ся прак­ти­че­ски буквально.

С появ­ле­ни­ем в Север­ном При­чер­но­мо­рье сла­вян и варя­гов, напа­дав­ших и разо­ряв­ших Визан­тию, их тоже ста­ли назы­вать ски­фа­ми. В Х веке Русь часто назы­ва­ют «север­ны­ми скифами».

Так Ники­та Давид Пафла­гон, опи­сы­вая поход Руси на Кон­стан­ти­но­поль в 860 году, обви­ня­ет в нём «…запят­нан­ный убий­ством более чем кто-либо из ски­фов народ, назы­ва­е­мый Рос».

Сохра­ня­ет­ся в Сред­не­ве­ко­вье и тра­ди­ци­он­ная интер­пре­та­ция Ски­фии как тер­ри­то­рии Восточ­ной Евро­пы. Лев Диа­кон назы­ва­ет рус­ско­го кня­зя Свя­то­сла­ва Иго­ре­ви­ча «вождём росов в Скифии».

Таким обра­зом, наиме­но­ва­ние росов и сла­вян, как и дру­гих вар­вар­ских наро­дов ски­фа­ми в древ­них источ­ни­ках не несёт инфор­ма­ции об их про­ис­хож­де­нии, куль­ту­ре или язы­ке. Такое назва­ние свя­за­но с тра­ди­ци­ей антич­но­го и сред­не­ве­ко­во­го исто­рия писа­ния. Ски­фы были сино­ни­мом вар­вар­ства, насе­ле­ния север­ных и неиз­вест­ных земель.


Но, может, всё-таки скифы?

После все­го выше­опи­сан­но­го ста­но­вит­ся ясно, что ски­фы не были пред­ка­ми ни росов, ни сла­вян, как не были свя­за­ны ни с кель­та­ми, ни с гота­ми. Одна­ко ски­фы сно­ва вос­крес­ли как пред­ки сла­вян и росов в XIX веке и про­изо­шло это там, где ожи­дать при­хо­ди­лось менее все­го — в уни­вер­си­тет­ских каби­не­тах и музей­ных залах.

Одним из глав­ных сто­рон­ни­ков этой идеи был Иван Его­ро­вич Забе­лин — рос­сий­ский архео­лог и исто­рик, спе­ци­а­лист по исто­рии Моск­вы, това­рищ пред­се­да­те­ля (а фак­ти­че­ски пер­вый дирек­тор) Импе­ра­тор­ско­го Рос­сий­ско­го Исто­ри­че­ско­го музея име­ни Импе­ра­то­ра Алек­сандра III. Иван Его­ро­вич про­ис­хо­дил из бед­ной семьи и дей­стви­тель­но добил­ся боль­ших успе­хов огром­ным тру­дом и усер­ди­ем. Забе­лин изве­стен не толь­ко как один из осно­ва­те­лей исто­рии Моск­вы и иссле­до­ва­ний в обла­сти мос­ков­ских госу­да­рей, но и как архео­лог рас­ко­пав­ший ряд ярких скиф­ских памят­ни­ков, вклю­чая зна­ме­ни­тый кур­ган Чер­том­лык (1862).

Фраг­мент порт­ре­та исто­ри­ка Ива­на Забе­ли­на. Худож­ник Илья Репин. 1877 год

Одна­ко спе­ци­а­ли­стом по скиф­ской куль­ту­ре он не был, иссле­до­ва­ния про­во­ди­лись по зака­зу Импе­ра­тор­ской архео­ло­ги­че­ской комис­сии, а сам Забе­лин жало­вал­ся на эту рабо­ту и ско­ро смог вер­нуть­ся к изу­че­нию излюб­лен­но­го быта рус­ско­го наро­да. Интер­пре­та­цию его скиф­ских рас­ко­пок в Эрми­та­же про­во­дил Стефани.

Одна­ко с 1871 года Забе­лин начал рабо­ту над про­стран­ным вве­де­ни­ем в свой труд о домаш­нем быте — была заду­ма­на кни­га об исто­ках рус­ской культуры.

Забе­лин был высо­ко при­знан, имел ака­де­ми­че­ские награ­ды, высо­кую долж­ность. Сто­ит помно­жить это на огром­ное често­лю­бие и гор­дость само­уч­ки, что­бы понять, что всё это созда­ва­ло иллю­зию зна­ния, что гораз­до опас­ней про­сто­го незнания.

С науч­ной точ­ки зре­ния резуль­тат был пла­чев­ный. Как отме­чал архео­лог и антро­по­лог Лев Клейн:

«…к любым древним име­нам и вооб­ще древним сло­вам он мог при­ме­нить толь­ко один метод: рас­кры­вать их зна­че­ния по догад­ке из рус­ских кор­ней (посколь­ку толь­ко рус­ский он и знал), а это путь диле­тант­ский и ведёт к фан­та­сти­че­ским построениям».

Забе­лин нашёл связь со сла­вя­на­ми у всех наро­дов, когда-либо оби­тав­ших в Север­ном При­чер­но­мо­рье, в том чис­ле, конеч­но, и у ски­фов. Фак­ти­че­ски он сме­стил раз­но­вре­мен­ные пле­ме­на в одну эпо­ху. Пута­ни­ца в рабо­те с антич­ны­ми и сред­не­ве­ко­вы­ми источ­ни­ка­ми и жела­ние най­ти связь со ски­фа­ми толь­ко уси­ли­ли общую неразбериху.

Инте­рес к ски­фам в Рос­сии вто­рой поло­ви­ны XIX века был свя­зан с поис­ком наци­о­наль­ной иден­тич­но­сти, осо­зна­ни­ем един­ства и досто­ин­ства сво­е­го наро­да, а зна­чит, и его про­ис­хож­де­ния. Поиск «слав­ных пред­ков» был свя­зан с дока­за­тель­ством досто­инств наро­да, так как в то вре­мя досто­ин­ство было свя­за­но с происхождением.

Но ярче все­го скиф­ство про­яви­лось в рус­ском искус­стве. Скиф­ство ассо­ци­и­ро­ва­лось с при­род­ной сти­хий­но­стью, неиз­ве­дан­ным потен­ци­а­лом, воз­мож­но­стя­ми наци­о­наль­ной силы.

В пре­ди­сло­вии к пер­во­му поэ­ти­че­ско­му сбор­ни­ку «Ски­фы» 1917 года, было написано:

«Бог ски­фа — нераз­лу­чен с ним, на его поя­се — кован­ный бог. Он вон­за­ет его в кур­ган, вверх руко­я­тью, и молит­ся — молит­ся тому, чем свер­шил, и чем свер­шит… Но, в раз­ру­ше­нии и твор­че­стве — он не ищет дру­го­го твор­ца, кро­ме соб­ствен­ной руки — руки чело­ве­ка воль­но­го и дерзающего».

Вале­рий Брю­сов писал в 1900 году:

Если б неко­гда гостем я прибыл
К вам, мои отда­лён­ные предки, —
Вы собра­том гор­дить­ся мог­ли бы,
Полю­би­ли бы взор мой меткий…

Мне не труд­но далась бы наука
Под­жи­дать мате­ро­го тура.
Вот — я чув­ствую гиб­кость лука,
На пле­чах моих бар­со­ва шкура…

Харак­тер­ный при­мер ски­фов в рус­ском наци­о­на­лиз­ме кон­ца сто­ле­тия — рез­ная рама живо­пис­но­го полот­на Ильи Репи­на «При­ём волост­ных стар­шин импе­ра­то­ром Алек­сан­дром III во дво­ре Пет­ров­ско­го двор­ца в Москве» (1884). Сама кар­ти­на явля­ет­ся про­грам­мой прав­ле­ния Алек­сандра III, вопло­щён­ной в живо­пи­си. Рез­ная рама же укра­ше­на моти­ва­ми скиф­ско­го искус­ства. На ней хоро­шо про­сле­жи­ва­ет­ся скиф­ский зве­ри­ный стиль. Осно­ва орна­мен­та — сце­на тер­за­ния оле­ня гри­фа­ми, вдох­нов­лён­ная веща­ми из Алек­сан­дро­поль­ско­го кур­га­на, рас­ко­пан­но­го Алек­сан­дром Люцен­ко в 1855–1856 годах.

При­ём волост­ных стар­шин импе­ра­то­ром Алек­сан­дром III во дво­ре Пет­ров­ско­го двор­ца в Москве. Худож­ник Илья Репин. 1884 год

Архео­лог и спе­ци­а­лист по скиф­ской куль­ту­ре Андрей Алек­се­ев отме­чал, что скиф­ство как идей­но-худо­же­ствен­ное тече­ние «син­те­зи­ро­ва­ло импе­ра­тив рус­ско­го мес­си­ан­ства и поэ­ти­за­цию „восточ­ной“ состав­ля­ю­щей рус­ско­го наци­о­наль­но­го характера».

Рус­ская твор­че­ская интел­ли­ген­ция вос­при­ни­ма­ла ски­фов не как исто­ри­че­ских пред­ков (в отли­чие от Забе­ли­на), а как оли­це­тво­ре­ние наци­о­наль­ной идеи, обос­но­ва­ние соб­ствен­ной особенности.

Иван Бунин писал:

«Ски­фы! К чему такой высо­кий стиль? Чем тут бахва­лить­ся?… Отку­да вы взя­ли, что мы анти­по­ды Евро­пы? Туча мон­голь­ская про­шла над нами, но это была лишь туча, и чёрт дол­жен поско­рее убрать её без остат­ка. Нет, рус­ские всё-таки евро­пей­цы, а не монголы!»


Под­во­дя неко­то­рый итог, сто­ит ска­зать, что ски­фы дей­стви­тель­но про­жи­ли увле­ка­тель­ную жизнь — после сво­е­го исчез­но­ве­ния. Ред­кий народ может похва­стать­ся таки­ми похож­де­ни­я­ми. Хотя… древ­ние арии, кель­ты, брит­ты, викин­ги, рим­ляне? Наци­о­на­лиз­му нуж­ны пред­ки, слав­ные в битвах.

В пер­вые годы совет­ской вла­сти ски­фы про­па­дут, уто­нув в иде­ях интер­на­ци­о­на­лиз­ма и фор­ма­ци­он­ной тео­рии, но сно­ва вос­пря­нут из пеп­ла в после­во­ен­ные годы во вре­мя ново­го подъ­ёма пат­ри­о­тиз­ма. На этот раз уже в тру­дах ака­де­ми­ка Бори­са Рыба­ко­ва, кото­рые в науч­ном плане не силь­но будут отли­чать­ся от рабо­ты Забе­ли­на. Потом и об этом на вре­мя забу­дут, до кри­зи­са 1990‑х годов. Види­мо, Рос­сии ино­гда все ещё нуж­ны скифы…


Читай­те так­же «Gusli, vera, niet hodakov. Как ино­стран­цы изу­ча­ли рус­ский язык до рево­лю­ции». 

В издательстве «Горизонталь» вышло исследование о пролетариате в позднем СССР

В изда­тель­стве «Гори­зон­таль» вышла кни­га исто­ри­ка Мак­си­ма Леб­ско­го «Рабо­чий класс СССР: жизнь в усло­ви­ях про­мыш­лен­но­го патер­на­лиз­ма». В ней рас­смат­ри­ва­ют­ся такие про­бле­мы, как вли­я­ние эко­но­ми­че­ской рефор­мы 1965 года — так назы­ва­е­мой косы­гин­ской рефор­мы — на совет­ский про­ле­та­ри­ат, раз­ви­тие рабо­че­го клас­са в 1960–1980‑е годы и его место в исто­рии соци­аль­но-эко­но­ми­че­ских пре­об­ра­зо­ва­ний в 1990‑е годы.

Автор обра­ща­ет вни­ма­ние на при­чи­ны, по кото­рым в СССР не сло­жи­лось пол­но­цен­но­го рабо­че­го движения:

«Орга­ни­зо­ван­ное рабо­чее дви­же­ние не мог­ло воз­ник­нуть в СССР до нача­ла глу­бо­ко­го систем­но­го кри­зи­са не толь­ко по при­чине репрес­сий со сто­ро­ны госу­дар­ствен­ных орга­нов. Глав­ная при­чи­на лежит в дру­гой плос­ко­сти — прак­ти­че­ски вся жизнь работ­ни­ка выстра­и­ва­лась вокруг фон­дов потреб­ле­ния пред­при­я­тия, кото­рое непо­сред­ствен­ным обра­зом участ­во­ва­ло в фор­ми­ро­ва­нии рабо­че­го клас­са. В подоб­ной ситу­а­ции в жиз­ни работ­ни­ка не было авто­ном­ных от госу­дар­ства зон и инсти­ту­тов, кото­рые он мог бы исполь­зо­вать для орга­ни­за­ции сопротивления».

Изда­тель­ство «Гори­зон­таль» было созда­но в Москве в 2019 году, оно спе­ци­а­ли­зи­ру­ет­ся на выпус­ке интел­лек­ту­аль­но­го нон-фикш­на из обла­сти соци­аль­но-гума­ни­тар­ных наук и философии.

Изда­тель­ская инфор­ма­ция о кни­ге, а так­же озна­ко­ми­тель­ный фраг­мент доступ­ны на сай­те «Гори­зон­та­ли».

Причуды Донской Фемиды. Последний день суда над Голубовым

Митрофан Богаевский

Мы про­дол­жа­ем пуб­ли­ко­вать рас­ска­зы Сер­гея Пет­ро­ва, посвя­щён­ные Вели­кой рус­ской рево­лю­ции на Дону. В преды­ду­щем тек­сте шла речь о нача­ле суда Вой­ско­во­го Кру­га над вой­ско­вым стар­ши­ной Нико­ла­ем Голу­бо­вым, кото­рый, испол­няя при­каз Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства, пытал­ся аре­сто­вать сво­е­го ата­ма­на — Алек­сея Кале­ди­на. Из сего­дняш­не­го рас­ска­за вы узна­е­те об окон­ча­тель­ных резуль­та­тах «судеб­но­го раз­би­ра­тель­ства», а так­же о том, как в Обла­сти Вой­ска Дон­ско­го чуть не созда­ли пре­це­дент­ное право.


1

Она уже пол­ча­са пози­ро­ва­ла у фон­та­на. Дамоч­ка лет трид­ца­ти в белом пла­тье, кокет­ли­во пово­ра­чи­ва­лась то одним боком к фото­гра­фу, то дру­гим. В одной руке у неё был зон­тик. В дру­гой она дер­жа­ла ябло­ко. Рас­пу­щен­ные рос­кош­ные рыжие воло­сы, дамоч­ка улы­ба­лась, и труд­но было понять, какая она, эта улыб­ка: откры­тая или вульгарная.

— Сло­жи­те зон­тик, милей­шая Оль­га Фёдо­ров­на и опу­сти­те его! — про­сил фотограф.

— Встань­те на газон, пожа­луй­ста… Чуть выше яблоко!

Кон­чик длин­но­го зон­та скрыл­ся в тра­ве. На круп­ное жёл­тое ябло­ко упал сол­неч­ный свет, и оно чуть не засве­ти­лось золотом.

«В этой позе, — поду­мал сто­яв­ший у окна Бога­ев­ский, — она похо­жа на Феми­ду. Повяз­ку на гла­за, вза­мен зон­та — меч, вме­сто ябло­ка — весы, и — нату­раль­но Боги­ня Дон­ско­го пра­во­су­дия! Насмеш­ли­вая, переменчивая…».

В пер­вой поло­вине дня Дон­ская Феми­да поиз­де­ва­лась над ним вво­лю. Оче­ред­ное засе­да­ние Кру­га, посвя­щён­ное суду над Голу­бо­вым, вновь завер­ши­лось ничем.

— Изви­ни, Мит­ро­фан, но ты в этом вино­ват сам. Поче­му не воз­ра­зил Атаману?
Павел Михай­ло­вич Аге­ев, Това­рищ Пред­се­да­те­ля Вой­ско­во­го Кру­га, стре­ми­тель­но пере­ме­щал­ся по каби­не­ту. Несмот­ря на худо­бу, сту­пал он тяже­ло, так, что пар­кет отча­ян­но сто­нал под ногами.

«Поче­му не воз­ра­зил Атаману?».

Алек­сей Каледин

…Кале­дин вышел к три­буне в тот самый момент, когда на вопрос «кого под­дер­жит Круг: Бога­ев­ско­го или Голу­бо­ва?» мож­но было отве­тить почти одно­знач­но — Бога­ев­ско­го. Да, вор­ча­ли что-то фрон­то­ви­ки, сомне­ва­лись пред­ста­ви­те­ли двух ста­нич­ных окру­гов, но все эти вор­ча­нья и сомне­ния, каза­лось Бога­ев­ско­му, — ничто про­тив жёст­ких заяв­ле­ний новых высту­пав­ших. Под­го­тов­лен­ные деле­га­ты (с кем-то из них он пора­бо­тал лич­но), боль­ше ста­ри­ки из ста­ниц и про­ве­рен­ные офи­це­ры, гово­ри­ли гроз­но, без намё­ка на иро­нию. Отдель­ные выступ­ле­ния напо­ми­на­ли про­по­ве­ди суро­во­го, недо­воль­но­го пове­де­ни­ем паст­вы, попа. Голу­бо­ва срав­ни­ли с Анти­хри­стом, Иудой (услы­шав такое срав­не­ние, Мит­ро­фан Пет­ро­вич запи­сал каран­да­шом в блок­но­те — «Иуда Дона»), и все чаще зву­ча­ло: «Вон из казачества».
Но вот — сам Ата­ман. Вышел спо­кой­но, вели­ча­во, и… чуть не спу­тал все карты:

— …дело вой­ско­во­го стар­ши­ны Голу­бо­ва печаль­ное… Нель­зя играть стра­стя­ми… Он хотел аре­сто­вать меня… Чело­ве­ку с мяг­кой голо­вой это мож­но про­стить… Но нель­зя Голу­бо­ва исклю­чать из сосло­вия. Его дей­ствия пре­ступ­ны с точ­ки зре­ния уго­лов­но­го зако­на, и его дол­жен судить уго­лов­ный закон…

Нуж­но было тогда вос­клик­нуть или кор­рект­но воз­ра­зить: вы непра­вы, Алек­сей Мак­си­мо­вич, какой уго­лов­ный закон? Это же дело каза­чье, семей­ное… Но вне­зап­ный гром апло­дис­мен­тов пре­рвал речь Кале­ди­на, послы­ша­лись кри­ки «Вер­но, Ата­ман!», вре­зал­ся в общей гул хрип­ло­ва­тый басок Пред­се­да­те­ля Кру­га Мельникова:

— Под­дер­жим пред­ло­же­ние Вой­ско­во­го Ата­ма­на, гос­по­да! В Поло­же­нии о Вой­ско­вом Кру­ге не про­пи­са­на про­це­ду­ра и осно­ва­ния исклю­че­ния из сосло­вия. Пра­ва исклю­чать фак­ти­че­ски не имеем‑с…

Кто-то воз­ра­зил ему:

— Поче­му же? Один из пунк­тов гла­сит: Круг может исклю­чить из каза­ков, если исклю­ча­е­мый не соот­вет­ству­ет духу казачества!

— А что озна­ча­ет этот самый дух? — изде­ва­тель­ский уточ­нил Мель­ни­ков. — Фураж­ка? Шаро­ва­ры? Не более ста­ка­на вина в неде­лю? Где опре­де­ле­ние?! Пока­жи­те мне его!
Опре­де­ле­ния не было. Было 13 сен­тяб­ря — пред­по­след­ний день рабо­ты Вой­ско­во­го Круга.

«Мы ведь, — поду­мал Мит­ро­фан Пет­ро­вич, — можем не успеть. Так не луч­ше ли и впрямь — про­ве­сти насто­я­щее уго­лов­ное рас­сле­до­ва­ние? А потом, опе­ри­руя судеб­ным при­го­во­ром, на Тре­тьем Кру­ге исклю­чить Голу­бо­ва без лиш­них сомне­ний! Пре­ступ­ник — чего же более?».

— Гос­по­да, — про­вор­ко­вал Бога­ев­ский, — мы не можем выне­сти смерт­ный при­го­вор Голу­бо­ву, как каза­ку, пока суд не при­зна­ет его поступ­ки уго­лов­ным преступлением!

Когда вор­ко­ва­ние пре­рва­лось, Аге­ев посмот­рел на него, как на идиота.
Хлест­нул пре­зи­ди­ум нена­вист­ным взгля­дом Голубов.

— Наста­и­ваю на при­вле­че­нии к уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти Това­ри­ща Вой­ско­во­го Ата­ма­на Богаевского!

— За что же это? — изу­мил­ся тот.

— За рас­про­стра­не­ние лож­ных слу­хов о моём уча­стии в Том­ских погромах…

…От послед­не­го вос­по­ми­на­ния Мит­ро­фа­на Пет­ро­ви­ча пере­дер­ну­ло. Он в него­до­ва­нии захлоп­нул окно.

— В сло­вах Алек­сей Мак­си­мо­ви­ча был резон, — выда­вил из себя Бога­ев­ский, не пово­ра­чи­ва­ясь, — раз­ве — нет?

— Нет, — поло­жив руку на его пле­чо, лас­ко­во отве­тил Аге­ев, — не было. Отда­вать дело Голу­бо­ва в суд — глу­пость. Но коль глу­пость про­зву­ча­ла из уст само­го Ата­ма­на и его Това­ри­ща… нуж­но как-то от этой глу­по­сти осво­бож­дать­ся. Мы долж­ны опе­ре­дить судеб­ное реше­ние по Голубову.

— Поче­му?

— Пото­му, что ты, Мит­ро­фан, — Аге­ев упал в глу­бо­кое крес­ло и вытя­нул ноги, — ни чер­та не пони­ма­ешь в юрис­пру­ден­ции. А я — юрист. И утром был у про­ку­ро­ра. Он под­твер­дил мои опа­се­ния: шан­сы при­знать пого­ню за Кале­ди­ным пре­ступ­ле­ни­ем — неве­ли­ки. Голу­бов выпол­нял при­каз Керен­ско­го, суду не уйти от это­го фак­та. Митин­ги в пол­ках? У нас рево­лю­ци­он­ное вре­мя, нет чет­ких зако­но­да­тель­ных запре­тов, вез­де митин­гу­ют… Поэто­му, есть все шан­сы полу­чить оправ­да­тель­ный при­го­вор, Мит­ро­фан. И вот тогда исклю­чить наше­го Колю из сосло­вия будет очень затруд­ни­тель­но. Прак­ти­че­ски — невозможно…

Мит­ро­фан Пет­ро­вич снял пенсне и тоск­ли­во посмот­рел в самый даль­ний и тём­ный угол кабинета.

— Что ска­жешь, Бадь­ма? Ты же тоже юрист …

Бадь­ма Нара­но­вич Ула­нов сидел без­молв­ный, как тум­боч­ка. Ска­жи сей­час любо­му вошед­ше­му: «Най­ди Бадь­му» — не сра­зу и нашёл бы. Чёр­ный сюр­тук и буд­дист­ское спо­кой­ствие поз­во­ля­ли ему, сидя­ще­му в тени гро­мад­но­го шка­фа, быть почти что невидимым.

Бадь­ма Уланов

Когда же про­зву­чал вопрос Бога­ев­ско­го, Бадь­ма вышел на свет. С пра­вой ладо­ни его сви­са­ли кал­мыц­кие чётки.

«Лицо как буд­то высе­че­но степ­ны­ми вет­ра­ми, — поду­мал Мит­ро­фан Пет­ро­вич, огля­ды­вая в оче­ред­ной раз плот­нень­ко­го Бадь­му — он сей­час похож на Буд­ду или на како­го-то мон­голь­ско­го бож­ка… Как богат сего­дняш­ний день на ассо­ци­а­ции… Каж­дый у тебя сего­дня на кого-то похож».

— Я, — еле слыш­но ска­зал похо­жий на бож­ка, — преж­де все­го — исто­рик сво­е­го наро­да. Ты зна­ешь, Мит­ро­фан, что нас, кал­мы­ков, впи­са­ли в каза­ки услов­но. Как я могу судить…

Бога­ев­ский недо­воль­но поморщился.

— Напом­ни мне ещё о Чин­гис­хане, о род­стве кал­мы­ков с мон­го­ла­ми напом­ни. Ты — один из Това­ри­щей Пред­се­да­те­ля Вой­ско­во­го Кру­га сей­час, пред­ста­ви­тель Саль­ско­го Окру­га Обла­сти Вой­ска Дон­ско­го. К чёр­ту исто­ри­че­ские услов­но­сти! Како­во твоё мне­ние по Голубову?

— Это — юри­ди­че­ский тупик, — отве­тил Бадь­ма низ­ким голо­сом, щёл­кая зер­на­ми чёток, — но из тупи­ка есть выход. Я согла­сен с Аге­е­вым — уго­лов­ный суд нам не помощ­ник, лишит нас всех козы­рей. Поэто­му, — кал­мык выдер­жал неко­то­рую пау­зу и неожи­дан­но закон­чил, — мы долж­ны оста­вить Голу­бо­ва в покое…

— А что мы ещё ему долж­ны? — чуть ли не взре­вел Аге­ев. — Извиниться?

— Изви­нять­ся не надо, — спо­кой­но отре­а­ги­ро­вал Бадь­ма, — нам про­сто необ­хо­ди­мо про­де­мон­стри­ро­вать вели­ко­ду­шие. Да, мы про­стим Голу­бо­ва. Но одно­вре­мен­но с этим, мы вне­сём поправ­ки в Поло­же­ние и вос­пол­ним все пра­во­вые про­бе­лы. И если Голу­бов в сле­ду­ю­щий раз что-нибудь совер­шит, у нас будут все пра­во­вые осно­ва­ния исклю­чить его из сосло­вия. Сей­час этих осно­ва­ний нет.

— А ты не боишь­ся, Бадь­ма, что в сле­ду­ю­щий раз он подо­бьёт каза­ков на воен­ный переворот?

Аге­ев вско­чил на ноги, про­шёл­ся по каби­не­ту, оста­но­вив­шись у порт­ре­та ата­ма­на Пла­то­ву, хмык­нул, и, не дождав­шись отве­та, рез­ко обра­тил­ся к Богаевскому.

— …Нуж­но немед­лен­но при­знать за Вой­ско­вым Кру­гом пра­во исклю­чать из каза­ков. Не-мед-лен-но! Мы осу­дим Голу­бо­ва и тут же вне­сём все поправ­ки, ина­че поте­ря­ем вре­мя… Я знаю, как убе­дить Круг! Поз­воль мне про­ве­сти вечер­нее засе­да­ние само­му, Митрофан.

Бога­ев­ский покор­но кивнул.

— Хоро­шо, Павел. Попробуй.

…За окном разыг­ры­вал­ся ветер, зака­ча­лись вер­хуш­ки топо­лей. Рыже­во­ло­сая дамоч­ка уда­ля­лась в сто­ро­ну пло­ща­ди. Фото­граф, с аппа­ра­том и шта­ти­вом под­мыш­кой семе­нил сле­дом, что-то выкри­ки­вал, но дама к его кри­кам была рав­но­душ­на. Пока­чи­вая бед­ра­ми и при­дер­жи­вая край шляп­ки рукой в белой пер­чат­ке, она шла даль­ше и не обо­ра­чи­ва­лась. Лишь подой­дя к пло­ща­ди, дамоч­ка ста­но­ви­лась, про­тя­ну­ла ему несколь­ко купюр. Пока фото­граф укла­ды­вал на зем­лю аппа­рат и шта­тив, день­ги из тон­ких жен­ских паль­цев вырвал ветер.

Мит­ро­фан Богаевский

2

— …Думаю, что пра­во Кру­га судить каза­ков долж­но быть при­зна­но одно­вре­мен­но и бес­спор­но. Это пра­во в широ­ких раз­ме­рах при­над­ле­жа­ло древ­не­му Вой­ско­во­му Кру­гу, долж­но при­над­ле­жать и нынеш­не­му, порож­дён­но­му рево­лю­ци­ей. Это была и есть суще­ствен­ная функ­ция каза­чье­го наро­до­прав­ско­го орга­на. Прав­да, это пра­во ещё не обла­че­но в пись­ме, не изло­же­но в конституции…

Аге­ев пред­при­нял изящ­ный ход. Он решил, что пра­виль­ную пози­цию до каза­ков дол­жен доне­сти не про­сто юрист, а юрист посто­рон­ний. Это создаст ощу­ще­ние неза­ви­си­мо­сти и объ­ек­тив­но­сти, рас­су­дил он. Таким «посто­рон­ним» и ока­зал­ся при­сяж­ный пове­рен­ный Кон­стан­тин Пет­ро­вич Каклю­гин, сокурс­ник Аге­е­ва по Харь­ков­ско­му юри­ди­че­ско­му университету.

Румя­ный и глад­ко при­чё­сан­ный, с акку­рат­ной бабоч­кой на шее, Кон­стан­тин Пет­ро­вич сто­ял, ухва­тив­шись за края три­бу­ны, и доб­ро­душ­но вещал:

— …так оно, это пра­во, насколь­ко я пони­маю, нико­гда и не было подроб­но где-то изло­же­но. Про­сто сей­час оно воз­рож­да­ет­ся у вас в фор­ме пра­во­во­го обы­чая, вот и всё… Как зано­за из тела, как фаль­ши­вая моне­та из обра­ще­ния, так и пороч­ный член обще­ства извер­га­ет­ся обще­ством из сво­ей сре­ды. Кто-то у вас про­те­сту­ет про­тив суда над Голу­бо­вым. Но поче­му же никто не про­те­сто­вал, когда Вой­ско­вой Круг судил Ата­ма­на Кале­ди­на? Ведь о воз­мож­но­сти суда над Ата­ма­ном в Поло­же­нии тоже ниче­го не ска­за­но! Но вы рас­смот­ре­ли дело и вынес­ли реше­ние — не вино­вен. И выс­шая судеб­ная власть в Рос­сии не отме­ни­ла реше­ния ваше­го суда! Чего же боять­ся теперь? У вас есть пра­во­вой пре­це­дент, так при­ме­няй­те его! Суди­те Голубова!

В пер­вых рядах заап­ло­ди­ро­ва­ли. Бога­ев­ский доволь­но улыб­нул­ся. Ожи­вил­ся и вышел из сво­ей нир­ва­ны Бадь­ма. Аге­ев стал пере­би­рать бума­ги. Со сто­ро­ны мог­ло пока­зать­ся, что Каклю­ги­на он не слу­ша­ет и даже не знает.

— …Вы пере­ста­ли быть губер­ни­ей, управ­ля­е­мой из цен­тра! Вы пере­хо­ди­те в новую плос­кость поли­ти­че­ско­го бытия! Вы нахо­ди­тесь в состо­я­нии право­твор­че­ства! Вы куе­те новую кон­сти­ту­цию здесь и сей­час. Так будь­те же смелее!…

Ора­тор поки­дал три­бу­ну, как поки­да­ет сце­ну артист — при­жи­мая руку к серд­цу и кла­ня­ясь. Пре­зи­ди­ум апло­ди­ро­вал стоя. «Бра­во!», «Бра­во, Каклю­гин!», кри­ча­ли из зала.

Чле­ны Госу­дар­ствен­ной думы II созы­ва от обла­сти Вой­ска Дон­ско­го. Кон­стан­тин Каклю­гин сто­ит край­ним слева

— Ну, что, доро­гие ста­нич­ни­ки, — при­вет­ли­во про­из­нёс Аге­ев, когда апло­дис­мен­ты и вос­тор­жен­ные кри­ки ста­ли сти­хать, а Каклю­гин скрыл­ся за высо­ки­ми две­ря­ми, — поз­воль­те изло­жить про­ект резолюции?

Он попра­вил гал­стук и под­нес к лицу бумагу.

— 13-го сен­тяб­ря сего года, Вой­ско­вой Круг, — про­воз­гла­сил Аге­ев, — поста­но­вил… Пер­вое — пере­дать мате­ри­а­лы про­вер­ки о пре­ступ­ной дея­тель­но­сти Голу­бо­ва в орга­ны рас­сле­до­ва­ния. Вто­рое — ото­звать Голу­бо­ва из всех орга­ни­за­ций, куда он деле­ги­ро­вал­ся сво­ей частью. Тре­тье — осу­дить дея­тель­ность Голу­бо­ва. Чет­вёр­тое — исклю­чить его из каза­че­ства… Голо­со­ва­ние, пола­гаю, долж­но быть закрытым…

В пре­зи­ди­ум нача­ли пере­да­вать запис­ки. Бога­ев­ский лов­ко при­ни­мал их, раз­во­ра­чи­вал, скла­ды­вал перед собой. «За», «исклю­чить Голу­бо­ва», «гнать из каза­че­ства вон», «за», «за», «за». Не пошло и мину­ты, как посту­пи­ло око­ло пол­сот­ни запи­сок в под­держ­ку их резолюции.

«Сего­дня же, — лико­вал Мит­ро­фан Пет­ро­вич, — собе­ру пре­зи­ди­ум и пове­ду всех в ресто­ран. Это — наша побе­да! Насто­я­щая! Демократическая!».

В какой-то момент сно­ва откры­лись высо­кие две­ри. Бога­ев­ский бро­сил туда рас­се­ян­ный взгляд. Ему поду­ма­лось, что в зал вер­нул­ся при­сяж­ный пове­рен­ный Каклю­гин. Вер­нул­ся, что­бы под­дер­жать реше­ние Кру­га, засви­де­тель­ство­вать рож­де­ние новых пра­во­вых форм…

Одна­ко он сно­ва ошиб­ся. В зал никто не зашёл. Напро­тив, из зала кто-то вышел. Один, нахло­бу­чив фураж­ку, за ним вто­рой, тре­тий. Отка­зы­ва­ясь голо­со­вать, поки­да­ла поки­да­ла фрак­ция «фрон­то­ви­ков».

— Вы куда?! — воз­му­щён­но закри­чал Аге­ев. — Что вы дела­е­те? Вы идё­те про­тив воли Кру­га! Вы рое­те себе моги­лу, господа!

— Это вы рое­те себе моги­лу! — донес­лось в ответ.

— Пусть ухо­дят! — крик­нул кто-то. — Воз­дух чище будет.

По залу про­ка­ти­лась вол­на рас­ка­ти­сто­го сме­ха. Под этот смех со сво­их мест под­ня­лись ещё несколь­ко человек.

Павел Аге­ев

— Мы, пред­ста­ви­те­ли Усть-Хопер­ско­го окру­га, — крик­нул какой-то хорун­жий, — реши­тель­но про­тив такой резо­лю­ции! Пона­ча­лу ещё сомне­ва­лись, а теперь поня­ли — шулер­ство, под­та­сов­ка! Мы поки­да­ем зал!

За ними вышли пред­ста­ви­те­ли Усть-Мед­ве­диц­ко­го окру­га, и когда суе­та в зале стих­ла, а в небе за окном пока­за­лись звёз­ды, Бога­ев­ский потря­сён­но произнес:

— По спис­ку нас четы­ре­ста пять­де­сят чело­век. При­сут­ство­ва­ло — четы­ре­ста. Чуть боль­ше ста поки­ну­ло зал в знак про­те­ста. Из при­сут­ство­вав­ших двух­сот девя­но­сто семи про­го­ло­со­ва­ли за исклю­че­ние две­сти два­дцать три. Пять­де­сят шесть — про­тив. Восем­на­дцать — воз­дер­жа­лись… Но кво­рум — четы­ре­ста пять­де­сят, а при­сут­ство­ва­ли четы­ре­ста … У нас, гос­по­да, нет кворума …

Аге­ев налил себе и Бога­ев­ско­му из графина.

— Пере­не­сём обсуж­де­ние это­го вопро­са, — ска­зал он, опус­кая гла­за, — на завтра.


3

На сле­ду­ю­щем засе­да­нии, 14 сен­тяб­ря 1917 года, делом Голу­бо­ва зани­мать­ся не ста­ли. Круг чество­вал румын­ско­го послан­ни­ка и обсуж­дал хозяй­ствен­ные вопросы.

Точ­ку поста­вил Воен­ный коми­тет. Этот орган, являв­ший­ся оскол­ком пер­во­го рево­лю­ци­он­но­го Дон­ско­го пра­ви­тель­ства, пред­став­лял собой обще­ствен­но-воен­ную орга­ни­за­цию, не имев­шей и малой толи­ки пол­но­мо­чий Вой­ско­во­го Кру­га, но все же — никто не лишал его пра­ва про­во­дить суды офи­цер­ской чести.

Газе­та «Воль­ный Дон» от 29.09.1917 (№ 143) писала:

«…Област­ной воен­ный коми­тет кон­ста­ти­ру­ет, что вой­ско­вой стар­ши­на Голу­бов и его сто­рон­ни­ки при­ни­ма­ли в Усть-Бело­ка­лит­вен­ной ста­ни­це меры „совер­шен­но неза­кон­ные с точ­ки зре­ния мир­ной обста­нов­ки“, „допус­ка­ли неко­то­рые изли­ше­ства“ … одна­ко необ­хо­ди­мо пол­ное пре­кра­ще­ние судеб­ных пре­сле­до­ва­ний како­го бы-то ни было дей­ствия, отно­ся­щи­е­ся к это­му момен­ту, т.к. выпол­нял­ся при­каз Керенского…».

Вой­ско­во­му Кру­гу отве­тить на это реше­ние было нечем. Осен­няя сес­сия завер­ши­ла свою работу.


Читай­те так­же рас­сказ «Ата­ман Кале­дин и его „мятеж“». 

«Я не настолько нищий, чтобы быть всегда лишь самим собой». Психоделический рок Егора Летова в нулевые

На про­тя­же­нии всей жиз­ни твор­че­ство Его­ра Лето­ва видо­из­ме­ня­лось, одна­ко посто­ян­ным оста­вал­ся един­ствен­ный прин­цип — это про­тест. Если на началь­ном пери­о­де «Граж­дан­ской обо­ро­ны» это был про­тест про­тив совет­ской вла­сти, в девя­но­стые — про­тив ель­цин­ской демо­кра­тии, то в нуле­вые — это про­тест про­тив совре­мен­ной жиз­ни. Тек­сты песен ста­но­вят­ся пси­хо­де­ли­че­ски­ми — это пест­ро­та обра­зов, кото­рые вме­сте с мело­дич­ной музы­кой воз­дей­ству­ют на пси­хи­ку слу­ша­те­ля и пере­во­ра­чи­ва­ют все мыс­ли в его голове. 

В этой ста­тье мы изу­чим, о чём пел Егор Летов в послед­них аль­бо­мах и какие пере­жи­ва­ния про­сле­жи­ва­ют­ся в его песнях.


Единый альбом

В нача­ле 2000‑х годов Егор Летов отхо­дит от поли­ти­ки, стра­да­ет алко­го­лиз­мом, погру­жа­ет­ся в свои мыс­ли, ищет све­жие обра­зы и сим­во­лы для новых песен. В груп­пе «Граж­дан­ская обо­ро­на» меня­ет­ся состав. В 2002 году выхо­дит «Звез­до­пад», кото­рый состо­ит из каве­ров на совет­ские пес­ни. Аль­бом — явная носталь­гия по Совет­ско­му Сою­зу, дет­ству Его­ра Лето­ва. Его мож­но рас­смат­ри­вать как попыт­ку воз­рож­де­ния груп­пы «Ком­му­низм».

В 2004 году «Граж­дан­ской обо­роне» испол­ня­ет­ся 20 лет. В честь это­го выхо­дит новый аль­бом — «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь», а ещё через год — аль­бо­мом «Реани­ма­ция» (2005). Оба аль­бо­ма отли­ча­ет новое зву­ча­ние и яркие обра­зы. В интер­вью Егор Летов утверждал:

«[это] еди­ный аль­бом, кото­рый состо­ит из 28 ком­по­зи­ций, 28 раз­ных точек зре­ния на одну и ту же ситу­а­цию. <…> Это как бы опре­де­лён­ные сны о войне, сны чело­ве­ка, кото­рый нахо­дит­ся в состо­я­нии посто­ян­ной вой­ны. <…> 28 состо­я­ний чело­ве­ка, кото­рый, по кон­цеп­ции Ста­ни­сла­ва Гро­фа, спрыг­нул, но ещё не при­зем­лил­ся. Нахо­дит­ся на тре­тьей ста­дии рож­де­ния. Кото­рый родил­ся, но ещё как бы не вышел в реаль­ность. И выхо­дит в неё. И тут начи­на­ет­ся огром­ное коли­че­ство попы­ток выхо­да обрат­но, попы­ток вер­нуть­ся, попы­ток идти впе­рёд, сто­и­че­ски пре­одо­леть, делать вид, что всё здо­ро­во, что победили».

«Дол­гая счаст­ли­вая жизнь» и «Реани­ма­ция» были дол­го­ждан­ны­ми новы­ми аль­бо­ма­ми после дли­тель­но­го пере­ры­ва и кри­зи­са группы.


Мечты о долгой счастливой жизни

На облож­ке аль­бо­ма «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь» изоб­ра­же­но про­стор­ное жёл­тое поле, изре­зан­ное мно­же­ством веду­щих вдаль доро­жек. Вто­рая часть ком­по­зи­ции — это тём­но-синее небо, пред­ве­ща­ю­щее дожд­ли­вую неспо­кой­ную пого­ду, и чёр­ное дере­во, кото­ро­му пред­сто­ит пере­жить непо­го­ду. Этим и объ­яс­ня­ет­ся кон­цеп­ция пер­во­го из дило­гии этих двух аль­бо­мов. Весь водо­во­рот эмо­ций и потря­се­ний пред­ла­га­ет­ся ощу­тить слушателю.

Пер­вая ком­по­зи­ция отра­жа­ет отно­ше­ние лири­че­ско­го героя ко все­му про­ис­хо­дя­ще­му в жиз­ни. Смысл суще­ство­ва­ния прост:

«Проснуть­ся, про­тря­стись, похме­лить­ся и нажраться,
А на утро про­бле­вать­ся, похме­лить­ся и нажраться».

А даль­ше на всё «поло­жить» и «в небо по тру­бе». Одна­ко от тако­го обра­за жиз­ни и окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти лири­че­ский герой злеет:

«Зве­ре­ет серд­це, каме­не­ет кулак,
В моей душе чёр­ным пла­ме­нем пыла­ет чёр­ный флаг».

И после­до­вав­ший за этим при­пев сим­во­ли­зи­ру­ет про­тест испол­ни­те­ля про­тив окру­жа­ю­ще­го мира.

Сле­ду­ю­щая ком­по­зи­ция — «Без меня» — напол­не­на мно­же­ствен­ны­ми веща­ми-обра­за­ми. В песне испол­ни­тель абстра­ги­ру­ет­ся и наблю­да­ет за про­ис­хо­дя­щим: весь мир убе­га­ет, так как герой отка­зал­ся от него и все вещи и явле­ния поэта не инте­ре­су­ют. Вся жизнь про­хо­дит мимо сво­им чере­дом, поэто­му и нахо­дит­ся в дви­же­нии, а лири­че­ский герой сто­ит над всем этим высо­ко в сво­ём мета­фи­зи­че­ском про­стран­стве. В интер­вью Егор Летов так объ­яс­нял созда­ние песни:

«„Без меня“ я целый год сочи­нял. Полу­чил­ся огром­ный такой кон­гло­ме­рат. Потом она ста­ла рас­па­дать­ся на кучу фраг­мен­тов, кото­рые были в песне внут­ри, с раз­ной рит­ми­кой. <…> Кузь­ма гадал на И‑Цзине. Я про­сто как-то шёл по лесу, вспом­нил про эту исто­рию, и пес­ня сама заиг­ра­ла у меня в голо­ве. Я толь­ко успе­вал записывать».

Пес­ня «Извне» откры­ва­ет поту­сто­рон­нее про­стран­ство, кото­рое никто не пони­ма­ет, но с каж­дым дви­же­ни­ем, дозой и фра­зой, то есть позна­ни­ем мож­но услы­шать этот голос извне. А потом осле­пи­тель­ная сила при­дёт во сне, «закри­чит и похо­ро­нит, изле­чит и ска­жет — А НУ-КА ВСТАТЬ!». То есть все фило­соф­ские рас­суж­де­ния не так важ­ны, а глав­ное — встать и начать творить.

«P.S.САМ (АЙЯ)» — это кавер на пес­ню груп­пы «Маш­нин Бэнд», кото­рый отлич­но впи­сы­ва­ет­ся в аль­бом «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь». Егор Летов говорил:

«Как толь­ко я её услы­шал на кон­цер­те в испол­не­нии Маш­ни­на, она меня пора­зи­ла жут­ким соот­вет­стви­ем тому, что я сам бы хотел выра­зить за послед­ние годы. У него в пес­нях вооб­ще очень мно­го того, под чем бы я без­ого­во­роч­но под­пи­сал­ся. А „Айя“ это вооб­ще как бы сжа­тый мани­фест, кон­цен­три­ро­ван­ная реак­ция на всё в послед­нее вре­мя про­ис­хо­дя­щее, на то, что каса­ет­ся непо­сред­ствен­но ТЕБЯ каж­дый час».

Послед­ний куп­лет пока­зы­ва­ет отно­ше­ния Андрея Маш­ни­на к совре­мен­ной музы­ке, с ним соли­да­рен и лидер «Граж­дан­ской обороны»:

«И если мне не будет лень, и если я буду в силах,
Я при­ду попля­сать на ваших могилах».

Пес­ня «Кабу­ки» вопло­ща­ет недо­воль­ство испол­ни­те­ля жиз­нью: «уни­та­зы, теле­пу­зи­ки, голо­са, воен­ко­ма­ты, рас­пис­ная гамаз­ня» и так далее. Всё это ассо­ци­и­ру­ет­ся с теат­ром кабу­ки, для кото­ро­го харак­тер­на боль­шая доля услов­но­сти. Поэто­му испол­ни­тель хочет уку­тать­ся с голо­вой под оде­я­ло, запе­реть­ся и спря­тать­ся от все­го это­го. Он счи­та­ет, что это всё не здо­ро­во, не понят­но и всё не так.

В сле­ду­ю­щем тре­ке «Ангел устал» про­дол­жа­ет­ся тема недо­воль­ства испол­ни­те­ля внеш­ним миром. Лири­че­ский герой отож­деств­ля­ет себя с анге­лом, устав­шим от жиз­ни и не пони­ма­ю­щим её:

«Не научил­ся забывать,
Не научил­ся наблюдать,
Не научил­ся погре­баль­но­му тер­пе­нью — кара­ул устал».

Из стран­ствия для позна­ния мира, в кото­рое пустил­ся вол­чок, «вышло, что не вышло ниче­го из ниче­го — зин­дан», то есть герой попал в мета­фи­зи­че­скую яму и ожи­да­ет пере­мен. В песне есть отсыл­ка на Булат Окуд­жа­ву «Нам нуж­на победа»:

«Здесь даже пти­цы не поют
Да и дере­вья не растут,
Лишь толь­ко мы к пле­чу пле­чом (всё) про­рас­та­ем в нашу зем­лю — стена».

Ком­по­зи­ция «Белые сол­да­ты» рису­ет образ свет­лых бой­цов, кото­рые отправ­ля­ют­ся сра­жать­ся с вра­гом на обя­за­тель­ную вой­ну. Они идут в баг­ря­ный рас­свет, нику­да не спе­шат, так как зна­ют своё дело. Улыб­ка на про­ща­нье сим­во­ли­зи­ру­ет, что сол­да­ты душев­но лег­ко вос­при­ни­ма­ют вой­ну. Всё что дела­ет­ся от ума, это от дуро­сти, так как, по мне­нию испол­ни­те­ля, важ­ны толь­ко чув­ство дол­га и эмоции.

Заглав­ная пес­ня аль­бо­ма «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь» повто­ря­ет назва­ние совет­ско­го филь­ма 1966 года. Одна­ко пес­ня о дру­гом. Егор Летов так объ­яс­нял задумку:

«Пред­ста­ви­лось, что может когда-нибудь одна­жды воз­ник­нуть ситу­а­ция, что физи­че­ски даль­ше про­дол­жать упо­треб­лять алко­голь, нар­ко­ти­ки и так далее. про­сто будет уже невоз­мож­но, пото­му что это будет свя­за­но про­сто со смер­тью кон­крет­но меня, моих дру­зей и люби­мых. И я пред­ста­вил, что будет, если все­го это­го не будет. И напи­сал одну из самых страш­ных и кош­мар­ных песен: „Дол­гая счаст­ли­вая жизнь“. Это то, когда празд­ни­ков нет. Каж­дый день празд­ни­ков нет. Это будет дол­гая счаст­ли­вая жизнь. Это страшно».

Поэто­му пес­ню мож­но по пра­ву счи­тать уто­пи­ей, так как пред­став­ля­ет­ся такое жиз­нен­ное про­стран­ство, где нет потря­се­ний, само­го духа празд­ни­ка. Имен­но от это­го «без­ры­бье в золо­той полы­нье» и «вез­де­сущ­ность мыши­ной воз­ни». День ста­но­вит­ся бес­смерт­ным, то есть бес­ко­неч­ным, напол­нен­ным злы­ми сумер­ка­ми. Герои пес­ни стареют:

«Бес­по­щад­ные глу­би­ны морщин
Мари­ан­ские впа­ди­ны глаз
Мар­си­ан­ские хро­ни­ки нас, нас, нас».

В тре­тьем куп­ле­те пока­за­на сте­пень рас­про­стра­не­ния про­стран­ства дол­гой счаст­ли­вой жизни:

«На семи про­дув­ных сквозняках
По боло­там, по пусты­ням, степям,
По сугро­бам, по гря­зи, по земле».

Таким обра­зом, дол­гая счаст­ли­вая жизнь — это жизнь, кото­рая напол­не­на регрес­сом, где не про­ис­хо­дит ниче­го, нет места чув­ствам живой энер­гии. И это дей­стви­тель­но страшно!

Пес­ня «Чужое» демон­стри­ру­ет, что в совре­мен­ном мате­ри­аль­ном мире у чело­ве­ка есть лишь един­ствен­ное имя своё, а всё осталь­ное — чужое. Утра­чен­ное вре­мя посте­пен­но ухо­дит и его не вер­нуть никак, появ­ля­ют­ся новые боги, герои, кото­рым люди покло­ня­ют­ся, одна­ко это всё чужое.

Для Его­ра Лето­ва любовь все­гда была чем-то вне­зем­ным ещё в далё­ком 1990 году:

«Любовь, по-мое­му, вооб­ще — вещь весь­ма страш­но­ва­тая. В обыч­ном пони­ма­нии. Всё насто­я­щее — вооб­ще страшновато».

Имен­но об этом его сле­ду­ю­щая пес­ня в аль­бо­ме — «Все­лен­ская боль­шая любовь». В ней поэт ста­ра­ет­ся рас­крыть смысл люб­ви через поис­ки себя и окру­жа­ю­ще­го его внеш­не­го мира. Она ассо­ци­и­ру­ет­ся с пота­ён­ным пред­ме­том, будь это голод­ная копил­ка или сек­рет­ная калит­ка, либо вол­шеб­ная игруш­ка, кото­рые посто­ян­но нахо­дят­ся за пре­де­лом созна­ния. Летов утверждал:

«По насто­я­ще­му, любовь — это когда тебя вооб­ще нет. Я это и Богом назы­ваю. Я про­сто могу объ­яс­нить то, что я испы­ты­вал. Меня как бы вооб­ще не было. Я был всем и через меня хле­стал какой-то поток. Это была любовь. Я не могу ска­зать, что я любил кого-то или что-то. Это была про­сто любовь. Как весь мир. Я и был всем миром».

В песне есть отсыл­ка на послед­нюю гла­ву рома­на «Спи­раль» Ган­са Эри­ха Носсака:

«А вдруг всё то, что ищем —
дале­ко за горизонтом
на смер­тель­ной истре­би­тель­ной доро­ге всё на север».

Ком­по­зи­ция «При­каз № 227» — пря­мая отсыл­ка к зна­ме­ни­то­му при­ка­зу вре­мён Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, кото­рый вошёл в исто­рию при­зы­вом «Ни шагу назад!». В моно­ло­ге при­во­дят­ся мыс­ли сол­дат о жесто­ко­сти вой­ны, заград­от­ря­дах, штраф­ных бата­льо­нах, пат­ри­о­тиз­ме к родине. Егор Летов так писал о созда­нии песни:

«Я очнул­ся в пять часов утра от страш­но­го твор­че­ско­го оше­лом­ле­ния, побе­жал напе­вать на дик­то­фон пар­тии гитар. В это вре­мя по теле­ви­зо­ру шёл доку­мен­таль­ный фильм о штраф­ни­ках. Он состо­ял из интер­вью выжив­ших в ста­лин­град­ской бойне, и я лихо­ра­доч­но запи­сы­вал оскол­ки их фраз. Потом всё выстро­ил, как куби­ки, мате­ма­ти­че­ски пра­виль­но. И увен­чал фра­зой из одной из пере­дач Алек­сандра Гордона».

«Пес­ня о боль­шом про­жо­ри­ще» нега­тив­но оце­ни­ва­ет празд­но­ва­ние побе­ды в войне и её пом­пез­ное вос­хва­ле­ние, как веч­ную награ­ду и радость навсе­гда. В обви­не­ние ста­вит­ся чре­во­уго­дие и бес­чув­ствен­ность: «В серд­це — варе­ник, беляш — в голове».

Послед­няя ком­по­зи­ция «На той стороне/ на том бере­гу» на аль­бо­ме инте­рес­на не толь­ко мело­дич­но­стью, но и обра­за­ми. Цик­лич­ность вре­ме­ни пока­за­на на при­ме­ре неде­ли, где каж­дый день име­ет свой цвет и опре­де­лён­ную харак­те­ри­сти­ку. Сре­ди них выде­ля­ют­ся «белый поне­дель­ник — навсе­гда послед­ний день» и «голу­бое вос­кре­се­нье — бое­вой побед­ный день», где сна­ча­ла чело­век всту­па­ет в борь­бу со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми, ленью и на про­тя­же­нии неде­ли сра­жа­ет­ся с ними. Вос­кре­се­нье поз­во­ля­ет набрать­ся сил и воз­ро­дить­ся для новой борьбы.


«Реанимация» в жизни и творчестве Летова

В 2005 году выхо­дит аль­бом «Реани­ма­ция» — про­дол­же­ние преды­ду­ще­го аль­бо­ма. Егор Летов пол­но­стью ухо­дит в пси­хо­де­лию. На офи­ци­аль­ном сай­те «Граж­дан­ской обо­ро­ны» он пишет, что его обра­зы со вре­ме­нем расширились.

«Хотя парал­лель созна­тель­но оста­лась и не скры­ва­ет­ся. Это вооб­ще каса­ет­ся того, чем я зани­ма­юсь в самое послед­нее вре­мя. Мож­но ска­зать, что я совер­шил некую пет­лю во вре­ме­ни, и вер­нул­ся лет на 15–20 назад в дру­гом каче­стве, с новым опы­том и дру­гим взглядом».

На облож­ке аль­бо­ма изоб­ра­жён кол­лаж порт­ре­тов участ­ни­ков груп­пы. Замет­но изме­не­ние лого­ти­па назва­ния груп­пы — пере­ли­ва­ю­ща­я­ся крас­ным и синим цве­та­ми над­пись «Граж­дан­ская оборона».

Пер­вая ком­по­зи­ция «Со ско­ро­стью мира» пока­зы­ва­ет дина­ми­ку дви­же­ния при­род­но­го мира. Пес­ня наме­ка­ет, что чело­ве­че­ские про­бле­мы — ничто по срав­не­нию с живой сре­дой фло­ры и фауны:

«Никто не гово­рил, что там будет легко —
На зака­те дней,
Одна­ко звуч­ная луна,
Одна­ко лиш­няя стена,
Одна­ко проч­но за окном —
Жёл­тое лето,
Слад­кое море,
Самое время».

Пес­ня «Креп­ча­ем» отра­жа­ет яркий при­мер духа про­те­ста. На чер­но­ви­ке Егор Летов делал помет­ку — «нас бьют — мы креп­ча­ем», кото­рая отсы­ла­ет к народ­ной пого­вор­ке. Пес­ня адре­со­ва­на совре­мен­но­му миру. Идёт ярое противостояние:

«В умах, род­до­мах и домах идёт без­звуч­ная война,
А по ночам гуля­ют ули­цы, смы­ка­ют свою сеть,
Кто не боит­ся поми­рать, тот и не смо­жет помереть».

Испол­ни­тель кате­го­ри­че­ски отвер­га­ет миро­воз­зре­ние врага:

«В их понимании,
В их разумении,
<…>
В их изложении
В их прогибании <…>».

При­пев отсы­ла­ет к афо­риз­му Фри­дри­ха Ниц­ше — «Что не уби­ва­ет меня, то дела­ет меня силь­нее» из кни­ги «Сумер­ки идолов».

В ком­по­зи­ции «Они наблю­да­ют» пред­став­ле­на ужас­ная кар­ти­на — за лири­че­ским геро­ем сле­дят поту­сто­рон­ние суще­ства, кото­рые вышли извне. Эти пер­со­на­жи сто­ят над чело­ве­ком и наблю­да­ют, как тер­ми­ты пожи­ра­ют его тело. Егор Летов писал на офи­ци­аль­ном сай­те «Граж­дан­ская оборона»:

«<…>Те, кто ОНИ НАБЛЮДАЮТ, с ними луч­ше вооб­ще не встре­чать­ся и ниче­го о них не знать<…>».

Пес­ня «Соба­ки» напи­са­на во вре­мя бло­ка ново­стей, где сооб­ща­лось о войне в Ира­ке, как утвер­жда­ет Егор Летов.

«Про­ис­хо­дя­щее было настоль­ко сим­во­лич­но, мно­го­знач­но, что пес­ня воз­ник­ла мгно­вен­но. Клю­че­вой фра­зой яви­лась всплыв­шая в памя­ти цита­та из „Пес­ни Бытия“ Теда Хьюза:
„… Но кула­ков не стало.
Но рук не стало.
Но ног не ста­ло, чуть он пошатнулся.
При­шёл запоз­да­лый ответ —
Соба­ки рва­ли его на части:
Он был
Кар­тон­ным зай­цем на игро­вом поле,
А жиз­нью вла­де­ли собаки“».

Сим­во­лич­но, что в мусуль­ман­ской тра­ди­ции обо­звать чело­ве­ка соба­кой счи­та­лось оскорб­ле­ни­ем, так как соба­ка в исла­ме счи­та­ет­ся «нечи­стым» живот­ным. Пер­вый куп­лет пока­зы­ва­ет раз­ру­шен­ный в ходе бое­вых дей­ствий город, а в при­пе­ве — подъ­ём мораль­но­го духа непо­беж­дён­ной страны.

Сле­ду­ю­щая пес­ня «Бес­пон­то­вый пиро­жок» по пра­ву счи­та­ет­ся народ­ной, так как пока­зы­ва­ет сущ­ность рус­ской жиз­ни. Вот что писал Егор Летов о её создании:

«Пес­ня пред­став­ля­ет собой „под­слу­шан­ные“ сен­тен­ции и вся­че­ские прав­ды-мат­ки как от нас самих, так и от наше­го окру­же­ния, пер­со­на­ла: шофё­ров, зву­ко­опе­ра­то­ров, работ­ни­ков гости­нич­но­го сер­ви­са. По идее пес­ня мог­ла быть бес­ко­неч­ной, поэто­му и окон­ча­тель­но­го тек­ста её нет. Про сум­ку образ мой в измё­нен­ном состо­я­нии созна­ния. В гло­баль­ном смыс­ле пес­ня абсо­лют­но народная».

В песне «Небо как кофе» про­сле­жи­ва­ют­ся фило­соф­ские ноты осмыс­ле­ния чело­ве­че­ской жиз­ни на зем­ле и побы­вав­ших людей на той сто­роне загроб­ной жизни.

Так гово­рил Егор Летов в одном из интервью:

«Чем даль­ше я, в прин­ци­пе, живу и смот­рю вокруг себя, тем боль­ше пони­маю, что лич­ность чело­ве­ка <…> не про­сто не зна­чит ниче­го, а об этом даже думать не сто­ит, я счи­таю. Про­ис­хо­дят опре­де­лён­ные эво­лю­ци­он­ные про­цес­сы. Эво­лю­ция к чело­ве­ку не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния. И вооб­ще, всё, что про­ис­хо­дит, до такой сте­пе­ни непо­нят­но и невнят­но, что об этом рас­суж­дать мож­но, толь­ко — я не знаю — если очень глу­бо­ко и силь­но уме­реть. <…> Я по сей при­чине, соб­ствен­но, и интер­вью пере­стал давать, и с людь­ми общать­ся, пото­му что не о чем гово­рить. Бес­смыс­лен­но. Для того что­бы гово­рить о каких-то вещах, нуж­но нахо­дить­ся где-то уже там. Либо про­сто видеть сра­зу огром­ное коли­че­ство вся­ких вещей, кото­рые про­ис­хо­дят одно­вре­мен­но, и, исхо­дя из это­го, делать какие-то выводы».

Дей­стви­тель­но, если суще­ству­ет загроб­ный мир, то люди, воз­вра­тив­ши­е­ся к нам на зем­лю, мог­ли бы поде­лить­ся опы­том, полу­чен­ным в поту­сто­рон­ней жиз­ни. Одна­ко «ведь никто не воз­вра­тил­ся отту­да, чтоб унять наш корен­ной вопро­си­тель­ный страх».

Пес­ня «Нас мно­го» напол­не­на мас­сой раз­но­об­раз­ных обра­зов, через кото­рые про­хо­дит лири­че­ский герой, нахо­дясь во всех местах и состо­я­ни­ях одно­вре­мен­но. Испол­ни­тель хочет доне­сти до слу­ша­те­лей мысль, что в нём ужи­ва­ют­ся и сосу­ще­ству­ют мно­го­чис­лен­ные, абсо­лют­но про­ти­во­по­лож­ные точ­ки зре­ния. В одном из интер­вью Егор Летов рас­ска­зы­вал, что у него в 16 лет про­ис­хо­ди­ли момен­ты оза­ре­ния. Он бук­валь­но нахо­дил­ся в сво­ём мета­фи­зи­че­ском внут­рен­нем мире.

«Это сопро­вож­да­лось вре­мя от вре­ме­ни чудо­вищ­ны­ми упад­ка­ми духа и попыт­ка­ми всё это раз­ру­шить, вер­нуть­ся <…> в пер­во­на­чаль­ное какое-то состо­я­ние. И когда я реаль­но дошёл до это­го состо­я­ния, со мной слу­чи­лась очень стран­ная вещь. Я одна­жды посмот­рел на себя несколь­ко со сто­ро­ны. И понял, что я — это огром­ное коли­че­ство очень кон­крет­ных част­ных пред­став­ле­ний о том, как оно всё есть. Они выгля­дят как ворох гряз­но­го тря­пья, какой-то одеж­ды, каких-то сал­фе­ток, раз­но­цвет­ные тря­поч­ки, раз­но­цвет­ные стёк­лыш­ки. <…> У меня открыл­ся внут­ри душе­раз­ди­ра­ю­щий гло­баль­ный поток. Впе­чат­ле­ние было такое, что я стал не лич­но­стью, а стал всем миром. И сквозь меня, сквозь то, что я пред­став­лял, как живой чело­век во вре­ме­ни <…> пыта­ет­ся про­рвать­ся со страш­ным напря­же­ни­ем весь мир. Огром­ный поток, а я его тор­мо­жу. Меня раз­ры­ва­ло на части. <…> Я одно­вре­мен­но видел это всё. И видел в этом всём не про­сто зако­но­мер­ность, а гло­баль­ную какую-то кар­тин­ку. И было совер­шен­но явствен­но, что имен­но так всё и долж­но быть. <…> Не знаю, у меня нет слов для это­го. <…> Вре­мя оста­но­ви­лось. <…> Оно сжи­ма­лось, сжи­ма­лось, в некий момент почти оста­но­ви­лось. <…> Я пони­мал всё. Я шёл — и был какой-то частью все­го в целом. И одно­вре­мен­но был каж­дой частью, на что я обра­щал вни­ма­ние. Потом это пре­кра­ти­лось, но очень дол­го во мне оставалось».

Сле­ду­ю­щая пес­ня «Любо» более про­ста. Пред­став­ле­на воен­ная обста­нов­ка, в кото­рой совет­ский сол­дат полу­ча­ет ране­ние от повре­ждён­но­го в бою тан­ка. Вот как объ­яс­нял Егор Летов её появ­ле­ние в альбоме:

«Пес­ня стран­ным обра­зом опи­са­ла то, что окру­жа­ет и пре­сле­ду­ет нашу груп­пу со сто­ро­ны обще­ствен­но­сти чуть ли не с само­го рож­де­ния. Это сво­е­го рода иде­аль­ный мани­фест на дан­ную тему».

Одно­имён­ная пес­ня с аль­бо­ма «Реани­ма­ция» явля­ет­ся самой мрач­ной в твор­че­стве «Граж­дан­ской обо­ро­ны» нуле­вых. Как уже было ска­за­но в нача­ле ста­тьи, Егор Летов стра­дал алко­го­лиз­мом и попа­дал в реани­ма­ци­он­ный отдел. Это харак­те­ри­зу­ет строч­ка из дру­гой пес­ни — «Рок-н-ролль­ные запои неопла­чен­ной цены». Имен­но в боль­нич­ной атмо­сфе­ре и роди­лась пес­ня «Реани­ма­ция».

«Я лежал под капель­ни­цей в одно­имён­ном учре­жде­нии, а вокруг меня вре­мя от вре­ме­ни три­ви­аль­но уми­ра­ли люди. А я спеш­но запи­сы­вал в блок­нот обрыв­ки их пред­смерт­ных бре­до­вых речей — самую чудо­вищ­ную, неисто­вую, неве­ро­ят­ную поэ­зию, с кото­рой мне дове­лось стал­ки­вать­ся в этой жиз­ни. Одних выно­си­ли, дру­гих зано­си­ли — а я запи­сы­вал. В таком мгли­стом сумра­ке пала­ты. <…> Был там один сол­дат, он перед смер­тью гово­рил нечто срод­ни вели­кой поэ­зии: про ране­ных собак, про коман­ди­ра, про све­тя­щи­е­ся топо­ля с пухом, кото­рые летят до гори­зон­та, про лоша­док… Я сидел и запи­сы­вал, что успе­вал. <…> Это было ощу­ще­ние, что я как буд­то нахо­дил­ся где-то… Так оно и вышло, что две самые страш­ные пес­ни у меня в этом цик­ле — заглав­ные: „Реани­ма­ция“ и „Дол­гая счаст­ли­вая жизнь“».

Все обра­зы явля­ют­ся пред­смерт­ным бре­дом сол­да­та. «Блед­ные про­све­ты — посре­ди вет­вей» — блёк­лая белая пусто­та, кото­рую видит чело­век, когда уми­ра­ет, имен­но это и зовёт­ся реани­ма­ци­ей. «Где-то кра­ем уха — духо­вой оркестр» — похо­рон­ный марш, кото­рый раз­да­ёт­ся вне­зап­но посре­ди рас­ка­лён­но­го солн­цем парка.

В песне «Коса циви­ли­за­ций» лири­че­ский герой посте­пен­но исче­за­ет, ста­но­вит­ся иллю­зор­ным, но не умирает:

«Я себя не огорчил,
А меня что-то в зер­ка­ле нет».

Мож­но пред­по­ло­жить, что коса гуля­ет по циви­ли­за­ции, но нико­го не может сру­бить. Егор Летов утверждал:

«Что каса­ет­ся циви­ли­за­ции, то ника­ко­го про­грес­са нет. Есть не про­сто регресс, а такой пред­смерт­ный хрип. Мы при­сут­ству­ем при послед­них её днях. Она уми­ра­ет и это очевидно!»

Сама пес­ня, по сло­вам поэта, воз­ник­ла под впе­чат­ле­ни­ем и вдох­но­ве­ни­ем одной из пере­дач Алек­сандра Гордона.

В ком­по­зи­ции «Солн­це неспя­щих» лири­че­ский герой откры­ва­ет для себя суть бытия и новое солн­це. Это свет, кото­рый при­шёл к нему вме­сте с озарением:

«Что-то во мне настало,
Воз­ник­ло, схва­ти­ло, поймало,
Во мне просну­лось, очну­лось, забилось,
Ко мне пробилось».

На фоне это­го про­свет­ле­ния лири­че­ский герой обнов­ля­ет­ся и встре­ча­ет каких-то существ, с кото­ры­ми, по сло­вам авто­ра, луч­ше не расставаться.

Пес­ня «Уби­вать», кото­рая в ран­нем вари­ан­те назы­ва­лась «Тео­рия ката­строф», пока­зы­ва­ет состо­я­ние чело­ве­ка и посвя­ще­на гло­баль­ным при­род­ным сти­хи­ям. В жиз­ни быва­ют такие ситу­а­ции, после осо­зна­ния кото­рых чело­ве­ку труд­но про­дол­жать жить. Поэто­му и при­хо­дят в голо­ву подоб­ные мыс­ли рефлексии:

«Роем­ся в текущем
Дума­ем, что всё мог­ло быть лучше
<…>
Бре­дим в настоящем
Зна­ем, что вче­ра всё было баще».

Суще­ству­ет гипо­те­за, что чело­век боль­шую часть жиз­ни нахо­дит­ся в бес­со­зна­тель­ном состо­я­нии, так как мозг не спо­со­бен рабо­тать на 100%. Он посто­ян­но пре­бы­ва­ет в состо­я­нии лени и сна:

«Соби­ра­ем по оскол­кам, выде­ля­ем стихи,
Раз­бре­да­ем­ся по пол­кам, выклю­ча­ем­ся стихийно,
Про­дол­жая увле­чён­но и реши­тель­но спать».

Поэто­му испол­ни­тель при­ка­зы­ва­ет: «Пере­клю­чить на чёр­но-белый режим и уби­вать!» То есть уни­что­жать апа­тию, при­су­щую чело­ве­ку в силу при­ро­ды. Само­го лири­че­ско­го героя охва­ты­ва­ет то же чув­ство бессознательности:

«Сплю в кле­но­вой роще,
Верю, что все­го долж­но быть больше,
Изме­ряя в глу­би­ну доб­ро­воль­ные могилы,
Подав­ляю седи­ну, эко­ном­лю свои силы».

Одна­ко он ста­ра­ет­ся бороть­ся с этим чув­ством, пере­хо­дит в состо­я­ние огнен­ной яро­сти. «Смер­тель­но нена­ви­деть эти празд­нич­ные даты».

Вто­рая часть пес­ни пред­став­ля­ет собой водо­во­рот мыс­лей и зву­ков. В ней исполь­зо­ва­ны фраг­мен­ты пере­пис­ки Несто­ра Мах­но и Пет­ра Арши­но­ва, кото­рые соче­та­ют­ся с тек­ста­ми ран­ней поэ­зии Его­ра Лето­ва. Полу­ча­ет­ся такая неза­мыс­ло­ва­тая бес­ко­неч­ная кар­тин­ка душев­но­го состояния.

Послед­няя пес­ня на аль­бо­ме «Реани­ма­ция» — «После нас» — рису­ет радуж­ную кар­ти­ну раз­но­об­раз­ных образов:

«Голу­бые города,
Воро­ная борода,
Отда­лён­ный мер­ца­ю­щий бог,
Будут пыль­ные глаза,
И цвет­ные голоса».

Это про­стран­ство явля­ет­ся свое­об­раз­ной уто­пи­ей, кото­рую созда­ёт Егор Летов. Одна­ко обще­ствен­ность уже не так вос­при­ни­ма­ет лиде­ра «Граж­дан­ской обо­ро­ны» как рань­ше. Отто­го и такая мета­фо­ра, что поэта «пой­ма­ли на вол­шеб­ный крю­чок». Одна­ко спу­стя вре­мя твор­че­ство оста­ёт­ся и посте­пен­но при­ни­ма­ет­ся обществом.


В заклю­че­ние хочет­ся отме­тить, что дило­гия «Дол­гая счаст­ли­вая жизнь» и «Реани­ма­ция» внес­ла мно­же­ство новых обра­зов в твор­че­ство груп­пы «Граж­дан­ская обо­ро­на». Всё ска­зан­ное Его­ром Лето­вым в этих аль­бо­мах отра­жа­ет его отно­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру и опыт, пере­жи­тый в 2000‑х годах. Одна­ко всю муд­рость суще­ство­ва­ния он вло­жит в послед­ний аль­бом «Зачем снят­ся сны?» (2007). Сам испол­ни­тель утвер­жда­ет, что пес­ни, кото­рые он созда­ёт, схо­жи с его началь­ным твор­че­ством и тогдаш­ним миро­воз­зре­ни­ем, но выска­за­ны уже под иным ракурсом.


Читай­те так­же «„Если б я мог выби­рать себя, я был бы Гре­бен­щи­ков“. Яркие паро­дии в рус­ской музыке».

Год крысы накануне года крысы

«Год кры­сы» — новый роман Иго­ря Шумо­ва, про­мо­у­те­ра и соос­но­ва­те­ля музы­каль­но­го лей­б­ла «НИША». Кни­га вышла в книж­ном изда­тель­стве «ТОМЬи­з­дат».

Как гла­сит анно­та­ция от изда­те­ля, роман «Год кры­сы» — «зани­ма­тель­ная, но неве­сё­лая исто­рия о том, как кру­тят­ся вин­ти­ки музы­каль­ной инду­стрии. Ради выиг­ры­ша тен­де­ра кон­церт­ное агент­ство хочет вер­нуть на сце­ну куль­то­вую экс­пе­ри­мен­таль­ную хип-хоп груп­пу „Год Кры­сы“. Музы­кан­ты, в своё вре­мя наво­ро­тив­шие дел, дав­но ушли в тень, и их воз­вра­ще­ние потре­бу­ет мно­го­го. Вопрос лишь в том, как дале­ко каж­дый — вклю­чая сотруд­ни­ков агент­ства и самих чле­нов „Года Кры­сы“ — готов за себя зайти».


На пер­вый взгляд, основ­ной сюжет­ный мотив рома­на «Год кры­сы» кажет­ся про­стым, ведь исто­рия начи­на­ет­ся с того, что два това­ри­ща обма­ны­ва­ют потен­ци­аль­но­го спон­со­ра кон­цер­та, обе­щая ему выступ­ле­ние попу­ляр­ной в 2000‑х годах груп­пы. Такая завяз­ка боль­ше напо­ми­на­ет лейт­мо­тив аме­ри­кан­ско­го филь­ма или теат­раль­ной коме­дии поло­же­ния, кажет­ся, что сей­час глав­ный герой пустит­ся в забав­ное путе­ше­ствие, нач­нёт­ся роуд-муви, где его будет ждать мно­же­ство неожи­дан­ных испы­та­ний и сум­бур­ных событий.

Такое пер­вое впе­чат­ле­ние до ужас­но обман­чи­во и через неко­то­рые вре­мя начи­на­ет раз­би­вать­ся и раз­ва­ли­вать­ся на части. Глав­ный герой ока­зы­ва­ет­ся не функ­ци­ей, кото­рая при­зва­на пове­се­лить чита­те­ля, совсем нет, глав­ный герой явля­ет­ся глу­бо­ким и глу­бо­ко несчаст­ным чело­ве­ком, чело­ве­ком поте­рян­ным, чело­ве­ком не нашед­шим себя в жиз­ни. Через все повест­во­ва­ние про­хо­дит кон­фликт меж­ду внут­рен­ним, экзи­стен­ци­аль­ным напол­не­ни­ем героя, его пере­жи­ва­ни­я­ми, его стра­да­ни­я­ми, его отно­ше­ни­ем (под­час дале­ко не ком­пле­мен­тар­ным к окру­же­нию и само­му себе) и мир внешний.

Собы­тия рома­на пре­вра­ща­ют­ся в кис­лот­ных цве­тов калей­до­скоп, чьи бле­стя­щие камуш­ки совер­ша­ют свой дья­воль­ский танец вокруг малень­ко­го, поте­рян­но­го, сла­бо­го чело­ве­ка, чело­ве­ка, на самом деле, силь­но устав­ше­го, не спо­соб­но­го при­знать­ся себе в этом. Как загнан­ный Сизиф глав­ный герой про­дол­жа­ет катить по жиз­ни непро­стые отно­ше­ния с роди­те­ля­ми, слож­но­сти в лич­ной жиз­ни, твор­че­ские поис­ки, неуда­чи на про­фес­си­о­наль­ном попри­ще, без­ра­бо­ти­цу, посто­ян­ные носталь­ги­че­ские флеш­бе­ки, быто­вые и не очень про­бле­мы, каж­дая из кото­рых порож­да­ет дру­гую. Острое, экзи­стен­ци­аль­ное чув­ство ненуж­но­сти сопро­вож­да­ет глав­но­го героя на про­тя­же­нии все­го повест­во­ва­ния. Неволь­но на ум при­хо­дят герои Вуди Алле­на, прав­да, с рос­сий­ским колоритом.

Поиск мифи­че­ской груп­пы ста­но­вит­ся не про­сто путе­ше­стви­ем по музы­каль­но­му миру Рос­сии, для глав­но­го героя этот поиск пре­вра­ща­ет­ся в путе­ше­ствие внутрь само­го себя, в бес­ко­неч­ное воз­вра­ще­ние, в онто­ло­ги­че­ское путе­ше­ствие, ведь поиск груп­пы нераз­рыв­но свя­зан с «ожив­ле­ни­ем про­шло­го», обнов­ле­ни­ем ста­рых кон­так­тов, разо­ча­ро­ва­ния в дру­зьях, пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, кон­флик­тов, пре­одо­ле­нии себя, насто­я­щей бит­вы с самим собой, а ино­гда и кон­флик­тов с род­ны­ми людьми.

Будет упу­ще­ни­ем не отме­тить соч­ное и ёмкое опи­са­ние музы­каль­ной жиз­ни и точек напря­жён­но­сти меж­ду пер­со­на­жа­ми в романе, кото­рые будут зна­ко­мы всем чита­те­лям, хоть раз сопри­ка­сав­шим­ся с твор­че­ской сре­дой. Вот ломя­щий­ся сквозь зал про­дю­сер, кото­рый во всю кри­чит под­чи­нён­но­му купить нар­ко­ти­ки для груп­пы, вот ста­рый кол­ле­га, кото­рый вору­ет музы­ку для поста­нов­ки в Ель­цин-цен­тре, а вот кон­фликт с роди­те­ля­ми на пустом месте, пото­му что все про­сто гор­дые. Читая такие мет­кие и ёмкие опи­са­ния, хочет­ся после каж­до­го собы­тия крик­нуть: «Я это знаю! У меня тоже похо­жее было!».

Во-мно­гом, про­из­ве­де­ние при­ко­вы­ва­ет вни­ма­ние бла­го­да­ря сво­ей рит­ми­ке, где раз­ные плос­ко­сти дей­ствия героя сме­ня­ют друг дру­га — поиск груп­пы сме­ня­ет­ся само­заб­вен­ным твор­че­ством, кото­рое пере­хо­дит в выяс­не­ние отно­ше­ний с люби­мой жен­щи­ной или роди­те­ля­ми, а после встре­чей со ста­ры­ми дру­зья­ми. Всё повест­во­ва­ние про­ис­хо­дит внут­ри и сна­ру­жи пер­со­на­жа одно­вре­мен­но, чита­те­ли созер­ца­ют не толь­ко экшн, нет, чита­тель видит, как те или иные собы­тия отра­жа­ют­ся внут­ри лич­но­сти, как отно­ше­ние к ним меня­ет­ся, как сам чело­век пере­жи­ва­ет взлё­ты и паде­ния, нена­висть и радость, надеж­ды и холод­ное разо­ча­ро­ва­ние, при этом всё опи­са­но живо, вкус­но, соч­но и чест­но. Внут­рен­ний мир ЧУЖОГО чело­ве­ка пере­да­ёт­ся на удив­ле­ние подроб­но и инте­рес­но, при этом всём, мир внеш­ний не явля­ет­ся кар­тон­ным — пер­со­на­жи, насе­ля­ю­щие мир рома­на — живые, а боль их чув­ству­ет­ся по-настоящему.

Роман не лишён недо­стат­ков, к кото­рым мож­но отне­сти осо­бен­но­сти язы­ка, неко­то­рую неточ­ность мета­фор и стран­ный выбор в сред­ствах выра­зи­тель­но­сти. Роман не иде­а­лен, но хорош. И закан­чи­ва­ет­ся он хоро­шо для героя, но это, на самом деле, не важ­но. Кни­га, конеч­но же, пусть и худо­же­ствен­но, но исчер­пы­ва­ю­ще опи­сы­ва­ет низы, сре­ди­ны и вер­ха музы­каль­ной жиз­ни совре­мен­ной Рос­сии. Все раз­во­ра­чи­ва­ю­щи­е­ся собы­тия — хоро­ший и чест­ный, но всё-таки фон, поверх кото­ро­го про­яв­ля­ет­ся глав­ное — про­ти­во­сто­я­ние чело­ве­ка и непре­клон­но­го холод­но­го и немо­го киша­ще­го мира, кото­рый так глу­бо­ко запус­ка­ет свои раня­щие кор­ни в душу, что кажет­ся нет выхо­да, что вся жизнь прой­дёт в мут­но-серых тонах. Роман «Год кры­сы» о совре­мен­ном слож­ном и давя­щем мире и о том, как в нём мож­но остать­ся чело­ве­ком, если захотеть.


Читай­те так­же «Рус­ский пост­мо­дер­низм как пре­одо­ле­ние пост­мо­дер­на». 

«Близость». О новом романе Данила Волохова

Лит­объ­еди­не­ние «Полу­то­на» выпу­сти­ло первую кни­гу в каче­стве изда­тель­ства — роман «Бли­зость» Дани­ла Воло­хо­ва. Кни­га доступ­на для чте­ния и ска­чи­ва­ния на сай­те «Полу­то­нов».

Сего­дня мы пуб­ли­ку­ем рецен­зию лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка Оле­га Чес­но­ко­ва о двой­ствен­но­сти и архи­тек­то­ни­ке рома­на, систе­ме пер­со­на­жей, а так­же явных и неяв­ных рефе­рен­сах в нём.


Срав­ни­вая раз­ные отрез­ки пути авто­ра, все­гда неволь­но при­смат­ри­ва­ешь­ся и пыта­ешь­ся заце­пить­ся за тот или иной про­гиб. В ред­ких слу­ча­ях «выбо­и­ны» помо­га­ют кон­струк­тив­но рас­смот­реть дви­же­ние (или же застой) автора.
«Рус­ская аль­тер­на­тив­ная лите­ра­ту­ра» по-преж­не­му оста­ёт­ся акту­аль­ным жан­ром сре­ди моло­дых писателей.

Данил Воло­хов — отнюдь не исклю­че­ние. Хоть он и не кон­цен­три­ру­ет­ся на ликё­ро­во­доч­ном повест­во­ва­нии. Нель­зя ска­зать, что Воло­хов, в какой-либо сте­пе­ни сле­ду­ет трен­дам, но и не откре­щи­ва­ет­ся от них. Начи­ная с пер­вых пуб­ли­ка­ций (на всё тех же «Полу­то­нах»), автор сле­ду­ет пре­дель­но про­стой фор­му­ле «алко­голь + жен­щи­ны = поиск себя». Фор­му­ла как тео­рия отно­си­тель­но­сти — ведёт сюжет. Заод­но высту­па­ет сове­стью глав­ных героев.

«Она кру­жит и хохо­чет, обни­ма­ясь со сво­им жени­хом и при­тан­цо­вы­вая рит­мам при­гла­шён­ных музы­кан­тов. Они хоро­ши. Но не так как моя отвёрт­ка. Её я сме­ши­ваю в малень­ком чай­нич­ке, поне­мно­гу доли­вая себе в чаш­ку. Я не хочу, что­бы кто-то видел, как я пью. В оди­но­че­стве. Я не хочу, что­бы кто-то думал обо мне. О том, что я чув­ствую. Я и сам это­го не знаю. Мне и так хоро­шо. Толь­ко любовь моя усколь­за­ет непо­нят­но куда».

Посте­пен­но, в про­зу добав­ля­ют­ся новые плос­ко­сти. «Мои нена­гляд­ные шлю­хи» добав­ля­ет систе­му уров­ней, эта­жей оте­ля, в кото­ром рабо­та­ет про­то­тип авто­ра — ноч­ной адми­ни­стра­тор. Добав­ля­ют­ся и пер­со­на­жи. Не про­сто мель­ка­ют как бли­ки, а ста­но­вят­ся частью глав­но­го героя, орга­нич­но впи­сы­ва­е­мые в повест­во­ва­ние. Топос дома ста­но­вит­ся важен для авто­ра. Имен­но вокруг него цен­три­ру­ет­ся рас­сказ «Дом на пес­ке». Отча­сти, мож­но ска­зать, что «Бли­зость» про­дол­жа­ет эту идею, но несколь­ко в дру­гом ключе.

Сюжет­ные линии, раз­де­лён­ные несколь­ки­ми деся­ти­ле­ти­я­ми, пере­пле­та­ют­ся, фор­ми­руя общий пазл. Начи­на­ясь в Бер­лине в наши дни, автор посте­пен­но пере­ме­ща­ет чита­те­ля во вре­ме­ни. Из Бер­ли­на в семи­де­ся­тые года. Сту­дент Саша Нови­ков поку­па­ет на «тол­куч­ке» пла­стин­ку Sex Pistols. То, что один из пер­со­на­жей опи­сы­ва­ет как «глав­ное откры­тие» посте­пен­но про­ис­хо­дит с глав­ным геро­ем. Саша ищет себя. В ито­ге ока­зы­ва­ет­ся на сцене и ста­но­вит­ся «Алек­сом Нова­ком». Неугод­ный режи­му и ненуж­ный нико­му, кро­ме вер­ных дру­зей. Доволь­но архе­ти­пич­но. И как заме­ти­ла Ната­ша Рома­но­ва, ком­мен­ти­руя вру­че­ние «Нац­бес­та» — «поче­му зна­чи­тель­ное коли­че­ство книг (совре­мен­ных авто­ров) обра­ще­но в про­шлое, даже если пыта­ют­ся гово­рить о насто­я­щем?» — сей­час самый акту­аль­ный вопрос.

Сюжет­ная линия сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ет­ся в «Бер­лин наших дней». Труд­но ска­зать, наме­рен­но ли Воло­хов обес­ку­ра­жи­ва­ет чита­те­лей, совер­шая рыв­ки во вре­ме­ни или нет. Пожа­луй, самый непри­ят­ный момент. Автор не даёт вам как сле­ду­ет набрать воз­ду­ха в лёг­кие, но уже выдёр­ги­ва­ет во вре­ме­ни и пере­но­сит в Бер­лин. Всё тот же. В нём уже повзрос­лев­шая дочь глав­но­го героя вспо­ми­на­ет пере­езд, эми­гра­цию и зависимость.

«Ева дав­но при­зна­ва­лась себе, что ей это было инте­рес­но, но заду­ма­лась об этом лишь когда фрау Нёел­лер зада­ла им то самое сочи­не­ние. „Что я знаю о Бер­лине?“ — эта мысль не дава­ла ей покоя всю ночь, за несколь­ко дней перед тем как она нако­нец взя­лась напи­сать доклад на задан­ную тему. Девуш­ка вспо­ми­на­ла о сво­их пер­вых ночах в Бер­лине, о том, как при­сло­нив­шись к холод­но­му стек­лу в их ста­рой квар­ти­ре, она ощу­ща­ла быст­рое дыха­ние это­го горо­да, его свет, и все при­су­щие Бер­ли­ну при­зна­ки жиз­ни. Сей­час, поняв, что она совер­шен­но ниче­го не зна­ет о горо­де, дав­но став­шем для неё род­ным, Ева при­ни­ма­лась изу­чать всю его жизнь, по край­ней мере такой, какой она виде­ла её».

Вто­рой вопрос, питер­ской поэтес­сы Рома­но­вой — «сколь­ко мож­но про­жи­вать совет­ские и пост­со­вет­ские трав­мы?» — вполне пре­тен­ду­ет на ста­тус насущ­но­го. Пиши­те сколь­ко угод­но о далё­ком (и не таком далё­ком) про­шлом, но оставь­те трав­мы для насто­я­ще­го. Дай­те геро­ям спо­ткнуть­ся и содрать коле­ни, несколь­ко раз подрать­ся, прой­ти через чере­ду труд­но­стей, выжить или уме­реть. В ком­би­на­ции со ста­рым доб­рым «здесь и сей­час» — это луч­шее топ­ли­во для сюже­та и глав­ный афро­ди­зи­ак для читателя.

В «Бли­зо­сти» тако­го нет, но вос­по­ми­на­ния спа­са­ют, помо­га­ют вос­пол­нить про­бе­лы. Добав­ля­ют необ­хо­ди­мой раз­мы­то­сти сюжет­ным лини­ям. Здесь прин­цип нена­дёж­но­го рас­сказ­чи­ка игра­ет на «повы­ше­ние». А чита­тель начи­на­ет срав­ни­вать исто­рии ища несо­сты­ков­ки. Дей­стви­тель­но ли рас­сказ глав­но­го героя мож­но счи­тать досто­вер­ным? Разо­брать­ся в пери­пе­ти­ях помо­га­ет жур­на­лист, пишу­щий био­гра­фию уже поста­рев­ше­го Новака.

Кон­траст меж­ду пер­со­на­жа­ми очер­чен доволь­но явно. Линия повест­во­ва­ния выстра­и­ва­ет­ся на посто­ян­ном про­ти­во­по­став­ле­нии. Эта оппо­зи­ци­он­ная струк­ту­ра систе­мы пер­со­на­жей ком­пен­си­ру­ет разо­рван­ность сюже­та. Автор не углуб­ля­ет­ся в фак­ты био­гра­фии геро­ев слиш­ком уж силь­но. А рез­кие обры­вы повест­во­ва­ния, чита­ют­ся как наво­дя­щие вопро­сы: «Что было даль­ше?», пред­ла­гая чита­те­лю доду­мать самим.

Неис­ку­шён­ный чита­тель спро­сит: «При чём здесь Бер­лин?» — и задаст самый резон­ный вопрос. Хотя автор и объ­яс­ня­ет выбор места (по сюже­ту, герой вме­сте с женой и доче­рью пере­ез­жа­ют в Бер­лин по при­гла­ше­нию дав­не­го дру­га), Бер­лин, как основ­ное место дей­ствия рома­на уси­ли­ва­ют идею раз­роз­нен­но­сти глав­ных геро­ев: прой­дя через смерть, и поте­рю близ­ких они пере­ста­ют общать­ся, теря­ют связь и выстра­и­ва­ют перед собой стену.

«Он не мог огля­ды­вать­ся и видеть, как этот дом всё ещё сто­ит там, а какая-нибудь дру­гая девуш­ка вско­ре зай­мёт место его дочери».

Архи­тек­то­ни­ка рома­на не под­вя­за­на на нали­чии мно­же­ства уров­ней (как в слу­чае с рас­ска­за­ми «Дом на пес­ке» и «Мои нена­гляд­ные шлюхи»).

Цен­три­ру­ясь в основ­ном на вре­мен­ных рам­ках, Воло­хов не остав­ля­ет свой излюб­лен­ный и потрё­пан­ный топос дома. Это и бес­ко­неч­ные пала­ты в реха­бе, в кото­ром нахо­дит себя Ева — дочь Алек­са, и эта­жи офис­ных зда­ний, инду­стри­аль­ные построй­ки Бер­ли­на, уров­ни пар­ко­вок, супер­мар­ке­ты, рын­ки, кафе.

Кон­цеп­ция дохо­дит прак­ти­че­ски до абсур­да в опи­са­нии «Дома худож­ни­ков» — места сбо­рищ нефор­маль­ной моло­дё­жи в «совет­ской» части рома­на. Образ гипер­бо­ли­зи­ру­ет­ся и пред­став­ля­ет­ся чита­те­лям в виде «дома в доме», фак­ти­че­ски клю­че­во­го для все­го рома­на. Воло­хов вво­дит чита­те­ля в «Дом Худож­ни­ков», куда глав­ные герои при­хо­дят отыг­рать пер­вый кон­церт. Посте­пен­но, герои зна­ко­мят­ся с его оби­та­те­ля­ми, эта­жа­ми и зако­ул­ка­ми, так же, как и в слу­чае с Евой.

Автор опи­сы­ва­ет пер­со­на­жа, её жизнь не линей­но, а раз­ры­вая повест­во­ва­ние вто­рой сюжет­ной линии. Собы­тия раз­ных лет пере­ме­ши­ва­ют­ся. Посте­пен­но чита­тель зна­ко­мит­ся с пер­со­на­жем. Сна­ча­ла с редак­то­ром круп­но­го немец­ко­го изда­тель­ства, авто­ром путе­во­ди­те­лей по Бер­ли­ну. Потом с доче­рью «того само­го» Алек­са Нова­ка. Потом с «девуш­кой из реха­ба». «Линия Евы» опи­са­на авто­ром в тре­тьем лице. В то вре­мя как в «Линии Алек­са» повест­во­ва­ние ведёт­ся от пер­во­го лица. Дан­ный при­ём по задум­ке авто­ра, веро­ят­но, дол­жен созда­вать дистан­цию. Отда­лять пер­со­на­жей созда­вая меж­ду ними опре­де­лён­ный раз­рыв. Автор про­во­дит недву­смыс­лен­ную парал­лель с Керуаком,

— Зна­ешь, когда я учил­ся в уни­вер­си­те­те, я мно­го думал о путе­ше­стви­ях. Но тогда это каза­лось мне роман­ти­кой… Вро­де того, как это опи­сы­вал Керуак.
— «В доро­ге» — да, хоро­шая кни­га. Пом­ню, как чита­ла её в сред­ней школе.

Ведь Дин Мори­ар­ти не про­сто так ска­кал из горо­да в город, сно­ва и сно­ва впа­дал в ворон­ку деструк­тив­ных отно­ше­ний и сры­вал­ся. Куда-то дале­ко, за гра­нью гео­гра­фи­че­ских тра­ек­то­рий. Тяжё­лое дет­ство, угон машин, заклю­че­ние логи­че­ски отра­жа­ют попыт­ки героя куль­то­во­го рома­на сно­ва и сно­ва най­ти себя. Откры­тая связь с клас­си­ком бит-дви­же­ния выда­ют в авто­ре фана­та. Но к чему всё это? Неуже­ли обя­за­тель­но было делать всё так явно? Без извра­щён­ных отсы­лок и заву­а­ли­ро­ван­ных фраз.

С дру­гой сто­ро­ны, вопрос, что дви­га­ет геро­я­ми, не отпус­ка­ет по ходу чте­ния «Бли­зо­сти». По ходу про­дви­же­ния начи­на­ешь зада­вать себе логич­ные вопро­сы — что под­толк­ну­ло Еву к зави­си­мо­сти? Какую роль сыг­ра­ло в её паде­нии без­раз­ли­чие отца?
Воло­хов про­ти­во­по­став­ля­ет отца и дочь, под­во­дя чита­те­ля к осо­зна­нию про­бле­мы «отцов и детей». Хотя до кон­ца суть про­бле­мы оста­ёт­ся непо­нят­ной. Сюжет­ные раз­ры­вы и фоку­си­ров­ка авто­ра на дета­ли­за­ции не дают до кон­ца понять чув­ства геро­ев и, как след­ствие, их поступки.

«Бли­зость» — это роман не эмо­ци­о­наль­ный, а сюжет­ный. Все эмо­ции про­сту­па­ют потом. По про­чте­нии. Чита­тель логич­ным обра­зом зада­ёт себе вопрос: «Бли­зость — дей­стви­тель­но ли она может быть такой деструктивной?».


Читай­те так­же «„Угрюм-река“. Сибир­ская эпо­пея о том, как капи­та­лизм душу губит».

Ореховская ОПГ: большие высоты, междоусобные войны и печальный финал

Узбек-старший (слева) и Двоечник за границей

Исто­рия Оре­хов­ской ОПГ зна­чи­тель­но отли­ча­ет­ся от уже рас­ска­зан­ных нами исто­рий Измай­лов­ской и Солн­цев­ской ОПГ. Если послед­ние две груп­пи­ров­ки смог­ли пере­жить все бури и бан­дит­ские вой­ны 1990‑х годов, то оре­хов­ским это не уда­лось. Эта бан­да срав­ни­тель­но быст­ро достиг­ла солид­ных высот в кри­ми­наль­ном мире, а вот её паде­ние ока­за­лось дол­гим и болезненным.

Оре­хов­ская ОПГ оста­ви­ла след и в оте­че­ствен­ной куль­ту­ре. Счи­та­ет­ся, что имен­но её исто­рия лег­ла в осно­ву сери­а­ла «Бри­га­да», а её лидер Силь­вестр — про­то­тип Саши Бело­го. Одна­ко судь­ба реаль­но­го лиде­ра груп­пи­ров­ки сло­жи­лась совсем ина­че, неже­ли исто­рия его кинош­но­го пер­со­на­жа. Да и сама ОПГ в «Бри­га­де» силь­но роман­ти­зи­ро­ва­на и при­укра­ше­на, тогда как в реаль­ной Оре­хов­ской груп­пи­ров­ке ниче­го роман­тич­но­го не было, а о насто­я­щей муж­ской друж­бе не шло и речи.

Чем же запом­ни­лась Оре­хов­ская ОПГ, мы сей­час и расскажем.


Ореховские: начало

В сере­дине 1970‑х годов в Моск­ву из дерев­ни Клин Нов­го­род­ской обла­сти пере­ехал 20-лет­ний спортс­мен Сер­гей Тимо­фе­ев. В род­ной деревне Тимо­фе­ев рабо­тал обыч­ным трак­то­ри­стом, но своё при­зва­ние он видел имен­но в спор­те и, обос­но­вав­шись в мос­ков­ском рай­оне Оре­хо­во-Бори­со­во, начал рабо­тать инструк­то­ром по кара­те. Новая про­фес­сия вопре­ки ожи­да­ни­ям боль­шо­го дохо­да не приносила.

В допол­не­ние к это­му в 1981 году вла­сти запре­ти­ли кара­те, так что доро­га в про­фес­си­о­наль­ный спорт ока­за­лась для Тимо­фе­е­ва закры­та. Неле­галь­но он всё же про­дол­жил тре­ни­ро­вать, офи­ци­аль­но чис­лил­ся сле­са­рем, а в сво­бод­ное вре­мя под­ра­ба­ты­вал част­ным изво­зом. В эти годы Сер­гей женил­ся, появил­ся ребё­нок, а средств на содер­жа­ние семьи всё боль­ше не хватало.

Тимо­фе­ев заду­мал­ся о новых источ­ни­ках дохо­да. В сере­дине вось­ми­де­ся­тых он свя­зал­ся с мест­ной оре­хов­ской шпа­ной, про­мыш­ляв­шей напёр­сточ­ни­че­ством, и вско­ре стал их лиде­ром. Сре­ди этой шпа­ны были пар­ни 18–25 лет (само­му Тимо­фе­е­ву было уже 30), боль­шин­ство из них, как и он, увле­ка­лось спор­том. Посколь­ку спор­тив­ных залов в то вре­мя в Оре­хо­ве ещё не было, то зани­ма­лись они в под­поль­ных качал­ках, а тре­не­ром их был Тимофеев.

Напёр­сточ­ни­че­ство на пер­вый взгляд выгля­дит вполне невин­но, одна­ко при­но­си­ло серьёз­ную при­быль. Теперь нако­нец-то финан­со­вые про­бле­мы Сер­гея Тимо­фе­е­ва были реше­ны. Поз­же он вспоминал:

«Ну про­бо­вал я на машине „бом­бить“. Весь вечер иша­чил — 31 рубль в кар­ман поло­жил и устал как соба­ка. А за день на напёрст­ке я в сто раз боль­ше заработаю».

Так нача­ла фор­ми­ро­вать­ся Оре­хов­ская бан­да. Под кон­тро­лем Тимо­фе­е­ва вско­ре ока­за­лись все напёр­сточ­ни­ки Оре­хо­во-Бори­со­ва, част­ные так­си­сты и автоугонщики.

За каких-то три-четы­ре года Оре­хов­ская груп­пи­ров­ка взя­ла под пол­ный кон­троль свой род­ной рай­он и вско­ре ста­ла извест­на во всей Москве.

Посколь­ку Тимо­фе­ев был самым стар­шим в бан­де, под­чи­нён­ные назы­ва­ли его почти­тель­но — «Ива­ныч». Одна­ко вско­ре за вну­ши­тель­ную муску­ла­ту­ру он полу­чил клич­ку «Силь­вестр» (в честь Силь­ве­ст­ра Стал­лоне), под кото­рой и вой­дёт в исто­рию кри­ми­наль­но­го мира.

Сер­гей Тимофеев

Уста­нов­ле­ние новой вла­сти в Оре­хо­во-Бори­со­во не про­хо­ди­ло и без раз­бо­рок с теми, кто пре­тен­до­вал на ту же роль. 4 июля 1988 года воз­ле уни­вер­ма­га «Бел­град» про­изо­шла круп­ная дра­ка оре­хов­ских с азер­бай­джан­ца­ми, кото­рые отка­за­лись пла­тить за про­иг­рыш в напёрст­ки. Одно­му кав­каз­цу про­ло­ми­ли череп и, видя чис­лен­ное пре­иму­ще­ство сла­вян, южные гости сто­ли­цы отступили.

Одна­ко уже к вече­ру того же дня чис­лен­ность кав­каз­цев пере­ва­ли­ла за сот­ню, и вся эта тол­па отпра­ви­лась мстить за сооте­че­ствен­ни­ка. Объ­ек­том мести они виде­ли само­го Тимо­фе­е­ва, кото­рый на «вось­мёр­ке» при­я­те­ля еле скрыл­ся от них во дво­ре мест­но­го отде­ле­ния мили­ции. Дело тогда чуть было не дошло до мас­со­вых бес­по­ряд­ков — кав­каз­цы нашли маши­ну Сер­гея и пре­вра­ти­ли её в гру­ду металлолома.

На сле­ду­ю­щий день Тимо­фе­е­ва, обви­нён­но­го в орга­ни­за­ции дра­ки, аре­сто­ва­ли. При обыс­ке у него в квар­ти­ре нашли десят­ки напёрст­ков, а на холо­диль­ни­ке пач­ка­ми лежа­ли 7000 руб­лей, на кото­рые в 1988 году мож­но было при­об­ре­сти новую «Вол­гу».
На этот раз дело о мас­со­вой дра­ке и бес­по­ряд­ках быст­ро закры­ли, и уже через три дня Силь­вестр вновь ока­зал­ся на свободе.

Так нача­лось мно­го­лет­нее про­ти­во­сто­я­ние оре­хов­ских с кав­каз­ски­ми ОПГ. Про­ти­во­сто­я­ние, кото­рое в бли­жай­шем буду­щем забе­рёт не одну сот­ню жизней.
В том же 1988 году к Оре­хов­ской ОПГ при­со­еди­ни­лась недав­но воз­ник­шая Солн­цев­ская груп­пи­ров­ка. Хотя это объ­еди­не­ние и ока­за­лось в ито­ге недол­го­веч­ным, но тогда оно зна­чи­тель­но рас­ши­ри­ло сфе­ры вли­я­ния Силь­ве­ст­ра и помог­ло более эффек­тив­но про­ти­во­сто­ять кав­каз­цам. Теперь оре­хов­ские соби­ра­ли дань с авто­за­пра­вок, про­сти­ту­ток и мест­ных част­ных пред­при­ни­ма­те­лей, кото­рые мас­со­во появ­ля­лись в это время.

Во вре­мя «наез­да» на одно­го из них, Вади­ма Розен­ба­у­ма, Тимо­фе­е­ва и лиде­ров солн­цев­ских аре­сто­ва­ли. Силь­вестр полу­чил три года тюрь­мы за вымо­га­тель­ство. Посе­тив­шей его в тюрь­ме жур­на­лист­ке Лари­се Кис­лин­ской на вопрос о при­чи­нах про­ти­во­сто­я­ния с кав­каз­ца­ми Тимо­фе­ев ответил:

«А вам, девуш­ка, нра­вит­ся, что в любом ресто­ране — куда ни зай­ди — одни кав­каз­цы? Вам нра­вит­ся, что чече­ны рас­пу­сти­лись и дик­ту­ют тут свою волю? Если меня опе­ра отпу­стят на вре­мя, я вам устрою про­гул­ку по кав­каз­ской Москве».

Так для оре­хов­ских закон­чи­лись 1980‑е и начи­на­лись 1990‑е годы.


Пик деятельности в первой половине 1990‑х годов

Из заклю­че­ния Силь­вестр осво­бо­дил­ся услов­но-досроч­но в 1991 году. За два года его отсут­ствия Оре­хов­ская ОПГ про­дол­жа­ла наби­рать силу и осва­и­вать новые рубе­жи. Напёр­сточ­ни­че­ство каза­лось оре­хов­ским скуч­ным заня­ти­ем. Теперь они напа­да­ли на даль­но­бой­щи­ков, отби­ра­ли и затем про­да­ва­ли фуры и товар из них. К 1991 году они обло­жи­ли данью прак­ти­че­ски все тор­го­вые объ­ек­ты в кон­тро­ли­ру­е­мых рай­о­нах. Быв­ший началь­ник МУРа Алек­сандр Труш­кин вспоминал:

«Любая, вновь открыв­ша­я­ся, постав­лен­ная палат­ка — это всё. Зна­чит, там у них, как они гово­рят, вопрос чести. Вот она вста­ла, она долж­на пла­тить. Что бы там ни про­да­ва­лось, что бы там ни нахо­ди­лось, кто бы там хозя­ин ни был, пла­тить и всё».

Вышед­ший на сво­бо­ду Силь­вестр был ува­жа­е­мым и авто­ри­тет­ным в кри­ми­наль­ном мире чело­ве­ком. Одно его сло­во реша­ло очень мно­гое. Сер­гей Буто­рин (Ося), один из авто­ри­те­тов Оре­хов­ской ОПГ, спу­стя мно­го лет вспоминал:

«Силь­вестр — это было что-то такое… Ну, даже боль­ше чем леген­да был… И конеч­но, имя Силь­ве­ст­ра про­из­во­ди­ло гро­мад­ное впе­чат­ле­ние. Чело­век, кото­рый одним из пер­вых сфор­ми­ро­вал боль­шую груп­пу свою… Тогда они назы­ва­лись бри­га­да­ми, а не ОПГ».

Тимо­фе­ев не при­дер­жи­вал­ся при­ня­тых в уго­лов­ном мире «воров­ских поня­тий» и отка­зал­ся от зва­ния «вора в законе». Напро­тив, теперь он стре­мил­ся по воз­мож­но­сти лега­ли­зо­вать дея­тель­ность и занял­ся легаль­ным биз­не­сом: у него появи­лись свои бан­ки, ком­мер­че­ские фир­мы, ресто­ра­ны, мага­зи­ны и клубы.

Конеч­но, кро­ва­вые раз­бор­ки с вра­га­ми и кон­ку­рен­та­ми нику­да не делись, напро­тив, они ста­ли теперь более кро­ва­вы­ми, чем раньше.

Но в боль­шин­стве слу­ча­ев Силь­вестр пору­чал уби­вать кон­ку­рен­тов сво­им союз­ни­кам, сам при этом оста­ва­ясь в тени. Кон­ку­рен­ты тоже не сиде­ли сло­жа руки. Писа­тель-кри­ми­но­лог, автор весь­ма попу­ляр­ной в своё вре­мя кни­ги «Москва бан­дит­ская» Нико­лай Моде­стов так опи­сы­вал убий­ство заме­сти­те­ля Силь­ве­ст­ра Алек­сандра Беззубкина:

«Утром он сел в новень­кие „жигу­ли“, повер­нул ключ в зам­ке зажи­га­ния и… Гово­рят, его голо­ву нашли мет­рах в ста от взо­рвав­шей­ся маши­ны. Кста­ти, это был едва ли не пер­вый слу­чай уго­лов­но-тер­ро­ри­сти­че­ско­го акта в Москве. А поз­же начал­ся обвал выстре­лов и смертей».

Начи­ная с 1992 года гром­кие убий­ства сле­до­ва­ли одно за дру­гим. 5 фев­ра­ля 1993 года оре­хов­ский авто­ри­тет Дмит­рий Шара­пов (Димон) со сво­им под­чи­нён­ным ворвал­ся в кафе «Кашир­ское» и рас­стре­лял авто­ри­те­тов Сер­гея Кро­ша­но­ва (Пожар­ник), Иго­ря Абра­мо­ва (Дис­пет­чер) и Иго­ря Чер­но­ухо­ва. Все эти бан­ди­ты вхо­ди­ли в ту же Оре­хов­скую ОПГ. Прой­дёт совсем немно­го вре­ме­ни, и убий­ство сво­их ста­нет у оре­хов­ских таким же обы­ден­ным делом, как и убий­ства кон­ку­рен­тов. Сам Шара­пов будет убит кил­ле­ром в сен­тяб­ре того же года.

13 апре­ля 1993 года уби­ли кон­ку­рен­та оре­хов­ских, «вора в законе» Вик­то­ра Кога­на по клич­ке Моня, гене­раль­но­го дирек­то­ра фир­мы «Аргус». Он был убит вме­сте со сво­и­ми охран­ни­ка­ми в при­над­ле­жав­шем ему зале игро­вых автоматов.

В кон­це июля того же года оре­хов­ский бри­га­дир Олег Кали­стра­тов (Кали­страт) ножом убил сле­са­ря авто­сер­ви­са, так как тот что-то отве­тил ему без долж­но­го ува­же­ния. Погиб­ший сле­сарь вхо­дил в бри­га­ду дру­го­го оре­хов­ско­го авто­ри­те­та, Узбе­ка-стар­ше­го (Лео­нид Кле­щен­ко). Месть Узбе­ка не заста­ви­ла себя дол­го ждать: уже 17 авгу­ста Кали­страт был убит. Сам же Узбек-стар­ший нена­дол­го пере­жил Кали­стра­та. 26 октяб­ря того же 1993 года 23-лет­не­го авто­ри­те­та застре­ли­ли в соб­ствен­ном джипе.

Пока шла эта меж­до­усоб­ная вой­на, Силь­вестр зря вре­ме­ни не терял. Он уста­но­вил кон­троль над Вели­ким Нов­го­ро­дом, начал зани­мать­ся недви­жи­мо­стью, золо­том, алма­за­ми и неф­тя­ным биз­не­сом. Тогда же по дого­во­рён­но­сти с ека­те­рин­бург­ски­ми авто­ри­те­та­ми Силь­вестр поучаст­во­вал в при­ва­ти­за­ции ураль­ских метал­лур­ги­че­ских заводов.

Как мож­но заме­тить по это­му переч­ню, дохо­ды Силь­ве­ст­ра рос­ли беше­ны­ми тем­па­ми. К кон­цу 1993 года, более чем веро­ят­но, он уже был дол­ла­ро­вым мил­ли­ар­де­ром и пре­тен­до­вал на роль «коро­ля» рос­сий­ской пре­ступ­но­сти. Одна­ко жела­ю­щих занять такое место в то вре­мя хва­та­ло и без него, что не мог­ло не поро­дить новые кро­ва­вые разборки.

Ещё в нача­ле 1993 года у Силь­ве­ст­ра воз­ник кон­фликт с «вором в законе» и лиде­ром Бау­ман­ской ОПГ Вале­ри­ем Длу­га­чом (Гло­бус) из-за ноч­но­го клу­ба «Арле­ки­но». Впро­чем, воз­мож­но, что клуб был лишь фор­маль­ной при­чи­ной кон­флик­та, тогда как насто­я­щей был союз Гло­бу­са с кав­каз­ца­ми. Что­бы устра­нить Гло­бу­са, Силь­вестр при­вле­ка­ет Кур­ган­скую груп­пи­ров­ку, в соста­ве кото­рой был пер­во­класс­ный кил­лер Алек­сандр Соло­ник (Саша Маке­дон­ский). 10 апре­ля 1993 года Соло­ник одним выстре­лом из кара­би­на убил Гло­бу­са и успеш­но скрыл­ся. В янва­ре 1994 года тот же Соло­ник, опять же по зака­зу Силь­ве­ст­ра, застре­лил и заме­сти­те­ля Длу­га­ча Вла­ди­сла­ва Ван­не­ра (Бобон).

Сле­ду­ю­щим круп­ным кон­ку­рен­том Силь­ве­ст­ра был Ота­ри Кван­т­ри­шви­ли. Кван­т­ри­шви­ли был не толь­ко гру­зин­ским кри­ми­наль­ным авто­ри­те­том, но так­же извест­ным биз­не­сме­ном и осно­ва­те­лем поли­ти­че­ской пар­тии «Спортс­ме­ны Рос­сии». Кон­фликт с Силь­ве­стром у него воз­ник из-за Туап­син­ско­го неф­те­пе­ре­ра­ба­ты­ва­ю­ще­го заво­да. 5 апре­ля 1994 года Кван­т­ри­шви­ли застре­лил кил­лер при выхо­де из Крас­но­прес­нен­ских бань. Это гром­кое убий­ство будет рас­кры­то лишь спу­стя 12 лет. Как выяс­ни­лось, что­бы убить Кван­т­ри­шви­ли, Силь­вестр при­влёк лиде­ра Мед­вед­ков­ской ОПГ Гри­го­рия Гуся­тин­ско­го, а тот, в свою оче­редь, пере­дал заказ кил­ле­ру Алек­сею Шер­сто­би­то­ву (Лёша-Сол­дат).

Ота­ри Квантришвили

Летом 1994 года у Силь­ве­ст­ра воз­ник кон­фликт с оли­гар­хом Бори­сом Бере­зов­ским. В июне на Бере­зов­ско­го неиз­вест­ны­ми было совер­ше­но гром­кое поку­ше­ние: при­пар­ко­ван­ная маши­на была взо­рва­на в тот момент, когда рядом про­ез­жал «Мер­се­дес-600» оли­гар­ха. В резуль­та­те погиб его води­тель, а сам Бере­зов­ский и его охран­ник полу­чи­ли ожо­ги. Это ста­ло послед­ним поку­ше­ни­ем, кото­рое зака­зал Силь­вестр. 13 сен­тяб­ря 1994 года взо­рва­ли «Мер­се­дес-600» уже само­го Силь­ве­ст­ра, а его тело смог­ли опо­знать лишь по зубам. Сер­гей Буто­рин (Ося), кото­рый в бли­жай­шем буду­щем зай­мёт место Силь­ве­ст­ра, вспоминал:

«Он садит­ся в маши­ну, тро­га­ет­ся, она взры­ва­ет­ся. Вот прям на гла­зах. При­чём, там не какой-то взрыв, как в кино пока­зы­ва­ют, нет, было направ­ле­но… ну, види­мо, сто­я­ла хоро­шая, про­фес­си­о­наль­ная мина. Я под­бе­жал к машине, ну думал, может быть жив, но уже всё».

Взо­рван­ный «Мер­се­дес» Сер­гея Тимофеева

Убий­ство Силь­ве­ст­ра не рас­кры­то до сих пор, поэто­му суще­ству­ет мно­же­ство вер­сий, кто же мог за ним сто­ять. Заказ­чи­ка­ми убий­ства в раз­ное вре­мя назы­ва­ли и Бори­са Бере­зов­ско­го, и лиде­ров кав­каз­ских груп­пи­ро­вок, и «вора в законе» Вяче­сла­ва Ивань­ко­ва, и дру­зей уби­тых Силь­ве­стром Кван­т­ри­шви­ли, Гло­бу­са, и мно­гих других.

Одна из вер­сий назы­ва­ет орга­ни­за­то­ром убий­ства даже Буто­ри­на, кото­рый дав­но хотел стать еди­но­лич­ным лиде­ром ОПГ. Оче­вид­но лишь то, что вра­гов у Силь­ве­ст­ра было так мно­го, что его смерть была делом времени.


«Пауки в банке»: междоусобные войны и судебные процессы

Чита­тель навер­ня­ка уже заме­тил, что исто­рия Оре­хов­ской ОПГ в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни состо­ит из переч­ня гром­ких убийств. Эти убий­ства сво­их и чужих про­дол­жи­лись и после смер­ти Силь­ве­ст­ра. Вско­ре в Оре­хов­ской ОПГ настал такой бес­пре­дел, что мос­ков­ские опе­ра­тив­ни­ки даже пожа­ле­ли о смер­ти Силь­ве­ст­ра, кото­рый хотя бы на сло­вах при­зы­вал «брат­ков» занять­ся легаль­ным биз­не­сом и сме­нить спор­тив­ные костю­мы и курт­ки-кожан­ки на пиджа­ки и галстуки.

После гибе­ли Силь­ве­ст­ра Оре­хов­ская ОПГ рас­па­лась на несколь­ко само­сто­я­тель­ных бри­гад, кото­рые тут же при­ня­лись делить мно­го­мил­ли­он­ное наслед­ство погиб­ше­го лиде­ра. Нача­лась оче­ред­ная, на этот раз более жесто­кая и бес­ком­про­мисс­ная меж­до­усоб­ная вой­на внут­ри банды.

Одну из отко­лов­ших­ся бри­гад воз­гла­вил Сер­гей Буто­рин, его сопер­ни­ка­ми ста­ли такие лиде­ры как Игорь Чер­на­ков (Дво­еч­ник), его пра­вая рука Алек­сандр Кле­щен­ко (Узбек-млад­ший), Нико­лай Ветош­кин (Вито­ха), Сер­гей Ана­ньев­ский (Куль­тик), его пра­вая рука Сер­гей Воло­дин (Дра­кон), Дмит­рий Бел­кин (Белок) и дру­гие. Парал­лель­но оре­хов­ские груп­пи­ров­ки про­ти­во­сто­я­ли чечен­ским, кур­ган­ской и там­бов­ской груп­пи­ров­кам, поэто­му до сих пор ещё не все­гда мож­но ска­зать точ­но, кого из оре­хов­ских уби­ли свои, а кого — чужие.

Узбек-млад­ший с подругой

Пер­вым из них в 1995 году был убит 19-лет­ний Узбек-млад­ший. В ночь с 21 на 22 июня неиз­вест­ные рас­стре­ля­ли его из авто­ма­та Калаш­ни­ко­ва. В мар­те 1996 года при­шла оче­редь Ана­ньев­ско­го (Куль­ти­ка): его в соб­ствен­ном авто­мо­би­ле так­же из авто­ма­та рас­стре­лял кил­лер, после чего бла­го­по­луч­но скрыл­ся. В теле уби­то­го насчи­та­ли 20 пуле­вых ран.

Сер­гей Ана­ньев­ский (Куль­тик) — спра­ва. Сле­ва — лидер Мед­вед­ков­ской ОПГ Гри­го­рий Гусятинский

Осо­бой жесто­ко­стью отли­чал­ся Дво­еч­ник. В отли­чии от дру­гих лиде­ров он любил уби­вать вра­гов соб­ствен­но­руч­но. Пер­вое поку­ше­ние на него про­изо­шло ещё в 1994 году, но тогда бом­бу, зало­жен­ную под его маши­ной, свое­вре­мен­но обна­ру­жи­ли, и поку­ше­ние сорвалось.

«Удач­ной» ока­за­лась толь­ко тре­тья попыт­ка в мае 1996 года. Тогда «Мер­се­дес» авто­ри­те­та попал в заса­ду и был рас­стре­лян неиз­вест­ны­ми из авто­ма­тов. Ране­ный Дво­еч­ник через несколь­ко дней скон­чал­ся в больнице.

Узбек-стар­ший (сле­ва) и Дво­еч­ник за границей

Что каса­ет­ся осталь­ных лиде­ров, то Дра­кон погиб в одной из пере­стре­лок в мар­те 1996 года, а Вито­ха — в нояб­ре 1998-го.

Поми­мо лиде­ров за 1995–1998 годы было уби­то как мини­мум 150 рядо­вых участ­ни­ков Оре­хов­ской ОПГ, боль­шин­ство из них пали от рук «сво­их». К кон­цу девя­но­стых неко­гда мощ­ная и гроз­ная Оре­хов­ская ОПГ фак­ти­че­ски была разгромлена.

Моги­лы Дво­еч­ни­ка, Димо­на, Узбе­ка-стар­ше­го и Узбе­ка-млад­ше­го на Вве­ден­ском клад­би­ще Москвы

Из всех оре­хов­ских лиде­ров выжить смог­ли лишь Буто­рин и Белок. При­чём самым хит­рым ока­зал­ся Буто­рин: в 1996 году он инсце­ни­ро­вал гибель, а сам скрыл­ся в Испа­нии. На одном из мос­ков­ских клад­бищ до сих пор есть моги­ла с име­нем и фото­гра­фи­ей Буто­ри­на. Нахо­дясь в Испа­нии, он всё же про­дол­жил руко­во­дить бан­дой. Уже в 2013 году он так рас­ска­зы­вал жур­на­ли­стам «НТВ» об инсце­ни­ров­ке смерти:

«Я не мог соста­вить, ска­жем, каких-то пла­нов на семью, пото­му что я и так нахо­дил­ся на неле­галь­ном поло­же­нии посто­ян­но. Есте­ствен­но, я пони­мал, что всё весь­ма зыб­ко. Это было одной из при­чин того, что я устро­ил свои „похо­ро­ны“. Что­бы, так ска­зать, ну хотя бы вре­мен­но дать пере­дыш­ку. Я не то что­бы скры­вал­ся, но когда ты чис­лишь­ся умер­шим, на тебя не могут открыть уго­лов­ное дело, вот в чём дело. И во всех справ­ках ты чис­лишь­ся, как умер­ший. Как бы, к тебе и вопро­сов нет никаких».

В Испа­нии Буто­рин жил бога­той и без­за­бот­ной жиз­нью до 2001 года. Как он сам потом рас­ска­зы­вал, у него была элит­ная недви­жи­мость и шесть доро­гих авто­мо­би­лей. В 2001 году при выхо­де из пуб­лич­но­го дома в при­го­ро­де Бар­се­ло­ны его вме­сте с тело­хра­ни­те­лем Мара­том Полян­ским аре­сто­ва­ла испан­ская поли­ция. Испан­ское пра­во­су­дие при­го­во­ри­ло Буто­ри­на к 8,5 годам тюрь­мы за хра­не­ние оружия.

Сер­гей Буторин

По исте­че­нии это­го сро­ка в мар­те 2010 года его пере­да­ли рос­сий­ским пра­во­охра­ни­тель­ным орга­нам. В ходе судеб­но­го раз­би­ра­тель­ства уда­лось дока­зать, что Буто­рин явля­ет­ся орга­ни­за­то­ром как мини­мум 38 убийств, и в сен­тяб­ре 2011 года его при­го­во­ри­ли к пожиз­нен­но­му лише­нию свободы.

Что каса­ет­ся Дмит­рия Бел­ки­на (Белок), то он гулял на сво­бо­де зна­чи­тель­но доль­ше. 16 лет он путе­ше­ство­вал по Евро­пе, пока в 2011 году не был аре­сто­ван всё теми же испан­ца­ми. В октяб­ре 2014 года Мособл­суд при­го­во­рил Дмит­рия Бел­ки­на к пожиз­нен­но­му заклю­че­нию в коло­нии осо­бо­го режи­ма за дока­зан­ные убий­ства 22 человек.

Так закон­чи­лась исто­рия Оре­хов­ской ОПГ. В дан­ный момент в живых оста­лись око­ло 50 рядо­вых участ­ни­ков бан­ды, кото­рые при­го­во­ре­ны к раз­лич­ным сро­кам заклю­че­ния. Если сло­жить все эти сро­ки, то в сово­куп­но­сти полу­чит­ся огром­ная циф­ра — 800 лет. А вот судь­ба мно­го­мил­ли­он­но­го наслед­ства Силь­ве­ст­ра, ради кото­ро­го и велась эта бес­по­щад­ная вой­на, до сих пор неизвестна.


Читай­те так­же «„Дело НТВ“. Раз­бор по фактам».

29 августа в «Пивотеке 465» состоится лекция о жизни дореволюционных студентов

Кандидат исторических наук Игорь Баринов расскажет о повседневности студентов рубежа XIX — XX веков. Учёба, досуг, быт.

15 августа писательница Олеся Кривцова расскажет о жизни Кубы при Фиделе Кастро

Творческая встреча, приуроченная к столетию со дня рождения Фиделя Кастро.

Археологи нашли под Калининградом дирхамы Арабского халифата VIII–IX веков

Всего было найдено 59 дирхамов, выпущенных в Арабском халифате между 746 и 815 годами.