Фантастические блокбастеры — экранизации комиксов, особенно ценны для исследователя: они представляют собой достаточно ясные дидактические послания «новой нормы», доносящие до самого массового зрителя представление о том, что нравственно и что безнравственно… При этом массовая культура — не пропаганда. Существуя в коммерческой конкурентной среде, ни один производитель не может навязывать зрителю контент, который тот не готов потреблять.
Екатерина Шульман*
«Майор Гром: Чумной Доктор» стал третьей по счёту серьёзной попыткой снять отечественный супергеройский блокбастер. И если результаты предыдущих попыток получали оправданные упрёки в низком качестве и вторичности, то «Майор Гром» стал первой в российской истории экранизацией комикса (сценарии «Чёрной молнии» и «Защитников» не опирались на тайтлы-первоисточники). За основу были взяты персонажи российской линии комиксов Bubble. Для перенесения действия на экран издательство организовало дочернюю киностудию, ориентируясь на опыт Marvel.
У руководителей Bubble Comics и Bubble Studios весьма амбициозные планы на будущее. Комиксы Bubble уже стали лидерами оригинального издательского рынка в России. Они предлагают читателям истории самобытных персонажей, существующих в российских реалиях, с понятными жителям СНГ культурными отсылками и даже небольшими образовательными вставками. Основная аудитория Bubble — дети и подростки. Так что экранизация «Майора Грома» стала подлинно оригинальным продуктом. Любые параллели с западными аналогами, встречающиеся в картине — это, скорее, референсы и оммажи.
Стоит признать, что сам фильм вышел в крайне неудачный момент. Масштабный замысел создания российского аналога Киновселенной Marvel грозит разбиться о скалы внутриполитической напряжённости и пандемический кризис кинотеатров. Тотальный недобор картины за первый уик-энд, по-видимому, объясняется именно этим: за год ковидных ограничений зрители просто отвыкли ходить в просторные кинозалы, довольствуясь стриминговыми сервисами.
В то же время в соцсетях стартовала кампания по спасению фильма от кассового провала. Множество рядовых пользователей призывают поддержать отечественный кинокомикс.
Сюжет и посыл фильма породили споры о политической подоплёке сценария. Ряд критиков, связанных с оппозиционными медиа, негативно отозвались об экранизации, считая её, как минимум, этически неоднозначной.
Не отрицая того, что у картины действительно есть ряд существенных недоработок сценарного плана, команда VATNIKSTAN предлагает вам обратить внимание на её достоинства и подумать, настолько ли прост посыл фильма в идейно-политической плоскости.
Политика и эстетика
Высокобюджетное российское кино уже больше десятилетия преследует своеобразное роковое проклятие. Зачастую сюжетная и сценарная составляющие в нём существенно проседают, несмотря на высококлассное техническое исполнение.
Эта связка стала настолько привычной, что даже весьма качественную с точки зрения проблематики и сюжета постановку «Майора Грома» многие критики встретили недоброжелательно. Многое было сказано относительно недостаточно раскрытого персонажа Игоря Грома, неоднозначности сюжетного посыла и наличия у сценария политической подоплёки.
И подоплёка там действительно есть, глупо было бы это отрицать.
Но давайте заранее кое-что проясним. Кажется, мы стали забывать, что искусство не обязано быть свободным от политических симпатий и антипатий. Тот же Антон Долин вряд ли когда-нибудь разнесёт в щепы творчество коммуниста Луиса Бунюэля только на том основании, что его фильмы очевидным образом проталкивают левую политическую повестку.
Точно также никто из нас не ставит на вид Дали, Пикассо, Альберу Камю или Томасу Манну заметную политизированность их творчества. Так что давайте условимся, что политизированность произведения вовсе не означает его заведомой несостоятельности.
Внутри нас до сих пор живёт гнусное представление, что политика — это о профанном и «грязном», а искусство — всегда про высокое и «не от мира сего». Но тот факт, что мы не мыслим политическое как область высокого, скорее плохо свидетельствует о нас и о специфике нашей (местной) политической культуры, нежели о политике как таковой.
Если вы готовы в клочья разнести Bubble, а вместе с ним — труд сотен талантливых и трудолюбивых людей только из-за политической ориентации его основателей, предлагаю помедитировать над тем фактом, как Киновселенная Marvel напрямую проповедует ценности американского военного превосходства. Её фильмы — буквально реклама технологической мощи армии США и её операций по «принуждению к миру».
Все три фильма про Железного человека поддерживал и спонсировал Пентагон. Сотрудники военного ведомства вмешивались в сценарий, предлагая убрать неудобные места и реплики. «The Guardian» выпустила целый репортаж о том, как Минобороны США на пару с ФБР курировали американское кинопроизводство с середины прошлого века.
Например, ФБР пыталось перекроить сценарий «Молчания ягнят» под себя, чтобы слепить из картины агитку для привлечения женщин-сотрудниц (в итоге у них не очень-то вышло, thank God).
Это я не к тому, что какое-либо давление на творческий процесс может быть расценено как приемлемое, наоборот. Мало кому это нравится, кроме тех, кто сам давит. Вмешательство государства или корпоративных интересов в искусство злит, вызывает по-человечески понятную агрессию, но это не означает, что аффект рождает позитивные и правильные смыслы и действия. Лично я в последнее время стараюсь держать в голове древнеримскую максиму: «Юпитер, ты сердишься — значит, ты неправ».
Примерно об этом говорит и сам майор Гром ближе к концу фильма: служба в полиции тоже не сахар, привилегии и безнаказанность силовиков могут обернуться для них бессилием и незащищённостью.
И не всегда сам полицейский искренне не хочет помочь. К слову, «Майор Гром» показывает не только «честных силовиков», но и отталкивающих карьеристов. Даже в участке, где работает Игорь, добрая половина — бездельники и дармоеды. Агитка ли фильм после этого? В какой-то степени да, но, тем не менее, он выходит далеко за рамки одной этой функции.
Как известно, у Иосифа Бродского основные разногласия с советским режимом были «эстетическими», и за достойную, исполненную гуманизма и сострадания эстетику многое можно простить. Если вы думаете, что хорошая, качественная лента с политическим посылом ничем не отличается от плохой и бездарной пропаганды, смело отменяйте Marvel, советские военные драмы и Достоевского.
Да, в российских реалиях фильм вроде «Джокера» Тодда Филлипса вряд ли получил бы зелёный свет. Эта механика цензуры (которой официально не существует) расстраивает и раздражает. Порождаемая же цензорами самоцензура, как говаривал Милош Форман, для художника ещё хуже. Давайте только не забывать, что такое давление способно свалиться на режиссёрские головы не только сверху, но и со стороны общественности.
Особый путь русского кинокомикса: возвращение к культурным корням
Кажется, часть российского сообщества критиков просто не приняла «Майора Грома» всерьёз, отнеслась к нему заведомо предвзято. Но обесценивание — совсем не тот язык, на котором стоит говорить с произведением, равно как и с живым человеком. Как говорил один известный персонаж: «Это же не наш метод».
Поэтому давайте посмотрим на картину с иного ракурса (в конце концов, сама идея СМИ предполагает разноголосицу мнений). Создатели явно ориентировались на более молодых зрителей — как и сами комиксы Bubble, снискавшие себе популярность среди российского поколения Z. Фильм о «Чумном докторе» — это попытка разговора о политических ценностях на языке кинокомикса.
Реалии внутриполитической повестки нас настолько травмировали, что мы предпочли не заметить, что «Майор Гром» впервые за долгое время пытается завести сложный и серьёзный разговор о политике. В этом плане его можно считать чуть ли не глотком свежего воздуха, особенно по сравнению с недавним позорищем — «Союзом спасения».
Чуть ли не впервые за последнее время российский блокбастер предлагает поговорить о проблемах всерьёз. Большой метр в нашей стране изголодался по этому.
Несмотря на определённую ангажированность и ряд серьёзных сценарных просчётов, фильм приятен как визуально, так и сюжетно. Запрятанный в середине обман ожиданий удивляет и цепляет (при этом авторы умело водят за нос как давних фанатов комикса, так и тех, кто сталкивается с сюжетом про Грома впервые). Персонажи не всегда до конца проработаны, но ни один из них не оставляет зрителя равнодушным.
Порой бросается в глаза театральная наигранность у некоторых актёров, но в контексте жанра это, скорее, выходит в плюс. На выходе мы получили бодрый боевик с неплохой комедийно-пародийной составляющей. Ни один из персонажей картины не может быть назван тусклым и серым. Это действительно полноценное и достойное игровое кино (пользуясь терминологией Эйзенштейн, аттракцион). Уровень постановки экшн-сцен очень хорош — и это при бюджетах, несопоставимых по размаху с гораздо более дорогими марвеловскими аналогами.
Эстетика фильма действительно впечатляет. Даже картины бытовой разрухи в квартире Игоря смотрятся органично — они здесь для комедийной линии об одиночке-холостяке.
Ориентируясь на подход Marvel, Bubble Studios сумела создать продукт, укоренённый в самобытной российской культуре. Но если комиксы Bubble насыщены в основном вербальными отсылками к ней, то экранизация сделала основную ставку на визуал.
Основным ресурсом вдохновения для типовых декораций экранизации стало неотмирное пространство советской эстетики. Это смотрится уместно и удачно — за исключением, может быть, слишком навязчивой демонстрации хоккеистов из мультфильма «Шайбу! Шайбу!». Во время изучения героем Большой Советской энциклопедии испытываешь знакомое, ностальгически-щемящее чувство в груди, прекрасно передаваемое выражением «тёплый ламповый свет».
Эстетика разных периодов истории СССР, в том числе сталинского ампира, действительно таит в себе огромный потенциал для отечественного игрового кинематографа. Она способна стать прекрасным ресурсом для создания шедевров российского дизельпанка и нуара, которые могли бы заткнуть за пояс западные аналоги и вообще вдохнуть новую жизнь в эти жанры.
В нуар мы, кстати, пытаемся не первый год, но пока всё ещё пробуксовываем. Отечественная история богата оригинальной эстетикой, и было бы непростительным игнорировать, оставлять творчески нереализованным это наследие.
По ту сторону Атлантики давно поняли, какой это визуально и культурно ценный ресурс для рассказа крутых и захватывающих историй. Неслучайно Голливуд плотно взялся за апроприацию российского исторического наследия: взять хотя бы грядущего «Кингсмэна» с Распутиным в амплуа боевого монаха. Или анонсированный на Netflix сериал в новоявленном жанре царьпанк «Тень и кость» (по романам американской писательницы Ли Бардуго).
К слову, и у нас несколько лет назад был публично заявлен потенциально прорывной анимационный киберпанк-боевик «Киберслав». Ребята иногда отчитываются в соцсетях, что до сих пор работают над сценарием, но новостей о проекте пока удручающе мало, а на официальном сайте вообще почти нет никакой информации. Будем с придыханием ждать и надеяться, что у крутых авторов из Evil Pirate Studio всё получится.
Где Бэтмен? Вот он где!
Судя по всему, «Майор Гром» изначально хотел поговорить со зрителем о ценностях и идеях. Сами комиксы об Игоре Громе, по словам основателя Bubble Comics Артёма Габрелянова, преследовали именно эту цель:
«Я, конечно, не Макаренко XXI века, но я чувствую большую ответственность, раз я выпускаю такой массовый продукт для молодых ребят, у которых только формируются жизненные принципы. В комиксах всё должно быть просто: добро это добро, зло это зло. Наркотики — плохо; беззаконие — плохо; справедливость по закону — хорошо».
Сетевые акулы пера предсказуемо сцепились вокруг вопроса, кто в петербургском изводе Готэма Бэтмен — Игорь Гром или всё-таки Чумной Доктор. Антон Долин, к примеру, считает, что в роли Бэтмена выступил заглавный антагонист, в то время как страж порядка в исполнении Жизневского лишь неуклюже косплеит Глеба Жеглова (опять же, на вкус самого Долина).
К слову, в комиксе-первоисточнике Гром принципиально не нарушает закон, а автор образа Артём Габрелянов признавался, что терпеть не может Жеглова:
«Он играет по старым правилам. А Шарапов как бы его антагонист: это милиционер нового формата, который всё хочет делать по закону. Он понимает, что нельзя для достижения цели подбрасывать кошелек Кирпичу. Жеглов уходит, наступает время людей вроде Шарапова. Но это так в книжке, а в кино? В кино Высоцкий так здорово сыграл Жеглова, что вся харизма перешла к нему. Пропало нравственное зерно. И ты видишь, что получается: именно Жеглов, а не Шарапов создал ролевую модель поведения сотрудников органов на долгие годы. Эта фигня тянется до сих пор».
В фильме же всё гораздо интереснее и сложнее. Если комикс, рассчитанный на подростков, намеренно демонстрировал понятную расстановку акцентов (вот добро, а вот зло), то авторы экранизации специально смешали все карты. Получилась совершенно комичная ситуация: пользователи Рунета и именитые критики, годами агитировавшие за создание неоднозначных по моральному спектру персонажей, споткнулись о политическую повестку, когда им таковых наконец предоставили. Лишив Грома ореола непогрешимости и придав ему черты «грязного Гарри», авторы специально провоцировали аудиторию, рассчитывая на бурное обсуждение фильма.
Провокация явно им удалась.
Кстати сказать, злодея и героя в экранизации действительно уравняли: если Гром в первоисточнике был образцовым полицейским, который правила принципиально не нарушает, то Чумной Доктор в комиксе лишь прикрывался риторикой справедливости. На деле он убивал не просто коррупционеров, а своих бизнес-конкурентов, а потом и вовсе переключился на бесконтрольное стихийное насилие. В фильме же он более-менее искренен в декларируемых публично намерениях и планах.
Ну а теперь, собственно, о базовых смыслах. Нет ничего более приятного, озорного и интеллектуально задорного, чем выявлять самые серьёзные и сложные идеи, завёрнутые в упаковку «несерьёзного» и «низкого» жанра (каким у нас до сих пор почитают комиксы и снятое на их основе супергеройское муви). Лет тридцать назад такие трюки одним из первых начал проделывать постмодернист Славой Жижек, а сейчас то же самое сделаем мы.
Bubble Studios, хотя и хотели сюжетно абстрагироваться от реальной политики «здесь и сейчас», при этом явно желали сыграть на её же самых чувствительных струнах.
Но, за исключением вопросов свободы слова и почему-то мало кем оценённой по достоинству шутки про бункер, фильм подаёт себя как комикс не политический, а социальный. Когда-то и комикс про Бэтмена начинался с вопроса «Как нам обустроить Нью-Йорк?», но «обустройство» здесь — не совсем то же самое, что выбор политического пути. Хотя спор насчёт подлинных границ пространства политического можно вести поистине бесконечно.
Создатели фильма про майора Грома воспроизводят этот классический комиксовый нарратив, в котором может содержаться социальная и даже классовая подоплёка, но локальный масштаб событий способен наложить значительные ограничения на идейную часть и сюжет.
И в DC, и в Bubble прямой политический посыл хотя и присутствует, однако на первый взгляд он скучен и незамысловат — лучше коррумпированная власть с потенциалом изменения к лучшему, чем послереволюционная кровавая диктатура, в плане эволюции способная лишь на самоуничтожение. На этом простом тезисе политическая риторика, как правило, иссякает и уступает место социальной проблематике или же процедурной драме (тут уж как пойдёт).
Однако в наших краях социальное — это особенно мощный ресурс манифестации и осмысления политического. Поэтому создателям Bubble так и не удалось обойти эти вопросы, как бы они ни старались.
Итак, создатели «Майора Грома» очевидным образом ориентировались на зарубежную классику супергероики. И раз уж пошла речь о том: «Где детонатор здесь Бэтмен?», мне кажется справедливой идея, что за точку отсчёта авторы взяли именно трилогию Нолана. И тогда Чумной Доктор — вовсе не Человек-Летучая мышь, как померещилось Антону Долину.
У аутентичного Бэтмена из фильмов сэра Кристофера никогда не звучало пафоса борьбы с коррупцией, тем более на истребление, вкупе с лозунгами а‑ля «ешь богатых». Наоборот, нолановский Брюс Уэйн — это воплощение законности и в то же время наследственного элитизма, особенно тёмной их стороны. Такой Бэтмен ни за что не развязал бы классовую войну.
Поэтому истинным воплощением «мстителя в маске» на поверку оказывается Игорь Гром. Это «наш» Брюс Уэйн в перевёрнутом мире комиксовых петербургских реалий. Вместо особняка у него квартира на верхнем этаже старинного питерского дома, или холостяцкая Бэт-пещера. Личного Альфреда у него вообще нет, и даже в холодильнике последняя мышь интенсивно намыливает верёвку. Игорь явно нестабилен финансово. Квартиру же в центре города он, скорее всего, просто получил по наследству от отца — так бывает, когда несколько поколений долго живут в одном и том же районе.
Кажется, лучшие детективы Готэма после смерти попадают в Петербург, и суперзлодеи тоже. И если в прошлой жизни Бэтмен был потомственным и интеллигентным членом высшего общества, то в перевёрнутом русском посмертии он — плоть от плоти народной.
Он ходит в кожанке с кепкой-пролетаркой вместо казённой полицейской формы, проблемы решает с наскока (пользуясь фактором внезапности и русской народной смекалкой) и дорожит участью холостяка (вопрос семейных ценностей в картине поднимается неоднократно). Из того, что далеко не всем придётся по вкусу (мне вот не пришлось): Игорь Гром демонстрирует мастерство издевательских подколок, склонность к агрессии и даже сексистские вайбы (хотя, сказать по правде, он свысока смотрит не только на женщин, а вообще на всех окружающих).
У майора и в комиксе, и в фильме есть свои принципы. «Я людей не убиваю!» — это действительно его кредо, а вовсе не плод случайного стечения многих факторов. Чумной Доктор же, с его пафосом выжигания коррупционной скверны и идеологически, и чисто визуально больше напоминает Бэйна из третьей части нолановской трилогии. Но в его образе тоже чувствуется перевёрнутость.
Бэйн в «Возвращении Тёмного рыцаря» мог по совести назвать себя «простым парнем из народа», в то время как про антагониста «Майора Грома» такого уже не скажешь. Между Доктором и членами уличных банд разверзается настоящая социальная пропасть.
Есть между антагонистом и протагонистом из экранизации ещё одно, знаковое отличие: если сэр Брюс владел всеми своими активами по праву рождения (Игорь Гром также принадлежит к полицейской династии), то антагонист майора — выскочка, оказавшийся на Олимпе во многом случайно. И этот выскочка, несмотря на собственные способности, в итоге оказывается в одиночестве.
Весь пафос «Майора Грома» противопоставляет идеалы связи с семьёй и близкими безумству разгорячённых идеями одиночек. Даже наличие у майора хорошей жилплощади, поставившее некоторых критиков в недоумение, вполне объяснимо простым наследованием.
Анархия, порядок и охранительный миф
Этими идейными и сюжетными инструментами авторы воссоздают ценностный миф общинности, семейственности и низовой солидарности. По той же схеме действуют, например, современные западные кассовые мультфильмы: они усиливают акцент на традиционных общинно-родственных связях, при этом активно подвергая критике индивидуализм и даже капитализм.
Фильм о Громе постоянно твердит нам: если ты не в сообществе (семейном, профессионально-цеховом и т.д.), у тебя есть большой риск съехать с катушек, ведь никто не сможет вовремя распознать, что с тобой творится что-то неладное.
Одиночество здесь видится не только экзистенциальной, но и социальной угрозой: мальчик из детского дома, у которого погибла близкая ему девочка, едва не связал свою жизнь с преступностью из-за того, что у него больше не осталось родных. Даже самому Грому весь фильм настойчиво советуют научиться ладить с окружающими. Именно друзья и близкий коллега отца помогают майору избежать ложного обвинения (в то время как попытки решить свои проблемы самостоятельно неизменно оборачивались для Грома новыми рисками).
При желании можно было бы увидеть в этом стигматизацию социофобии и интроверсии, но, по-моему, смысл всё же в другом. «Майор Гром» представляет собой попытку проблематизации политического каудильизма (то есть вождизма).
Во многих иностранных политических драмах (а также в японском аниме) конфликт разворачивается не столько на почве злодеяний некоего влиятельного персонажа и лидера (хотя потом, по ходу дела, вскрываются и они), а на подспудном страхе, что его личности нет никакого противовеса. Даже без видимых причин для беспокойства в этих культурах принято чувствовать угрозу, когда кто-то один слишком много на себя берёт. Слишком большая «роль личности в истории» содержит в себе угрозу деспотической узурпации властных полномочий, даже если изначально речь шла о свободе и равенстве. «Майор Гром» осваивает эти страхи уже в пространстве российской истории и культуры.
Когда майор говорит поверженному врагу: «Мы тут сами без тебя разберёмся!», он выступает против присвоения себе одиночного права априорным образом решать всё в обход других.
Сам же Гром на протяжении всего фильма учится принципу активного согласия. Сначала он постоянно его нарушает и игнорирует, но к концу ленты сам говорит поверженному противнику: «Думаешь, ты один помочь хочешь?». Помощь, оказывается, бывает насильственной, болезненной и навязанной, если ближний самостоятельно о ней не просил.
При этом, совершенно парадоксальным образом, посыл «провластного» «Майора Грома» на поверку выглядит едва ли не анархистским. Формальные границы и институты в его мире вообще не работают, и единственная черта лежит там, где персонаж самостоятельно выводит порубежную грань добра и зла для себя. Победу в итоге одерживают не органы закона и правопорядка, а неформальные объединения и содружества, действующие вне всяких писаных норм и уставов. Даже глава петербургской полиции в конце фильма решается действовать против досаждающих ему антигероев «по-свойски».
Главный же антагонист, по сути, выступает как олицетворение власти. Да, теневой и нелегитимной, но обладающей собственным политическим видением, организационной и информационной инфраструктурой и претензией на исключительность своего насилия.
Так его образ становится воплощением государственного Левиафана, особенно в момент, когда решается проводить собственные казни провинившихся финансистов. Народовольцы и эсеры ведь тоже свои убийства обозначали как «казни» — в этом особенно проявлялась их претензия на то, чтобы уподобиться государству (они считали себя, а не императора, легитимными выразителями воли народа). Левиафан «народный» неизбежно становится Левиафаном государственным. В «Возвращении Тёмного рыцаря», к примеру, декларативное народовластие оборачивается в итоге бюрократическим произволом номенклатурщиков.
«Майор Гром» отнюдь не учит нас законности и правопорядку: наоборот, правила в нём всегда нарушаются, если героям в этом видится польза. Но у него есть мощный посыл: насилие никогда не становится решением проблемы, оно всегда порождает лишь новые витки жестокости по экспоненте. Сегодня ты мстишь за убитую родную душу (как мальчик из детдома), а завтра тебе самому начнут мстить родные твоих жертв, и так до бесконечности.
Убийство для мира «Майора Грома» — нерушимая и вечная этическая граница, потому что его последствия слишком серьёзны, велики и непоправимы (в отличие, к примеру, от насмешек над коллегами или превентивного мордобоя при допросе).
Это джинн, контроль над которым в принципе невозможен, поэтому лучше его из бутылки не выпускать. Так фильм осмысляет парадокс вигиланта, то есть «народного мстителя»: верша самосуд над преступниками из желания добиться справедливости и законности, тем самым (перед лицом закона и совести) ты сам становишься одним из них. Поэтому тот же Бэтмен, будучи мстителем в маске, никогда не опускается до убийства. Он, как и Игорь Гром, чётко видит границы допустимого.
В целом, «Майор Гром» идёт по следам культурной традиции, заложенной Достоевским (на это указывает одна из реплик майора в фильме). Последнего не стоит воспринимать как идеолога ненасилия, он таковым отнюдь не был (достаточно взглянуть на его «Парадоксалиста», прославляющего войну). Знаменитые слова о «слезинке ребёнка» в «Братьях Карамазовых» произносит Иван, с которым сам автор спорил и не соглашался.
Достоевский осуждает не столько убийство и насилие как таковое, сколько убийство и насилие неправое, не по закону войны или мира. Революция для него — не просто насилие, а насилие незаконное и неправильное. Достоевский, как монархист, не признаёт установления справедливости через бунт, поскольку бунт — это сама по себе несправедливая узурпация властных потенций.
Поэтому и авторы фильма тоже не являются проповедниками толстовского непротивленчества. Их посыл достаточно прост: справедливость гнева и понятное желание отомстить не снимает ни с кого ответственности за преступления, не отменяет базовые этические и правовые границы. Помните, как было у Ницше:
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем».
При этом, отталкиваясь от Достоевского и, видимо, Нолана, создатели «Майора Грома» не подражают до конца ни тому, ни другому. Они также создают свой политический миф, но миф этот совершенно особенный, горизонтальный. Предлагаю сравнить по методике «от противного».
Мне видится плодотворной идея, что трилогия Нолана последовательно исследует возможные угрозы от трёх главных исторических противников легитимной власти и общественного порядка. Более того, ход и характер этого противостояния может быть отлично проиллюстрирован историей России.
Часть с Ра’с‑аль-Гулом символизирует угрозу со стороны фронды влиятельных тайных обществ, которая в истории России проявилась в виде декабризма. Фильм про Джокера апеллирует к началу левого терроризма — в нашей истории аналогом послужили народники и эсеры (русские вигиланты, вершившие «суды Линча» над царскими чиновниками). Их образ действий с точки зрения российских властей вполне мог казаться алогичной, непредсказуемой, жестокой игрой спятивших безумцев, жаждущих хаоса.
Завершает трилогию рассказ об организации фанатиков Бейна, готовых на смерть ради своего лидера по одному его слову (что показано в самом начале фильма). В них, принимая в расчёт все художественные условности, угадываются большевики, в революционном пыле которых исследователи давно видят жар религиозного мессианства. Бейн организует свою «партию нового типа» (не обошлось без образа стереотипной «пьяной матросни»), и его организация — единственная из всех, что смогла всё-таки захватить всю власть в Готэме.
Своими целями Бейн декларирует борьбу с социальной несправедливостью и толстосумами-капиталистами, политической коррупцией и бюрократией. Но сама деятельность его сподвижников воплощает в себе всё те же порочные явления, только вывернутые наизнанку и доведённые до абсурда. Даже когда выясняется, что Бейн решил взорвать город, на память невольно приходят путинские инсинуации про «Ленина, заложившего бомбу под Россию».
Верны параллели с историей России или нет, очевидно, что Нолан в своём творчестве использовал сильно идеологизированные штампы о политической борьбе и революции. Его трилогия воплощает в себе охранительный миф, в котором духовно богатые сливки общества на пару с «честными работягами» зачищают улицы Готэма от преступников, маньяков, бездельников и прочего сброда.
Так вот, «Майор Гром» черт такого мифа нам не демонстрирует. Весь гнев народных низов в нём имеет весомые основания, это не банальная «идейка разрушения», как у Достоевского в «Бесах». Авторы фильма принимают все людские горести и беды всерьёз. Справедливость, к слову, в картине восстанавливает не столько государство, сколько общественная солидарность против грабежа и насилия. Вся картина пропитана духом именно низовой кооперации и сплочённости. Разумовский, к примеру, поддерживает детский дом только лишь потому, что когда-то сам вырос в нём, получив там кров и поддержку.
Да, экранизация Bubble тоже предостерегает против ужасов революции, но она лишена ноток аристократического презрения к народным низам и незащищённым слоям населения. Хотя бы за эту внимательность и эмпатию фильму можно простить очень многое. В конце концов, давно вы видели хорошее российское кино про политику?
* считается иностранным агентом.
Читайте также «До любви 5748 км: „Kitoboy“ (2020)».
